Вэньцзин сказала мне:

— Слушай, красавица, этот козёл только к тебе проявит нежность, как ты уже обо всём забываешь!

Я помотала головой и схватила её за руку:

— Не наговаривай на него. Впредь я так не буду делать. Будем считать, что сегодня я вернула ему то, что была должна.

Вэньцзин промолчала, но я видела, что и её глаза были полны слёз.

Пока мы говорили, к нам подошла Яо Шаньшань, рядом с ней был парень с лицом, как у лимитчика-колхозника. Она сказала мне: \"Линь Лань, вы наверное только что очень устали от всех этих тостов, наш Гу Сяобэй вас утомил\". Я про себя подумала, когда это Гу Сяобэй стал \"вашим\"?

\"Блядь, вот говно!\" — закричала Вэньцзин и швырнула палочки на стол. Потом она посмотрела на Яо Шаньшань и сказала: \"Извините, я не о вас, я о еде. Продолжайте, пожалуйста\".

На лице Яо Шаньшань проступила краска. Она сказала: \"Вот, я привела с собой своего кузена, он хотел бы с тобой выпить бокал\". Я ответила, что только что по кругу пила со всеми гостями, но потом подумала про себя, Линь Лань, ты что, неужели ты такая соплячка, что, выпив один кружочек, сразу свалишься?

\"Ах вот оно что, я-то думала, что ж за быдлан пришёл, а оказывается, твой братик.\",— сказала Вэньцзин.

Все, сидевшие за столом, почувствовали, что запахло жареным. Я потянула Вэньцзин за рукав: \"Не стоит у Гу Сяобэя на дне рожденья разборок устраивать\".

Кузен Яо Шаншьшань сразу переменился в лице: \"Девушка, что ж вы такое говорите!\"

Вэньцин поднялась с места: \"Что хочу, то и говорю, тебе что надо, вообще, скажи спасибо, что тебе внимание оказали. Если ты меня сегодня достанешь, то здесь и сдохнешь\".

Яо Шаньшань, встав перед братом, сказала: \"Ну конечно, как же ты можешь доставать эту барышню, она ведь дочь влиятельных родителей. Мы пришли, чтобы с вами выпить, давай, Линь Лань\",— сказав, она передала мне бокал. Ё-моё, опять пивной бокал с водкой — похоже, она не успокоится, по не сведёт меня в могилу.

Я только собралась взять бокал, как Вэньцзин выхватила его у меня. \"Куда тебе с ней пить, сначала со мной потягайся\", сказала она кузену Яо Шаньшань и одним махом выпила бокал.

Увидев, что девочки пить умеют, он сразу раззадорился и тоже разом опрокинул свой бокал. Смотря на них, можно было подумать, что у них в бокалах родниковая вода.

Не прошло и нескольких минут, как Вэньцзин уже выпила три бокала, и весь стол сидел с открытыми ртами и не сводил с них глаз. Если честно, то я сама не знаю, сколько Вэньцзин может выпить, по крайней мере, я никогда не видела её пьяной. Но если так дальше дело пойдёт, то здесь и Ли Бо[26] упился бы в усмерть!

Наконец кузен Яо Шаньшань, видимо, не выдержав, помахал рукой и, сказав \"героические женщины\", удалился. Яо Шаньшань выругалась себе под нос: \"Сраный сопляк\". Я протянула ей бокал и спросила, не желает ли она выпить по паре бокалов со мной. Она очень неестественно засмеялась и ушла. Я бросила ей в спину: \"Сраная соплячка\",— так что это услышал весь стол. Было видно, как Яо Шаньшань аж затрясло от злобы.

Лишь я села, как Вэньцзин вдруг вцепилась в меня. Я подняла голову, чтобы спросить в чём дело, и тут же увидела страдальческое выражение её лица. Она сказала: \"Линь Лань, пойдём помоем руки\".

Ещё не дойдя до унитаза, её вырвало так, что потемнели небеса, как будто её сейчас будет рвать внутренностями. Я испуганная стояла рядом. Вэньцзин продолжало рвать, я смотрела на её мучения и мне стало очень жалко её. Я сказала: \"Вэньцзин, прости меня\".

Вэньцзин подняла голову и засмеялась сквозь боль: \"Дурочка, за что тебе извиняться? Я же, блядь...\"

Не успев закончить, её опять вырвало. Я стояла рядом, и моё сердце разрывалось, слёзы катились из глаз большими крупинками. Мы с Вэньцзин с детства были вместе. Каждый раз, когда я что-то натворю, она помогала мне уладить. Я была ребёнком, который постоянно наделает дел, мама называла меня \"бедокуркой\", куда бы я ни пошла, с кем бы не повелась, везде и со всеми у меня случались неприятности. Но каждый раз Вэньцзин расхлёбывала за меня кашу.

Я подошла, чтобы обнять её, но в результате я распласталась у неё на плечах и зарыдала. Увидев, что я плачу, Вэньцзин немного растерялась. Она не может видеть, как я плачу, раньше она мне говорила, что ей не было бы так тяжело смотреть на то, как меня режут, чем на то, как я плачу. Помню, тогда я отругала её за такие сравнения.

Вэньцзин сказала: \"Ничего страшного, Линь Лань, правда, ничего страшного\". После этого меня как будто прорвало, и я заревела так, что затряслись земля и небо.

Выйдя из уборной и проходя по корридору, я увидела Гу Сяобэя и Яо Шаньшань. Половина лица Яо Шаньшань покраснела, даже как будто опухла, она была вся в слезах, как обиженный непорочный цветок. Только я знала, какое сердце гадины из гадин бьётся под шкурой этой красавицы.

Мы с Вэньцзин прошли, не обратив на них внимания, лишь у меня промелькнуло: \"Гу Сяобэй, мы с тобой действительно больше ничего не должны друг другу\".

20



После возвращения с дня рождения Гу Сяобэя у меня поднялась температура, и я провела два дня в состоянии больного сна. Когда я открыла глаза, я обнаружила, что я уже нахожусь в родительском доме. Мама сказала, что она забрала меня к себе. Она звонила мне, и я ей начала что-то говорить в горячечном бреду и плакать в телефон, она не понимала, что случилось и здорово перепугалась. Я смотрела на маму и подумала, что всё-таки эта старушка заботится обо мне, и весело ей улыбнулась.

Все последующие дни кто-нибудь навещал меня, один за другим. Первой пришла Вэньцзин и начала исступлённо бахвалиться, какая она в тот день была героиня,— так же исступлённо, как она в тот день блевала. Я ей говорила: \"Да-да-да, ты самая охренительная\".

Потом пришёл Байсун и начал нести что-то про то, какая я большая, а всё ещё болею. Вот новости, неужели только детям болеть разрешается? Потом мы болтали про первую любовь, он мне поведал, что его первую любовь разрушила я. Только теперь я узнала, что я была первым человеком, по-настоящему понравившимся Байсуну. Я испугалась, что он начнёт сводить со мной старые счета, поэтому не решилась завязывать разговор. Чтобы переменить тему я спросила, как получилось, что ему стала нравиться Жасминчик. Он посмотрел на меня, подумал какое-то время и очень серьёзно сказал: \"Ты знаешь, Ли Жасмин не такая, как вы с Вэньцзин, она не из богатой семьи, один раз мы сней ходили по магазинам, и она увидела, что в магазине каких-то плюшевых собачек-медвежат распродажа, она очень долго простояла в дверях, а потом нерешительно тихим голосом спросила: \"Байсун, купи мне игрушку, ладно?\" Игрушка точно стоила меньше 50 юаней. Я смотрел на неё и моё сердце сжималось. Я тогда подумал, что я обязательно должен сделать её жизнь лучше\". Услышав слова Байсуна, моё мнение о Ли Жасмин в одночасье переменилось. Может, она и вправду с детства была воспитана как леди, может это не фальшь? Если так посмотреть, то нас с Вэньцзин, у которых одна пара сапожек стоит несколько тысяч, точно надо расстрелять. Когда Байсун уходил, я сказала ему: \"Хорошенько заботься о Ли Жасмин\". Он улыбнулся в ответ: \"Разумеется\".

Потом пришла Вэйвэй — вот уж точно богатенький Буратино,— принесла кучу сумок, больших и маленьких: женьшень, панты, медвежьи лапы — с этим добром можно было бы аптеку открывать, увидев это, моя мама застыла с выпученными глазами и открытым ртом. Моя мама тоже немало повидала свет, каждый раз на Новый год и другие праздники нам тоже не второй свежести подарки дарят, но такого изобилия, как в этот раз, она ещё не видела. Я взяла Вэйвэй за руку и усадила её на кровати подле себя, а мама налила ей пиалу куриного бульона. Вэйвэй сразу вызвалась кормить меня, и пока кормила, сама начала есть — где же твоя человечность! Я не успела дорассказать, как мы попались на злодейские уловки гадины Яо Шаньшань, как Вэйвэй вскочила с кровати и с криком: \"Да, чтоб её!\" разбила пиалу оземь. Увидев, как моя только что купленная фарфоровая пиала со звоном разлетается на мелкие кусочки, я тоже подпрыгнула с кровати и, потрясая кулаком, гневно закричала: \"Блин, ты ж мою пиалу разбила!\"

Последним пришёл Лу Сюй. Я приказывала ему подавать мне салфетки, чистить яблоко, наливать воду, в общем повелевала им, как рабом,— раз уж заболела, так надо воспользоваться ситуацией до конца. Я смотрела на то, как он, словно агнец, слушался меня, и уже начала было сомневаться тот ли это Лу Сюй, что носился за мной по офису и лупил меня. В тот день я опять рассказала ему о нас с Гу Сяобэем, только, разумеется, поменяла все имена персонажей на ABCD. Я велеречиво и восторженно повествовала обо всём этом, а когда подошла к концу, увидела, что у Лу Сюя какое-то странное выражение лица, как будто страдающее и серьёзное, и как будто ему немного жаль меня. Увидев, что дело пошло не туда, я перестала говорить, но я уже успела навлечь неприятности, причём большие неприятности, потому что Лу Сюй вдруг сказал: \"Линь Лань, ты мне нравишься. У тебя нет человека, который бы о тебе заботился, а сама себя ты совсем не умеешь беречь\".

21



Не прошло и несколько дней, как я выздоровела — да в общем болезнь и не была особо серьёзной,— и я опять живчиком отправилась на работу. Когда я пришла, Лу Сюй поразился, как быстро я восстановилась, ещё несколько дней назад лежала при смерти, а теперь вдруг прибежала работать. Он спросил, не нужно ли мне ещё пару дней отдохнуть. Я сказала: \"Не надо, не надо. Я дикая травка, льют дожди, дует ветер, гремит гром, пылает огонь — была бы лишь весна, и жить я тоже буду\". \"Ну раз ты опять так языком мелешь, значит точно выздоровела\".

Только я присела, как раздался звонок. Это была Вэйвэй. Они открыли новый бар и приглашают всех, она сказала, что я обязательно должна пойти, Вэньцзин тоже идёт. Я сказала: \"Хорошо, точно буду\".

После работы я спросила у Лу Сюя, не хочет ли он со мной выпить, а заодно увидать моих двух любимых сестричек. Лу Сюй сказал, что у него нет времени и что ему надо работать. Я сказала ему: \"Что ж ты за лох, ты же если женишься, то не пройдёт и полугода, как у тебя рожки пробиваться начнут!\" Развязной походкой я вышла из офиса, и лишь выйдя за дверь, бросилась наутёк по коридору. Наверное, Лу Сюй сначала не понял, в чём дело, но через секунду я услышала доносящийся из его комнаты звук отъезжающего стула, звук открывающейся двери. Лу Сюй уже выбегал, чтобы отлупить меня, но я уже была в лифте.

Вечером, одевшись, по совету Вэйвэй, \"как последний бесёнок\", размалёванная, я мчалась в бар. Новый бар Вэйвэй был на Саньлитунь[27], я сказала ей, что Саньлитунь — это уже не тема, молодёжь туда больше не ходит, там сейчас одни вечно недовольные высокомерные дядьки, считающие себя пупом земли. Вэйвэй с крайнем презрением сказала мне, что я ничего не понимаю в конъюнктуре рынка, инвестировать нужно так, чтобы, когда рынок находится на самом дне, сделать сильный ход, а потом стричь купоны. Вэйвэй чем только не занималась. Начинала она с рекламы, вскоре она обошла всех на этом поприще, после чего она принялась за кино, а недавно запустила свои злые ручки в ночные клубы — ей осталось только заняться секс-индустрией и стать первой сутенёршей.

Я ехала на такси, вокруг сновали одни чертята, нагло выставляя свои ещё неразвитые тела на пекинский воздух, при этом одежды на них было меньше, чем на мне нижнего белья. Я сидела в машине и смотрела на бесчисленные молодые едва раскрывшиеся миру бутоны, вздыхая, что старею, словно желтеющая жемчужина. Недавно я в Сети встретила одну девочку 87 года рождения[28], я решила наладить отношения с молодёжью и притворилась хорошей девочкой. Я предложила ей поговорить о первой любви. В результате, эта девица выдала: \"Кто ж её помнит-то, первую любовь, я только свою первую ночь помню, поговорим?\" Я тогда чуть было не грохнулась в обморок.

22



Новый бар Вэйвэй был обставлен, словно Паутинная пещера[29] или логово ведьм. Лишь войдя, я увидела женщину-бедро, которая извивалась на сцене змеёй. \"Женщина-бедро\" — это выражение Вэньцзин, она говорит, что это называется метонимией — обозначение целого через его часть, всеобщности через признак. Внутри неистово гремела музыка, и чтобы услышать друг друга, всем приходилось орать, как будто ругаясь.

Я ворвалась в самую дальнюю комнату, я знала что Вэйвэй и остальные будут там. Я думала, что войдя, увижу только Вэйвэй и Вэньцзин, в результате внутри оказались Гу Сяобэй, Яо Шаньшань, Байсун, Жасминчик и ещё куча незнакомого мне народа. Я сначала засомневалась, туда ли я попала. Увидев меня, Вэйвэй схватила меня и усадила рядом с Вэньцзин, а сама села рядом с Яо Шаньшань. Вэньцзин, вгрызаясь в арбуз, промычала мне что-то — типа, поздоровалась.

Яо Шаньшань вела себя особо почтительно с Вэйвэй, похоже, она тоже была много наслышана о Вэйвэй, все, кто учатся рекламе и хоть немного покрутились в обществе, знают её имя. Вэйвэй не удержалась от того, чтобы троянским конём завязать разговор на короткой ноге с Яо Шаньшань, меня же от такого зрелища стало подташнивать.

Вэньцзин не могла больше смотреть на это, она прямой человек и лишена моего ханжества. Она резко встала и сказала, что пойдёт в уборную. Вэйвэй, также будучи не особой любительницей церемоний, сказала, что пойдёт с ней. Когда они выходили, выражение лица Вэньцзин было не особо радужным, а когда они вернулись, оно стало ещё мрачнее. На сердце у меня стало тревожно, если они поссорились, я даже не знаю, на чью сторону становиться, они вель для меня, как две стороны для одной ладошки.

Не знаю, что произошло в туалете, в любом случае Вэньцзин явно была на взводе, она такой человек, у которого всегда всё написано на лице. Она схватила бокал и сказала: \"Линь Лань, я ухожу\".

Вэйвэй тоже завелась. Она встала и произнесла: \"Вэньцзин, ты кем себя возомнила, я пригласила тебя только из уважения к Линь Лань, ты мне тут принцессу из себя не строй, твои выходки я терпеть не буду\".

\"Да, я может и есть принцесса, ты, блин, если меня разозлить хочешь, то будь готова, что я тебе спокойно жить не дам! Попробуй только тронь меня — твоему бару тогда не долго останется\".

Вэйвэй встала во весь рост, было видно, как она переменилась в лице,— я поняла, что она действительно разозлилась: \"Сегодня я как раз тебя и потрогаю, я тебя отправлю к ракам на зимовку!\" — сказала она и замахнулась, чтобы ударить Вэньцзин.

Я подумала, что Вэньцзин сейчас точно придётся несладко, но в результате рука Вэйвэй прошла в миллиметре от Вэньцзин с громким хлопком вдруг опустилась на лицо Яо Шаньшань, так что та только осталась стоять с обалделым видом. С обалделым видом стояла не только она, но и я.

Вэньцзин подпрыгнула на месте: \"Сука, ты бить меня вздумала, даже отец никогда не бил меня\",— после этих слов в сторону Вэйвэй полетел большой кусок арбуза. Но он тоже слегка отклонился от траектории и отправился прямиком в голову Яо Шаньшань. Тут уже я поняла, в чём дело, мне захотелось расхохотаться, но раз уж сестрички решили играть так правдоподобно, мне тоже было не с руки портить этот дубль. Я тоже вскочила и решила подыграть им: \"Вэйвэй, Вэньцзин — моя сестричка, как ты смеешь её бить!\" — и схватив со стола бутылку вина с мыслью \"если кто меня сегодня остановит,— тому конец!\" собралась выплеснуть её, но тут же встал Гу Сяобэй и схватил меня за руку. Он молчал, но я знала, что он просил меня. Я застыла, как будто стоп-кадр в кино крупным планом. Пока я стояла как вкопаная, Вэйвэй прокричала Гу Сяобэю: \"Ты думаешь, что если ты нравишься Линь Лань, то что-то представляешь? Если будешь распускать свои руки, то сегодня ты из этих дверей не выйдешь!\" Гу Сяобэй смотрел на Вэйвэй. Он знал её характер, скажет — сделает. Он слегка ослабил хватку, я тут же воспользовалась возможностью и в воинственном припадке вылила всю бутылку на эту мерзкую крепость.

23



Мы с Вэйвэй и Вэньцзин с криком \"Слабо один на один разобраться!?\" выбежали из комнаты, и на выходе я услышала доносящийся сзади звук пощёчины. Я не знала, кто кого ударил. Да и не хотелось мне этого знать.

Выйдя из комнаты, Вэньцзин и Вэйвэй рассмеялись, и я засмеялась вслед. На сердце было очень легко, а Вэйвэй говорила мне: \"Сука, какого хера ты вином моим разбрызгивалась, нет бы пиво взять, на несколько сотен юаней мне его разлила! Если б я знала, что ты будешь поливать им её, я бы туда краски налила\".

Жизнь начала становиться всё более и более простой и радостной, я по-прежнему счастливая молодая девушка, которой иногда снится сон, где она блюдцем для умывания собирает денежный дождь. Единственное, что по-прежнему привносило нестабильность в мою жизнь, это был Лу Сюй.

После того как в прошлый раз у меня дома сказал, что я ему нравлюсь, я никак не отреагировала — лежала на кровати, притворившись трупом, хотя на самом деле моё сердце отбивало барабанный бой. Однако с того раза Лу Сюй больше не вспоминал об этом, я даже засомневалась, не приснилось ли мне это. Впрочем, впоследствии оказалось, что не приснилось, потому что Лу Сюй собирается пригласить свою нежную чувственную девушку на свидание и заявить ей, что он хочет расстаться, потому что у него есть та, которая ему нравится, то бишь я. Он сказал, что не мог больше её обманывать и, раз уж сердцу его она больше не мила, нужно ей об этом сказать. Я сказала ему:

— Но я же не твоя девушка.

— Пусть мы и не вместе, всё равно я должен с ней расстаться, потому что я в сердце уже предал её и не могу её обманывать,— сказал он особенно серьёзно, словно читая роль в пьесе.

В тот день Лу Сюй позвонил мне и сказал мне ждать его в неком кафе, он, мол, хотел вместе со мной сообщить ей о решении расстаться. Я подумала, а я то здесь причём, мне-то зачем светиться. В сериалах третий ведь всегда должен быть в тени, не так ли?

Лу Сюй пришёл, сел напротив меня и попросил немного подождать, его девушка вот-вот придёт. В тот день я оделась очень обычно, потому что он как-то говорил, что его девушка очень нежная, добрая и спокойная. Не наряжаться же мне павианихой на встречу с ней.

Я сидела и пила кофе, затем подняла голову и вдруг увидела, как в кафе входит Вэньцзин. Я только собралась с ней поздороваться, как увидела её наряд ни к селу ни к городу, и расхохоталась жабой.

Но через три секунды мне уже было не до смеха, мне хотелось плакать. И Вэньцзин тоже. Потому что Лу Сюй крикнул ей: \"Вэньцзин, мы здесь\".

В тот день Лу Сюй долго рассказывал Вэньцзин о том, что хочет с ней расстаться, а я сидела рядом и жаждала, чтобы кто-нибудь пришёл и забил меня досмерти — можно даже по лицу. Если б я знала, что Вэньцзин его девушка, лучше бы я удавилась, но не стала бы сближаться с Лу Сюем. Я смотрела на Вэньцзин. Она сидела напротив меня, не проронив ни слова. На душе у меня скребли кошки. Я хотела было потянуться, чтобы взять за руку Вэньцзин, но она тут же убрала свою руку со стола.

Я не помню, чем всё в тот день закончился, помню только, что слова лились рекой из уст Лу Сюя, а мы с Вэньцзин сидели и вынашивали чёрные замыслы.

Я думала, почему же эта жизнь такое говно. Как сериалы.

На следующий день Вэньцзин прибежала к моему дому за мной, я мигом спустилась к ней. Стоя перед ней, мне казалось, что мои 1,72 м превратились в 1,27. Я подумала, что если мы обе будем продолжать молчать, то это тоже не выход, и только я успела сказать \"Вэньцзин, прости...\", я даже не договорила, как Вэньцзин подпрыгнула и со всего размаху ударила меня рукой. Выглядело это довольно сильно, на самом деле было ничуть не больно — так же как и когда меня ударил Гу Сяобэй. У меня из глаз сразу покатились слёзы, лучше бы Вэньцзин ударила меня изо всех сил.

Она развернулась и ушла, но перед этим бросила мне слова от которых мне стало так больно, что не хотелось жить: \"Ты с детства всё отбирала у меня, и я всегда тебе разрешала. Разрешаю и сейчас\".

24



После того дня я сидела дома, Вэньцзин ни разу не зашла ко мне. Зато заходил Гу Сяобэй, я бросилась к нему на плечо и разрыдалась, размазав по нему слёзы и сопли. Я вдохнула запах его тела, и мне он показался таким же вечным, как и в прошлой жизни. Вдруг я вспомнила, что каждый день к этому плечу прижимается Яо Шаньшань, и мне сразу стало тошно, я оттолкнула его и сказала, чтобы он убирался прочь. Гу Сяобэй смотрел на меня красными глазами. Он сказал:

— Линь Лань, не надо так.

— Что тебе-то? Как хочу, так и делаю, не нравится — вали, кто тебя тут заставляет невинной лисичкой прикидываться?

Гу Сяобэй развернулся и вышел из моей комнаты, тихонько закрыв за собой дверь. Я схватила мисочку, стоявшую у изголовья, и швырнула её в дверь. Мне нисколько не было жаль разбитой мисочки, а ведь ещё недавно мы с Вэньцзин ругались по поводу неё.

Я всё время лежала на кровати, на работу я тоже пойти не решалась. Я всё время чувствовала себя виноватой перед Вэньцзин, и лето мне казалось по-зимнему холодным. Поначалу Лу Сюй каждый день кричал мне, стоя под окнами, но я говорила маме, что если она откроет дверь, я подохну прямо перед ней. В конце концов я выбежала на балкон и обматерила его, и пока материла, сама расплакалась. Услышав мой плач, он растерялся и сказал мне: \"Линь Лань, не надо так\". Я холодно усмехнулась про себя: \"Теперь все только этой фразой общаются?\" Я помахала ему рукой и сказала, чтобы он уходил, но сказала так тихо, словно на издыхании, что сама себя не услышала. Зато размахивая руками, я сумела уронить с балкона цветочную кадку.

В конце летних каникул началось распределение на практику, я попросила папу, чтобы он воспользовался своими бескрайними связями и устроил меня в Шанхай. Я больше не могла оставаться в Пекине — ещё чуть-чуть и я бы точно здесь умерла.

В день, когда я паковала чемоданы, мне позвонила Вэньцзин. Сначала мы обе молчали, мне на сердце стало не по себе, но потом Вэньцзин вздохнула и сказала: \"Ну ты и сучка, взяла и уехала, где твоя доброта?\" Услышав эти слова, я сразу разразилась плачем, потому что, если она так говорит, значит она меня простила. Я рыдала, не останавливаясь, казалось, что скоро выплачу все лёгкие. Вэньцзин застучала руками и ногами: \"Не реви! Нет! Мне лучше, чтоб меня ножом резали, чем твой слышать!\" Потом она сказала: \"А ты жестокая: разбила цветочный горшок о голову Лу Сюя, а он с окровавленной головой продолжал стоять под окнами и ждать тебя, но потом упал без сознания, и только местные тётушки утащили его в больницу\". Я почувствовала, как будто моё сердце полоснули бритвой.

Вэньцзин сказала, что она простила меня, потому что она знала, что всегда притворялась нежной девочкой перед Лу Сюем, и влюбился он не в настоящую Вэньцзин, поэтому она решила, что лучше будет остаться свободной. И в конце она сказала: \"Линь Лань, похоже, этот говнюк и правда тебя любит\".

25



В день отъезда меня, словно какую-то госкомиссию, провожала целая толпа. Увидев, что Лу Сюй не пришёл, у меня на сердце стало пусто, как в холодном здании аэропорта. Он, наверное, сейчас лежит, обвязанный бинтами, в больнице. Я недолго побесилась, прощаясь с Вэйвэй, Байсуном и Вэньцзин, затем повернулась и пошла к посадке. Я ушла твёрдой поступью, ни разу не обернувшись.

Перед самой посадкой раздался сигнал телефона. Пришло сообщение от Лу Сюя.

\"Я стоял позади в терминале, если бы уходя ты обернулась, то сразу увидела бы меня. Я думал тебе будет жаль расставаться, но ты так и ушла, ни разу не обернувшись\".

На входе в самолёт бортпроводница вежливо попросила меня выключить телефон. В момент, когда нажала на кнопку выключения, из моих глаз хлынули слёзы, словно разлившиеся воды Хуанхэ. Я вдруг вспомнила похвалу, которой меня удостоил Лу Сюй: \"Неиссякаемый креатив, словно разлившиеся воды Хуанхэ\".

Самолёт с монстроподобным рёвом устремился в небо, я упёрлась головой в иллюминатор и забылась и проспала до самой посадки. Мечась во сне, я опять увидела молодых Гу Сяобэя, Вэйвэй, Вэньцзин, Байсуна. Я увидела нас во время учёбы в старшей школе — банда разнузданных и высокомерных подростков. Мы бушевали и буянили до слёз и крови, и солнце во сне светило невыносимо ярко. Только я видела печаль и тоску, которые беспрестанно в беспорядке развеивал ветер, словно лепестки, и числа их было не счесть. Во сне я так и не увидела Лу Сюя, я не могла вспомнить его лица.

Самолёт вошёл в облака и, ударившись о них, разбрызгал мои слёзы на девятикилометровой высоте.

26



Уж не знаю, то ли мне показалось, то ли из-за того, что Шанхай находится вблизи моря и там часты сильные ветра и тайфуны, но во время снижения я чувствовала, как самолёт бросало в разные стороны, а, коснувшись земли, он стал подпрыгивать, словно машинка на детском аттракционе. Боль, переполнявшая меня на высоте, ещё не до конца рассеялась, и мне пришла в голову циничная мысль, что я была бы чертовски рада, если бы этот самолёт, наконец, разбился. Вэньцзин и Вэйвэй, конечно, будут по мне лить реки слёз. А вот насчёт трёх уродцев — Гу Сяобэя, Байсуна и Лусюя — я не так уверена.

Выйдя из самолёта, я включила телефон, и одно за другим он принял пять входящих сообщений, от вибрации которых у меня онемела рука. Все они были от Спички. Одно из них меня выбило из колеи: \"Ты чё ломаешься, как девочка?! Рассказала бы что-нибудь, повеселила бы старую!\"

Мы учились со Спичкой в первой ступени средней школы. Я, Байсун, Вэйвэй и другие беспредельничали, как будто были в танке, и никого не боялись. Никого кроме неё. Например, на первый взгляд всем казалось, что круче нас с Вэньцзин только горы, на самом деле мы были остры только на язык, типичные бумажные тигры. Как максимум, пластиковые. Все называли нас ягнятами в волчьей шкуре, лишь Гу Сяобэй всё время повторял, что мы волки в бронежилете. Но очень пушистые. Вэйвэй по сравнению с нами действительно повидала мир и прошла немало жизненных бурь, но она и рядом не стояла со Спичкой. Мама Спички умерла, когда рожала её, поэтому ей отец люто её ненавидел (уж не знаю, какая здесь логика), каждые три дня задавал ей лёгкую трёпку, каждые пять дней бил по-настоящему. Но Спичка с самого детства была стойкой, как тушь Maxfactor. Обычно дети на всю округу кричат, что им больно и уже ревут во всю, когда взрослый ещё только замахнётся на них. В этот момент вся округа сбегается посмотреть, не случилось ли чего, и взрослому уже неудобно ударить ребёнка. Например я и Вэньцзин такими и были, если так подумать, то мы с детства были хитрыми обманщицами и ничего не боялись, и становится понятно, почему Гу Сяобэй называл нас пушистыми волчатами в бронежилете. А вот Спичка не плакала, даже если её избивали до полусмерти. Она просто смотрела на отца взглядом, подобным кинжалу, и ждала, пока отец устанет её бить, а потом вставала и холодно ему усмехалась. В 15 лет Спичка ушла из дома и скиталась по подворотням, в то время как мы с Вэньцзин и Байсуном беззаботно тусовались в школе. Уходя из дома, Спичка напоследок сказала отцу: \"Ты просто мудак\".

Когда мы были в предпоследнем классе, Спичка навестила нас. Увидев её покрасневшие и распухшие губы, я подумала, что её опять били, и только потом я узнала, что это была помада, причём последняя новинка. Денег, которых стоил один тюбик, хватило бы мне на неделю. Мы, обнявшись, ходили с ней по кампусу и встречали прежних учителей, которых очень интересовало, чем теперь Спичка занималась. Она отвечала, что работает на панели, после чего те убегали как ошпаренные.

Когда мы были на первом курсе, Спичка ещё раз приехала к нам. Теперь Спичка уже не работала на панели, а была сутенёршей. Она гордо и ломливо заявляла: \"Я больше не угнетённый!\" Она говорила, что секс-индустрии она теперь как рыба в воде. Ещё она говорила, что заставляла других запомнить её имя с помощью известного произведения Андерсена. Я сначала не могла понять, что общего могло быть у детских сказок и секс-индустрии, но Спичка тут же разъяснила мне. Представляясь, она каждый раз говорила: \"Я — Спичка с девочками\". Я подумала, вот плутовка! Байсун сказал, что её руки по локоть в крови девственниц, а я представила себе Спичку, когда она отправляет девочек в гостиницу, как раньше продавали черных рабов,— всё та же преступная торговля людьми.

Да, забыла сказать, настоящее имя Спички непорочнее любой девственницы: Тан Шусянь[30].

27



Войдя в зал прилёта, я увидела, как издалека ко мне быстро и решительно приближалась писаная красавица. Спичка и впрямь хорошела с каждым годом: винно-красные волосы, выпрямленные ионным кондиционированием, ледово-синие солнечные очки, потрясающее вышитое платье... Я вспомнила её, какой она была ещё зелёной девочкой, когда ушла от нас, а теперь — очаровательная красавица. Я живо представила себе, как мужики обмеряли её своим раздевающим крысиным взглядом. Красота — это всегда хорошо, особенно в сегодняшнем мире, когда всё решает имидж. Раньше где бы мы с Вэньцзин не оказались, всегда были в центре внимания, но рядом со Спичкой... эх-х... с удовольствием побуду мебелью.

Спичка бросилась ко мне, сняла очки, и только мы с ней потолкали и попинали друг друга, выражая нашу многолетнюю тоску друг по другу, она бросила мне: \"Блядь, что у тебя за говёные самолёты, керосин что ли кончился, сколько лететь можно?\" При этом у неё на лице не дрогнул ни один мускул. Я стояла перед ней и мне ужасно хотелось провалиться, все мужчины вокруг, наверное, были в предобморочном состоянии, кто бы мог подумать что под обликом красавицы скрывается сердце стервы. Похоже, это мой крест.

Спичка уже больше полгода, как приехала в Шанхай, но так и не стала сюсюкать, как все шанхайцы, продолжая рычать по-пекински. Она спросила меня:

— Чего тебе в Пекине не сиделось? Зачем в Шанхай пугать народ приехала?

— Ну, я подумала, не всё же столичному люду меня терпеть, не в одном же мне месте всё время народ пугать, вот я и приехала.

Я не могу удержаться, когда кто-то подкалывает меня, я сразу что-нибудь скажу в ответ. Спичку не удовлетворило моё объяснение:

— Ты мне тут шутки не шути, что на самом деле случилось?

— Да ничего,— сказала я, опустив голову и волоча за собой багаж. — Просто я цветочным горшком разбила голову одному мальчику, и решила сюда от ментов убежать.

Спичка пнула меня в ответ и сказала:

— Слышь ты, блин, если твой отец и отец Вэньцзин захотят, то весь Пекин раком поставят. Если бы ты даже ему кувалдой череп раскрошила, тебе бы убегать не пришлось. Колись давай.

Я сделала глубокий вдох и сказала:

— Мне девушка Гу Сяобэя отвесила две пощёчины, после чего я убежала сюда прятаться от стыда.

Я сама не ожидала, как легко мне дастся эта фраза.

Спичка лишь понимающе промычала в ответ. Я не могла не восхититься ей про себя. Даже повидавшие свет люди, например, Вэйвэй или Вэньцзин,— любой подпрыгнул бы на три метра от этой новости, но Спичка сохранила полное спокойствие. Наверное, все наши девчачьи воздыхания для неё, как дым,— эфемерны, туманны и призрачны. Я вдруг подумала, что повела себя крайне трусливо, убежав в Шанхай: обидевшись, я, словно черепаха, только и смогла, что спрятаться в свой панцирь, я здесь целый год буду тосковать, а Гу Сяобэй, наверное, будет там веселиться в Пекине.

Мы со Спичкой в течение двух минут шли, каждая замкнувшись в себе и опустив головы. Вдруг Спичка подпрыгнула на месте и, замахав кулаками, заорала на меня: \"Линь Лань! Чё за херня! Разве не ты его девушка?!\"

28



Только я вышла из здания аэропорта, как у меня зазвонил телефон — это был дядюшка Чэнь. Перед моим отъездом в Шанхай отец специально нашёл мне человека, мол, чтобы тот заботился обо мне в Шанхае. На самом деле, он искал кого покруче на тот случай, если я опять во что-нибудь вляпаюсь. Ведь, как говорит моя мама, я настоящий магнит несчастий, всегда попадаю в истории.

Я взяла трубку: \"Дядюшка, где вы сейчас?\" — спросила я с невинностью цветка. Думаю, если бы Вэньцзин услышала меня в тот момент, то точно захотела бы убить меня. Из телефона мне ответили: \"Смотри вперёд, вперёд. Видишь небесно-голубую машину? Я бросила взгляд в ту сторону и увидела средних лет мужчину, приветливо машущего мне рукой.

Я схватила Спичку за руку и побежала к нему. Мужчина в чёрном костюме — очевидно, водитель — положил мои сумки в багажник, я подошла к дядюшке Чэню, взяла его за руку и передала ему, что глава семьи всё время вспоминает о нём, а также выразила надежду на перспективы дальнейшего сотрудничества в работе и жизни — прям как на встрече глав государств.

Я была очень довольна собой, но вдруг меня бросило в холод, в жуткий холод: я забыла, что за мной стоит Спичка. Если бы она от возбуждения выдала что-нибудь вроде: \"Костюмчик неплохо сидит, девочку не хочешь?\" — то я бы точно умерла прямо на месте. Но на деле я недооценила Спичку: она тоже пожала ему руку, сказала пожелания на будущее, обсудила последние новости — как настоящая светская дама.

В машине я почувствовала небольшую усталость, закрыла глаза и откинулась, а Спичка с дядюшкой Чэнем по-прежнему вели беседу о том о сём, и благодаря их диалогу я вновь поняла, что в этом мире жуть как мало тех, кто разбирается в людях, потому что старик Чэнь сказал фразу, которая сильно вывела меня из равновесия. Он сказал Спичке: \"На тебя посмотришь, сразу видно, что интеллигент, наверное, вместе с Линь Лань учишься?\" Я открыла глаза и увидела, как Спичка смотрит на меня очень сложным взглядом, то ли смеясь, то ли нет. Я знала, что он значит, но я поставила её в игнор.

Мы въехали в район храма Цзинъаньсы, вокруг замелькали европейские особнячки, и дядюшка Чэнь сказал мне: \"У меня здесь есть дом, поживи пока там\". Во мне это не вызвало никаких эмоций, а вот Спичка чуть слюной не подавилась. Я тихонько спросила, что с ней. После долгого молчания из неё выскочило несколько слов: \"Ну и бабла у мужика!\"

Я смотрела в окно: вокруг всё заполонили прекрасные деревья, источавшие такой густой аромат, словно он сейчас потечёт ручьём. Из-за этой зелени всё лето становилось необычайно влажным. В тени деревьев неспешно прогуливались грациозные красавицы. Я подумала, что потом я тоже обязательно стану мелкобуржуазным элементом, и от этой мысли мне стало радостно. Вот она, моя новая жизнь!