Цеханович Борис Геннадьевич



\"Умирать страшно лишь однажды\"

Часть первая.

СЕНТЯБРЬ.



Командира срочно вызвали к командующему округа, поэтому развод на плацу полка проводил начальник штаба подполковник Шарапов. Ещё раз, уточнив о том, чтобы командиры подразделений были в готовности собраться на вполне возможное совещание по возвращению командира полка, он распустил подразделения

Я несколько дней тому назад вступил в должность начальника артиллерии полка, поэтому шёл несколько в сторонке от офицеров штаба, но с интересом прислушивался к обсуждению внезапного вызова командира. В основном все сходились в том, что всё это связано с событиями на границе Чечни и Дагестана. И хотя с другой стороны боевые действия уже заканчиваются и делать нам там как бы нечего, но сам факт внезапного вызова полковника Сергеева настораживал. Командиров дивизионов я дёргать не стал, решив подождать командира полка, чтобы разобраться: действуем по новому плану или работаем по старому. Придя в кабинет, отдал распоряжение офицерам своего штаба, а сам погрузился в размышления. А размышлять было о чём.

В мае месяце, когда начальник артиллерии соседнего полка Олег Ермаков сдал экзамены в академию, начались активные поиски нового начальника артиллерии. Предложили эту должность и мне – я дал согласие, но предложили её мне как-то мимоходом и поэтому в дальнейшем серьёзно моя кандидатура не рассматривалась. Да я и не верил – до предельного возраста мне оставалось меньше года: хотя, я и не собирался увольняться, решив служить и после достижения предельного возраста. Так как соседний полк был проблемным и тяжёлым, то кандидата на должность начальника артиллерии долго не могли найти: кто-то отказывался сразу, узнав куда его сватают. Кто-то по своим личным и профессиональным качествам не тянул артиллерию полка, было много и других причин, по которым не могли подобрать достойную кандидатуру. В конце июля меня срочно вызвали в кабинет командира артиллерийского полка, где уже находились начальник ракетных войск и артиллерии округа генерал-майор Гвоздев, командир мотострелкового полка полковник Сергеев, Олег Ермаков и командир арт. полка полковник Кривов.

– Копытов, с какого ты года и когда тебе на пенсию? – Сходу налетел на меня генерал, как будто он этого не знал. Но я неторопливо и обстоятельно ответил на его вопрос.

– На должность начальника артиллерии полка пойдёшь? – Задал следующий вопрос генерал и вперил в меня тяжёлый взгляд. Я посмотрел на Ермакова, затем на Сергеева. Олег сидел, уставившись на стол перед собой, как будто это его не касалось. Полковник Сергеев смотрел на меня нейтрально, но чувствовалось, что он не горел особым желанием видеть меня своим начальником артиллерии.

– Товарищ генерал-майор, если это предложение – то я согласен.

Гвоздев выскочил из-за стола и забегал по кабинету: – Копытов, ну ты же уже почти пенсионер. Ну почему твои родители тебя так рано сделали? Хотя бы на три года позже.

Я смотрел на начальника артиллерии округа и внутренне ухмылялся. Столько артиллерии в округе и не найти офицера на эту должность… Да…, здорово Гвоздева прижало, что он с таким предложением обратился к \"пенсионеру\". Закончив метаться по кабинету и возмущаться по поводу моего возраста, Гвоздев остановился напротив меня.

– Товарищ подполковник, если мы тебя назначим на эту должность – служить дальше будешь?

– Товарищ генерал-майор, на пенсию уходить не собираюсь, а в моих дальнейших планах служить ещё лет пять.

– Хорошо Копытов, иди.

В конце-концов решение было принято и на эту должность всё-таки поставили другого – командира первого дивизиона полка подполковника Семёнова Николая Сергеевича. Он год назад окончил академию, вроде бы неплохо командовал дивизионом, но как артиллерист был даже слабее чем я. Но он был сильным администратором: что-нибудь достать, организовать, мог угодить любому начальнику и из него мог бы при случаи получиться хороший и сильный заместитель по тылу. Вот его и поставили, но пробыл он начальником артиллерии всего пару недель. Как-то генерал Гвоздев приехал внезапно среди дня в полк, а Николай Сергеевич \"бухой\". На этом его командование артиллерией полка и закончилось. Я же в это время находился в Чебаркуле на сборах артиллерии. Во время одного из занятий в кабинете начальника артиллерии 15 дивизии мы сидели, сосредоточено решая задачки по стрельбе. Зазвонил телефон и трубку поднял полковник Родюк, пару минут слушал, а потом протянул мне трубку: – Тебя, Гвоздев.

Я взял трубку и приложил к уху: – Здравия желаю, товарищ генерал-майор. Подполковник Копытов.

– Копытов, начальником артиллерии 276 полка ещё хочешь быть? – Зарокотал в трубке барственный голос.

– Так точно.

– Рапорт на продление срока службы на три года напишешь?

– Так точно.

– Всё. Для тебя полевой выход в пятнадцатой дивизии закончен. Завтра в десять часов жду тебя у себя в кабинете. Послезавтра стрельба на Адуйском учебном центре твоей артиллерии, ты её организовываешь и проводишь. Задача ясна?

– Так точно. – Осторожно положил трубку, услышав длинные гудки на противоположном конце, и обалдело посмотрел на товарищей. Все захохотали, а через пару минут, вытирая слёзы, Олег Тетрюмов произнёс сквозь смех: – Жалко видеокамеры не было, ты как попугай только и повторял, – \"Так точно. Так точно… Так точно…\". Что он тебе хоть сказал, что ты так обалдел? – Все опять засмеялись, засмеялся и я.

– Товарищ полковник, ребята, – проговорил я, когда прошёл первый приступ смеха, – я начальник артиллерии мотострелкового полка, послезавтра на Адуе провожу стрельбы своей артиллерии, а я не знаю что мне делать и как их проводить. – Тут даже стёкла на окнах задрожали от нового приступа смеха. Когда все насмеялись, полковник Родюк сказал: – Сначала иди и закрывай командировочный, электричка через два часа.

Дальше всё понеслось с калейдоскопической быстротой. Провёл я стрельбы на удивление неплохо, даже своего сына, курсанта четвёртого курса, по стрельбе пропустил. Закончил лагеря и только начал вникать в дела, как на тебе – командира внезапно вызвали к командующему. А это чревато…

Вот я сейчас и сидел, просчитывая два варианта возможных событий.

Первый: мы едем на Кавказ, больше некуда. Вопрос, только куда: в Дагестан или на границу с Чечнёй, устраивать \"санитарный кордон\"?

Второй: вызов командира к командующему – обычный, и дальше всё пойдёт по накатанной колее. Тогда я за месяц должен не только ознакомиться с артиллерией полка, но и вникнуть во все её проблемы и, в какой-то степени, успеть подготовить артиллерию к осенней проверке. После проверки придётся избавляться от ряда офицеров: такую установку дал мне Гвоздев. И за эти две недели я уже успел составить своё мнение о многих офицерах-артиллеристах, но хотел по больше к ним приглядеться. Семёнов пыжится передо мной, пытаясь показать, что хоть его и сняли с должности, но он всё равно умнее меня. Щёлкает каблуками к месту и не к месту, прикладывает руку к черепу и говорит с обиженным видом \"Честь имею\". Не может мне простить, что я начальник артиллерии, а не он. Придёт время и я его ещё поставлю на место. Командир второго дивизиона подполковник Чикин Александр Владимирович, тоже в обиде – только непонятно почему. Раньше, когда я был командиром дивизиона в 324 полку, у нас были хорошие отношения. А сейчас, наверно, дуется из-за того, что не он, командир развёрнутого дивизиона стал начальником артиллерии, а офицер с другого полка, да ещё с кадрированного подразделения. Ничего, ему тоже с этим придётся смириться. С командирами миномётных батарей всё ясно – каждый на своём месте, а вот с командиром противотанковой батареи капитаном Мелехов сложнее. Батареей командует вроде бы неплохо и пользуется определённым авторитетом. Хотя у меня есть сведения, что в батарее не всё в порядке. А гонору – море. Истеричный: чуть что, в спор. Но и его поставлю со временем в стойло.

Ну, а если первый вариант, то даже и думать не хочется. Несмотря на то, что артиллерия полка провела полевой выход: подготовка дивизионов, батарей, да и самих офицеров была низкая. Даже сейчас исподлобья наблюдая за своими офицерами, я не был доволен подбором штаба артиллерии. Старший помощник начальника артиллерии – майор Чистяков Алексей Юрьевич: 27 лет, наиболее подготовленный из них. Есть опыт, грамотный, может работать и очень помог мне на начальном этапе, но много хвастовства, фанфаронства, считает что он умнее всех, как артиллерист, чем о нём думают. Но он не пользуется авторитетом у командиров дивизионов. А ведь в моё отсутствие он должен рулить артиллерией как я, а не создавать видимость руленья и по моему мнению на этой должности должен быть офицер постарше, хотя бы возрастом. Начальник разведки артиллерии старший лейтенант Сухарев, вроде бы замечаний за эти две недели от меня нет, но какой то он безвольный и мягкий. Помощник начальника артиллерии старший лейтенант Волков, тоже вроде бы замечаний к нему нет, но парень себе на уме и непонятен он мне пока. Так что, мне как то не хочется с ними куда-либо ехать. Во взводе управления начальника артиллерии всего четыре солдата вместо десяти. Одна из них женщина, которая в настоящее время находится в декретном отпуске. Командир взвода дезертировал и сколько не пытались его отловить – не получалось….

Мои размышления прервал стук в дверь и в кабинет заглянул посыльный: – Товарищ подполковник, вас вызывают на командный пункт полка. Через пятнадцать минут начало совещания.

– Чистяков, пошли, – я резко встал из-за стола и направился к двери.

– Товарищ подполковник, вас же вызывают. Мне то, что там делать?

Я повернулся к своему помощнику: – Чистяков, я не знаю почему меня вызывают, но думаю, что по важному вопросу и хочется ещё раз тебе напомнить, что у тебя должность – старший помощник начальника артиллерии полка, – название должности я произнёс почти по слогам, – а не старший мальчик на побегушках. Для этого у нас есть Волков и Сухарев. В любой момент ты можешь и должен заменить или подменить меня, поэтому ты должен владеть информацией в таком же объёме, что и я.

Чистяков поморщился, так неприятно его задели мои слова, но промолчав, направился за мной. Конечно, не нужно было мне это говорить при младших офицерах, но пора было \"щёлкнуть его по носу\" и показать, что время вхождения в должность для меня закончилось, когда мне частенько приходилось с ним советываться. И также меня не устраивала его роль – только исполнителя моих приказов.

Первое, что бросилось в глаза в вестибюле штаба полка это табло сигналов степеней готовности, на котором ярким, красным светом горела надпись – \"ПОЛНАЯ\".

Я показал пальцем на табло: – Вот так, Алексей Юрьевич, а ведь я прав. Совещание для нас, наверно, будет очень важным, а может быть, даже переломным для нашей военной судьбы.

Командный пункт полка встретил нас сдержанным гулом голосов офицеров, ожидавших начала совещания. Через пять минут как мы пришли, появился командир полка и без всякого вступления объявил: – Боевое слаживание – десять дней. 19 сентября погрузка и выдвигаемся в сторону Северного Кавказа. Чем мы там будем заниматься станет ясным позже.

После командира полка и начальника штаба, начали выступать начальники служб, поднялся и я. Поставил задачу командирам артиллерийских подразделений – подать в течение двух часов уточнённые данные по некомплекту личного состава, офицеров, техники и вооружения. Подать сведения по неисправной технике, чтобы её тут же заменить. У меня в принципе эти сведения есть, но мне нужны более полные.

– Алексей Юрьевич, – мы уже вышли после совещания с командного пункта и шли к себе в кабинет, – ты сейчас занимаешься тем, что \"выдавливаешь\" наиполнейшие данные по некомплекту от командиров подразделений и через два часа подаёшь их в штаб дивизии – это твоя задача. Ну, и второй вопрос – едешь в Чечню?

– Борис Геннадьевич, в вашем вопросе есть и ответ. Конечно еду, в этом у вас даже сомнения

не должно быть.

– Хорошо. А как ты думаешь Волков и Сухарев поедут? Меня, например, Сухарев в должности начальника разведки не устраивает. Я даже не могу представить, как он пойдёт в разведку, и как он там будет корректировать. Вот…, не вижу я его в этой должности.

Чистяков задумался на несколько секунд: – Волков увольняться хочет, поэтому я сейчас не знаю поедет он или нет? Хотя может и клюнет на то, что нам сейчас пообещали 1000 рублей командировочных в сутки. А вот Сухарев, – старший помощник замолчал, потом продолжил, – он трусливый. Не потянет он начальником разведки. И даже если он поедет, то его нужно поставить или СОБом в какую-нибудь батарею, или даже командиром второго взвода.

В принципе, я думал то же что и Чистяков. В кабинете в нескольких словах сообщил о том, что сказал нам командир полка и какие задачи мы теперь будем выполнять, а после этого прямо задал каждому вопрос – едет он или нет? Волков и Сухарев переглянулись: у начальник разведки забегали глаза в разные стороны, после чего он опустил взгляд и уставился в грязный пол. Волков же хмыкнул, потом поднялся и твёрдым голосом заявил: – Товарищ подполковник, я не поеду. Не подумайте, что струсил, я уже давно подумывал об увольнении из армии, но колебался. А сейчас просто не хочу ехать: не хочу бродить по грязи, мёрзнуть, жрать эту опостылевшую пищу и прямо сейчас напишу рапорт на увольнение.

– Ну что ж, Волков, это хотя бы по-честному. Ну а ты Сухарев?

Офицер встал и побледнел: – Можно мне подумать? – Дрогнувшим голосом спросил он.

– Можно, только завтра утром последний срок ответа. Но а ты, Волков, если даже сейчас напишешь рапорт на увольнение, ты всё равно работаешь и оказываешь помощь в полную силу, пока мы не уедем. Я думаю, ты это понимаешь.

Поставив задачи офицерам, я пошёл домой покушать. Дома в это время не должно было быть никого: жена на работе, младший сын в школе, а старший – курсант артиллерийского училища, конечно, в училище. Да и захотелось хотя бы последние два часа провести в одиночестве и в спокойной домашней обстановке подумать. Так как я прекрасно понимал, пока мы не погрузимся в эшелон, не будет ни одной спокойной и свободной минуты.

– Не понял, – удивился я, пытаясь открыть дверь ключом, – дома кто-то есть, что ли?

Я позвонил в дверь и к моему удивлению дверь открыл младший сын, но моё удивление стало ещё больше, когда из спальни вышла жена, а из ванной, обмотанный полотенцем старший сын.

– Вы, что сговорились? Чего вы все дома? Вас ведь не должно быть? – Изумлённо, и в какой-то степени разочарованно проговорил я. Жалко, но одному побыть не придётся. Разочарование в моём голосе тут же уловила жена и обиделась: – А ты, чего так разочаровался? Помешали мы тебе что ли? У меня на душе чего-то тревожно с утра, вот я на работу сегодня и не пошла. У Гены учительница заболела, и два последних урока отменили. Денис в самоволке: решил помыться, как будто у них там бани нет. Сам то, чего в двенадцать часов домой припёрся?

Через двадцать минут мы все сели за обеденный стол. Жена продолжала обиженно греметь тарелками, накрывая стол.

Пора. Надо сообщить эту неприятную новость. Может и хорошо, что все собрались, всем сразу и скажу.

Я тяжко вздохнул: – Валя, сядь. Мне надо вам сказать не совсем приятную новость, – все удивлённо и настороженно поглядели на меня. Я ещё раз вздохнул, – полк получил приказ в десятидневный срок провести боевое слаживание. 19 сентября погрузка на эшелон и мы убываем на Северный Кавказ. Ну, естественно я еду с полком.

В кухне повисло тягостное молчание, которое нарушила жена. Она со злостью бросила на стол ложку: – Я знала. Знала… Я прямо чувствовала какой-то подвох в твоём назначения на должность начальника артиллерии. Я пыталась анализировать, но в чём подвох понять не могла. Теперь мне всё стало ясно. Гвоздев давно знал, что полк пойдёт в Чечню, и другие, более чем ты, умные мужики, которых сватали на эту должность, давно всё это просчитали и поэтому благоразумно отказались командовать артиллерией. Вот поэтому Гвоздев в тебе нашёл козла отпущения и дурака, поставив начальником артиллерии. А ты как дурачок – \"Согласен, товарищ генерал. Согласен\".

Жена попыталась передразнить меня, но поняв что этим она меня не проймёт, резко сменила тон: – Значит так: тебе до пенсии осталось чуть больше шести месяцев, пиши рапорт на увольнение. Всё, никуда ты не поедешь. Мне твоей первой Чечни и Абхазии вот так хватило, – жена решительным жестом провела пальцем по горлу. – Будем увольняться – это такое моё решение.

Валя замолчала, уткнувшись глазами в пустую тарелку. Я обвёл взглядом семью: сыновья молчали, лишь старший попытался влезть в разговор: – Папа, на фиг тебе это нужно? – Но осёкся под моим тяжёлым взглядом.

Я же внутренне сжался и ощетинился: – Валя, конечно, я тебя понимаю. Но это эмоции. Я понимаю, что тебе было гораздо тяжелее чем мне, когда я \"скакал\" по Чечне и в Абхазии. Понятно, что ждать с войны мужа всегда тяжелее, чем ему там самому быть. Но решение о том, как мне служить, и как мне заканчивать службу буду принимать сам и только я. Да я его и давно принял – ещё в 1973 году, когда был призван в армию. Я выслушал твой ультиматум, но на такое позорное увольнение из армии не пойду. Не для того я погоны одевал. – Я слегка пристукнул ладонью. – А теперь я хочу внести ясность во всё то, что ты тут только что наговорила. Я эту ситуацию с моим назначением знаю изнутри, а не со стороны как ты.

– Вообще, поиски начальника артиллерии соседнего полка, чтобы ты знала, начались не в августе, а ещё в апреле, когда решился вопрос о поступлении Ермакова в академию. Как ты знаешь, тогда о Чечне или Дагестане даже разговора не было. И артиллерия полка, если так можно выразиться, является головной в округе. Она единственная артиллерия, которая развёрнута полностью, находится под боком штаба округа и поэтому она всегда на виду. Что создаёт достаточно сложностей для руководства артиллерией начальником. Да и полк сам по себе достаточно \"тяжёлый полк\". Это своеобразный трамплин, где офицеры или сгорают, или растут дальше. Поэтому туда, на эту должность, был всегда тщательный отбор. Да, кто-то отказался, но не из-за того что он чересчур умный, а как правило от того что ленивый и работать ему неохота. А многие другие кандидаты не подошли по своим профессиональным качествам и просто не тянули эту должность.

Даже если, как ты тут утверждаешь, Гвоздев знал об отправке в Чечню и поставил меня – дурака, на эту должность. То всё наоборот. Гвоздев очень дорожит своей репутацией, и не пойдёт на то чтобы дурак возглавил артиллерию полка во время боевых действий и окончательно развалил её там. Если он и знал заранее об отправке и поставил именно меня, то это значит только то, что он всецело доверяет мне и считает, что я с блеском справлюсь с этой задачей. Вот так.

Жена промолчала и обед прошёл в тягостном молчании, отдохнуть не пришлось и я сразу же пошёл в полк. А там всё завертелось и понеслось с калейдоскопической быстротой. Дни и ночи слились в одну серую полосу событий и постоянного решения бесконечно возникающих вопросов.

Сразу не понравилось то, что Гвоздев отстранил меня от комплектования артиллерийских подразделений и боевого слаживания. Он распределил офицеров своего штаба между всеми артиллерийскими подразделениями, которые оперативно собирали информацию о той или иной проблеме, вырабатывали пути её решения, и минуя все промежуточные инстанции напрямую выходили на те или иные структуры штаба округа. Гвоздев стоял над всем этим и своим личным авторитетом и должностью пробивал или продавливал решение проблемы, если не хватало усилий его офицеров. Надо сказать, что начальник ракетных войск и артиллерии округа пользовался очень высоким авторитетом и в силу особенностей своего характера он сумел \"подмять\" под себя подавляющее количество офицеров штаба округа, поэтому многие вопросы решались быстро и чётко. С одной стороны это облегчало решение многих назревших проблем. С другой – задевало моё самолюбие от того что меня просто отодвинули от решения различных вопросов: в конце-концов, от командования артиллерией полка. В принципе, я не стал спорить и на начальном этапе сосредоточился на вопросе комплектования взвода управления начальника артиллерии, штаба артиллерии и других мелких вопросов, от которых меня не отстранили.

Старший лейтенант Волков сразу отказался и вместо него назначили командира второй миномётной батареи капитана Кравченко. Офицер добросовестный, с выдумкой, но отношение начальства к нему было настороженное. В чём причина, я ещё не успел разобраться. Старший лейтенант Сухарев ни как не мог решиться: то он заявляет мне что едет, потому что хочет заработать денег и купить себе машину, то размазывая сопли, заявляет, что ехать он не может – у него больная жена. С ним разговаривало всё артиллерийское начальство, но он ревел и всё-таки не мог принять окончательного решения. Через пару дней я его повёл на разборку к генерал-майору Гвоздеву. Сухарев был в подавленном состоянии, приняв наконец-то окончательное решение об увольнении из армии. Я был только рад – мне такая размазня на войне не нужна. Разговор состоялся быстрый, Гвоздев с презрением выслушал лепет Сухарева о причинах отказа, который договорился до того, что жена у него оказалась на тринадцатом месяце беременности и при смерти. А потом он заплакал и признался, что просто боится ехать на войну. Генерал злобно сплюнул и выгнал его из кабинета.

– Копытов, ты видишь: мои слова о гнилости многих офицеров полка подтверждаются. Внимательней присматривайся к командирам дивизионо, а офицера, вместо этого гавнюка, я тебе дам с Чебаркуля.

На следующий день с Чебаркуля на должность начальника разведки артиллерии приехал капитан Гутник. Один из офицеров, хорошо знавший Володю Гутника, посоветовал вести с ним жёстко: ставить ему задачу и спрашивать его за её выполнение по полной программе. Меньше с ним выпивать, а то он \"подскальзывается на пробке\" и потом не может самостоятельно остановиться. А так парень добросовестный.

Нельсон Демилль

Помимо решения задач по укомплектованию штаба артиллерии, пришлось вплотную заняться и техникой взвода. Хотя я и знал в каком состоянии находится техника взвода начальника артиллерии, но при первой же возможности снова ринулся в парк. Если ПРП-4 была новенькая и не вызывало опасений, да и сержант Абакумов был опытным механиком-водителем. То БРДМ-2 был в ужасном состоянии. 1974 года выпуска, он не только сгнил, но и ещё был жестоко разграблен и разукомплектован. Я подозвал к себе водителя БРДМ Степана Вершинина, надо сказать тоже достаточно опытного водителя.

– Вершинин, ну что, сумеем его до погрузки восстановить?

Дочь генарала

Степа задумчиво обошёл вокруг машины, классически пнул ногой заднее колесо и залез на броню. Заглянув в люк боевого отделения, потом переместился к двигательному отсеку, лёг на его край и долго что-то там рассматривал. Я его не торопил. Исходя из опыта первой войны, я уже знал, как машина будет использоваться. И наоборот, хотел использовать любую зацепку для того, чтобы отказаться от него, а вместо БРДМа попытаться взять во взвод дизельный УРАЛ, чтобы в его кузове построить кунг для проживания меня и офицеров штаба артиллерии.

Вершинин спрыгнул с машины и подошёл ко мне: – Нет, товарищ подполковник, даже если на двигатель нам дадут все детали и мы заведём его, он нам в Чечне даст просраться. Гнилой он. Его надо на капитальный ремонт сдавать, тогда он нам полезен будет.

Я ещё раз глянул на БРДМ, а ответ солдата окончательно решил его судьбу: – Вершинин, даже если бы он был в хорошем состоянии, я бы сделал всё чтобы отказаться от него. В Чечне ты бы на БРДМе постоянно летал на сопровождении колонн. На фиг это нужно? Помимо тебя, выдёргивали бы и пулемётчика, да ещё и командира машины, а у нас только десять человек во взводе. Так что вместо \"бардака\" я теперь буду всеми способами просить автомобиль УРАЛ, вот его водителем ты и будешь.

Уже на первом же совещании, где присутствовали офицеры округа, я поднял вопрос о замене БРДМ на Урал, обосновывая это тем, что во взводе управления начальника артиллерии вместе с командиром взвода одиннадцать человек, плюс четыре офицера штаба артиллерии. Имущества, приборов полно, а возить не на чем. Сколько было жарких споров, сколько было убито нервов, пока вопрос сдвинулся с места и начал решаться положительно. Но в последний момент, или что-то наговорили про меня, или со стороны вылезла какая-то неверная информация, но меня вызвал к себе командир дивизии, обозвал обманщиком и не дал мне сказать ни слова в своё оправдание: – Товарищ подполковник, прекратите на совещаниях требовать себе автомобиль. У вас есть своя техника – вот её и используйте на полную катушку. Это мой приказ. Идите, занимайтесь своими делами, их у вас помимо автомобиля полно.

О чем молчали мертвые, когда мы шли, Узнаем лишь, когда умрем; Их речи пламенный язык непостижим живыми... Т.С. Элиот. Четыре квартета. Легкое головокружение
Придя в свой кабинет, я поделился неприятным известием с офицерами. Было крайне обидно, так как я, да и офицеры уже освоились с мыслью, что у нас будет свой УРАЛ. В кабинете повисло тягостное молчание.

– Товарищ подполковник, – нарушил тишину Чистяков, – я в боксе у Семёнова видел ЗИЛ-131, он нигде не числится и стоит там с первой чеченской войны. Но автомобиль на ходу. Может быть, вам для размышления, эта информация будет полезна? – Закинул удочку старпом.

Предисловие

Я решительно встал: – Алексей Юрьевич, пошли, покажи этот ЗИЛок.

«Дочь генерала» — книга и кинофильм

В боксе находился техник второй батареи прапорщик Павлов, с которым Я служил в артиллерийском полку в начале восьмидесятых годов. Оба были прапорщиками и вызывали друг друга на социалистические соревнования, но в последующем военная судьба сложилась так – я стал подполковником и его начальником, а Миша остался прапорщиком, но пользовался очень большим авторитетом среди своих подчинённых и офицеров.

КНИГА

– Степаныч, ЗИЛ-131 за тобой закреплён? – Кивнул я на автомобиль.

Эта книга — о загадочном убийстве, которое произошло в расположении воинской части.

– Борис Геннадьевич, он нигде не числится, но отвечаю я за него. Храню там запчасти и ЗИП батареи, а так автомобиль на ходу. Командир дивизиона себе его хочет забрать.

Это рассказ об уникальнейшей субкультуре, которую представляет армия, о воинском распорядке, о женщинах, служащих в армии, и о том, как все эти элементы сходятся в жаркую, душную пору на растревоженной военной базе в штате Джорджия.

– Миша, давай, заводи, а я посмотрю на него.

Все ветви вооруженных сил США: сухопутные войска, флот, военно-воздушные силы, морская пехота, береговая охрана — действуют на основе Унифицированного военного кодекса, который, в свою очередь, базируется на американской конституции. Однако парадокс в том, что мужчины и женщины, надевшие военную форму и присягнувшие защищать конституцию, не пользуются всеми правами и свободами, которые они призваны защищать. Военное право оперирует такими понятиями, которые почти не встречаются в гражданском праве, — воинский долг, честь, верность присяге. Таким образом, военное право — это больше, чем право. Оно устанавливает такой юридический, социальный, профессиональный и даже психологический порядок, который распространяется на всех служащих вооруженных сил от рядового до генерала.

Павлов завёл машину, и немного погазовав, выехал из бокса. Вылез из кабины и подошёл к нам, выжидательно глядя на меня.

Роман «Дочь генерала» начинается с убийства и изнасилования, и мы с самого начала видим, что это не только преступление против личности и общества, но и против армии Соединенных Штатов, дисциплины и нормального распорядка, вызов понятиям долга и военному афоризму «Все братишки — молодцы, а сестренки — девушки». Убийство женщины-офицера — как запальный шнур. Взрыв потряс армию до основания.

– Миша, выгружай оттуда всё, что там у тебя есть, потому что эту машину я забираю себе под штаб артиллерии. Чистяков после разгрузки угонит его к моему боксу.

Павлов озадаченно почесал затылок: – Товарищ подполковник, мне всё равно у кого ЗИЛок будет, но надо бы сначала решить этот вопрос с командиром дивизиона.

Я написал этот роман после войны в Персидском заливе в январе — феврале 1991 года. Помимо всего прочего, меня поразила роль, которую сыграли в той войне женщины, и вообще их растущая роль в армии. Меня неприятно поразило, что эта война освещалась средствами массовой информации не так, как та, моя, война. Надо ли говорить, что наши военные выглядели в Персидском заливе лучше, чем во Вьетнаме. Причин тому множество, я не буду в них вдаваться, но одна из них очевидна: наличие женщин в вооруженных силах.

– Степаныч, ты выполняй мой приказ, а с командиром дивизиона я сам разберусь. Если командир на тебя всё-таки наезжать будет: ссылайся на меня. Мол, приказал начальник артиллерии, – жёстко и решительно произнёс я и вышел из бокса. Скорым шагом направился в казарму первого дивизиона, настраиваясь на трудный разговор с Семёновым, понимая; что разговор на эту щекотливую тему, когда я замахнулся на личный быт командира дивизиона, будет тяжёлым и расставит многие точки в наших последующих взаимоотношениях. Про себя решил: если Николай Сергеевич \"упрётся рогом\", тогда придётся показать кто в артиллерии истинный хозяин.

Вольно или невольно военные поставили в тупик журналистов, которым не терпелось показать бестолковщину в правительстве и бездарность военного руководства. Но обстоятельства сложились по-иному. Военные оказались в авангарде прогрессивного по своим целям движения за равноправие женщин.

– Николай Сергеевич, что у тебя за ЗИЛ-131 в боксе стоит? – Прямо с порога задал я вопрос Семёнову, который стоял у шкафа с документацией, разбираясь с бумагами.

СМИ персонифицировали войну в Персидском заливе бесконечными интервью с женщинами, выполняющими мужскую работу. Они задали тон позитивному освещению событий вообще.

– Ну…, он за штатом полка числится, но отвечает за него мой дивизион и я его хочу использовать в своих целях, – осторожно и дипломатично ответил командир дивизиона.

Разумеется, многие мужчины — пехотинцы, моряки и летчики чувствовали себя обойденными, а ветераны моего поколения ущемленными. Мы обижались на несправедливость, доходящую до презрения.

Я решительно прошёл к столу командира дивизиона, намеренно с шумом и по хозяйски отодвинул кресло Семёнова и сел в него за стол.

Как бы то ни было, результатом была «хорошая война» в отличие от той, «грязной войны».

– Семёнов, у тебя в дивизионе полно автомобилей и под себя любой заберёшь, а у меня ничего нет. Поэтому я уже ЗИЛ забрал к себе под штаб артиллерии, – произнёс я всё это тоном, не предполагающим возражений. Я сидел, ожидая бурных эмоций и нелицеприятных высказываний. Но был удивлён, когда Семёнов спокойно отреагировал на моё сообщение: – Ну что ж, конечно, вам он нужней – забирайте. Я без жилья не останусь. Через десять минут я вернулся в парк. Чистяков уже перегнал машину и с солдатами разглядывал салон. Я тоже заглянул вовнутрь и увидел то, что и ожидал: внутри, вдоль стен шли столы, где когда то крепились приспособления для ремонта техники и хранились инструменты.

Если говорить о «грязной войне», то я служил в армии Соединенных Штатов с апреля 1966 года по апрель 1969-го. За это время я прошел общий курс боевой подготовки в Форт-Гордоне, штат Джорджия, затем учился на пехотных курсах в Форт-Диксе, штат Нью-Джерси, и в пехотном училище для младшего командного состава в Форт-Беннинге, штат Джорджия. Там я пару месяцев натаскивал новобранцев, после чего был переведен на курсы по боевым действиям в тропиках в Форт-Галика в зоне Панамского канала и, наконец, отправлен во Вьетнам, где командовал пехотным взводом в составе Первой стрелково-моторизованной дивизии.

– Так, Алексей Юрьевич, давайте убирайте столы и другое оборудование. Должны остаться только стены. Тогда будем смотреть, как располагать койки, столы и печь. Вершинин принимай машину, проверь её. Вечером доложишь, что на неё надо.

Можете представить, что за три года службы в армии я накопил немалый опыт мужской агрессивности, выносливости и удальства. В то же время с женским персоналом я почти не общался. Собственно, во времена Вьетнама в вооруженных силах служило меньше женщин, чем во Второй мировой войне.

Когда я уходил из парка, работа уже кипела: из салона вылетели деревянные части столов, выдвижные ящики под инструмент, а солдаты так яростно вырывали из стен разноцветные пучки проводов, что я даже стал опасаться за целостность салона.

Строго говоря, в зоне боевых действий вообще не было женщин, кроме медсестер и девчонок-добровольцев из Красного Креста, которые на грубом мужицком языке назывались куклами-давалками. Так или иначе, во Вьетнаме наши женщины выступали в традиционной роли — ходили за больными и ранеными и не представляли особой угрозы для мужчин.

Вернувшись в Штаты в 1969 году, я уже видел женщин-офицеров на штабных должностях, которые прежде занимали только мужчины. Эксперимент дал смешанные результаты. Феминистское движение в Америке только начиналось, и военные почти не испытывали на себе его давления.

Как-то само собой решился вопрос и с комплектованием взвода: из батареи управления и артиллерийской разведки дивизии к нам во взвод были переданы младшие сержанты Шароборин Александр, Попов тоже Александр, Комаров Андрей. Ребята пришли хорошие, но я переживал, что начнутся трения между пришедшими солдатами и старыми, но как оказалось впоследствии, опасался я напрасно. Пришёл с Елани и новый командир взвода лейтенант Шумков, вроде парень неплохой. Теперь главной задачей было, чтобы начальство не узнало об этой машине и не забрало её. Втайне загружу на платформу, а там я её уже никому не отдам.

И тем не менее армия предвосхитила социально-политические движения, направленные на достижение половой интеграции, точно так же как опередила страну в деле расовой интеграции, когда в 1949 году президентским указом была отменена расовая дискриминация.

Можно было подумать, что я только и занимался взводом управления и штабом артиллерии, но это были лишь частные моменты. По мере того как мы укомплектовывались и приступили к боевому слаживанию, количество проблем только увеличивалось и мы еле успевали их решать. Если в первом дивизионе Семёнов, несмотря на свои недостатки, сумел сплотить офицеров и прапорщиков на выполнение поставленных задач, то там проблемы решались быстро и без нервотрёпки. Но во втором дивизионе возникли трения между командованием дивизиона, а конкретно между Чикиным и командирами взводов – двухгодичниками. Непонятно по какой причине, но они начали саботировать приказы командира дивизиона, а потом вообще отказались работать. Чикин ничего умнее не смог придумать, как выгнать их из дивизиона. А это ведь семь-восемь командиров взводов и неплохих. В этот то момент я и появился в парке.

Суть вопроса в том, что, несмотря на неудачи, наши вооруженные силы немало способствовали равенству граждан во всех областях жизни. Частично это объясняется самой природой армии. Если требовать от чернокожего, чтобы он сражался за страну и, возможно, умирал за нее, то с ним нельзя обращаться как с гражданином второго сорта. Если вы хотите, чтобы женщины участвовали во вспомогательных операциях, но не в самих боевых действиях, то они должны пользоваться всеми правами и льготами, что и мужчины, и иметь равные возможности.

– Борис Геннадьевич, – остановил меня около боксов Чикин. Был он какой-то встрёпанный и взвинченный, – у меня командиры взводов отказались работать и я их выгнал. Что мне теперь делать? – Чикин показал на удалявшихся младших офицеров.

Иные мужчины скажут: «Зачем нам в армии женщины?» Другие могут согласиться: «Женщины в армии — это неплохо, но только на женской работе».

– Александр Владимирович, ну ты и даёшь, – возмутился я, – где я тебе возьму столько командиров взводов, и где гарантия, что новые будут лучше, чем эти? Этих ты хоть знаешь.

Сейчас подобное отношение к женщинам — дело прошлого, но остается два важных вопроса. Должны ли женщины непосредственно участвовать в боевых действиях? Должен ли распространяться на женщин закон о призыве в армию?

– Товарищи офицеры, – заорал я. – Ко мне!

Это трудные вопросы, и я в «Дочери генерала» не обращаюсь к ним впрямую, хотя в подтексте романа вопрос о полном равенстве полов затронут.

Офицеры остановились и обернулись. Увидев, что их зовёт к себе начальник артиллерии, вернулись обратно. Я их выстроил перед собой и медленно прошёлся вдоль строя, потом подозвал Александра Владимировича и поставил его напротив командиров взводов.

Когда после войны в Персидском заливе я взялся за эту книгу, то сразу же решил для себя, что роман не должен быть полемичным. Нет, я старался быть объективным по отношению к мужчинам и женщинам в наших вооруженных силах. Я хотел быть справедливым к армии и к понятию смешанных соединений. Я не желал, чтобы из-под пера у меня вылилась шаблонная хвалебная песнь о том, какие стервы наши сестрички и какие шовинисты наши братишки.

– Обиделись…. Пошли домой…. Командир дивизиона, видите ли, вас обидел…. А вы не задумывались, что у него проблем больше чем у каждого из вас. Да его дерут больше, чем вас, вместе взятых. Ставят по стойке \"Смирно\" и дерут, в выражениях не церемонясь. А ругают его за то, что кто-то из вас чего-нибудь не сделал. И нервы у него тоже не стальные. Ну, в сердцах что-то не то сказал, да ещё не в тех выражениях, да не в том тоне. Ну и что? Пошли, обиженные, из парка…. Командир дивизиона выгнал….

Осенью 1992 года, примерно в то время, когда был опубликован мой роман, страну потрясло скандальное происшествие в Тейлхуке. Для книги это было хорошо, но плохо для спокойного, взвешенного диалога вокруг сложившейся проблемы об интегрированной по половому признаку армии. Большинство журналистов, которые брали у меня интервью в связи с выходом романа, пытались связать «Дочь генерала» и скандал в Тейлхуке, который незаметно превратился в истеричную охоту на ведьм.

– Товарищ подполковник, мы решили не ехать в Чечню, устали от этого бардака, – выпалил один из офицеров, воспользовавшись тем, что я сделал паузу.

Инцидент, о котором идет речь — вечеринка, едва не вылившаяся в оргию, — стали рассматривать как доказательство того, что вся армия разложилась и погрязла в разврате. Но за поднятым шумом как-то затерялся тот факт, что некоторые мужчины вели себя достойно, а часть женщин показала себя не с лучшей стороны. Те самые военные, на которых СМИ молились во время войны в Персидском заливе, стали объектом нападок.

Я подошёл к командиру взвода и ткнул его пальцем в грудь: – Товарищ лейтенант, покажи мне того, кто тут не устал. Покажи. Даже если вы решили не ехать, то пишите официально рапорт. А пока решения по рапорту нет, работайте, а не сбегайте. – Отошёл на несколько шагов от строя и ещё раз оглядел офицеров.

Происшествие в Тейлхуке было нетипичным явлением. Руководству военно-морского флота следовало бы занять твердую позицию, защитить доброе имя боевых летчиков, оградить воздушные силы флота от грязи, которой мазали их журналисты на основании одной несчастливой ночи с небольшим количеством участников.

– Значит так. Всё это эмоции, и я считаю, что они от трудностей и общей усталости. Сейчас возвращаетесь в свои взвода и работаете до вечера. Подумайте, хорошо так подумайте, а вечером своё решение доведёте до командира дивизиона. Потому что, если отказываетесь, то мне нужно будет срочно искать вам замену. Всё, вперёд, в войска. – Командиры взводов нехотя развернулись и пошли в хранилища с техникой. Я же остался с Чикиным.

Но политический и социальный климат Вашингтона и Америки был таков, что исключал любую мысль о справедливости и разумном расследовании этого печального случая. Вместо этого летели головы, рушились карьеры, а пропасть между мужчинами и женщинами стала на десять миль шире.

Но задолго до Тейлхука я принялся писать роман, затрагивающий проблемы совместной службы мужчин и женщин в новой армии. Мне не хотелось эксплуатировать броские газетные заголовки. Я хотел написать роман, касающийся более широких, можно сказать, вечных проблем в отношениях между полами: секс, ревность, честь и честность, человеческая способность любить и ненавидеть, иногда любить и ненавидеть одновременно. Чтобы усложнить сюжет и сделать его более интересным, я поместил действие моего романа в расположение воинской части.

– Ты чего, Александр Владимирович? Эти командиры взводов, хоть и двухгодичники, но людей своих знают, солдаты их тоже знают. Ты знаешь, что от них можно ожидать и на что они способны. А пришлют, кого попало и будешь потом мучиться. В таком состоянии усталости и озлобленности проще всего ошибочное решение принять. – Чикин стоял, молча слушая, то что я ему говорил и выводил носком ботинка узоры на земле. Чувствовалось, что он не согласен с моими доводами и я сам тоже ожесточился. Чего я его уговариваю? Он не намного меньше прослужил, чем я. Подполковник. Если хочет трахаться с чужими офицерами – пусть трахается.

Подобная история может случиться где и когда угодно. Более того, похожие ситуации описаны даже в греческих трагедиях. Но то, что происходит в «Дочери генерала», не может произойти нигде, кроме как на современной американской военной базе.

КИНОФИЛЬМ

– Я чувствую, что ты не хочешь понять, о чём я тут говорю. Тогда слушай мой приказ. Сейчас спокойно обдумай, что я тебе здесь сказал. Пусть твой замполит, Петрович, подойдёт к каждому командиру взвода, побеседует с ним. Пусть хоть танцует лезгинку перед ними. И ты слова подготовь такие, чтобы вечером, когда они к тебе придут с принятым решением, поговорить с ними нормально – по-человечески, душевно. – Чикин вроде бы согласно мотнул головой, молча повернулся и пошёл в сторону боксов.

Права на экранизацию «Дочери генерала» компания «Парамаунт» приобрела еще до того, как книга была опубликована в 1992 году. Шерри Лансинг, руководитель студии, прочитал роман, он ему понравился, потому что затрагивал важные вопросы современного американского общества, а цепочка событий, сюжет и персонажи легко переносились на экран.

Тут ситуация немного разрядилась, к вечеру все успокоятся и примут решение остаться: в этом я почему то не сомневался. Меня сейчас больше тревожила ситуация в противотанковой батарее. Там командир батареи и все командиры взводов отказались ехать в Чечню. Честно говоря, я ожидал от них подобное решение. Командиры взводов, хоть и кадровые, но прослужили всего четыре месяца. Ребята сами по себе неплохие, но безвольные. Всё в батарее решал командир батареи, даже в своих взводах они ничего не решали без комбата. Капитан Мелехов, лет пять тому назад, попал в автомобильную катастрофу и стал инвалидом – тяжёлый перелом обеих ног. После лечения, несмотря на то, что он сильно хромал, его оставили служить в армии. И сейчас, явно было видно, что ему совсем не хочется ехать в Чечню. И сославшись на инвалидность, он отказался. Командиры взводов в свою очередь заявили – если поедет командир батареи, то и мы поедем. Но это была чистой воды отмазка. И я ждал, буквально каждый момент, прибытие нового командира батареи. Так оно и случилось, только я пришёл в канцелярию, как мне доложили: из Чебаркуля прибыл капитан Кунашев на должность командира ПТБ. Сейчас он находится в парке.

Сценарий переписывался несколько раз, как повелось в Голливуде, пока наконец не остановились на высокопрофессиональном варианте Кристофера Бертолини, который умело подредактировал Уильям Голдман. Окончательную шлифовку сценария произвел Скотт Розенберг.

Довольный от такого известия я пошёл в боксы противотанковой батареи, чтобы познакомится с офицером и сразу ввести его в курс всех задач. Но то, что увидел в боксе, мне совсем не понравилось. Солдаты и сержанты бродили по хранилищу взбудораженные и о чём-то шептались по углам. Я подозвал к себе командира первого взвода, который меланхолично наблюдал из угла за блужданием солдат.

Меня часто спрашивают, участвую ли я в создании сценариев по моим романам. Отвечаю: нет, не участвую. Написать сценарий — это не то же, что написать роман, сценаристу приходится иметь дело с текстом, на прочтение которого требуется десять — пятнадцать часов, и сокращать его до двухчасового фильма. При этом неизбежны потери, да и автору трудно самому сделать такие сокращения в своем романе.

– Что тут у вас, товарищ лейтенант, происходит и был ли здесь новый командир батареи?

Однако я обязательно читаю сценарии по моим романам, причем на всех стадиях их создания, и высказываю свои соображения и замечания. Последний вариант сценария по «Дочери генерала» вполне отвечает существу и духу моего романа.

– Товарищ подполковник, – немного оживился командир взвода, – пришёл в бокс какой-то капитан. Был он немного не совсем в себе. Прошёлся по боксу, потом построил личный состав и объявил, что он новый командир батареи. Что он всех здесь застроит и заставит работать. Минуты две в таком духе выступал, а потом ушёл искать капитана Мелехова. Вот бойцы сейчас ходят по боксу нездорово возбуждённые и говорят, что с этим офицером в Чечню не поедут.

Первая часть фильма снималась в Саванне, штат Джорджия, которая представляет придуманный мной Мидленд в романе. Вымышленный Форт-Хадли стал Форт-Маккалум, а генеральская дочь Энн Кемпбелл — Элизабет (Лиззи) Кемпбелл. Меня не огорчают эти незначительные изменения, и я благодарен киношникам за то, что фильм не стал мюзиклом под названием «Лиззи».

– Так он, что пьяный был? – С удивлением спросил я.

Когда у экранизации произведения плохое начало, то она, как правило, завершает свою жизнь видеокассетой в бюро проката или подарком активному члену видеоклуба. «Дочь генерала», однако, взяла хороший старт, попав в руки Шерри Лансинга и Карен Розенфелт, исполнительного вице-президента «Парамаунта». Затем был выбран продюсер — Мейс Ньюфелд. Со своим партнером Бобом Реме Мейс работал над экранизациями романов Тома Клэнси. Впрочем, и у самого Мейса неплохой творческий кинобагаж.

– Да, нет… Но что-то ненормальное в нём было. Взвинченный какой-то.

Любопытно, что Мейс Ньюфелд прочитал «Дочь генерала», как только она вышла, и хотел приобрести права на роман, но дорогу ему перебежал «Парамаунт». Теперь благодаря «Парамаунту» Мейс и «Дочь генерала» встретились, так сказать, снова.

– Хорошо, построй батарею.

Следующим шагом был сценарий, о чем я уже писал, затем подбор актеров и, наконец, режиссера. Выбор пал на Саймона Уэста, поставившего несколько удачных фильмов. Некоторые поначалу думали, Уэст неподходящая фигура для такого фильма, но, как всякому творческому человеку, ему хотелось попробовать свои силы в незнакомом жанре. «Я мечтал взяться за что-нибудь более серьезное, — говорил он. — Когда появилась „Дочь генерала“, я прочитал ее, она мне понравилась, и я захотел снять по ней фильм». Саймон разделил общий энтузиазм по поводу проекта, и результаты налицо.

Когда солдаты построились, я задал вопрос: – В чём дело, товарищи солдаты?

Судьба фильма часто зависит от исполнителя главной роли. Пол Бреннер в романе — самоуверенный ирландец-хохмач, остряк-самоучка из южного Бостона. Я вместе с другими из «Парамаунта» видел в этой роли Брюса Уиллиса, но он был занят на съемках другого фильма. И вот в один прекрасный день мне позвонил мой агент Ник Эллисон и сообщил, что главную роль готов сыграть Джон Траволта. Джон Траволта в роли Пола Бреннера? Конечно, Джон Траволта необыкновенно одаренный человек, но я не представлял его ни в качестве героя моего романа, ни в качестве героя готового сценария. Потом я понял, что имеют в виду, когда говорят о многосторонности актера или актрисы.

Строй молчал, потом один из солдат решился и выкрикнул: – Товарищ подполковник, мы с этим офицером в Чечню не поедем. А с капитаном Мелеховым поедем. – Солдаты одобрительно зашумели.

Я вспоминаю, как много лет назад, услышав, что Марлона Брандо наметили на заглавную роль в «Крестном отце», подумал, что выбор неудачен. И не один я так думал, а многие, прочитавшие роман. Однако же для всех теперь и на все времена Марлон Брандо был и останется «крестным отцом».

– Что за детство? – Возмутился я, – с этим поедем, а с этим нет. В конце концов мы в армии находимся, а не в колхозе. Меня вот никто не спрашивал, а хочу ли я с вами ехать или нет? Если вы вопрос так ставите, то я тоже хочу честно сказать, что с половиной военнослужащих нашей артиллерии не хочу ехать туда – я просто не доверяю им. Но я так почему то вопрос не ставлю – этого убрать, а вместо него другого дайте. Не хочет ваш командир батареи и командиры взводов ехать. Понимаете – НЕ ХОТЯТ. Командир батареи инвалид, взводные просто не хотят. Поэтому придут новые офицеры и будут вами командовать. А теперь всё – помитинговали и хватит. Я разберусь с офицером, почему он так поступил. Сейчас Мелехов с ним придёт и я уже официально представлю его вам. И ждите новых командиров взводов: какие они придут – я тоже не знаю. Будете в процессе службы притираться друг к другу. Вопросы есть?

Актер лепит роль, а роль лепит актера. Так оно и произошло с Джоном Траволтой — Полом Бреннером. Траволта — это Бреннер.

– Товарищ подполковник, – опять выкрикнул из строя тот же солдат, – Вы, наверно, не поняли. Мы с этим офицером в Чечню не поедем. – Строй угрюмо молчал.

Джон Траволта привел в команду своего давнего менеджера Джонатана Кейна, который стал исполнительным продюсером. Оба сразу подключились к работе над сценарием и к подбору актеров.

– Товарищ солдат, идите сюда, – я показал пальцем место рядом с собой. Солдат решительно вышел из строя и гордо встал рядом со мной.

Были проблемы и с ведущими актрисами. Полному актерскому составу пришлось ждать, пока освободится Меделин Стоу, сыгравшая главную роль в «Последнем из могикан». «Парамаунт» посчастливилось заключить с ней контракт, но, как и в случае с Траволтой, я не видел Стоу в роли Синтии Санхилл. Я опять был приятно удивлен, увидев, как талантливая актриса может так исполнить свою роль, что кажется, будто лучшего выбора нельзя было сделать.

– Солдат, ты отвечай за себя. Не надо тут говорить за всю батарею. Не хочешь ехать в Чечню – ну и не надо. Я тебя уговаривать не буду, да и не хочу. Мне вот кажется, может быть я и ошибаюсь, но ты просто боишься ехать воевать вот и мутишь батарею поэтому. Ложи сюда свой противогаз, – я ткнул пальцем на бетонный пол рядом с собой, – и иди к замполиту полка. Доложи, что ты не хочешь ехать воевать и пусть о с тобой работает.

Исполнители вторых ролей тоже были блестящие актеры. Джеймс Вудс был рожден сыграть издерганного психиатра полковника Чарлза Мура. Тимоти Хаттон как нельзя лучше подходил для роли сдержанного и сурового начальника военной полиции полковника Билла Кента. Джеймс Кромвель, который играет генерала, «храбреца Джо» Кемпбелла, рассказывал мне, что во времена Вьетнама был активистом антивоенного движения, но он играет так, будто сам был когда-то генералом, а Кларенс Уильямс-третий был таким убедительным помощником генерала полковником Фаулером, что кажется, будто он и Джеймс Кромвель вместе служили в армии. Любой режиссер может только мечтать, чтобы актеры работали так дружно.

Солдат выслушал меня, секунд двадцать стоял молчал, о чём-то усиленно размышляя, а потом одним движением снял противогаз и бросил его к моим ногам. На секунду задумался, затем отстегнул ремень и бросил его туда же. Солдатский строй заволновался, загудел, потом сломался: солдаты стали выходить ко мне, снимать с себя противогазы, ремни и кидать в общую кучу. Такого развития событий я не ожидал. Через минуту они стояли в строю без противогазов и ремней. Солдат – зачинщик с торжествующей улыбкой смотрел на меня.

– Солдат, что ты тут так победно улыбаешься? – С досадой я оглядел противотанкистов, – ты хоть понимаешь, что сейчас произошло и какова твоя роль в этом?

И наконец, последнее по счету, но не по важности. Лесли Стефансон, играющая главную роль — генеральской дочери, — новичок в художественном кинематографе, но, видя ее исполнительское искусство, думаешь, что перед тобой зрелая актриса. У этой молодой женщины большое профессиональное будущее.

Я был спокоен и мой голос не выдавал того внутреннего напряжения, которое было внутри меня, – ты улыбочку с лица сотри то. Ты лучше посмотри на строй и скажи мне, что ты видишь перед собой? – Я пальцем показал на замерших военнослужащих и солдат уже с лёгким недоумением вновь обежал глазами строй и опять повернул голову ко мне.

– Что, ничего не понимаешь и ничего не видишь? А зря. Вот, я сейчас обязан о случившимся доложить командиру полка, а тот в дивизию, ну а дивизия дальше в округ. В лучшем случаи, это уже не противотанковая батарея, а одно из подразделений дисциплинарного батальона. Да, солдат: то что сейчас произошло, называется бунтом и ты его зачинщик. И сейчас, вот здесь, произошло воинское преступление, которое жестоко карается. И наша дивизия это уже проходила: только в первую Чечню. В 324 полку, вот также ночью восстал третий батальон, захватил оружие и занял оборону в той казарме, где вы сейчас живёте и когда они сдались утром, то сразу же было арестовано 250 человек. Но надо было грузиться: и командующий округом приказал их выпустить, а 8 человек зачинщиков судить. Так вот, третий батальон в Чечне кровью смывал свой позор. Их кидали в самые трудные и кровопролитные бои. Погибло ровно половина бунтарей. А зачинщикам дали до десяти лет тюрьмы: они живые, а остальные погибли. Так что в худшем случаи, что может произойти: тебя посадят, а батареей начнут затыкать в боевых действиях дыры…

Я редко пытаюсь представить того или иного актера или актрису в роли моих романных персонажей, но когда я увидел на экране Вудса, Хаттона, Кромвеля, Уильямса и Стефансон, меня охватило странное чувство. Это были люди, созданные моим воображением, начиная с внешности и кончая характерными черточками поведения. Это не означает, что актеры не углубили свои роли, не сделали их более многогранными, что им вполне удалось. И все-таки у меня было такое ощущение, будто они сошли со страниц моего романа.

– Вот смотри солдат, – я подтолкнул его к строю, – какая половина погибших тебя устраивает? Правая или левая – выбирай. – Я решительно рассёк строй батареи на половинки, а потом начал выдёргивать, через одного, упирающихся солдат из строя. – А может, каждый второй тебя устроит? Или каждый первый? Выбирай!

Солдат уже не улыбался, растерянно кривил губы и испуганно следил за моими действиями.

– Чего молчишь? Говори, ведь это трупы стоят. Понимаешь – Трупы. Они ещё живые, но благодаря тебе уже трупы. Как тебе это нравится? – Я с силой дёрнул его за рукав и увидел приближающихся к нам полковника Насонкина, капитана Мелехова и незнакомого офицера. – Вот, как раз и офицер-окружник идёт и я обязан доложить ему о происшедшем. А он может уже напрямую доложить командующему округа. И через тридцать минут вы все будете сидеть под следствием. Так что пока я докладываю ему, подумайте своей башкой.

Съемки фильма проводились летом и осенью 1998 года. Стояла жара, съемки были трудные, и я не поехал в Саванну, зато посетил съемочную площадку вместе со своим агентом Ником Эллисоном в октябре, когда фильм продолжили снимать в Лос-Анджелесе.

Я направился к Насонкину и доложил о происшедшем. Пока я докладывал, солдат сорвался с места и подбежал к строю, солдаты сгрудились вокруг него и что-то стали активно обсуждать, искоса кидая в нашу сторону взгляды.

Нужно заметить, что мы решили не прибегать к помощи министерства обороны. У Мейса Ньюфелда были хорошие отношения с Минобороны, сложившиеся, когда он делал прежние ленты, но он подумал, что на этот раз не следует добиваться сотрудничества с правительственным учреждением. Он говорил: «Много лет я работал со многими замечательными людьми из Минобороны, и они сыграли неоценимую роль в определенных проектах. Но я также знаю, когда проект не подходит для сотрудничества, я от него отказываюсь. Наши отношения строятся на взаимном уважении».

Полковник выслушал мой доклад, с досады плюнул и на мгновение задумался. Я же повернулся к капитану.

– Вы, Кунашев? – Получив утвердительный ответ, я продолжил, – Вы, что капитан никогда не командовали личным составом? Вы что, с цепи сорвались?

Ни моя книга, ни киносценарий не носят антивоенный характер. Но и роман, и фильм поднимают противоречивые, деликатные вопросы, от которых военным делается не по себе. В любом случае съемка фильма о военных без участия самих военных может оказаться предприятием трудным и дорогостоящим. В то же время это дает известную свободу как в творчестве, так и практическом плане.

Офицер попытался ответить, но я уже завёлся и не дал ему говорить, тем более увидев, что он в нетрезвом состоянии, – Товарищ капитан, идите-ка вы отсюда. Мне такой командир батареи не нужен. Если вы с первых минут так возбудили личный состав, то что вы накуролесите в боевой обстановке?

Я не хочу сказать, что в нашем фильме есть какие-либо видимые ляпы, ведь для того чтобы обеспечить точность деталей, «Парамаунт» пригласил военных консультантов. С некоторыми я встречался на съемочной площадке, и они были довольны тем, что Мейс Ньюфелд и Саймон Уэст учитывают их замечания.

Главным военным консультантом был Джаред Чандлер, офицер-резервист, давний сотрудник Мейса Ньюфелда. Джаред работал над такими фильмами Мейса, как «Побег взломщика» и «Очевидная и близкая опасность». Когда возникали сомнения относительно правдоподобия, он был на съемочной площадке. Ветераны вроде меня всегда готовы раздраконить голливудскую версию армейской жизни, но к работе Джареда над «Дочерью генерала» не придерешься.

– Да, что я такого сделал, товарищ подполковник? – Возмущённо спросил Кунашев, воспользовавшись тем, что я замолчал.

Что касается посещения съемочных площадок, то такие поездки могут обернуться несчастьем. Ходит масса легенд о романистах с Восточного побережья, приезжающих в Голливуд; все они, очевидно, берут начало в пору славы Ф. Скотта Фицджеральда в 1920-х годах. Многие, как и сам Фицджеральд, поддались соблазнам и оставались там, пока не выдыхались как писатели. Другие, приехав, понимали, что к чему, и бежали обратно, к относительно нормальному существованию.

– Да, ничего вы не сделали. Только результатом первых минут знакомства с батареей получилось вон что, – я кивнул на кучу имущества и уже более спокойно добавил, – они даже ремни сняли и готовы в дисбат идти строем, только не с вами ехать. Так, что идите отсюда, товарищ капитан.

Кинопроизводство не похоже ни на какое другое производство на нашей грешной планете, и в Америке нет другого такого города, как Лос-Анджелес. Сказав это, добавлю, что ни одному романисту не следует упускать шанс увидеть фильм по своей книге.

Насонкин раздражённо прервал наши дебаты и направился к строю военнослужащих батареи. Подошёл куче противогазов, ремней, пошевелил её задумчиво ногой. Потом прошёл в бокс, через минуту вышел из него и остановился против строя.

Если рыба и гость в доме начинают попахивать на третий день, то романист на съемочной площадке попахивает уже на второй. Я провел на съемках два полных дня. Меня радушно встретили и так же радушно отправили домой. Незабываемое впечатление!

– Товарищи солдаты, вашей батареей командует капитан Мелехов. Я ничего не знаю и ничего не видел. И чтобы я этого мусора через двадцать секунд не видел, – полковник ткнул ногой в противогазы, а затем развернулся и пошёл к нам. Солдаты несколько секунд стояли в растерянности, а затем, не сговариваясь, толкая друг друга, ринулись к куче, стали выхватывать из неё своё имущество и лихорадочно надевать на себя. Через полминуты, они уже экипированные, стояли в строю как ни в чём не бывало. Насонкин, подойдя к нам, оглянулся, поглядел на строй и повернулся к Мелехову: – Командуйте батареей, товарищ капитан. А вы, Кунашев, пойдёмте со мной.

Однажды Ник Эллисон, Мейс Ньюфелд и я сидели, просматривая на видео отдельные смонтированные сцены из «Дочери генерала». Я ужасно нервничал, когда на экране появились первые кадры, и, как всякий нью-йоркский интеллектуал, пребывал в скептическом настроении. Я был готов бежать или стойко встретить сердечный приступ. Но уже через несколько минут понял, что вижу исключительную работу. Актеры играли потрясающе — и сами, и с партнерами. Это было какое-то чудо. Когда в просмотровой зажегся свет, мы все: Мейс, Ник, техник и я — улыбались. Успех ленте обеспечен!

Дождавшись, когда Насонкин и Кунашев отошли на приличное расстояние, я повернулся к командиру батареи: – Мелехов, кончай ерундой заниматься. Поехали в Чечню, батарея тебе верит и готова с тобой ехать. В конце концов, не бегать же ты, там, в атаки будешь. Решайся, батарея ждёт тебя.

Кинофильм «Дочь генерала» — это адаптация книги. Романисты иногда бывают недовольны тем, как исказили и испортили их произведения. Во многих случаях недовольство оправданно. Голливудцы — люди самовлюбленные и обожают устраивать пресс-конференции. Руководители студий, продюсеры, режиссеры, сценаристы совместными усилиями делают одно дело, которое непонятно и чуждо автору книги. В результате такого коллективного труда вместо скаковой лошади часто появляется неуклюжий жираф. Это заложено в самой природе кино.

Капитан растерянно топтался на месте, на мои слова и доводы не отвечал, только с досадой хмыкал и отводил взгляд в сторону. Видно было, что он был настроен сдавать сейчас батарею и был здорово раздосадован таким поворотом событий.

Иногда, правда, звезды, планеты и прочие небесные тела выстраиваются в счастливом порядке, и тогда совершается чудо. Я пока не видел полностью смонтированный и отредактированный фильм, не слышал музыкального и шумового сопровождения, не видел развязки сюжета. Но мне понравилось то, что я видел на съемочной площадке и на экране.

– Давай, иди, командуй батареей. Вечером придёшь ко мне и доложишь о своём решении. – Теперь уже я с досадой подтолкнул его в сторону батареи. Было ясно – не поедет он в Чечню.

Зрители, которые смотрят фильм по какому-нибудь роману, часто сетуют, что кино хуже, чем книга. Очень редко услышишь, что фильм получился лучше романа, что сюжет и персонажи интереснее, чем в книге. В отношении нашей ленты вы этого тоже не услышите. Но я утверждаю, что великолепная актерская игра, быстрый, остроумный диалог, визуальные эффекты, которые даже опытнейшим романистам трудно передать на бумаге, верно схватили и перенесли на экран смысл и дух моего романа.

Так оно и получилось. Вечером капитан пришёл в кабинет ко мне и, пряча глаза, заявил о том, что он не может ехать. Причина – семейные обстоятельства.

Что касается визуальных эффектов, исполнительный продюсер Джонатан Крейн сказал: «Картинки в этом фильме почти сверхъестественные. Более броской, живописной ленты я, кажется, не видел». Конечно, это преувеличение, но суть ясна: визуальные эффекты — лучшее, что умеет делать американский кинематограф. Когда к этому добавляется хорошая игра актеров и прекрасный сценарий, получается настоящее кино.

На следующий день в кабинет ввалился капитан Кунашев и представился мне помощником командира третьего батальона по артиллерии. А на следующий день на должность командира противотанковой батареи прибыл капитан Плеханов из Шадринского гарнизона. По первым впечатлениям не глянулся он мне; показался вяловатым, но личный состав батареи сразу же принял его. Вместе с ним прибыли и командиры противотанковых взводов – неплохие лейтенанты. Так что батарея была укомплектована.

Важно, когда фильм адекватен книге, и так же важно, чтобы он был занимателен; к сожалению, иногда об этом забывают. Киноверсия «Дочери генерала» по-настоящему интересна. Мне было любопытно смотреть фильм, надеюсь, и другим тоже он понравился.

Помимо решения этих частных вопросов, приходилось участвовать в бесконечных совещаниях на различных уровнях, которые выматывали и выбивали из графиков комплектования подразделений. Но на данном этапе без этого мы не могли обойтись. Гвоздев со своим штабом, также развили кипучую деятельность и ещё уплотнили график, навязав ряд занятий для командиров подразделений. Конечно, богатый боевой опыт, неординарность мышления, высокий методический уровень изложения материала генералом, делали эти занятия интересными и познавательными. Но занятия давали минимальный эффект, так как у командиров подразделений в этот момент головы были забиты другими, более близкими проблемами. Особенно увлёкся генерал вопросом организации круговой обороны полка, роли и места артиллерии в ней. Его штаб нарисовал большой и красочный плакат одного из вариантов круговой обороны, где за центр брались огневые позиции полковой артиллерийской группы. Через каждые пять километров от центра рисовались круги. Их было три, разных цветов: пять километров – зелёный, десять – синий, пятнадцать – красный круг. Через центр огневых позиций проходили вертикальная и горизонтальная линия ориентированные по сторонам света: север, восток, юг и запад. Соответственно они кодировались: север – Москва, восток – Уфа, юг – Баку, запад – Минск. Если срочно нужен был огонь на каком-то участке обороны полка. То для ускорения наведения дивизионов подавалась команда, например: – \"Самара\"! Москва, навести! Все крутили механизмы горизонтальной наводки в сторону севера, тем самым сокращая время подготовки к открытию огня. Он прямо пытался вбить нам эту схему в головы. Но, забегая вперёд, хочется отметить, что по ряду разных причин эту схему мы ни разу не применяли.

Возможно, мой голливудский опыт нетипичен и мне не повезет в будущем, но на этот раз звезды мне улыбнулись.

На пятый день проведения боевого слаживания дивизионы и противотанковая батарея выдвинулись на практические занятия на Свердловский учебный центр. Марш мы совершили нормально. Как вышли одной колонной из полка, так и пришли на учебный центр. В ходе марша проверили связь между подразделениями и мной. Правда проверка связи прошла на минимальных расстояниях и этот недостаток потом нам \"вылез боком\" уже в Чечне. А пока в ходе выхода я опять почувствовал себя лишним. Никто не интересовался моим мнением, никто не спрашивал меня: какие вопросы я хочу отработать в ходе выхода, что проверить и вообще как его провести. Весь план выхода и проведения занятий был разработан в штабе артиллерии дивизии и офицерами Шпанагеля помимо меня. Прибыв на учебный центр, дивизионы сразу же умчались с окружниками в сторону автодрома. Я же поставил задачу ПТБ развернуться на учебной точке гранатомётчиков и провести выверку пусковых установок. Приказав Гутнику развернуть КНП начальника артиллерии и провести занятие по разведке, сам отправился в первую миномётную батарею. Командир батареи, лейтенант Мустаев, занимался с батарей и особых замечаний у меня к нему не было. От Мустаева я направился на винтовочно-артиллерийский полигон, где был развёрнут КНП третьей миномётной батареи старшего лейтенанта Беляева. И здесь батарея занималась своим делом. В одном окопе с Беляевым был развёрнут командно-наблюдательный пункт командира третьего батальона, который проводил боевое слаживание мотострелковых взводов. Когда взвод подымался в учебную атаку, третья миномётная батарея командами имитировала поддержку атаки. Мне тут тоже нечего было делать. Я вернулся на свой КНП, бегло осмотрел его и дал команду – Отбой. Пока сворачивались приборы, я в бинокль наблюдал, как Плеханов проводил выверку пусковых установок.

Глава 1

– Товарищ подполковник, готовы к движению, – прокричал с ПРП Чистяков. В отвратительном настроении, чувствуя свою никчёмность, я забрался на машину и мы помчались в дивизионы.

— Это место не занято? — спросил я привлекательную молодую женщину, сидевшую в одиночестве за коктейльным столиком в комнате отдыха.

Здесь я застал безрадостную картину. Все машины были грязные от низу до самого верха. Умники, из вышестоящих штабов, один из участков марша спланировали по танковой трассе, где после прошедших дождей стояла непролазная грязь. Потому грязная техника не добавила мне настроения. Первым кого я увидел, слезая с ПРП, был полковник Макушенко, которого я очень уважал: он отвечал перед Гвоздевым за подготовку первого дивизиона.

Она подняла взгляд от газеты, но ничего не ответила. Я сел напротив, поставив на столик свое пиво. Женщина отхлебнула бурбон, разбавленный кока-колой, и снова углубилась в газету.

– Товарищ полковник, давайте отойдём в сторонку и поговорим. У меня много есть что вам сказать или высказать, это как вам понравиться, – напористо предложил я, а когда мы отошли к берёзкам достаточно далёко, чтобы не было слышно о чём мы разговариваем, меня понесло: – Товарищ полковник, что это за ерунда? Вообще, я сразу хочу сказать, то что я сейчас вам выскажу, может быть и сумбурно, я не готовился к этому разговору: вы можете довести до Гвоздева, до своего коллектива штаба, до начальника артиллерии дивизии. Конечно, большое спасибо за ту помощь, которую вы все оказываете артиллерии полка. Я подчёркиваю: не мне, а именно артиллерии. Без этой помощи полку было бы трудно решать возникшие проблемы артиллеристов, особенно на уровне округа. Но, честно говоря, я не пойму своей роли, которую мне определили. Если я начальник артиллерии полка, то почему никто не спрашивает моего мнения? Почему меня игнорируют и все решения принимаются без меня? Без моего видения возникшей проблемы.

— Часто бываете здесь?

– Погоди, погоди Копытов, я не пойму о чём ты говоришь, – попытался остановить меня Макушенко. – Объясни, в чём это выражается.

— Проваливай.

— Назовите пароль.

– Товарищ полковник, вот вы курируете первый дивизион, а Половинкин второй. Как только у вас возникают какие-либо вопросы или проблемы, то вы сразу летите или в штаб дивизии, или в штаб округа. Меня никто из вас об этих проблемах в известность, как начальника артиллерии полка, не ставит. И когда меня на совещании начальство любого уровня подымает, то я даже не знаю об этих проблемах. А значит я не владею обстановкой и информацией в артиллерийских подразделениях; то есть, как начальник артиллерии я проявляю на своей должности некомпетентность. Это первое.

— \"Посторонним вход воспрещен\".

Второе: Вот вы спланировали и организовали выход на учебный центр – на целый день. Я это подчёркиваю – на целый день. Меня только в известность поставили: – Завтра выезжаете со своей артиллерией на полигон. А кто спросил моего мнения – что мне надо от этого выхода? Или какие цели я ставлю на этот выход? Никто не спросил. А я официально заявляю вам, и это же заявлю, чуть позже, генералу. Вот этот, сегодняшний выход, проводится без учёта тех задач, которые стоят в данный момент перед артиллерией. И остальные два запланированных выхода, лишние, – Макушенко, до этого стоявший молча, вертя в руках веточку, удивлённо вскинул голову. Ветка в его руках с треском сломалась.

— А мы с вами не встречались?

— Нет.

– Не понял? Объясни.

— А по-моему, встречались. В Брюсселе, в штаб-квартире НАТО, на приеме.

– Да, да. Без учёта задач. Я это вам сейчас докажу в течение одной минуты. Если бы я планировал этот выход, то он выглядел бы следующим образом. Сегодня совершаем марш, по маршруту: полк, учебный центр, второй караул и обратно. Техника: все 100%, не только самоходки, управленческие машины, но и вся автомобильная техника. И марш только по асфальту. Маршем проверяем готовность техники. Я считаю; если машина пройдёт сразу двадцать пять километров, то она пройдёт и двести двадцать пять километров. Если она не может пройти 25 км, то её надо срочно менять или ремонтировать. А вы выгнали только самоходки и КШМки на марш. На хрен мне нужны самоходки с их сорока снарядами, если автомобили с боеприпасами сломаются. Дальше. В ходе марша проверить радиосвязь с подразделениями, управляемость подразделений на марше. Дать пару простых вводных в ходе марша. При совершении марша обратно остановиться на учебном центре на пару часов, чтобы провести выверку прицельных приспособлений и убыть в полк.

— Кажется, встречались, — согласилась она. — Ты перепил, и тебя вырвало.

— До чего тесен мир, — вздохнул я.

Управление огнём батареи и дивизиона проводить считаю не целесообразным. Мы две недели тому назад закончили полевой выход, где пусть и в минимальном объёме, но эти задачи отработали. А верчение башен на \"Москву\", \"Уфу\" или \"Баку\" мне сейчас не нужно. Там, в Чечне, для этого будет достаточно времени. На этом бы я и закончил выход, да и остальные выходы тоже. А вы что сделали? В ходе только одного марша так измазали всю технику, что мне сейчас нужно из луж часа четыре отмывать машины, а мне сейчас важнее всего укомплектовать подразделения личным составом, техникой, имуществом и боеприпасами. Подготовить технику к погрузке и совершению марша железнодорожным транспортом. Вот вы и помогите, убедить генерала, чтобы он больше не дёргал нас с выходами артиллерии. Я убедил вас?

Мир действительно тесен. Женщину, сидящую напротив, звали Синтия Санхилл, и она была не просто случайной знакомой. Мы с ней, как сейчас говорят, встречались. Очевидно, ей не хотелось вспоминать о наших встречах. Я сказал:

Макушенко молчал. Ковырял носком сапога бугорочек, но молчал. Молчал и я. Весь запал вышел. Всё что думал – сказал. Я остановил пробегавшего мимо солдата и приказал пригласить ко мне командиров дивизионов.

— Это тебя вырвало. Я говорил, что бурбон с кокой плохо на тебя действует.

– Копытов, – наконец нарушил молчание Макушенко, – всё, что ты сказал правильно. Тут я с тобой согласен. Но погоду здесь заказывает Гвоздев, а не мы. Единственно, что я могу тебе однозначно сказать, если он запланировал ещё два выхода, то хрен что ему докажешь. Я или кто-то другой даже подходить с этим вопросом не будет – бесполезно. Если ты такой смелый, то иди и сам доказывай.

— На меня плохо действуешь ты.

Подошли Семёнов и Чикин.

По тону Синтии можно было подумать, что это я ее бросил, а не наоборот.

– Николай Сергеевич, Александр Владимирович, слушайте задачу. – Я уже не обращал

Мы сидели в офицерском клубе в Форт-Хадли, штат Джорджия, и всем было хорошо, кроме нас двоих. Я был в синем гражданском костюме, Синтия — в хорошеньком трикотажном платье розового цвета, которое выгодно подчеркивало ее загар, каштановые с рыжиной волосы, светло-карие глаза и прочие дорогие по воспоминаниям части тела.

— Ты здесь на задании? — спросил я.

внимания на Макушенко, – сейчас всех командиров взводов бросить на выверку прицельных приспособлений. Поставить всех людей и отмыть от грязи технику, заодно навести порядок внутри машин. Как только выполните эти задачи убыть в полк. Но не по тому маршруту, по которому шли сюда, а по асфальту. Как прибудете, доложите мне. Там я поставлю задачу на завтра.

— Это не подлежит обсуждению.

– Так мы и так знаем, что завтра опять выход на полигон, – Семёнов вальяжно и с вызовом смотрел на меня, – чего мы к вам бегать будем, и так задач полно.

— Где остановилась?

Молчание.

Я поморщился, – Николай Сергеевич, только не надо так, самонадеянно пальцы веером разводить. Завтра выезда на полигон не будет, это я вам как начальник артиллерии полка заявляю. – Семёнов и Чикин скептически усмехнулись, но спорить не стали.

— Сколько пробудешь?

Не стал я им ничего доказывать – важен был сам результат. В полку меня вновь захлестнул поток проблем и время пролетело незаметно. Дивизионы прибыли в 17 часов, сразу же заявились командиры дивизионов, доложили о прибытии и не без ехидства спросили: будет ли завтра выход на полигон или нет? Ответить им не успел: зазвонил телефон – это был Гвоздев, который вызывал меня к себе.

Она углубилась в газету.

– Вот сейчас и решу вопрос о выходе на завтра, – увидев улыбки на лицах своих подчинённых, я не стал с ними спорить, а достал рабочую карту, на которую была перенесена насаждаемая генералом схема. В кабинете начальника артиллерии дивизии я развернул карту на столе. Гвоздев посмотрел на неё и сразу же сделал замечание.

— Вышла замуж за того парня, к которому бегала на свидания?

– А почему у тебя не теми цветами круги нарисованы? – Действительно, круги были нарисованы другими цветами, чем на его плакате. В тот момент, когда рисовались круги на карте, не нашлись под руками фломастеры нужного цвета, но я с апломбом ответил.

– Товарищ генерал-майор, я определил своим решением, что в полку круги будут именно этого цвета.

Синтия опустила газету и посмотрела мне в глаза:

Генерал обиженно засопел: – Это я определяю, каким цветом, товарищ подполковник, вы круги будете рисовать. Инициативу в другом месте будете проявлять, а ваша задача в точности выполнить то, что требует начальник. Карту переделать и вечером её мне вновь представить.

Я сцепил зубы. Только бы не наговорить дерзостей начальнику, ведь впереди ещё предстоял тяжёлый разговор по поводу отмены завтрашнего выхода на полигон. Гвоздев в это время повернулся к начальнику артиллерии дивизии и сорвал на нём своё раздражение. Причём, сделал он это в оскорбительной и грубой форме. Мне стало очень неуютно и стыдно перед полковником Алабиным, так как я прекрасно понимал, что эти грубости должен был выслушивать я, а не он. Неуютно мне было и от того, что все эти оскорбительные слова, самым мягким из которых было слово – дурак, полковник Алабин выслушивал от Гвоздева в моём присутствии – своего подчинённого. Начальник артиллерии дивизии был человеком не глупым и порядочным, достаточно уверенно руководил артиллерией и пользовался уважением среди офицеров. И вот сейчас его унижали. Алабин пытался защищаться, но это ему плохо удавалось. Наконец он собрался с духом, встал из-за стола и прервал генерала.

— На свидания я к тебе бегала, а с тем парнем была помолвлена.

– Товарищ генерал-майор, почему вы ругаете меня при подчинённом? Пусть он выйдет отсюда и мы разберёмся, что дальше делать.

— Это точно. И до сих пор помолвлена?

Гвоздев раздражённо махнул рукой: – Сядьте, товарищ полковник, ваш подчинённый и так знает, что вы – дурак. – Алабин в возмущении всплеснул руками, опустился обратно за стол, молча и обиженно стал перебирать какие-то бумаги на столе.

Всё, больше я терпеть всё это не собирался. Решительно встал и начал складывать карту: – Товарищ генерал-майор, я больше к вам не хочу ходить: и на ваши совещания, и на занятия я больше не ходок. Даже если будете приказывать мне прийти – я не приду. – Гвоздев и Алабин в изумлении воззрились на меня, а я уже остановиться не мог, – мне надоело, на всех ваших совещаниях и занятиях слушать и видеть, как вы оскорбляете и унижаете офицеров, которых не только я уважаю, но и многие другие офицеры. Вы и сейчас, при мне ругаете моего начальника, к которому я тоже отношусь с большим личным уважением. Мне это надоело. Пусть это будет моим протестом, но я ухожу. И теперь я буду руководить артиллерией, а не вы. – Я собрал со стола документы, надел головной убор и несмотря на протесты и угрожающие крики Гвоздева вышел из кабинета. Сразу же отправился на командный пункт полка, где через десять минут должно начаться полковое совещание. Только я расположился на своём месте, как ко мне сразу же подошли командиры дивизионов и командир противотанковой батареи.

— Не твое дело.

– Борис Геннадьевич, решили с генералом насчёт завтра: выезжаем или не выезжаем?

— Может быть, и мое.

Я поёрзал на стуле: – У меня с Гвоздевым произошёл серьёзный конфликт, из-за этого я не смог решить этот вопрос. Но всё равно – завтра на полигон не выходим. Пока я начальник артиллерии – этой мой приказ. Если вас спросят, почему не вышли – ссылайтесь на мой приказ. Мне, как начальнику артиллерии полка, виднее, – я ткнул пальцем вверх, – чем им, там наверху, что для нас важнее. Завтра занимаемся подготовкой техники, дополучением боеприпасов и имущества. Вы меня поняли?

— Нет, — ответила Синтия и снова спряталась за газету.

Семёнов задумчиво посмотрел на меня: – Гвоздев вам, Борис Геннадьевич, этого не простит.

На пальце Синтии не было ни обручального, ни венчального кольца, правда, в нашей профессии это ничего не значит, о чем я узнал в Брюсселе. Синтии Санхилл, между прочим, под тридцать, а мне за сорок. Наш роман длился год — пока мы оба стояли в Европе, а ее жених, майор спецназа, служил в Панаме. Военная служба плохо влияет на человеческие отношения, а защита западной цивилизации вызывает в людях желание потрахаться.

– Ничего страшного, если что: примешь тогда у меня артиллерию и будешь танцевать под его дудку. Всё, вопрос закрыт.

Мы расстались с Синтией год назад и ни разу не виделись до сегодняшней встречи, происходящей при запутанных и неприглядных обстоятельствах. Ни она, ни я не забыли наших встреч. Я все еще переживал разрыв, а Синтия злилась.

Ее обманутому жениху тоже было не по себе, потому что последний раз я видел его в Брюсселе с пистолетом в руке.

Совещание шло уже тридцать минут, но я никак не мог сосредоточиться на нём. В голове крутилось около десятка вариантов последствий моего демарша и не выполнения приказа о выходе на занятия. Перед совещанием я по телефону связался с Чистяковым и послал его вместо себя на совещание к Гвоздеву. А несколько минут назад, Чистяков тихо зашёл на полковое совещание и пробрался ко мне. Шёпотом сообщил, что генерал выгнал его с совещания и требует, чтобы я лично прибыл к нему. Также шёпотом я ответил старпому, что к Гвоздеву больше не пойду, и что я отменил выход на полигон. Чистяков на несколько минут задумался, а потом горячо зашептал мне на ухо: – Товарищ подполковник, отмените свой приказ, иначе округ снимет вас с должности. Я тут немного пообщался с офицерами: нам лучше с вами в Чечню идти, чем под командой Семёнова.

Здание офицерского клуба в Хадли выстроено то ли в испанском, то ли в мавританском стиле, вероятно, поэтому мне вспомнилась «Касабланка», и я процитировал негромко:

– Алексей Юрьевич, я в таких принципиальных вопросах своих решений не меняю, – последние слова я, забывшись, произнёс громко, на всё совещание. Многие офицеры удивлённо вскинули головы и повернулись ко мне, а командир полка постучал карандашом по столу. – Товарищ подполковник, потом свои проблемы будете решать.

— \"На свете пропасть злачных мест. Она вошла в мою таверну\".

Либо Синтия не поняла, либо была не в духе — так или иначе, она снова уткнулась в нашу армейскую газету «Звезды на погонах», которую никто не читает, тем более на людях. Но Синтия была примерной девочкой и настоящим солдатом — стойким, преданным присяге, полным патриотических чувств и, главное, свободным от цинизма и мировой скорби, которые свойственны мужчинам после нескольких лет службы.

Я собрался с духом, сосредоточился на совещании и постепенно забыл о происшедшем. Прошла почти неделя, но так и не стало ясно, с какой целью мы выдвигаемся на Северный Кавказ. То ли санитарный кордон по границе будем ставить и душить их экономически, то ли ещё как-то по-другому. Но о входе в Чечню разговоров, даже на государственном уровне, не было. Была точно известно только дата погрузки – 19 сентября, и станция разгрузки – город Прохладный. А это Кабардино-Балкария, где до Чечни ещё нужно идти через Ингушетию. Вопросов было много и ответы мы сможем получить только в Прохладном. Андрей Аристов ходит радостный: у него в Прохладном родители живут. Вот, говорит, к родителям заеду, а то два года у них не был. Коньячка прохладненского попьём….

— \"В сердцах зажглась и страсть, и ревность\", — продолжал я.

Командир полка на полуслове прервал постановку задачи на завтра и подал команду: – Товарищ офицеры! – Все вскочили с мест и приняли строевую стойку, увидев входящего в помещение генерала Гвоздева. Он прошёл к столу и пожал руку полковнику Сергееву. Командир полка вновь подал команду: – Товарищи офицеры! – Все сели. Генерал нашёл меня глазами и кажется был удовлетворён тем, что я нахожусь на полковом совещании, а не плюнул на всё и не ушёл совсем. Начальник ракетных войск начал о чём-то говорить, но его слова отскакивали от моего сознания. Назвал меня по имени и отчеству, правда, перепутал его. Поставил какую-то задачу, но я даже не запомнил её. Закончил своё выступление он обращением ко мне: – Борис Григорьевич, после совещания зайдите ко мне.

— Отвали, Пол, — сказала Синтия.