Он дернулся, как будто я залепил ему пощечину, и слегка смутился.

— Немного рановато для острот, не так ли?

Я ничего не ответил, а закурил, затянувшись, и снова сел на кровать.

— Таких, как вы, нельзя вылечить, — сказал он. — Разве что бросить в каталажку.

— Я очень болен и еще не выпил кофе. Вы не можете ожидать от меня ума высокой пробы.

— Я говорил вам, чтобы вы не работали по делу об убийстве.

— Вы не Бог, — я затянулся еще раз.

— Вы бы удивились, если бы узнали, сколько неприятностей я могу вам принести.

— Возможно.

— А вы знаете, почему я до сих пор ничего не предпринял в этом направлении?

— Да.

— Почему? — он аж согнулся, наклонившись вперед, зоркий, как терьер, с тем холодным выражением лица, которое рано или поздно должно было появиться.

— Вы не могли найти меня.

Он выпрямился и покачался на пятках. Его лицо слегка сияло.

— Я думал, вы скажете еще что-нибудь, и собрался двинуть вам в подбородок.

— Двадцать миллионов долларов не испугают вас. Но, наверное, вы получаете приказы.

Он тяжело дышал, рот был приоткрыт. Очень медленно он достал из кармана пачку сигарет и разорвал обертку. Пальцы немного дрожали. Он взял с журнального столика спички, закурил, хотел бросить спичку на пол, но направил ее в пепельницу и затянулся.

— На днях я вам кое-что советовал по телефону, — сухо сказал он. — В четверг.

— В пятницу.

— Да, в пятницу. Вы не послушались. Я понимаю почему. Но я не знал этого, когда вы свидетельствовали. Я просто предполагал линию действий, которая мне тогда показалась удачной.

— А что я свидетельствовал?

Он молча посмотрел на меня.

— Не хотите ли кофе? — спросил я. — Он может сделать вас гуманнее.

— Нет.

— А я хочу, — я встал и направился в маленькую кухоньку.

— Сядьте, — выпалил Рандэлл. — Я еще далеко не все сказал.

Я все-таки пошел в кухню, налил воды в кофейник и поставил его на плиту. Затем выпил два стакана холодной воды из-под крана. Вернулся со стаканом в руке, остановился в дверях и посмотрел на Рандэлла. Он не пошевелился. Завеса дыма, как твердый предмет, стояла возле него. Он смотрел в пол.

— В чем я был неправ, когда поехал к миссис Грейл по ее же приглашению?

— Я сейчас говорил не об этом.

— Да, но говорили немного раньше.

— Она не посылала за вами, — он поднял глаза. В них все еще было холодное выражение, а свет из окна оттеняла его острые скулы. — Вы навязались ей и практически влезли в это дело.

— Смешно. Насколько я помню, мы о деле даже не заикнулись. И не думайте, что в ее рассказе было что-то ценное. Заговаривание зубов, не за что зацепиться. И, конечно же, я предположил, что она с вами предварительно переговорила.

— Да, она сказала мне, что эта пивнушка на Санта Моника — укрытие негодяев. Но это ничего не значит. Ни там, ни в отеле напротив для нас ничего нет. Дешевые подонки.

— Она вам сказала, что я ей навязался?

Он опустил глаза:

— Нет.

Я снова ушел на кухню и приготовил кофе. На этот раз Рандэлл пошел за мной и остановился в дверях.

— Насколько я знаю, эта ювелирная банда работает в Голливуде добрых десять лет, — сказал он.

— На этот раз они зашли слишком далеко — они убили человека, и я, кажется, знаю зачем.

— Ну, если это действительно работа банды и вы ее накроете, то это будет первое расследованное убийство, совершенное бандой, за все время, пока я здесь живу. Я бы смог вспомнить и описать не менее дюжины.

— Это хорошо с вашей стороны, что вы так говорите.

— Исправьте меня, если я ошибаюсь.

— Черт побери, — сказал он. — Вы правы. Пару дел на бумаге распутали, но только на бумаге, по ложным свидетельствам. Какой-то подонок теперь подкладывает эти дела под подушку, чтобы выше была.

— Да. Кофе?

— Если я его выпью, вы со мной поговорите по-человечески, с глазу на глаз, без головоломок?

— Я попробую. Не обещаю излить все свои соображения.

— Я обойдусь без некоторых, — едко сказал он.

— У вас отличный костюм.

Краска смущения появилась на его лице.

— О, господи, чувствительный полицейский, — сказал я и подошел к плите.

— Хорошо пахнет. Как вы его делаете?

Я наливал кофе.

— Французский способ. Грубо помолотый кофе, никаких фильтровальных бумажек.

Я достал сахар из шкафчика и сливки из холодильника. Мы сели.

— Вы шутили о том, что были в больнице?

— Нет. Я попал в историю в Бэй Сити. Меня туда увезли. Частное лечение наркотиками и выпивкой.

— Бэй Сити, а? Вам нравится работа с трудностями, Марло?

— Нет, мне не нравится. Я просто попал в эти трудности. Меня дважды огрели по голове. Второй раз меня бил полицейский или просто человек, заявивший, что он полицейский. Меня били моим собственным пистолетом, меня душил индеец. Меня в бессознательном состоянии бросили в эту наркологическую лечебницу, заперли там, и, возможно, часть времени я пролежал, привязанным к кровати. И я ничего не смогу доказать, кроме того, что у меня действительно неплохая коллекция синяков, а левая рука невообразимо исколота.

Рандэлл уставился на угол стола.

— В Бэй Сити, — задумчиво произнес он.

— Это название звучит, как песня. Песня в грязной ванной.

— И что вы там делали?

— Я туда не ездил. Полицейские привезли меня за городскую черту. Я навещал парня в Стиллвуд Хайтс. А это Лос-Анджелес.

— Человек по имени Джул Амтор, — медленно сказал он. — А зачем вы стянули его сигареты?

Я посмотрел в чашку. Проклятая девчонка!

— Мне показалось забавным, что у Мэрриота еще одна коробочка с сигаретами. С марихуаной. Кажется, их делают в Бэй Сити.

Он пододвинул свою пустую чашку ко мне, и я наполнил ее. Его глаза сантиметр за сантиметром осматривали мое лицо, как Шерлок Холмс осматривал след через увеличительное стекло.

— Вам следовало бы сказать мне об этом, — печально произнес он, потянув немного кофе. Затем он вытер платком губы. — Но не вы утащили сигареты. Девушка мне все рассказала.

— А, черт, — сказал я. — Парням в этой стране делать больше нечего. Везде и всегда женщины.

— Вы ей нравитесь, — сказал Рандэлл, как вежливый сотрудник ФБР из кинофильма, немного грустно, но глубоко по-человечески. — Ей нет никакого дела до всех этих вещей, но вы ей нравитесь.

— Она хорошая девушка. Но не в моем вкусе.

— Вам не нравятся хорошие? — он закурил новую сигарету и отмахнул от себя дым.

— Мне нужны гладкие, блестящие девочки, крутые и напичканные грехом.

— Они вас обчистят, — безразлично заметил Рандэлл.

— Конечно. Меня всю жизнь только и обчищают. Ну, а как наша беседа?

Он улыбнулся в первый раз с утра. Возможно, в течение дня он позволял себе четыре улыбки.

— Я от вас многого не добьюсь, — сказал он.

— Я дам вам версию, но вы, возможно, уже ушли вперед меня. Этот Марриот жил за счет женщин, как мне сказала миссис Грэйл. Но он был еще и наводчиком у ювелирной банды. Он должен был обхаживать жертвы и обставлять спектакль. Не исключение — налет в прошлый четверг. Если бы Мэрриот не вел машину, если бы он не повез миссис Грэйл на Трок или не поехал бы домой по той дороге, мимо пивнушки, то никакого ограбления не было бы.

— Мог бы шофер вести машину, — рассудительно сказал Рандэлл. — Это бы особо ничего не изменило. Но с Мэрриотом не могло произойти много налетов, иначе об этом стали бы говорить.

— Главным пунктом такого вымогательства является то, что здесь жертвы ни о чем не распространяются, — сказал я. — Из соображений возврата драгоценностей по небольшой цене.

Рандэлл отклонился назад и покачал головой.

— Женщины говорят обо всем. Могли ходить слухи, что с Мэрриотом опасно выезжать.

— Так, скорее всего, оно и было. Именно поэтому и убрали Мэрриота.

Рандэлл тупо уставился на меня, размешивая воздух в пустой чашке. Я попытался налить ему кофе, но он отодвинул кофейник.

— Продолжайте, — сказал он.

— Полезность Мэрриота сошла на нет. О нем уже начали поговаривать, как вы уже предположили. Но из банды не уходят в отставку в положенное время. Этот последний налет был для него действительно последним. В самом деле, они запросили крайне низкий выкуп, принимая во внимание ценность ожерелья. Мэрриот, до сих пор не понимаю, поддерживал с ними связь, но в то же время боялся. В последний момент он решил, что пойдет не один. И он придумал небольшой трюк, что если с ним что-нибудь случится, то у него найдут то, что укажет на человека, достаточно безжалостного и хитрого, чтобы быть мозгом банды, человека, обладающего солидным положением в обществе, позволяющего ему получать информацию о богатых женщинах. Это была детская уловка, но она сработала.

Рандэлл покачал головой.

— Банда могла его обыскать, раздеть, бросить труп в океан, наконец.

— Нет. Они хотели, чтобы работа выглядела непрофессионально. Они не хотели бросать свой бизнес. У них, в составе банды, наверное, был новый наводчик, — сказал я.

Рандэлл опять покачал головой.

— Человек, на которого указали сигареты, не тот. У него есть свой надежный способ вымогательства. Я наводил справки. Что вы о нем думаете?

В его глазах не было никакого выражения. Совсем никакого.

Я сказал:

— Мне он показался смертоносным. Денег он зарабатывает своими сеансами не так уж много. В конце концов, его психиатрия — временное занятие в конкретном месте. Он — в моде, и все идут к нему, а через некоторое время о нем все забудут и дело его закончится. То есть, если он ничем, кроме психиатрии, не занимается. Как кинозвезда. Он бы мог проработать пять лет. Но дайте ему еще возможность хорошо использовать информацию, полученную от богатых пациентов, и он не остановится перед убийством.

— Я присмотрюсь к нему тщательней, — сказал Рандэлл безо всякого выражения. — Но сейчас меня больше интересует Мэрриот. Давайте вернемся назад. К тому, как вы с ним познакомились.

— Он позвонил мне. Выбрал мое имя из телефонной книги. По крайней мере, он так сказал.

— У него была ваша визитка.

— Конечно, я об этом забыл.

— Вас не заинтересовало, почему он выбрал ваше имя? Не будем говорить о вашей памяти. Не ссылайтесь на нее.

Я посмотрел на Рандэлла. Он начинал мне нравиться. У него было что-то под жилеткой, кроме рубашки.

— Так вы именно за этим пришли? — спросил я. Он кивнул.

— Остальное — это так, разговоры, — вежливо улыбнулся он.

Я налил еще кофе.

Рандэлл нагнулся и сбоку посмотрел на поверхность стола.

— Пыль, — сказал с отсутствующим видом, выпрямился и взглянул мне в глаза. — Возможно, мне следовало бы подойти к этому с другой стороны. К примеру, я думаю, что ваши подозрения по поводу Мэрриота верны. В его сейфе, который мы чертовски долго искали, оказалось двадцать три тысячи наличными, а также несколько приличных долговых обязательств и акт доверительной собственности на недвижимость на Вест 54 Плейс.

Он вытащил ложечку из чашки, положил ее на блюдце и улыбнулся.

— Это интересует вас? — спросил он. — Номер 1644 Вест 54 Плейс?

— Да, — ответил я.

— А еще в сейфе Мэрриота лежали ювелирные изделия — приличная подборка. Но я не думаю, что он их украл, очень вероятно, что ему их дали. Он боялся их продавать.

Я согласился:

— Он чувствовал, что они ворованные.

— Да. А акт доверительной собственности сначала меня не заинтересовал. Но потом я им занялся. И вот как. Мы получаем сообщения об убийствах и таинственных смертях из отдаленных районов. Считается, что мы их сразу же читаем. Это правило, как и то, что нельзя обыскивать без ордера и искать у парня пистолет без причин. Но мы нарушаем правила. Мы вынуждены иногда так поступать. Я не обращал на кое-какие сообщения внимания до сегодняшнего утра. Затем я прочитал одно, об убийстве негра на Сентрал в прошлый четверг. Убил бывший заключенный Мэллой, по кличке Лось. И был свидетель. И провались я на этом месте, если это не вы.

Он улыбнулся в третий раз:

— Нравится?

— Я слушаю.

— Понимаете, это было только сегодня утром. Я прочитал имя человека, давшего сообщение, и оказалось, что я его знаю. Это — Налти. Я сразу понял, что дело потерпит неудачу. Налти такой парень… Вы бывали когда-нибудь на Крестлайн?

— Да.

— Недалеко от Крестлайн есть место, где стоит много старых вагонов, из которых сделали небольшие домики. Я сам живу в том районе, но, конечно, не в вагоне. Верьте или нет, но эти вагоны привезли на грузовиках, и так они там стоят без колес. Так вот, Налти неплохо было бы работать тормозным кондуктором на этих вагонах. Так вот. Я позвонил Налти, а он все мямлил, ходил вокруг да около, сплевывал несколько раз и, наконец, сказал, что у вас есть идея о девушке Велме, с которой когда-то Мэллой был в хороших отношениях, и что вы пошли навестить вдову парня, который заправлял кабачком, где произошло убийство, когда тот еще был для белых и где работал в то время Мэллой и эта девочка. А адрес этой вдовы 1644 Вест 54 Плейс, место, на которое у Мэрриота был акт доверительной собственности.

— Да?

— Я подумал, что для одного утра достаточно совпадений, — сказал Рандэлл, — и вот я здесь. Мне кажется, что я продвинулся достаточно далеко.

— Вся беда в том, — сказал я, — что на самом деле все немного сложнее. Эта Велма умерла, если верить миссис Флориан. У меня есть ее фото.

Я вышел в комнату и залез в карман пиджака. Фотографии были на месте. Я достал их, принес на кухню и бросил карточку с Пьеро на стол перед Рандэллом. Он внимательно изучил ее.

— Никогда раньше не встречал, — сказал он. — А это тоже она?

— Нет, это из газеты, миссис Грэйл. Это дала мне Энн Риордан.

Он посмотрел на фотографию и кивнул:

— За двадцать миллионов я бы на ней женился.

— И еще я должен кое о чем вам сказать. Прошлой ночью я был так чертовски безумен, что хотел поехать туда в одиночку и разобраться. Я имею в виду эту лечебницу на углу 23-й Стрит и Дескансо в Бэй Сити. Этим заведением властно управляет некто Зондерборг, который утверждает, что он врач. С другой стороны, он заведует убежищем негодяев. Я видел там Лося Мэллоя, в комнате.

Рандэлл замер.

— Точно?

— В нем нельзя ошибиться. Это огромный парень, необычайно огромный. Он ни на кого не похож.

Он сидел, глядя на меня и не двигаясь. Затем очень медленно он отодвинулся от стола и встал.

— Поехали к Флориан.

— А как Мэллой?

Он снова сел.

— Расскажите мне подробнее.

Я рассказал. Он слушал, не сводя глаз с моего лица. Мне показалось, что он даже не моргнул. Он дышал приоткрытым ртом и не шевелился. Его пальцы легко постукивали по краю стола. Когда я закончил, он сказал:

— Доктор Зондерборг — как он выглядел?

— Как наркоман и торговец наркотиками, — я, как мог, описал его Рандэллу.

Он вышел в комнату и сел у телефона, набрал номер и довольно долго разговаривал. Затем он вернулся. Я как раз закончил приготовление порции кофе и сварил пару яиц. Я сел за стол и решил позавтракать. Рандэлл сел напротив меня и подпер рукой подбородок.

— Специалист штата по наркоманам приедет туда и осмотрит все. Изучит окружение доктора. Может быть, у него будут соображения. Мэллоя он не возьмет. Тот ушел через десять минут после вас из этой лечебницы, готов поспорить.

— Почему не полиция Бэй Сити? — я посолил яйцо. Рандэлл ничего не ответил. Когда я поднял на него глаза, его лицо было пунцовым и выражало неудобство.

— Из полицейских, — сказал я, — вы — самый впечатлительный.

— Поспешите с едой. Нам надо ехать.

— Мне надо принять душ, побриться и одеться.

— Вы не смогли бы поехать в пижаме? — съязвил он.

— Город так же куплен, как и все эти людишки? — спросил я.

— Тот город принадлежит Лэйрду Брюнетту. Говорят, он выложил тридцать тысяч, чтобы выбрать мэра.

— Брюнетт — тот парень, который владеет клубом Бельведер?

— И двумя игорными кораблями.

— Но это в нашем округе, — сказал я.

Он посмотрел на свои чистые блестящие ногти.

— Мы заедем к вам в офис и заберем две оставшиеся сигареты, — сказал он. — Если они еще там. Если же вы одолжите ваши ключи, я съезжу и возьму сигареты, пока вы бреетесь и одеваетесь.

— Мы поедем вместе, — сказал я. — Мне нужно просмотреть почту.

Он кивнул, соглашаясь, сел и закурил сигарету. Я побрился, оделся, и мы уехали в машине Рандэлла.

У меня была почта, но моего внимания она не заслуживала. Две разрезанные папиросы никто не тронул, кабинет не обыскивали.

Рандэлл взял папиросы, понюхал их и спрятал в карман.

— Он забрал у вас одну визитку. — пробормотал он задумчиво. — На ее обратной стороне ничего не было, поэтому остальные его не беспокоили. Я полагаю, Амтор не очень испугался, просто подумал, что вы — мелкий вымогатель. Поехали!

Глава 30

Любопытная старушка высунула нос из-за двери, принюхалась, как будто слишком рано зацвели фиалки, посмотрела на улицу обшаривающим взглядом и кивнула седой головой. Мы с Рандэллом сняли шляпы. Это выглядело верхом галантности. Кажется, старушка меня вспомнила.

— Доброе утро, миссис Мориссон, — сказал я. — Не могли бы мы зайти к вам на минуточку? Это лейтенант Рандэлл из управления.

— Боже мой, я в смятении. У меня большая утюжка, — на одном дыхании сообщила она.

— Мы не займем у вас и двух минут.

Она отступила в сторону, мы проскользнули через коридор в ее небольшую гостиную с кружевными занавесками на окнах. Запах глаженого белья исходил из глубины дома. Она закрыла входную дверь с такой осторожностью, будто та была сделана из песочного теста.

На этот раз на ней был бело-синий передник. Глаза так же остры, и подбородок не вырос. Старушка припарковалась в футе от меня, выдвинула лицо вперед и посмотрела в глаза.

— Она его не получила.

Я выглядел мудрецом. Важно кивнув, посмотрел на Рандэлла, и Рандэлл тоже кивнул. Он подошел к окну и посмотрел на дом Миссис Флориан. Потом почти на цыпочках вернулся, держа шляпу под рукой, обходительный, как французский граф в школьном спектакле.

— Значит, не получила? — переспросил я.

— Нет. В субботу было первое. Первое апреля — никому не верю. Хи-хи-хи! — она остановилась и попыталась вытереть глаза фартуком, но потом вспомнила, что он — резиновый. Это ее расстроило, и на лице появилось занудливое выражение.

— Когда почтальон не завернул к ней, прошел мимо, она выбежала и позвала его. Он покачал головой и пошел дальше. Она вернулась домой и так хлопнула дверью, что я удивляюсь, как не вылетело стекло в окне. Она была как сумасшедшая.

Старушка резко обратилась к Рандэллу:

— Покажите ваш знак, молодой человек. Вот от этого молодого человека в прошлый раз пахло виски. Я ему никогда полностью не доверяла.

Рандэлл достал из кармана сине-золотой эмалированный знак и показал старушке.

— Выглядит, как настоящий, — заключила она. — В воскресенье ничего не произошло. Она выходила за выпивкой и вернулась с двумя полными квадратными бутылками.

— Джин, — сказал я. — Это даст вам представление. Приличные люди не пьют джин.

— Приличные люди вообще не пьют спиртного, — отчеканила старушка.

— Да, — согласился я. — Наступает понедельник, то бишь сегодня, и почтальон снова проходит мимо. На этот раз она действительно огорчилась.

— Догадливый умник, не так ли, молодой человек? Не дает людям рта раскрыть.

— Простите, миссис Мориссон. Для нас это очень важное дело…

— А вы, молодой человек, кажется, не утруждаете себя разговором. Молчальник.

— Он женат, — сказал я. — У него есть опыт.

Ее лицо побагровело и напомнило мне цианоз. Ужасно неприятно.

— Убирайтесь из моего дома, пока я не позвала полицию! — заорала она.

— Перед вами стоит офицер полиции, мадам, — коротко подал голос Рандэлл. — Вы в безопасности.

— Что ж, пусть так, — допустила она. Багровый оттенок начал сходить с ее лица. — Я не буду обращаться к этому человеку.

— Миссис Флориан и сегодня не получила заказного письма — это так?

— Нет, не получила, — ее голос был резок. Она стала очень быстро говорить. — Прошлой ночью здесь были люди. Я их не видела. Знакомые возили меня вчера в кино. Как только мы вернулись — нет, как только мои знакомые уехали — от соседнего дома тронулась машина. Быстро, без огней. Я не увидела номера.

Она косо взглянула на меня вороватыми глазами. Мне стало интересно, почему они вороватые. Я подошел к окну и поднял кружевную занавеску. Человек в сине-серой униформе приближался к дому. Человек нес тяжелую кожаную сумку на боку, на голове — форменная шапка с козырьком.

Я отвернулся от окна, улыбаясь.

— Вы ошибаетесь, — сказал я ей. — В следующем году вы будете играть в третьей лиге.

— Не остроумно, — заметил Рандэлл.

— Посмотрите в окно.

Он посмотрел, и лицо его посуровело. Рандэлл неподвижно стоял, глядя на миссис Мориссон. Он чего-то ждал, наверное, какого-то неземного звука. Звук не заставил себя ждать.

Это был звук чего-то, опускаемого в почтовый ящик на входной двери. Почтальон пошел дальше и не остановился у дома миссис Флориан. Сине-серая куртка поплыла дальше.

Рандэлл повернул голову и спросил с ледяной вежливостью:

— Сколько утренних доставок почты в этом районе?

Старушка Мориссон попыталась не показать виду, что испугалась.

— Одна, — резко сказала она. — Одна утренняя и одна после обеда.

Ее глаза бегали по сторонам. Кроличий подбородок дрожал. Ее пальцы теребили оборку сине-белого фартука.

— Утренняя доставка была только что, — сказал Рандэлл. — Заказные письма приносит постоянный почтальон?

— Ей их приносили во время специальной доставки, — проскрипела старушка.

— О-о. Но в субботу она выскочила из дому и разговаривала с почтальоном, когда он не зашел к ней. И вы ничего не говорили о специальной доставке.

Было приятно смотреть, как Рандэлл работает со старушкой, но, слава Богу, слава Богу, что это не со мной.

Ее рот открылся, и зубы заблестели тем блеском, который бывает у зубов после ночного пребывания в стакане с жидкостью. Затем она издала квакающий звук, сдернула с себя фартук и выбежала из комнаты.

Рандэлл посмотрел на дверь, через которую выбежала миссис Мориссон. Он устало улыбался.

— Старая история, — пожал он плечами. — Такая наша работа. Начала она с тех фактов, которые она знала. Но эта информация ей показалась недостаточно полной и недостаточно захватывающей. Поэтому она немного добавила от себя.

Он повернулся, и мы вошли в коридор. Слабый звук рыдания донесся из-за тонкой стены. Для кого-то это выглядело бы символом победы, но для меня это было просто рыданием старушки, в котором нет ничего приятного. Мы тихо вышли из дома, закрыли входную дверь и постарались, чтобы не стукнула экранная дверь. Рандэлл надел шляпу, пожал плечами, разведя руками. Все еще слышался звук плача. Спина почтальона маячила через два дома.

— Такая наша работа, — вздохнув, сказал Рандэлл.

Мы подошли к дому Флориан. Белье так и болталось на проволоке, желтое и негнущееся. Мы поднялись по лестнице и позвонили. Никакого ответа. Мы постучали. Никакого ответа.

— В последний раз было незаперто, — сказал я. Рандэлл попробовал открыть дверь, заслонив свои движения телом, чтобы не увидела старушка. Дверь на этот раз была закрыта. Мы спустились с крыльца, обошли дом и остановились с другой стороны, где любопытная старушка нас не могла увидеть. Экранная дверь заднего входа была на крючке. Рандэлл постучал. Никакого ответа. Он спустился назад по двум изношенным ступенькам, давно забывшим, что такое краска, прошел по заросшей дорожке и открыл скрипучую дверь в деревянный гараж. В нем было полно всякой всячины. Замызганные старомодные бельевые ящики, которые не пригодились бы на дрова, заржавевший садовый инвентарь, куча старых жестянок. В каждом верхнем углу ворот сидело по жирному пауку в соответствующих неопрятных сетях. Рандэлл поднял щепку и с отсутствующим взглядом убил их. Он снова запер гараж, вернулся к задней двери и снова постучал. Никто не ответил. Подождал. Позвонил. Результат тот же.

Рандэлл медленно приблизился ко мне и, скосив глаза через плечо на улицу, предложил:

— Заднюю дверь легче открыть. Эта старая курица ничего не увидит. Она слишком много выдумывает.

Он поднялся по ступенькам, просунул лезвие ножа в щель экранной двери и поднял крючок. Мы вошли в тамбур перед основной дверью из струганных досок. Рой мух поднялся из грязных проржавевших жестянок.

— Господи, ну и жизнь! — брезгливо прошипел Рандэлл. Замок легко поддался пятицентовой отмычке. Но дверь была на засове.

— Это меня удивляет, — сказал я. — Думаю, она ушла. Она слишком неряшлива, чтобы так запираться.

— Ваша шляпа старше моей, — сказал Рандэлл, глядя на стеклянное окошко в двери. — Одолжите ее мне, и я выдавлю стекло. А, может быть, нам надо работать поаккуратнее?

— Вышибайте засов, да и все. Кому здесь какое дело?

— Ну, что ж, попробуем.

Он шагнул назад и ударил по двери ногой. За дверью хрустнуло и что-то ударилось об пол. Дверь подалась на несколько дюймов. Мы открыли ее с трудом, подняли с линолеума металлический предмет и положили его на подоконник возле девяти бутылок из-под джина.

На кухне в закрытые окна бились мухи. В доме дурно пахло. Рандэлл остановился в центре и стал тщательно осматривать пол.

Затем он прошел через подпружиненную дверь, не прикасаясь к ней, если не считать хорошего пинка ногой, которым ее открыл, и она больше не закрылась. В гостиной ничего не изменилось. Радио не работало.

— Хороший приемник, — сказал Рандэлл. — Стоит дорого. Если за него платили.

Он опустился на колено и осмотрел ковер. Затем он подошел к приемнику сбоку и вытянул ногой шнур. Постоял, подумал и стал изучать надписи на передней панели приемника.

— Да, — сказал он. — Хороший и большой.

— Воткните вилку в розетку, работает ли он. Может, он был включен.

Рандэлл воткнул вилку в розетку на плинтусе, и шкала засветилась. Выключатель на приемнике не трогали. Мы ждали. Раздалось непонятное бормотание, и вдруг из динамика начал исторгаться мощный звук. Рандэлл подскочил к шнуру и выдернул его. Звук резко оборвался.

Мы быстро вошли в спальню. Миссис Джесси Пиерс Флориан лежала по диагонали на своей кровати в домашнем платье, головой к низкой спинке. Ножка кровати была измазана чем-то темным, на что охотно садились мухи.

Она умерла довольно давно.

Рандэлл не притронулся к ней. Он долго смотрел на труп, а потом глянул на меня с волчьим оскалом.

— Мозги на лице, — сказал он. — Тема одна, вариации разные. Только здесь поработали голыми руками. Но какими? Посмотрите на синяк на шее, на расстояние между следами пальцев.

— Смотрите сами, — сказал я и отвернулся. — Бедный старик Налти! Теперь это не просто убийство черномазого.

Глава 31

Блестящий черный жук с розовой головкой и розовыми пятнами на спинке, не торопясь, деловито полз по полированному столу Рандэлла, раскачивал парой усиков, как будто проверял направление ветра перед взлетом. Полз немного покачиваясь, как ходят старушки, нагруженные покупками. Парень, сидящий за соседним столом, говорил по старомодному аппарату с длинным микрофонным рупором, поэтому его голос казался голосом из тоннеля. Он говорил полуприкрыв глаз, положив большую руку на стол. Между костяшками указательного и среднего пальцев дымилась сигарета.

Жук достиг края стола, но все равно продолжал маршировать. Именно поэтому он упал на пол и, лежа на спине, стал слабо шевелить лапками. После этого он прикинулся мертвым, но на него никто не обратил внимания, поэтому тут же перевернулся на живот и медленно пополз к углу комнаты, идя в никуда.

Громкоговоритель сообщил оперативную сводку о налете в Сан-Педро, к югу от 44-й улицы. Налет совершил человек средних лет в темно-сером костюме и фетровой шляпе. Последний раз его видели бегущим по 44-й улице, после чего он скрылся за домами. «Приближаться осторожностью, — сообщил диктор. — Подозреваемый вооружен револьвером 32 калибра и только что ограбил владельца греческого ресторана по адресу 3966 Сан-Педро».

В громкоговорителе что-то щелкнуло, диктор замолчал, и другой голос стал монотонно оглашать список угнанных автомобилей, повторяя каждый пункт по два раза.

Открылась дверь, и вошел Рандэлл со стопкой машинописных листов. Он быстро пересек комнату, сел за стол напротив меня и пододвинул ко мне какие-то бумаги.

— Подпишите четыре экземпляра, — сказал он.

Я подписал четыре экземпляра.

Розовый жук достиг угла комнаты и стал нащупывать усами площадку для взлета. Казалось, он немного озадачен. Поразмыслив, жук направился к другому углу. Я закурил, а парень, говоривший по телефону, вдруг резко встал и вышел из кабинета.

Рандэлл откинулся на спинку кресла, глядя, как всегда, холодно и учтиво. Он всегда был готов смотреть с отвращением или с восхищением. Как требовала обстановка.

— Я скажу вам кое-что, — вкрадчиво сказал он. — Чтобы вы отказались от новых бредовых идей, чтобы не пытались что-нибудь предпринимать, чтобы может быть, ради Бога, вы отказались от этого дела.

Я ждал.

— Никаких отпечатков на той свалке, — продолжал он. — Вы понимаете, о чем я говорю. Сетевой шнур был выдернут, но включала радио, вероятно, она сама. Это довольно очевидно. Пьяные любят громкую музыку. Если вы пришли в перчатках, чтобы убить, и вы включаете радио, чтобы заглушить выстрелы или что-нибудь еще, вы можете тем же способом его и выключить. Но это было сделано не так. Шея у этой женщины сломана. Она была уже мертва, когда убийца стал сворачивать ей голову. Зачем ему это было делать?

— Я слушаю вас внимательно.

Рандэлл нахмурился.

— Возможно, он не знал, что сломал ей шею. Эта Флориан его огорчила. Дедукция, — он печально улыбнулся. Я выпустил дым и отмахнул его от лица.

— А почему она его огорчала? Большое вознаграждение получил какой-то тип, когда во «Флориансе» взяли Мэллоя за ограбление банка в Орегоне. Мэллой мог это заподозрить, а, может быть, он был в этом уверен. И он хотел выколотить эти деньги у вдовы Флориана.

Я кивнул. Все, сказанное Рандэллом, заслуживало кивка. Рандэлл продолжал:

— Он взял ее за шею всего один раз, пальцы не соскальзывали. Если мы возьмем его, то, возможно, мы сможем доказать, что это его пальцы отпечатались на шее убитой. А, может быть, и не сможем. Врач считает, что это произошло прошлой ночью, не раньше. Время киносеансов, все в кино, поэтому никто из соседей не заметил Мэллоя у дома миссис Флориан. Но все это похоже на Мэллоя.

— Да, — сказал я. — Но с Мэллоем все в порядке. Он, вероятно, не хотел ее убивать. Он просто необычайно силен.

— Это ему не поможет, — мрачно заметил Рандэлл.

— Мне кажется, что Мэллой — не убийца. Он убивает, если его загнали в угол, а не из удовольствия и не из-за денег, тем более женщин.

— Это важное замечание? — сухо спросил Рандэлл.

— Может быть, у вас достаточно сведений, чтобы определить, что важно, а что нет. Я не знаю.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что диктор успел огласить новое сообщение об ограблении греческого ресторана в Сан-Педро. Подозреваемого задержали. Им оказался 14-летний мальчик-мексиканец, вооруженный водяным пистолетом.

Рандэлл подождал, пока закончится сообщение, и продолжал:

— Мы подружились сегодня утром. Давайте и останемся в таких отношениях. Езжайте домой, отдохните. Вы выглядите очень плохо. Позвольте и моим полицейским разобраться с убийством Мэрриота, найти Мэллоя, ну и так далее.

— Мне Мэрриот заплатил, — сказал я. — Я нашел работу. Меня наняла миссис Грэйл. Вы хотите, чтобы я бросил работу и жил на свои жировые запасы?

Он снова хмуро посмотрел на меня.

— Я знаю. Вам дали аттестат, который только на то и годится, чтобы висеть на стене в вашем кабинете. С другой стороны, любой капитан-полицейский под горячую руку сделает из вас все, что ему угодно.

— Только не с Грэйлами за моей спиной.

Он обдумал это замечание, совсем не допуская, что я прав хотя бы наполовину, поэтому нахмурился сильнее и застучал пальцами по столу.

— Так мы понимаем друг друга, — сказал он после паузы. — Если вы испортите это дело, у вас будут неприятности. Может быть, вы и вывернетесь из них и на этот раз, не знаю. Но шаг за шагом вас начнут в этом блокировать, и вам будет чертовски трудно работать.

— Любому частному детективу приходится с этим сталкиваться каждый божий день.

— Вы не можете расследовать убийства.

— Я внимательно вас выслушал. Я не собираюсь уйти отсюда и начать делать вещи, которые не может сделать большое полицейское управление. Если у меня и есть какие-нибудь маленькие частные дела, так они на самом деле — маленькие и частные.

Он медленно наклонился над столом, его неутомимые пальцы постукивали, как побеги тропического растения в стену дома миссис Флориан. Светлые волосы блестели, холодные глаза неподвижно смотрели на меня.

— Давайте пойдем дальше, — сказал он. — Амтор уехал. Его жена, она же секретарша, не знает или не хочет говорить куда. Индеец тоже исчез. Вы предъявите иск этим людям?

— Нет. Я ничего не докажу.

Он взглянул с облегчением.