— Ужин? Прекрасно. Немного запаздываете, мисс, да? А я думал, что давно проспал его.

ГЛАВА XLIII

— Нас задержали в Торонто, сэр, и поэтому мы еще не подавали, — сказала Джанет. — Что вы желаете? Могу предложить баранью отбивную или запеченного лосося.

Возвращение в Вальдивию

- Мсье да Пальха! - крикнула Софи через плечо.

— Э… да, пожалуй.

Настала ночь. Наклонившись над изголовьем друга, все еще погруженного в тот глубокий сон, который обыкновенно следует за большой потерей крови, Валентин с тревожной нежностью смотрел на бледное лицо своего друга.

Полог палатки зашелестел, и девушка услышала, что Мариано остановился за ее спиной.

– О! – говорил он вполголоса, с гневом сжимая кулаки. – Кто бы ни были твои убийцы, брат, они дорого поплатятся за свое преступление!

Улыбка Джанет стала немного напряженней.

Полог палатки приподнялся; чья-то рука дотронулась до плеча молодого человека. Он обернулся. Перед ним стоял Трангуаль Ланек. Лицо ульмена было мрачно как туча. Он, казалось, был в сильном волнении.

— Так что же, сэр? — переспросила она невозмутимо.

- Где вы раздобыли этого серого, мадемуазель?

– Что с вами, вождь? – спросил Валентин, испугавшись состояния, в каком он его видел. – Что случилось, ради Бога? Уж не новое ли несчастие пришли вы объявить мне?

Спенсер, наконец, совсем очнулся:

При мерцающем свете костра Софи не успела разглядеть незнакомца как следует. Но теперь она видела, что он не похож ни на европейца, ни на аборигена. Серая кожа как серые лохмотья. Держался незнакомец прямо, но с видимым трудом. Можно было предположить, что он прошел не один десяток километров без воды и пищи. Софи и Мариано смотрели на него в замешательстве, не зная, что предпринять.

– Несчастие беспрерывно подстерегает человека, – заметил индеец, – он должен быть готов ежечасно принять его, как ожидаемого гостя.

— Ах, да, простите, мисс. Я буду отбивную.

— И я тоже, — сказал Байард.

– Говорите, – отвечал молодой человек твердым голосом, – что бы ни случилось, я не дрогну.

- Он вышел из темноты, - отвечая на вопрос молодого человека, проговорила Софи. - Выбежал как раз в ту минуту, когда ваши соотечественники собирались поступить со мной так же, как туземцы с капитаном Куком. Этот несчастный упал у костра, и ваши смельчаки разбежались, вопя что-то несусветное. Вид у них был такой, словно перед ними появился сам дьявол.

– Хорошо, брат мой тверд; это великий воин, он не позволит себе прийти в уныние: пусть брат мой поспешит, надо ехать.

Вернувшись в буфет, Джанет тотчас занялась приготовлением. Теперь ей требовалось не более получаса, чтобы все подать. Улучив минутку, она взяла телефон и нажала кнопку внутренней связи.

- Рабочие были с вами непочтительны? Я предупреждал вас, мадемуазель Берже, что первое время вы должны вести все переговоры только через меня и Машадо. Но... замечаете, что он абсолютно не понимает нас?

– Ехать! – вскричал Валентин, вздрогнув. – А друг мой?

— Кабина пилотов, — раздался голос Пита.

– Наш брат Луи поедет с нами.

— Я наконец подаю ужин, — сказала Джанет. — Лучше поздно, чем никогда. Есть баранья отбивная и запеченный лосось.

- Вы знаете местные наречия. Попробуйте хотя бы приблизительно договориться с ним.

– Возможно ли перевезти его?

— Минутку.

Мариано заговорил с пришедшим; он слушал внимательно и, как показалось молодым людям, чуточку снисходительно.

– Надо, – решительно сказал индеец, – топор войны поднят против бледнолицых; вожди окасские пили огненную воду, дух зла овладел их сердцами; надо ехать прежде чем они подумают о нас; через час будет слишком поздно.

Джанет услышала, как Пит обратился к командиру:

- Не понимает, - констатировал Мариано. - Это не бразилец, я вам гарантирую. И вообще не житель Латинской Америки. Взгляните на его римский профиль, тонкие губы. Или мне кажется, или у него совершенно отсутствуют брови и ресницы.

– Поедем же, – отвечал молодой человек, убедившись, что Трангуаль Ланек знал более нежели хотел сказать, и что большая опасность действительно угрожает им. Он заметил, что вождь, человек непоколебимого мужества, лишился того бесстрастия, которое почти никогда не оставляет индейцев.

— Джанет, командир сказал, что будет отбивную, нет, секунду, он раздумал… как рыба, ничего?

— Мне кажется, что вполне, — задорно откликнулась Джанет. — Ее выбрали почти все.

Приготовления к отъезду были сделаны с удивительной быстротой. Койка, в которой лежал Луи, была крепко привязана к двум деревянным шестам, к которым припрягли двух лошаков, так что раненый даже не проснулся. Всадники отправились в путь с величайшими предосторожностями.

- Типичный монстр, - кивнула Софи. - Несмотря на римский профиль. Но что нам с ним делать?

— Ну, тогда командир возьмет лосося. А вообще-то давай два. И побольше гарнира не забудь. Мы ведь еще растем.

Таким образом ехали они более часа, не говоря ни слова; огни индейского лагеря мало-помалу исчезли вдали и, путники были вне опасности, по крайней мере, на время. Валентин подскакал к Трангуалю Ланеку, который ехал впереди конвоя, и спросил:

- По-моему, прежде всего накормить, - предложил Мариано.

— Хорошо. Значит, двойные порции, как обычно. Ну, сейчас приплывет ваша рыбка.

– Куда мы едем?

- Ввести его в нашу палатку?

Она быстро собрала два подноса и, неся их впереди себя, пошла к пилотам, с профессиональной ловкостью поддерживая равновесие при почти неощутимых колебаниях самолета. Пит появился, чтобы открыть ей дверь, и принял подносы. Командир уже переключил управление на автопилот и теперь заканчивал очередную радиосвязь с диспетчерскими пунктами в Ванкувере.

– В Вальдивию, – отвечал вождь, – там только дон Луи будет в безопасности.

- Ну, зачем же, вынесем столик сюда, к костру.

«Высота 16 тысяч, — продолжал он, обращаясь в крохотный микрофон, торчавший у его рта на тонкой пластмассовой дужке. — Курс точно 285. Воздушная скорость 210 узлов. Расчетное время прибытия 05.05 по тихоокеанскому часовому поясу. Конец».

– Вы правы, – сказал Валентин, – но разве мы останемся в бездействии?

Дан переключил связь на прием, и в кабине сразу же послышался звучный треск из его наушников, сопровождавший подтверждения аэродрома: «Рейс 714-й? Говорит контрольный пункт Виннипег. Вас понял. Конец».

– Я сделаю все, чего захочет мой бледнолицый брат; разве я не друг его? Я пойду, куда пойдет он, его воля будет моей волей.

Никого из рабочих так и не было видно. \"Трусливые мерзавцы, - шипела Софи, - завтра же рассчитаю половину\". Незнакомец все так же неподвижно стоял у костра, словно все происходящее его не касалось. Мариано подошел к нему и тронул его за плечо. Незнакомец вздрогнул, взгляд его сразу стал осмысленным, и Мариано подумал, что тот, вероятно, спал стоя и с открытыми глазами.

– Благодарю, вождь, – отвечал француз с волнением, – у вас благородное и достойное сердце.

Дан достал бортовой журнал, сделал в нем запись и затем отодвинул кресло от штурвала на расстояние, достаточное, чтобы чувствовать себя свободным, но в то же время чтобы в любую минуту можно было до него дотянуться. Пит уже начал есть, поставив поднос к себе на колени.

Да Пальха подвел гостя к столу к усадил на складной стул.

– Брат мой спас мне жизнь, – сказал ульмен с простотою, – эта жизнь уже не моя, она принадлежит ему.

— Я быстро, командир, — сказал он.

Или вожди ароканские не заметили отъезда чужестранцев, или, что гораздо вероятнее, не захотели преследовать их.

- Одну минуту, - сказала Софи и побежала в палатку. Она вернулась тотчас же и, нагнувшись сзади над Мариано, сунула ему что-то тяжелое в боковой карман куртки. Молодой человек опустил руку в карман: это был револьвер.

Валентин и его провожатые ехали тихо, задерживаемые раненым, который не мог бы, при такой слабости, в какой он находился, перенести толчки быстрой скачки. К трем часам утра слабые огни, дрожавшие на горизонте и с трудом пробивавшиеся сквозь туман, который в этот час ночи покрывает землю как будто холодным саваном, возвестили каравану, что он приближается к городу.

— Не спеши, — отозвался Дан, вытянув руки над головой, насколько позволял это довольно низкий потолок в кабине. — Я могу и подождать. Поешь в удовольствие. Ну, как рыба?

- Ужин начался в теплой, дружественной обстановке, - прокомментировал Мариано и положил на тарелку гостя порцию дымящихся бобов.

— Неплохо, — пробормотал с набитым ртом второй пилот. — Если бы еще этого было в два-три раза больше, то вполне бы насытился.

Через три четверти часа доехали они до садов, окружающих Вальдивию наподобие огромного букета цветов. Караван остановился на несколько минут, чтобы дать вздохнуть лошадям. Теперь уже нечего было опасаться.

Незнакомец обнюхал еду, потом быстро погрузил в нее указательные пальцы обеих рук и, действуя ими, как деревянными палочками, начал есть неторопливо, но с видимым наслаждением. Очистив тарелку таким образом, он ее старательно вылизал, откинулся на спинку стула и издал неопределенный стонущий звук, который можно было расценить только как выражение острого блаженства.

Командир хмыкнул:

– Брат мой знает этот город? – спросил Трангуаль Ланек Валентина.

– К чему этот вопрос? – спросил тот.

— Ты бы лучше следил за своей талией, Пит! — И обернулся к стюардессе, которая ожидала в полумраке у двери: — Все в порядке в салоне? Как там наши болельщики?

Ни Мариано, ни Софи не притронулись к еде. Их обоих переполняла невыносимая смесь жалости и отвращения, сострадания и брезгливости. Вызвано это было даже не странным способом принятия пищи. Их ошеломило другое: на негнущихся серых пальцах пришельца не было ногтей. Не то что они были кем-то сорваны - нет: их явно не было никогда.

– По причине очень простой, – отвечал вождь, – в пустыне я могу и днем и ночью служить проводником моему брату, но здесь в этой деревне белых, глаза мои закрываются; я слеп, брат мой поведет нас.

Джанет пожала плечами:

- Теперь я понимаю, - прошептала Софи. - Этот несчастный урод все-таки европеец, вернее сын европейских родителей. Такие дети, я знаю, рождаются у людей, работающих с радиоактивными веществами. Самым правильным было бы убить его еще младенцем.

— Совсем утихомирились. Наверное, их измотала наша задержка в Торонто. Четверо из них прикладывались довольно часто к бутылке, но останавливать их не имело смысла. От выпитого они только еще больше притихли. Наверное, ночь пройдет спокойно, тьфу-тьфу.

– Черт побери! – сказал Валентин, смутившись. – В этом случае и я так же слеп как и вы, вождь; вчера я в первый раз въехал в этот город, но, – прибавил он, улыбаясь, – в ту минуту пули свистали в воздухе так назойливо, что я не имел времени осведомляться и спрашивать, куда идти.

- Мадемуазель Берже, я все-таки не уверен, что он ничего не понимает. Будьте осторожнее.

Пит насмешливо поднял брови:

– Не беспокойтесь, сенор, – сказал один из слуг, услыхавший этот разговор, – сообщите мне только куда вы хотите ехать, я вас провожу.

- Ох, да Пальха, вы думаете, ему самому это не приходило в голову? Ручаюсь, что не раз. Дайте-ка ему лучше еще чего-нибудь.

— Ха-ха, детка. Вот в такую-то ночь все несчастья и происходят. Вот увидишь, кого-то уже сейчас выворачивает…

– Гм! – отвечал Валентин. – Куда я хочу ехать? Я и сам этого не знаю; все места хороши для меня, только бы друг мой находился в безопасности.

Мариано достал коробку сардин и принялся ее открывать, искоса поглядывая на гостя.

— Еще нет, — легко отпарировала Джанет. — Но предупредите меня, когда вы возьметесь за штурвал. Вот тогда-то я и приготовлю пакеты.

– Извините, сенор, – продолжал слуга, – если бы я осмелился...

- Боюсь, что вы неправы, - заметил он. - Этому человеку не меньше тридцати лет. Тогда еще не было никакой атомной бомбы, слава богу.

— Молодец, так его! — воскликнул командир. — Я рад, что ты его раскусила!

– Осмельтесь, осмельтесь, друг мой! Ваша мысль, без сомнения, превосходна, признаюсь, что в эту минуту у меня голова пуста как барабан.

- Но исследования велись, и как раз без соблюдения техники безопасности.

— Что слышно насчет погоды? — спросила Джанет.

– Зачем, сенор, не пойдете вы к дону Тадео де Леону, моему господину?

- Может быть. Но он не понимает местных наречий, и потом его способ питаться...

– Черт побери! – сказал Валентин с досадой. – Как вы милы, честное слово! Я не еду к дону Тадео по той простой причине, что не знаю где его найти, вот и все!

— Сейчас проверим. Так. Небольшой туман на востоке от гор, распространяется почти до Манитобы. А в общем-то беспокоиться не о чем. Думаю, доберемся спокойно.

- Наверное, и это можно как-то объяснить.

– Я знаю, сеньор; дон Тадео должен быть в ратуше.

— Прекрасно! Только держи младшего подальше от штурвала, пока я подаю кофе.

– Справедливо, я об этом и не подумал; но как найти дорогу в ратушу.

И она выскользнула из кабины прежде, чем Пит успел ей ответить. Она направилась в салон, но вскоре снова появилась у пилотов с подносом. Дан к тому времени уже покончил с ужином и с удовольствием выпил принесенный Джанет кофе. Когда командир поднялся, Пит даже не обернулся, так как, приняв управление на себя, с напряженным вниманием новичка следил за приборами.

Мариано пожал плечами и протянул гостю открытую коробочку с сардинами. Но незнакомец вдруг шарахнулся в сторону, замахал руками, и его всего затрясло, словно от страха или отвращения. Он не успокоился, пока злополучная жестянка не была отнесена в палатку.

– Я провожу вас, сеньор.

Дан прошел за Джанет в залитый светом салон и, зажмурившись от яркого освещения, приостановился у кресел, где сидели Спенсер и Байард. Они, протянув свои подносы стюардессе, взглянули на него.

- Ну, ладно, - сказал Мариано, - пока закипает кофе, попробуем объясниться при помощи карандаша и бумаги. Боюсь, что бедняга просто глухонемой.

– Прекрасный ответ; этот малый преумный; когда же едем мы, друг мой?

— Добрый вечер, — обратился к ним Дан. — Все в порядке?

Карандаш и бумага появились на столе; придвинутые к незнакомцу, они не произвели на него никакого впечатления. Молодые люди разочарованно переглянулись.

– Когда будет угодно сеньору.

— Ну, конечно. Спасибо. Чудесный ужин. Правда, мы уже давно были к нему готовы.

— Да, я понимаю. Извините, что запоздали.

– Сейчас! Сейчас!

- Начну-ка я сам, - предложил Мариано и, взяв карандаш, принялся кое-как изображать усатого ковбоя. Глаза незнакомца округлились, он выхватил карандаш, обнюхал его, поднес к уху, словно прислушиваясь, потом быстро придвинул бумагу к себе и начал наносить на нее непонятные волнистые линии, зигзаги и пятна. Это была радость дикаря, получившего ни с чем не сравнимую игрушку.

– В таком случае отправимся, – отвечал служитель.

Доктор успокаивающе махнул рукой.

- Придется завтра заехать в Жеремуабу и сдать его местным властям. Бедняга заслуживает приюта умалишенных.

— Ерунда. Вряд ли стоит обвинять вас в том, что Торонто вдруг вздумал немного прикрыться туманом. А теперь, — добавил он, устраиваясь в кресле поудобнее, — я собираюсь немного вздремнуть.

И караван двинулся в путь. Через несколько минут он въехал на Большую Площадь, прямо напротив ратуши.

Между тем незнакомец начал издавать какие-то странные звуки; увлеченный рисунком, он, по-видимому, сам не замечал, что они непроизвольно вырываются у него. Наверное, это была песня, потому что звучали только гласные различной тональности.

— И я тоже не прочь, — сказал, зевнув, Спенсер.

Город был мрачен и безмолвен; всюду виднелись следы ожесточенной борьбы: груды разбитой мебели, широкие траншеи, вырытые в земле, выломанные из мостовой камни. Перед ратушей прохаживался медленными шагами часовой; при виде каравана, подъезжающего к нему, он остановился и прицелился.

- Мариано, - вскрикнула вдруг девушка, - вы видите, что он рисует? Это же план местности!

– Кто идет? – закричал он грубым голосом.

— Надеюсь, что вы хорошо выспитесь, — сказал Дан, выключая боковой свет над их головами. — Стюардесса принесет вам одеяла.

– La patria! – отвечал Валентин.

Он направился дальше по проходу, приглушенным голосом обмениваясь двумя-тремя словами с каждым пассажиром, одним объясняя, как можно откинуть кресло, другим рассказывая, как проходит полет, какая ожидается погода.

- Черт меня подери, это карта окрестных штатов. Да, это Васа Баррис, ее характерные изгибы... Но ведь для того, чтобы нарисовать такой план, надо видеть местность с самолета!

– Проходите мимо! – отвечал часовой.

— Ну, я готов соснуть, — сказал Спенсер. — А для вас еще одно хорошо: не будет ни одного вызова.

- Нарисуйте ему самолет, - посоветовала Софи.

– Гм! – прошептал молодой человек. – Кажется, сюда не так легко войти, как я думал; все равно, – прибавил он, – все-таки попробуем. Друг мой, – сказал он вкрадчивым голосом часовому, который стоял бесстрастно перед ним, – у нас есть дело во дворце.

— Сколько нам еще лететь? — пробормотал Байард сонно, глаза его были уже закрыты. — Наверное, добрых семь часов. Лучше всего их полностью отдать сну. Спокойной ночи.

– Вы знаете пароль? – спросил солдат.

Самолет был изображен и передан незнакомцу: тот крутил рисунок так и этак, переворачивал вверх ногами, в конце концов пририсовал ему лапы, глаза и клюв. Затем вернулся к первому рисунку. У изгиба Васа Баррис он поставил крестик. \"Наш лагерь\", - прошептала Софи. Потом он несколько помедлил и поставил второй крест в левом верхнем углу листа. Рядом со вторым крестом он изобразил продолговатый овальный предмет.

— Спокойной ночи, доктор, — с тяжким вздохом отозвался Спенсер, стараясь поудобнее устроить голову на валике спинки. — Но не мешало бы выпить чего-нибудь успокаивающего.

– Нет! – откровенно отвечал Валентин.

- Галоша, - предположил Мариано.

– В таком случае вы не войдете.

Окутанный густой облачностью, отрешенно и независимо, будто особый изолированный мир, самолет летел по строго заданному курсу. Под ним на расстоянии 16 тысяч футов простирались тихие и спящие просторы Саскагевана.

- Или лодка.

Дан подошел к четверке на задних сиденьях и мягко запретил им на эту ночь дальнейшее прикладывание к спиртному.

– Мне однако ж нужно войти.

– Может быть, но так как вы не знаете пароля, я советую вам убираться с Богом, а то, клянусь, будь вы сам черт, я не пропущу вас.

— Бы же знаете, — сказал он им с укоряющей улыбкой, — этими вещами запрещено здесь заниматься. Так что лучше, если я больше не увижу ни одной бутылки, иначе вам придется выйти и добираться пешком.

Возле предполагаемой галоши появились крошечные пляшущие человечки; три фигурки, покрупнее других, были расположены горизонтально. От их голов расходились радиальные лучики. Точно такую же фигурку, с волосиками-лучами вокруг головы, он нарисовал у первого креста, обозначавшего лагерь близ Канудуса.

– Друг мой, – отвечал парижанин лукавым тоном, – в том, что вы говорите, нет логики; если бы я был черт, мне не нужен бы был пароль, я вошел бы против вашей воли.

— А в карты разрешается? — спросил один из компании и, проверив на свет содержимое своей бутылки, унылой гримасой отметил свое разочарование.

Затем он выразительно постучал пальцем себя в грудь и указал на четвертую фигурку.

– Берегитесь, сеньор, – прошептал слуга, – этот солдат способен выстрелить в вас.

— Отчего же нет, пожалуйста, — ответил Дан, — но только с тем условием, что вы не будете беспокоить других пассажиров.

– Черт побери! Я этого и жду! – сказал Валентин, смеясь.

- Он хочет сказать, что это он, - догадалась Софи. - Но зачем он нарисовал себе волосы? Ведь он абсолютно лыс.

— А наш бедный командир! — проговорил вдруг болельщик из Ланкашира. — Неужели он всю ночь так и будет опекать своих пассажиров?

Слуга взглянул на молодого человека с изумлением и подумал, что он сошел с ума. Часовой, думая, что над ним насмехаются, прицелился и закричал раздраженным голосом:

- Наверное, это означает, что он считает себя святым.

— Ничего не поделаешь, — ответил Дан. — Такова наша работа.

– В последний раз говорю вам – уйдите или я выстрелю.

- Или мудрецом.

— И каждый полет одно и то же?

– Я хочу войти, – решительно отвечал Валентин.

- Это нетрудно проверить, - сказал Мариано и начертил прямоугольный треугольник. На двух катетах он нарисовал квадраты и протянул незаконченный чертеж гостю.

– К оружию! – закричал солдат и выстрелил.

— В общем-то да.

Валентин, внимательно следовавший за движениями солдата, быстро соскользнул с лошади; пуля просвистела над его головой. При крике часового и при звуке выстрела несколько вооруженных солдат в сопровождении офицера, державшего зажженный фонарь, выскочили из дворца.

— До тех пор, пока что-нибудь не случится?..

Незнакомец, почти не глядя, отбросил чертеж с тем же безразличием, как и рисунок самолета. Было видно, что он торопится объяснить что-то свое, до смерти ему необходимое. Он ткнул пальцем в темноту, где должны были располагаться убогие домишки нового Канудуса, потом довольно точно изобразил вакейрос - местного пастуха, и рядом с ним - собаку. Затем он показал на пастуха и потом - на себя, сделал это несколько раз и ткнул пальцем вверх, в черное тропическое небо. Затем точно так же он указал на тождество между \"пляшущими человечками\" и собакой.

– Что случилось? – спросил офицер громко.

Раздалось дружное хихиканье, к которому присоединился и сам Даннинг. Только ланкаширец вдруг ненадолго погрузился в неясно проступающие сквозь алкогольный дурман мысли, вызванные его собственными словами.

- По всей вероятности, тут личные обиды на жителей какого-то поселка, - предположил Мариано. - Сейчас сбегаю за планшетом и заодно сниму с огня кофе.

– Э! – вскричал Валентин, которому этот голос был знаком. – Это вы, дон Грегорио?

Он вернулся, неся планшет, походный кофейник и плоскую флягу.

– Кто меня зовет? – сказал тот.

– Я! Дон Валентин.

- Этому парню надо выпить, - сказал он. - Тогда мы окончательно найдем общий язык.

– Как, это вы, любезный друг, причиною всего этого шума? – возразил дон Грегорио, подходя. – А я думал, что на нас напал неприятель.

ГЛАВА II

Незнакомец принял коньяк восторженно: высосал половину кружки и попросил знаком еще. Мариано с сомнением покрутил головой, но налил. Чувствуя, что больше ему не дадут, незнакомец решил продлить удовольствие, он опускал в кружку указательные пальцы, а потом поочередно обсасывал их. Мариано между тем сравнивал свою карту с рисунком гостя.

– Что же мне было делать? – сказал, смеясь, молодой человек. – Я не знал пароля, а хотел войти.

Командир обошел уже почти всех пассажиров и теперь мог позволить себе задержаться, чтобы поболтать с одним из них, забавным человечком, которого он запомнил по предыдущему полету.

- Или он напутал, - произнес он наконец, - или на месте его \"галоши\" нет никакого селенья. Напротив, это совершенно безлюдная область, гористая и почти непроходимая.

— Наверное, с ними я выгляжу, как заправский вояка из ВВС, — сказал Дан, поддев свои густые усы. И как бы в оправдание пояснил: — Но я к ним так уже привык, что расстаться теперь то же, что и потерять друга.

– Только в головы французов могут приходить подобные идеи.

- Послушай-ка, парень... - обратился он к гостю.

— Спорю, что все девушки от них без ума, — отозвался его маленький собеседник. — Как же они вас прозвали, не Моржом ли?

– Не правда ли, что моя довольно оригинальна?

Но \"парень\" не расположен был слушать. С лихорадочной быстротой он набрасывал на бумаге то громадный баобаб с танцующими вокруг дикарями, то обыкновенную свинью вполне европейского вида, то какой-то нелепый саркофаг, то вполне приемлемое изображение Сатурна. В заключение этой фантастической галереи появился человек, своим характерным профилем напоминающий Машадо.

– Да, но вы рисковали быть убитым.

— Не совсем, — ответил Дан, пряча в усах улыбку. — У нас на авиалинии народ образованный. Чаще они зовут меня Дансинейн.

- А-а-а! - восторженно вопил незнакомец, указывая то на Машадо, то на Софи. - А! - он с силой бил ладонью по бумаге, потом кланялся Софи, а в заключение указывал на нее, на себя и на небо.

— Как? — переспросил его собеседник.

– Ба! Нередко рискуешь быть убитым, но все-таки остаешься жив, – беззаботно заметил Валентин. – Советую вам воспользоваться этой идеей при случае.

— Дансинейн, — проговорил капитан раздельно. — Вы-то должны знать! Неужели забыли нашего «Макбета»!

– Очень обязан за совет, но сомневаюсь, воспользуюсь ли я им когда-нибудь.

- Мне пришлось съездить вашему мулату по роже, - сказала мадемуазель Берже. - Он хамил. Я вижу, что этот факт произвел на нашего гостя неизгладимое впечатление. Но не нужно было давать ему спиртного. Мариано нахмурился. Было видно, что он собирается ответить Софи, но подыскивает наиболее вежливую форму. В этот момент незнакомец с диким воплем вскочил, указывая на заросли каатинга.

– Напрасно.

— Забыл Макбета? — повторил он обескураженно. — Эй, да о чем это вы?

Луна еще только всходила, а костер догорал; заросли слились в сплошной черный массив. Но гость верещал, как заяц, указывая то на рисунок, изображающий Машадо, то на кусты.

– Войдите же, войдите!

Командир пояснил. Пока он говорил, его глаза неотрывно следили за стюардессой, которая стояла несколько поодаль, склонившись над креслом какого-то пассажира. Когда он подошел, то увидел, что там скорее лежала, чем сидела женщина, все ее тело тяжело вдавилось в подушки кресла, лицо время от времени искажалось судорожной гримасой. Глаза суживались, как бывает от сильной боли. Командир тронул за плечо стюардессу.

- Мариано, - неуверенно проговорила девушка, - или этот пьяный дурак меня напугал, или там действительно кто-то есть. Я чувствую, что на меня смотрят.

– Я ничего более и не желаю, мне непременно нужно видеть дона Тадео сию же минуту.

— Что-нибудь случилось, мисс Бенсон? — спросил он.

В этот момент незнакомец вдруг выхватил из складок своей хламиды какой-то узкий, черный предмет, размахнулся и с гиканьем пустил его в темноту.

– Кажется, он спит.

Джанет выпрямилась.

– Он проснется.

И в ту же секунду упал на стол, гулко ударившись головой.

— Мадам немного не по себе, командир, — сказала она совершенно спокойно. — Я дам ей аспирин. Сейчас вернусь.

– Разве вы принесли интересные известия?

В зарослях раздался крик, выстрел, и пуля просвистела над самой головой упавшего незнакомца. Софи и Мариано подхватили его под руки и поволокли к палатке. Безжизненно повисшее серое тело было до неправдоподобия легким.

Дан занял ее место и, наклонившись, обратился к женщине и ее спутнику.

– Да, – отвечал молодой человек, вдруг сделавшись печальным: известия ужасные.

- Ящики с оборудованием - к двери! - крикнул Мариано, когда он вбежал в палатку. - У рабочих оружия нет, разве что пара старых ружей у жителей поселка. До утра продержимся, даже если они попытаются нас атаковать.

— А что вас беспокоит? — спросил он сочувственно.

Дон Грегорио, пораженный тоном, каким француз произнес эти слова, предчувствовал несчастье и не расспрашивал более. Слуги отнесли во дворц носилки, в которых спал дон Луи. По распоряжению дона Грегорио, раненый был положен на кровать, которую приготовили наскоро.

Женщина с трудом подняла на него глаза.

– Что случилось? Дон Луи ранен? – спросил с Удивлением дон Грегорио.

Пока Софи подтаскивала к выходу ящики, Мариано включил рацию и попытался связаться с департаментом полиции. Но для старенькой походной станции это было нелегкой задачей. Между тем незнакомец, которого оставили прямо на полу, пришел в себя и медленно приподнялся.

– Да, – отвечал Валентин глухим голосом: он получил два удара кинжалом.

— Я… я не знаю, — сказала она слабым голосом. — Вдруг стало так плохо. Всего несколько минут назад я почувствовала тошноту и головокружение, и еще такая страшная боль вот здесь. — И она показала на живот. — Извините, что доставляю вам хлопоты, но… я…

- Тихо, ты, - сказала ему Софи, словно он мог ее понять. - Влипнем из-за тебя...

— Ну, ну, дорогая, — пробормотал человек рядом с ней. — Лежи спокойно. Скоро тебе станет легче. — Он взглянул на капитана. — Наверное, просто приступ воздушной болезни.

– Каким образом?

– Узнаете, – отвечал Валентин, – но прошу вас, отведите меня сию же минуту к дону Тадео.

Но он продолжал подыматься, глядя вверх широко раскрытыми немигающими глазами, и тонкие серые пальцы побежали по окружающим его предметам, словно он их не видел. Он ощупывал походную койку Мариано, потом дотронулся до руки Софи - и вдруг с отчаянным воплем упал на пол и забился не то в истерическом смехе, не то в эпилептическом припадке. Мариано бросился к нему и, оторвав его от пола, повернул к себе.

— Я тоже так думаю, сэр, — ответил Дан и озабоченно взглянул на женщину: капельки пота начали проступать на ее мертвенно-бледном лбу, волосы были спутаны, костяшки пальцев побелели, так напряженно она держалась одной рукой за подлокотник кресла, а другой за мужа. — Мне очень жаль, что вам стало нехорошо, — сказал он мягко, — но я уверен, что наша стюардесса сможет вам помочь. Постарайтесь как можно больше расслабиться. Может быть, вам станет немного легче, если я вам сообщу, что дальнейший полет, по всей видимости, будет спокойный. — Командир отступил на шаг, чтобы дать дорогу Джанет.

– Пойдемте же, ради Бога! Ваши слова заставляют меня дрожать.

— Ну вот и я, — сказала стюардесса, отдавая таблетки. — Примите вот это. — Поддерживая голову женщины, она помогла ей отпить несколько глотков воды. — Вот и хорошо. А теперь позвольте мне поудобнее вас устроить.

Лицо передергивалось чудовищными гримасами, но широко раскрытые глаза были неподвижны.

И в сопровождении Валентина и Трангуаля Ланека дон Грегорио пошел большими шагами по лабиринту многочисленных коридоров дворца, расположение которого, казалось, он знал превосходно.

Джанет подоткнула плед со всех сторон вокруг больной.

- Мне кажется, он ослеп, - прошептал Мариано.

— Ну как? — Женщина благодарно кивнула. — Через несколько минут я вернусь вас проведать. Не стесняйтесь и берите бумажные пакеты, сколько вам нужно. Если я срочно понадоблюсь, нажмите кнопку у окна.

Услышав его голос, незнакомец схватил его за руку и быстро, захлебываясь и переходя на плач, заговорил на своем непонятном языке. Он все время повторял одно и то же, всего две фразы, и выбрасывал руку вперед, словно указывая на угол палатки. Но там, кроме баула с личными вещами Софи, ничего не было. Он кричал, приказывал, звал, предупреждал.

ГЛАВА XLIV

— Спасибо, мисс, — поблагодарил мужчина. — Я уверен, скоро все пройдет. — Он взглянул на жену с такой растерянной улыбкой, будто ему самому не очень в это верилось. — Попытайся заснуть, — сказал он ей. — Тогда все быстро пройдет.

Отец

- На что он показывает? - тихо проговорила Софи. - Или ему что-то чудится?

— Да, вот это верно, — сказал Дан. — Я понимаю ваше состояние сейчас, мадам. Но надеюсь, что скоро вам будет гораздо легче, и вы оба еще успеете отдохнуть за эту ночь.

Дон Тадео провел большую часть ночи, отдавая приказания уничтожить следы сражения. Он назначил чиновников смотреть за городской полицией. Обеспечив насколько было возможно спокойствие и безопасность граждан, отправив несколько депеш в Сантьяго и в другие центры известие о том, что случилось, разбитый усталостью, он бросился одетый на походную постель, чтобы отдохнуть.

На губах человека выступила лиловая пена, он опустился на пол и затих. Софи наклонилась над ним и, преодолевая брезгливость, положила руку ему на грудь.

Он вышел из салона и подождал за дверью Джанет.

Он спал около часа беспокойным сном, когда дверь комнаты его с шумом растворилась; яркий свет ударил ему в лицо, вошло несколько человек. Дон Тадео вдруг проснулся.

— Дай мне сразу же знать, если ей станет хуже, — приказал он подошедшей стюардессе. — Тогда я свяжусь с землей. Как ее зовут?

- Мариано, - крикнула она, - сердце не бьется! Срочно необходим врач!

– Кто там? – закричал он, стараясь, не смотря на свет, ослепивший ему глаза, рассмотреть тех, которые разбудили его так некстати.

— Миссис Чилдер. Не понимаю: пятнадцать минут назад все было в порядке. Что это?

- Здешние врачи, мадемуазель, не многим отличаются от коновалов, и потом они, как правило, не располагают рациями. Но я попытаюсь.

– Это я, – отвечал дон Грегорио.

— Не знаю. Но мне не нравится ее вид. Возможно, конечно, что воздушная болезнь или приступ печени. Но ее прихватило довольно здорово. — Командир выглядел несколько озабоченным, его пальцы отбивали нервную дробь на металлическом поручне. — Есть ли у нас в списке пассажиров доктор?

– Но вы не один, мне кажется?

Серый человек не шевелился, лицо его потемнело, и если бы не тонкие черты лица, он мог бы сойти за негра. Глаза были по-прежнему открыты.

– Нет, со мною дон Валентин.

— Нет, во всяком случае, никто не назвался доктором, — ответила Джанет. — Но я спрошу.

- Он все еще указывает туда...

– Дон Валентин! – вскричал дон Тадео, проводя рукою по лбу, как бы затем, чтобы прогнать последние тучи, затемнявшие его мысли. – Но я ждал дона Валентина утром; что заставило его ехать ночью?

Дан покачал головой:

- Куда? - спросил Мариано, занятый своей рацией.

— Не надо их сейчас беспокоить. Большинство из них уже спит. Примерно через полчаса дай мне знать, как она. Самое главное то, — тихо добавил он, уже поворачиваясь, чтобы уйти, — что до берега нам лететь еще целых четыре часа.

– Причина серьезная, дон Тадео, – отвечал молодой человек мрачным голосом.

- На северо-запад. Туда, где он поставил второй крест и нарисовал пляшущих человечков.

– Ради Бога, говорите! – вскричал дон Тадео.

Направляясь в кабину экипажа, он приостановился около больной женщины и ободряюще ей улыбнулся. Она попыталась улыбнуться в ответ, но внезапный приступ боли заставил ее закрыть глаза, и она конвульсивно выгнулась на спинке сиденья. Дан задержал на ней пристальный взгляд, а затем двинулся дальше. Войдя в свою кабину, он плотно закрыл за собой дверь и, не отодвигая кресла, проскользнул в него и сел. Сняв форменную фуражку, он надел наушники и микрофон. Пит пилотировал самолет вручную. То и дело отдельные клубы облаков на мгновение заволакивали лобовое стекло и затем растворялись где-то в темноте.

- Утром, когда выяснятся отношения и можно будет собрать рабочих или нанять новых, придется закопать тело.

— Дождевые облака собираются, — отметил помощник.

– Будьте тверды! Соберитесь с мужеством, чтобы перенести удар.

- Боюсь, Мариано, что вы никого не соберете и никого не наймете. Они бежали от него, как от дьявола... бежали и вопили что-то на своем языке.

— Идем на непогоду? — откликнулся Дан.

Дон Тадео раза прошелся по комнате., потупив голову, нахмурив брови, потом остановился перед Валентином с бледным, но бесстрастным лицом. Этот железный человек преодолел себя, предчувствуя тяжесть удара, он приказал своему сердцу не разрываться от горя, своим мускулам не трепетать.

- Вы не запомнили, что они кричали?

— Похоже.