– Сейчас вы с Кэлвертом отнесете Дэвиса в комиссариат. Вы потребуете произвести вскрытие: нам необходим официальный документ, который впоследствии мог бы фигурировать в суде, – остальные трупы, скорее всего, никогда не будут найдены. Потом вы отправитесь на «Шангри-Ла» и сделаете то, что, собственно говоря, и ожидает от вас Стикс, – предоставите ему полную информацию о происшествии, исключая, естественно, нашу беседу. Вы сообщите ему, что мы привезли Дэвиса и итальянца, что мы очень спешили, а главное, скажите, что, подслушав обрывок нашего разговора, вы поняли, что мы уходим отсюда как минимум на два дня. И еще. Вы знаете, в каком месте перерезан кабель?

– Я сам его перерезал, – вздохнул сержант.

– По возвращении с «Шангри-Ла» вы восстановите его. На рассвете. И сразу же, на рассвете, вы должны скрыться. Вы, ваша жена и ваш сын. Если хотите остаться в живых, вам нужно надежно спрятаться на ближайшие тридцать шесть часов. Вы поняли меня?

– Я понял, что делать, но не понял, зачем вам это нужно. Хотя... Не объясняйте. Я все сделаю как надо.

– И последнее, сержант. У Дэвиса не было семьи... Мало кто из моих сотрудников имеет семью. Иногда это удобно... Короче говоря, на местном кладбище ему будет так же хорошо, как на любом другом. Организуйте все так, чтобы похороны состоялись в пятницу после полудня. Мы хотим принять участие в церемонии. Кэлверт и я.

– В пятницу? Но ведь... Но ведь это уже послезавтра!

– Да, действительно, это послезавтра. Но к тому времени гнойник будет вскрыт. Ваши дети вернутся домой.

— Ага, и приводы у меня есть, можете не проверять. Я известный нарушитель общественного порядка. Другими словами, беспокойный чернокожий.

Сержант посмотрел на командира долгим взглядом и после паузы спросил:

– Откуда у вас такая уверенность, адмирал?

— Давно ты в этой организации, Уэс?

– У меня нет такой уверенности. Но взгляните на Кэлверта. Он знает, что говорит, а если говорит – делает. К несчастью, положение об охране государственной тайны не позволит вам когда-нибудь рассказать друзьям или родственникам, что однажды вам посчастливилось работать вместе с этим человеком. Филипп Кэлверт сделает все, что возможно. А если придется совершить невозможное, думаю, он совершит и это. Я знаю, что если на нашей планете есть человек, который в подобной ситуации может добиться успеха, то этот человек – Кэлверт.

— Уже пять лет. Колпаки с колес я не ворую, в вооруженных грабежах не участвую. Только не даю спуска подонкам, которые ненавидят черных.

Я прослушал этот панегирик достаточно спокойно: кэлвертизм в речах деда Артура, находящегося в хорошем расположении духа, принимал всепланетарные масштабы не впервые. Меня даже удивило, что он не расширил сферу моего авторитета до границ солнечной системы. Но Макдональд внял патетическому тону деда Артура и по-настоящему расчувствовался.

– Бог ему в помощь... – прошептал он, опустив голову.

— Чем ты занимаешься в Холломене? Участвуешь в мирных демонстрациях протеста, носишь куртку «черной бригады», а что еще?

Ну да, конечно. Если бы все они возложили хотя бы часть своих проблем на Бога, я чувствовал бы себя гораздо спокойнее. Но они ровными штабелями складывали их на слабые плечи некоего Кэлверта, который отнюдь не был посланником Божиим на нашей многогрешной и многострадальной земле.



* * *

— Делаю всякие медицинские инструменты в компании Парсона.



(Ночь со среды на четверг, 22.40 – 2.00)

— Хорошая работа, требует физических и умственных навыков.



Убийц было трое. Они прибыли не в полночь, как мы ожидали, а без двадцати одиннадцать. Если бы они появились на пятнадцать минут раньше, то, без сомнения, их печальный (особенно для нас) план был бы реализован достаточно просто, поскольку моя лодка в то время была еще пришвартована у городской пристани. В задержке был виноват я сам: после того как мы отнесли в комиссариат тело Дэвиса, мне пришлось потратить слишком много времени на визит к аптекарю, поворотливость которого была обратно пропорциональна количеству проведенного у него времени. Аптекарь оказался не слишком сговорчивым, поэтому, чтобы решить уравнение, мне даже пришлось прибегнуть к угрозам. Ответом стала маленькая зеленая бутылочка с надписью на наклейке «Таблетки». Я не стал сверять решение уравнения с ответом в конце учебника. Я сам придумал эту задачу.

По сравнению с рослым Кармайном Уэсли казался задиристым птенцом рядом с боевым петухом.

К счастью, я наверстал упущенное время с помощью попутного ветра и прибыл на «Огненный крест» в 22.30.

На атлантическом побережьи Шотландии живет достаточно женщин. И все же здесь никогда не бывает бабьего лета. Не знаю, как относятся к этому факту досточтимые шотландки, но меня это не грело ни в прямом, ни в переносном смысле. Дул холодный ветер, а густой туман окутывал все, что только можно окутать. Начиная движение, я вынужден был включить прожектор, расположенный на крыше рулевой рубки «Огненного креста», поскольку, ориентируясь только по компасу, я не смог бы найти между островами выход в открытое море. Проход здесь был не более пятисот метров шириной, к тому же существовала реальная опасность наткнуться на один из стоящих на якоре кораблей, поскольку в тумане не видны были даже их очертания.

— Да вам-то какое дело до моей работы? Думаете, это я здесь стены размалевал?

Управление прожектором находилось под потолком рубки. Направив луч света очень низко и прочесав поверхность моря вокруг корабля, я сразу же заметил весельную лодку, плывущую к нам, на расстоянии пятидесяти метров от левого борта. Весла в местах соединения с уключинами был обернуты в белое полотно, поэтому не издавали никакого скрипа. Фигура одного из гребцов напоминала Квиста. Рулевой, сидящий ко мне лицом, был одет в непромокаемый плащ и берет, а в руке держал немецкий автомат, как мне показалось, типа «шмайссер». Рулевым был, скорее всего, эксперт по такого рода оружию – Жак. Рядом с ним я разглядел третью фигуру. Господа Квист, Жак и Крамер, как это и предсказывала Шарлотта, только гораздо раньше, прибыли вручить очередную награду нашем адмиралу. Надеюсь, моя фамилия в списках удостоенных награды значилась под номером два...

С самого момента поднятия якоря Шарлотта стояла рядом со мной, справа. Перед этим, во время моего пребывания на суше, она со всеми предосторожностями была заперта в каюте, где даже свет не включали. Слева от меня загрязнял чистый ночной воздух удушливым дымом одной из своих сигарет дед Артур.

— Не прикидывайся идиотом, Уэс, — устало попросил Кармайн. — Граффити — дело рук детишек из школы Тревиса, а не «черной бригады». А ты думал, мы не знаем? Лучше скажи, зачем ты здесь морозишь задницу в такую погоду. Зрителей сегодня все равно не соберешь.

– Откройте дверь рубки, – попросил я Шарлотту, – возьмите ее на крючок и отойдите в сторону. Вы, адмирал, беритесь за штурвал. Когда я подам знак, резко сверните влево, а потом снова вернитесь на северный курс.

— А пусть белые знают, что спокойные времена остались позади, мистер хитрый полицейский. Вы не ловите убийцу потому, что не хотите. Можно подумать, вы сами убиваете негритянок.

Они молча выполнили мои распоряжения. Я услышал, как щелкнул крючок на двери, увидел, как дед с мужественной решимостью вцепился в штурвал. Мы двигались со скоростью около трех узлов. Лодка находилась от нас на расстоянии не более двадцати пяти метров. Луч прожектора бил по незваным гостям прямой наводкой так, что они заслоняли глаза руками. Квист перестал грести. Они были уже в трех метрах слева.

В следующую секунду я увидел, что Жак целится из автомата по нашему прожектору. Промедление было смерти подобно. Я дал «полный вперед» так, что двигатель взревел.

– Адмирал!

— Нет, Уэс, не я. — Кармайн прислонился к стене и с нескрываемым сочувствием посмотрел на Уэсли. — Брось ты своего Мохаммеда! Ничего хорошего из этого не выйдет. Лучшей жизни для чернокожих надо добиваться не насилием, что бы там ни говорил Ленин насчет террора. Вспомни, сколько белых терроризировали чернокожих американцев почти двести лет, но разве им удалось сломить негритянский дух? Выучись, Уэс, получи диплом юриста. Этим ты поможешь своим соплеменникам больше, чем Мохаммед эль-Неср.

Дед Артур повернул штурвал влево, и таким образом корма «Огненного креста» резко сместилась вправо.

Автомат Жака был, очевидно, с глушителем, так как он сверкнул огнем беззвучно. Пули срикошетировали от передней алюминиевой мачты, не зацепив ни прожектора, ни рубки. Квист разгадал мой замысел и резко окунул весла в воду. Но было поздно.

— Ну да, как же! А деньги где взять?

– Руль – ноль! – закричал я адмиралу.

В ту же секунду я поставил мотор на «малый ход», выскочил через открытую дверь на палубу и выглянул за борт. Все уже свершилось. «Огненный крест» ударил в лодку, переломил ей нос, перевернул ее и выбросил троих мужчин в воду. Теперь обломки лодки и две барахтающиеся фигуры плыли вдоль правого борта.

— Заработать, делая инструменты в компании Парсона. В Холломене есть хорошие вечерние школы, в городе найдется множество людей, готовых помочь.

Я осветил лучом фонаря голову человека, находящегося ближе всех. Это был Жак – он держал автомат над головой, словно боялся замочить, как будто при падении он уже не окунулся с головой и автоматом. Судя по отношению к оружию, это был настоящий солдат, а значит, постоянно был готов к моменту, который я сейчас собирался максимально приблизить. Я поднял руку с «лилипутом» параллельно руке, держащей фонарь, и два раза выстрелил. На воде, в том самом месте, где только что была голова Жака, расцвел огромный красный цветок. Он не показался мне красивым. Убийца погрузился в воду так быстро, будто его утащила туда акула. Автомат исчез в воде последним, я был прав – это оказался «шмайссер».

— Пусть белые заткнут милостыню себе в зад!

Я снова осветил поверхность моря фонарем. Квист исчез: может быть, он спрятался за обломками лодки, а может, нырнул под наше судно. Я выстрелил дважды в третьего пришельца. Раздался крик, быстро перешедший сначала в судорожные всплески, а потом в бульканье. Наконец все стихло.

Рядом со мной кашляла и всхлипывала Шарлотта. Ее рвало. Но у меня не было времени подставлять ей тазик. И вообще, что она делала на палубе? Человеческую смерть лучше видеть в кино.

— А с чего ты взял, что я говорю о белых? Найдутся покровители и среди чернокожих. Бизнесмены, профессионалы. Не знаю, есть ли такие в Луизиане, но в Коннектикуте их немало, и ни один не похож на дядю Тома. Все трудятся для блага своего народа.

У меня имелись более важные дела, например, сдержать деда Артура: адмирал был полон решимости снести каменный мол на острова. Это могло не совпасть с пожеланиями местных жителей. Да и «Огненный крест» мог пострадать, что было уж совсем ни к чему.

Очевидно, адмиралов обучают каким-то другим, необычным навигационным приемам, поскольку за время моего отсутствия корабль, шарахаясь и кренясь, почему-то развернулся на 270 градусов. Дед был бы совершенно незаменим у руля финикийской галеры, специализирующейся в искусстве таранить корабли своих противников. К сожалению, Финикия была давно и далеко, а главное, там не было адмиралов. Наверное, именно по этой причине Александру Македонскому удалось завоевать Финикию. У него просто не нашлось достойного соперника.

Уэсли Леклерк круто развернулся и пошел прочь, напоследок выбросив в воздух правый кулак.

Я вскочил в рубку и крутанул штурвал влево. Потом выскочил из рубки и успел втащить внутрь Шарлотту – иначе ее просто разрубило бы бетонной плитой в передней части мола. Потом вскочил в рубку и снова вцепился в штурвал... Я даже запыхался от этого «туда-сюда». Еще один из изобретенных мною за последнее время видов спорта – тройной прыжок на палубу и обратно – оказался очень выматывающим. Очевидно, занятие этим спортом будет оказывать сильное воздействие на людей полных и добродушных. Они смогут стать худыми и раздраженными.

— Спасибо, хоть кукиш не показал, — усмехнулся Кармайн в удаляющуюся спину Уэсли.

– Я очень извиняюсь, адмирал. – Надеюсь, в моем голосе кроме издевки звучала еще хотя бы жалость. – Но что вы делаете?

– Я? А что случилось?

Ковыляя сквозь усилившуюся метель, Уэсли Леклерк вспоминал разговор с лейтенантом Кармайном Дельмонико. «Голова у него варит, да еще как. Он слишком умен и уверен в себе и не оправдывает гонения и дискриминацию; он умеет словом развеять гнев. Но не на этот раз. И не мой гнев. Через Отиса я добываю сведения, которые понадобятся Мохаммеду, когда придет весна. Мохаммед уже относится ко мне уважительнее, чем прежде, — посмотрим, что он скажет, когда узнает, что холломенские легавые по-прежнему вертятся вокруг Хага. Значит, там и надо искать ответ. Дельмонико знает это так же хорошо, как и я. Искать среди богатых белых. Когда все чернокожие Америки встанут под знамена Мохаммеда эль-Несра, все переменится».

Он выглядел примерно так же, как выглядит медведь, которого в середине января заблудившиеся туристы вытащили из берлоги, чтобы спросить дорогу к лесничеству.

Ничего не объясняя, я перевел мотор на «малый вперед» и направил «Огненный крест» по компасу на север.

— Наш путь труден, — изрек Мохаммед эль-Неср, обращаясь к Али эль-Кади. — Слишком многим черным братьям промыли мозги, они стали падки на главное оружие белых — наркотики и выпивку. Даже теперь, когда Монстр похитил настоящую чернокожую, наши ряды растут медленно.

– Попытайтесь удержать это направление, – сказал я. – Мне нужно еще раз осмотреть море.

Я включил прожектор и еще раз прочесал поверхность воды. Ни следов лодки, ни чего-либо другого, например, ожидающего моего выстрела Квиста, видно не было. Неудивительно: после маневров деда Артура и моих спасательных работ мы оказались совсем в другом месте. Удивительно было другое: в домиках на побережье не было света, а мне казалось, что звуки выстрелов должны поднять на ноги не только весь городок, но и половину Шотландии. Что ж, либо они уже привыкли к подобного рода звукам, либо чрезмерное потребление спиртного в ненастные дни плохо влияет не только на умственные способности будущего потомства, но и на состояние органов слуха у родителей.

— Наш народ надо подтолкнуть, — отозвался Али эль-Кади — такое имя выбрал себе Уэсли Леклерк, когда принял ислам.

Я снова впрыгнул в рубку и снова проверил курс по компасу. Так и есть. Словно пчелку к лепестку, словно магнит к железу, наш корабль, под твердой адмиральской рукой, неумолимо тянуло к берегу. Я деликатно, но решительно отнял у деда штурвал.

– Вы почти причалили к молу, адмирал, – сообщил я ласково, – но почему-то не предупредили меня, чтобы я приготовил швартовы.

— Нет, — отрезал Мохаммед, — не наш народ, а «черную бригаду». И не подтолкнуть. Нам нужен мученик, Али. Герой, который подаст пример десяткам тысяч мужчин. — И он похлопал Уэсли-Али по руке. — А пока делай свое дело, работай на совесть. Вербуй наших сторонников в вечерней школе. Подружись с этим неверным, Дельмонико. И вытяни из него все, что сможешь.

– Да? Возможно... – беззаботно ответил дед Артур, после чего жестом профессора, сделавшего паузу в лекции, читаемой для переполненной аудитории обожающих его студентов, вынул белоснежный платок и протер монокль. – Проклятое стекло совсем запотело... Кажется, я слышал выстрелы. Что это было?

Из всех метаморфоз, произошедших с командиром в течение последних часов, самой разительной была та, что теперь он буквально рвался в бой. Этому было объяснение: Дэвис стал первым его агентом, который погиб буквально на его глазах.



– Я застрелил Жака, это их специалист по стрельбе из автомата, и застрелил Крамера. Квисту удалось уйти.

– Отлично, Кэлверт! – отозвался дед Артур.

Супруги Форбс собирались пробыть в Бостоне до тех пор, пока не расчистят дороги. Ферму Финчей совсем занесло снегом. Уолт Полоновски провел праздничные дни в охотничьем домике, но не один, а в обществе Мэриен. Полицейские, которых направил туда Дэнни Марчиано, не стали оповещать обитателей охотничьего домика о своем присутствии: в намерения Кармайна не входило осложнять и без того нелегкую жизнь «хагистов». Следовательно, тайна Полоновски должна была остаться тайной — по крайней мере пока.

Я надеюсь, он имел в виду редеющие ряды пиратов, а не счастливый исход последнего инцидента для Квиста.

Ситуация была не слишком веселой. Практически я оставался один на один с бурей, причем арбитром в нашем с ней поединке должен был выступить туман, а он наверняка станет подсуживать моему противнику. Однако ждать помощи было неоткуда. Я знал, что дед Артур плохо видит и в ясный день, но не подозревал, что после захода солнца он становится слеп, как летучая мышь. Конечно, я бы смирился с этим недостатком, если бы, подобно летучей мыши, командир имел внутренний радар, который позволил бы ему, а значит, и «Огненному кресту» счастливо миновать все острова, островки, рифы, скалы, соседние корабли и прочие препятствия, уже вывесившие в тумане пока еще невидимые нам транспаранты «Добро пожаловать!». Но дед Артур не обладал такими способностями. Очевидно, его больше привлекала перспектива погибнуть в результате морской катастрофы адмиралом, чем остаться жить летучей мышью. И, возможно, он был прав.

Патрик не нашел в доме на Даблин-роуд абсолютно никаких улик, которые подтвердили бы или опровергли предположение, что Маргаретту похитил Монстр, но продолжал утверждать, что девушку усыпили эфиром.

– Жак и Крамер, – прокомментировал воинственно настроенный командир, – а Квист ушел... Неплохо, Кэлверт, неплохо. То есть то, что он ушел, конечно, плохо, а то, что они не ушли...

Склонность к комплиментам своим сотрудникам никогда не отличала деда Артура, вот если бы «лилипут» оказался, к примеру, в руках у нашей очаровательной гостьи...

– Итак, ряды неприятеля редеют. Как вы думаете, Кэлверт, они снова снарядят за нами погоню?

— Он надевает какой-то защитный костюм, — объяснял Патрик брату, — сделанный из ткани, которая не оставляет волокон, подошва его обуви совершенно гладкая, поэтому мы и не находим следов на земле. Плотно прилегающий капюшон или головной убор полностью закрывает волосы, на руки он надевает перчатки. Очевидно, готовясь к ночному похищению, он оделся во все черное. Может, даже лицо загримировал черным гримом. По моим предположением, костюм резиновый и плотно облегающий тело, вроде водолазного.

– Нет. Наверняка нет.

– И вы можете привести хотя бы одно убедительное доказательство?

— Патси, в них же неудобно двигаться.

– Сколько угодно! – Настроение у меня было как в цирке, когда иллюзионист показывает дошкольникам примитивный фокус. Естественно, я выступал в роли иллюзиониста. – Первое: они пока не знаю, что случилось с их эмиссарами. Второе: этим вечером они уже дважды пытались взять нас на абордаж и, на мой взгляд, оба раза очень удачно, вот только Стикс и компания вряд ли будут удовлетворены этими результатами, значит, им нужно искать новую тактику, а это требует времени. Третье: для погони им придется использовать моторную лодку, на веслах им уже просто не догнать нас, а ведь мотор слышен как минимум за сто метров, следовательно, внезапного нападения на «Огненный крест» не получится, а в этом случае вся операция теряет смысл. Четвертое: туман и темнота. Посмотрите, огни городка уже почти не видны, погоня за нами невозможна хотя бы потому, что нас невозможно будет найти. Пятое...

— В наше время производят костюмы, не стесняющие движений.

До этого момента в рубке был только один источник света – голубоватый отблеск от катушки компаса. И вдруг вспыхнула лампа под потолком. Держа руку на выключателе, Шарлотта смотрела мне прямо в глаза диким испуганно-ненавидящим взглядом, словно я оказался как минимум враждебно настроенным марсианином. Ее голос звучал ниже, чем обычно, и слегка дрожал.

— Да, он может позволить себе самое лучшее — по-моему, денег у него хватает.

– Кто же вы такой, Кэлверт? – Ну вот, теперь она не называла меня по имени. – Что же вы за человек? Нет, что вы за... Это ужасно! Это жутко! Только что вы убили двоих людей и вот уже разговариваете совершенно нормальным тоном, совершенно нормальными словами, будто ничего не случилось. Так кто же в таком случае профессиональный убийца? Это же бесчеловечно! Что, это так просто для вас? Или у вас совсем нет сердца? И вы совсем ни о чем не жалеете?

– Конечно, жалею. Я жалею, что не убил Квиста.

Расспросы жителей Гротона, предпринятые Кори и Эйбом, ничего не дали: как всегда, Новый год в районе отмечали бурно.

Она еще раз оглядела меня с ног до головы, как диковинный экспонат музея мадам Тюссо, и повернулась к деду Артуру.

— Спасибо, ребята, — сказал подчиненным Кармайн.

– Я видела плывущего человека... – сказала она драматическим громким шепотом. – Я видела, как его лицо разорвали пули. Почему Кэлверт не арестовал его? Не надел наручники? Не передал в руки полиции? Он убил его! И второго тоже! Почему, почему он так поступил, адмирал?

– Здесь не может быть никаких «почему», дорогая Шарлотта, – ответил дед Артур с пафосом. – Здесь не нужны никакие объяснения. Да, Кэлверт убил их. Но в противном случае они убили бы нас. Вы ведь сами говорили, что они прибыли именно с этой целью. Неужели вас мучили бы угрызения совести, если бы вам пришлось убить готовящуюся к прыжку ядовитую змею? Этих людей нельзя назвать людьми! Что же касается вашего предложения арестовать их... – тут дед на секунду прервался, чтобы поточнее восстановить в памяти услышанную несколько часов назад формулировку, – в этой игре не бывает ничьей. Либо убиваете вы, либо убивают вас. Это опасные люди, они не знают жалости и сомнений, они готовы воспользоваться любой возможностью, чтобы расправиться с нами, а теперь и с вами. Поэтому мы не должны оставлять им ни малейшего шанса.

Никто ни словом не упомянул об очевидном: новые улики появятся в деле, лишь когда будет найден труп Маргаретты.

Милый старый дед Артур! Годы отняли у тебя зрение, но память была все так же хороша! Ты запомнил мой урок почти слово в слово... А может быть, учебный материал оказался хорошо усвоен благодаря дидактическим способностям педагога?



Но Шарлотта смотрела на командира так, словно в рубке, ставшей филиалом музея восковых фигур, появился еще один экспонат. Второй враждебно настроенный марсианин. Наконец она сердито развернулась и, одарив меня уничижительным взглядом, вышла.

Вечером Кармайн поднялся в лифте на самый верх здания «Мускат», в пентхаус к доктору Хидеки Сацуме. И принят был радушно.

— У вас красиво, — заметил Кармайн, оглядываясь по сторонам. — Я заходил к вам вчера, доктор, но не застал вас дома.

— Да, я был в своем доме в Кейп-Коде. В Четеме. Услышал прогноз погоды и решил повременить с возвращением.

Значит, у Сацумы есть дом в Четеме? В трех часах езды отсюда на бордовом «феррари». Из Гротона путь еще короче.

— Ваш дворик с садом бесподобен. — Кармайн приник к стеклянной стене комнаты.

— Раньше он был хорош, но теперь равновесие нарушилось. Я пытаюсь восстановить его, лейтенант, но пока не удается. Может, все дело в голливудском кипарисе — это не японское дерево. Я посадил его здесь, думая, что символ Америки придется кстати, и, наверное, ошибся.

— А по-моему, доктор, он служит стержнем для всего сада — рослый, с двойной спиралью. Без такого высокого растения верх стен слишком бросался бы в глаза, да и симметрия пострадала бы.

– Похоже, адмирал, вы такой же отрицательный тип, как и ваш агент, – резюмировал я.

— В ваших словах есть логика.



* * *

«Но ты ее все равно не видишь, — подумал Кармайн. — Что может знать коп о японских садах камней, в которых заключен целый мир?»



— Сэр, вы разрешите осмотреть ваш дом в Кейп-Коде?

Она снова появилась в рубке, когда пробило полночь, и снова начала с того, что включила свет. К этому времени она привела себя в порядок, старательно причесалась и переоделась в белое платье из какой-то немнущейся синтетики. Ее лицо уже не было таким раскрасневшимся, припухлости у глаз как будто исчезли. Она одарила меня улыбкой, на которую не получила ответа, и поморщилась, но наверняка не из-за моей суровости – скорее всего, у нее болела спина. Когда волна боли схлынула, Шарлотта вновь предложила мне свою улыбку, и я вновь не воспользовался предложением.

— Нет, лейтенант Дельмонико, не разрешу. И если вы хотя бы попытаетесь это сделать, подам в суд.

– Полчаса назад, – сказал я весьма суровым тоном, – проплывая мимо маяка, я чуть не разнес его вдребезги. Сейчас я очень надеюсь, что мы плывем чуть севернее ближайшего острова, но вполне возможно, что он – прямо по курсу. Туман сгустился. Я уверен, что в самой глубокой шахте мира видимость не хуже, чем сейчас здесь. Я не слишком опытный капитан, я никогда не был лоцманом, и я не знаю здешних мест. Наши скромные надежды на спасение полностью зависят от надежности моего зрения. За последний час мои глаза уже немного привыкли к темноте. Теперь – все насмарку. Прошу вас выключить свет.

Пусть теперь кто-нибудь скажет, что Кэлверт не джентльмен. Я ведь вполне имел право просто крикнуть: «Выключи свет, дура!»

Так бездарно закончился понедельник.

– О, простите. – Свет погас. – Я не подумала...



– Дело не только в этом. Нам вообще нельзя включать свет. Нигде, даже в вашей каюте. Лох-Гурон – проклятое место, но моря и скал я опасаюсь сегодня меньше всего.

Во вторник вечером, ровно в шесть, Кармайн стоял перед домом по Понсонби-лейн, рассчитывая застать семейство Понсонби на месте. Заглушив двигатель, он услышал басовитый лай большой собаки. Чарлз Понсонби открыл дверь, придерживая пса за ошейник.

– Простите... простите... И простите за то, что я вам наговорила... Я знаю, я не имею права вас осуждать, тем более не разобравшись и не попытавшись понять... Но и вы поймите... Я была в шоке. Я видела, как убивают людей... Я всегда думала, что можно убить только в гневе, в истерике, а это... Это была, скорее, какая-то экзекуция. Да, сэр Артур, мне понятна ваша позиция – убить, чтобы не быть убитым. Но ведь в тот момент вы уже ничем не рисковали... Вы сделали это так, словно в этом нет ничего особенного...

Ее голос дрожал, затихая, наконец она умолкла.

— Впервые вижу такую породу, — признался Кармайн, отряхиваясь на крыльце, прежде чем войти.

– Я должен помочь вам и вывести вас из заблуждения, моя дорогая, – взял слово дед Артур. – Кэлверт убил сегодня не двоих, а троих бандитов. Третий был уничтожен еще до вашего появления здесь. И все же Филипп Кэлверт не убийца. У него действительно не было выбора. Вот вы говорите, что он стрелял хладнокровно, не заботясь ни о чем. И во многом вы правы. Если бы он не умел выработать в себе правильное отношение к происходящему, он бы, наверное, сошел с ума. И все же эти убийства для него совсем не пустяк. Ведь он выполняет свою работу не ради денег. У него достаточно скромное жалование. – Дед Артур не споткнулся на этой фразе, но выразительно посмотрел на меня, давая таким образом понять, что она предназначена исключительно ушам Шарлотты. – Он делает это также не из любви к острым ощущениям. Насколько я знаю, гораздо большее удовольствие он получает, занимаясь музыкой, астрономией, философией. Но Кэлверт принадлежит к той категории людей, которые очень точно чувствуют, где именно проходит границ между белым и черным, между правдой и ложью, между разрешенным и недозволенным. И когда эта граница по каким-либо причина стирается и зло угрожает добру и справедливости, Кэлверт видит свою цель в том, чтобы поставить все с головы на ноги. А эта цель, с его точки зрения, оправдывает и очень сильные средства. И я вполне солидарен с его точкой зрения, дорогая Шарлотта...

— Помесь золотистого лабрадора с немецкой овчаркой, — объяснил Чарлз, вешая его одежду. — Мы окрестили эту породу лабровчаркой, а самого пса — Бидди. Все в порядке, милый, лейтенант свой.

Нельзя сказать, чтобы я был в восторге от командирских дефиниций.

Но собака в этом сомневалась и упорно продолжала следовать за гостем по пятам, не спуская с него настороженных глаз.

– Вы забыли добавить, адмирал, что я – лучший друг детей и всегда помогаю старушкам переходить дорогу.

– Простите, Кэлверт, может быть этот монолог вам не слишком приятен, но я должен был все это сказать. Если Шарлотта сочла возможным прийти сюда, чтобы просить у нас прощения, я считаю, что мы, со своей стороны, должны помочь ей понять нас.

— Мы устроились в кухне, готовим бетховенский ужин. Под Третью, Пятую и Седьмую симфонии — у Бетховена нечетные номера мы всегда предпочитаем четным. Проходите. Не возражаете, если мы примем вас на кухне?

– Я думаю, она пришла не только за этим, – сказал я, иронически поглядывая на Шарлотту. – Ее привело женское любопытство. Наверняка наша гостья хочет знать, куда мы направляемся...

— Буду рад присесть где угодно, доктор Понсонби.

– Я могу закурить? – спросила она.

– Только не зажигайте спички у меня перед глазами.

— Зовите меня Чаком, а я, ради соблюдения формальностей, буду обращаться к вам по званию. Клэр всегда зовет меня Чарлзом.

– Я знаю, куда мы плывем, – продолжала она, закурив. – Лох-Гурон, вы ведь сами сказали. Но меня действительно интересует в этой истории очень многое. Я хочу знать, что означают все эти страшные тайны, эти страшные люди на борту «Шангри-Ла». Какие веские причины могут оправдать гибель трех человек за один сегодняшний вечер? А вы? Кто вы, в конце концов, такие? Я ведь уверена, что вы, сэр Артур, не имеете никакого отношения к ЮНЕСКО. Объясните мне все. Я имею право знать, что происходит.

Он познакомил Кармайна с домом, построенным два с половиной века назад, — с прогнувшимися балками и выщербленными полами. За более современной столовой располагалась старинная кухня. Здесь и червоточины, и поблекшая краска, и занозистое дерево были подлинными — на зависть миссис Элизе Смит.

– Лучше не отвечать, – посоветовал я.

– А почему бы и нет? – запротестовал дед Артур. – Мы все в одной лодке, в прямом и переносном смысле, хотим мы этого или нет. С этой точки зрения Шарлотта действительно имеет право знать все. Кроме того, в любом случае вся история через нисколько дней перестанет быть тайной.

— Должно быть, раньше кухня была отделена от дома, — заметил Кармайн, обмениваясь рукопожатиями с женщиной лет под сорок, похожей на брата вплоть до водянистого оттенка глаз.

– В отношении Макдональда вы вели себя иначе, адмирал. Вы пугали его самыми неприятными последствиями, если он нарушит государственную тайну.

— Присаживайтесь, лейтенант, — предложила она голосом Лорен Баколл, указывая на виндзорский стул. — Да, кухня помещалась во флигеле. Раньше кухни отделяли от жилых помещений, боясь пожаров. Ведь мог сгореть весь дом. Мыс Чарлзом соединили кухню с домом столовой — ох, сколько головной боли доставил нам этот ремонт!

– Да, действительно, с ним это имело смысл. Он бы мог все испортить, если бы стал рассказывать направо и налево о своих подвигах, в то время как миссис Ставр... я хотел сказать – Шарлотта, не может так поступить. Я абсолютно в этом уверен. Шарлотта моя старая знакомая, и я доверяю ей, Кэлверт. Она должна знать все.

– Я тоже доверяю мадам Шарлотте. Но один мой знакомый адмирал любит повторять такую фразу: «Никогда, никогда, сколько хотите раз никогда не рассказывайте никому ничего, если в этом не крайней необходимости». Сейчас такой необходимости нет, и я бы прислушался к совету адмирала.

— Почему? — спросил Кармайн, принимая бокал хереса из рук Чарлза.

Дед Артур зажег одну из своих жутких сигар и, совершенно проигнорировав мои слова, готовился произнести монолог. Сейчас его не интересовали высказывания какого-то адмирала, даже если тот носил фамилию Арнфорд-Джейсон.

— Согласно правилам нам требовалась древесина такой же давности, как в доме, — объяснил Чарлз, усаживаясь напротив Кармайна. — Наконец мне удалось разыскать два старых амбара на севере Нью-Йорка и купить оба. Лишнюю древесину мы сохранили для будущих ремонтов. Отличный, прочный дуб.

– Речь идет, дорогая Шарлотта, – начал он, – об исчезновении кораблей. Точнее, пяти кораблей. Не считая определенного числа небольших суденышек.

– Тоже пяти, – уточнил я.

Клэр стояла в профиль к Кармайну; умело орудуя ножом с тонким широким лезвием, она резала два толстых куска филе. Чуть ли не с благоговением Кармайн наблюдал, как ее ловкие пальцы подводят нож под сухожилие и срезают его, не задев мясо: даже он не справился бы с этой задачей лучше.

– Именно. Пятого апреля этого года на южном побережье Исландии исчез пароход «Суверен». Пиратство. Команда была взята в плен, два дня содержалась на берегу, после чего все люди были выпущены на свободу живые и невредимые. Никто никогда больше не видел «Суверен». Двадцать четвертого апреля в канале Святого Георга исчез теплоход «Эниласт». Семнадцатого мая у северных берегов Ирландии пропало подобное же судно, «Макс Гор». Шестого августа исчез торговый корабль «Вэйн Жерб». И наконец, в последнюю субботу похищен «Нантесвилль». Во всех случаях команда благополучно возвратилась. Все эти корабли имели еще одно общее свойство: каждый вез чрезвычайно ценный груз. В трюме «Суверена» находилось южноафриканское золото на сумму около двух с половиной миллионов фунтов; на «Эниласте» – неотшлифованные алмазы, предназначавшиеся для промышленных целей; «Макс Гор» вез уже отшлифованные и готовые к продаже алмазы знаменитой колумбийской шахты «Ибо» на сумму два миллиона фунтов; в сейфах «Вэйн Жерб», который плыл из Роттердама в Нью-Йорк с остановкой в Глазго, было на три миллиона фунтов шлифованных алмазов; и, наконец, «Нантесвилль» вез принадлежащие американскому правительству слитки золота стоимостью более восьми миллионов фунтов стерлингов. Каким образом и от кого пираты получали информацию? Этого мы пока не знаем. Выбор кораблей, даты и порты отплытия и назначения всегда держались в строжайшем секрете. И все же пираты были прекрасно информированы. Кэлверту кажется, что он уже знает источник этой информации, но догадок пока еще мало, чтобы делать выводы. После пропажи уже третьего корабля стало ясно, что мы имеем дело с хорошо организованной бандой.

— Вы любите Бетховена? — спросила Клэр.

– Вы хотите сказать, что в этом замешаны люди Стикса?

— Да, очень.

– \"Замешаны\" – не очень удачное слово, мадам, – уточнил дед Артур. – Я не исключаю, что он – мозг всей аферы.

— В таком случае почему бы вам не перекусить с нами? Еды на всех хватит, можете мне поверить, лейтенант, — сказала она, прополаскивая нож под медным краном над мраморной раковиной. — Сначала будет сырное суфле со шпинатом, потом лимонный шербет, чтобы смыть послевкусие, говядина под беарнским соусом с молодым картофелем, тушенном в домашнем бульоне, и зеленым горошком.

– Не забывайте о Ставракисе, – снова вмешался я. – Он тоже по уши увяз в этом...

Я не собирался уточнять, в чем именно по уши увяз Великий Магнат, но Шарлотта на всякий случай прервала меня:

— Звучит аппетитно, но времени у меня в обрез. — Кармайн пригубил херес и обнаружил, что тот великолепен.

– Вы не имеете права так говорить о нем! – довольно резко отреагировала она.

— Чарлз говорит, пропала еще одна девушка.

– Не имею права? – переспросил я. – А собственно говоря, почему? Почему вы защищаете своего ласкового муженька? Как там, кстати, поживает, а вернее, заживает спина?

Она замолчала. Дед Артур, чтобы замять неловкость, поспешил продолжить:

— Да, мисс Понсонби.

– После гибели «Макса Гора» Кэлверт предложил спрятать на некоторых везущих особый груз кораблях наших людей, оснащенных специальными радиопередатчиками. Как вы понимаете, мы без особых проблем получили на это разрешение соответствующих правительств и пароходств. Наши агенты с достаточным запасом провианта занимали посты в трюмах или других сравнительно редко посещаемых помещениях. Через определенные промежутки времени они передавали радиосигналы на установленной частоте в течение примерно пятнадцати секунд. Мы принимали их с помощью специальных станций, расположенных вдоль Атлантического побережья, а также с помощью приборов на «Огненном кресте». Должен открыть вам, дорогая моя, что «Огненный крест» корабль не обычный...

— Зовите меня Клэр. — Она вздохнула, отложила нож и села за стол, взяв бокал хереса так уверенно, будто видела его.

Мне показалось, что сейчас дед Артур будет хвастаться своими достижениями в области проектирования кораблей, но он вовремя спохватился, вспомнив, что я в курсе истории происхождения «Огненного креста».

За пару веков кухня, должно быть, почти не изменилась, только большой дымоход, который раньше был подведен к печи восемнадцатого века с вертелами, крюками и духовкой, теперь служил вытяжкой для массивной плиты. В кухне, по мнению Кармайна, было слишком жарко.

– Прием этих сигналов позволял нам следить за передвижением интересующих нас объектов, – продолжал он. – С 17 мая по 5 августа ничего не произошло. Может быть, потому, что длинные дни и короткие ночи были не самыми хорошими условиями для пиратства, а может, у пиратов возникли какие-то сложности. Шестого августа пропал «Вэйн Жерб». К сожалению, там наших сотрудников не оказалось. Двое наших лучших людей, Бейкер и Дельмонт, находились на борту торгового судна «Нантесвилль», который был похищен в субботу, почти сразу же после выхода из порта. Бейкер и Дельмонт начали передавать сигналы, а наши станции уточняли положение похищенного корабля каждые полчаса. Кэлверт и Дэвис ожидали «Нантесвилль» в Дублине, когда...

— Плита «Ага»? Не думал, что увижу здесь такую, — сказал он, допивая херес.

– Ну хорошо. – Судя по всему, Шарлотта уже запуталась во всех этих названиях и датах. – А что же случилось с мистером Дэвисом?

– Мы дойдем и до этого. «Огненный крест» вышел в море, но не стал преследовать «Нантесвилль», а наоборот, поплыл перед ним по предугадываемому курсу. Так продолжалось, пока сигналы от Бейкера и Дельмонта приходили в установленное время. Последний сигнал мы получили в 22.20. Потом наступила глухая тишина.

— Мы купили ее в Англии много лет назад, когда совершали очередную авантюрную поездку, — объяснил Чарли. — Духовка слаба, чтобы каждый день печь хлеб, зато прекрасно подходит для сдобы и французской выпечки. А зимой на плите мы греем воду.

Дед Артур затянулся сигарой, которая осветила всю рубку. Наверное, он мог бы сколотить состояние, предложив свои услуги отделу дезинформации любого пароходства и управляясь за целую бригаду.

— Топите мазутом?

Через полминуты он продолжил свой рассказ, но уже в ускоренном темпе, словно вспоминать дальнейший ход событий ему было мучительно. Да так оно и было на самом деле.

— Нет, дровами.

– Мы не знаем, что с ними случилось. Возможно, они разоблачили себя каким-то неосторожным действием, но я не верю в это. Может, кто-то из пиратов случайно раскрыл их убежище, но это тоже маловероятно: если бы кто-то наткнулся на двух агентов такого класса, как Бейкер и Дельмонт, он бы уже никогда и никому не смог бы сообщить об этой встрече. По мнению Кэлверта, пиратский радиотелеграфист попал на нашу частоту в момент передачи. Это один шанс на десять тысяч. Но в этот раз счастье оказалось на стороне бандитов. Дальнейшее можно легко угадать. Последний сигнал указывал на то, что «Нантесвилль» шел курсом 082, то есть к озеру Гурон. Вероятное время прибытия туда – заход солнца. Кэлверт мог бы легко успеть к озеру – «Огненный крест» находился к этому месту в три раза ближе, чем «Нантесвилль», – но он предполагал, что Стикс, разоблачив Бейкера и Дельмонта, догадается, что за «Нантесвиллем» следят, и отправит на дно любой корабль, который попытается помешать ему войти в залив Лох-Гурон. Тогда Кэлверт поставил «Огненный крест» на якорь и отправился к месту ожидаемого появления «Нантесвилля» с аквалангом в надувной лодке с мотором. И действительно, в устье озера со стороны моря появился торговый корабль. Воспользовавшись ночной темнотой, Кэлверт проник на него. Название и флаг, под которыми плыло судно, были изменены, одна мачта демонтирована, палубные надстройки перекрашены, но это, без сомнения, был пропавший «Нантесвилль». На следующий день буря блокировала «Огненный крест», но Кэлверт совершил воздушную разведку в поисках похищенного корабля. Правда, здесь была допущена ошибка. Кэлверт рассудил, что Стикс, наверняка отдавая себе отчет в том, что мы знали курс «Нантесвилля», уведет корабль от озера Гурон. А Стикс оказался хитрее или недооценил нас, поэтому нельзя сказать, чтобы воздушная разведка принесла положительные результаты...

— Не слишком ли дорого выходит? Галлон мазута для отопления стоит всего девять центов. А дрова наверняка гораздо больше.

Я поморщился, как от внезапной боли. Наверное, теперь всю оставшуюся жизнь упоминания о вертолетах и воздушных прогулках будут вызывать у меня подобные ощущения.

— Да, если бы мы покупали их, лейтенант, но нам не приходится. У нас двадцать акров леса за парком Слипин-Джайент, дров в лесу всегда хватает. Этот лес — наши последние земельные владения, не считая пяти акров, на которых построен дом. Каждую весну мы осматриваем деревья, вырубаем сушняк, сажаем новые.

– Но зато теперь, – продолжал командир, – мы уверены, что «Нантесвилль» находится именно на озере Гурон. И это, собственно говоря, уже все, дорогая Шарлотта. Такова оперативная обстановка на этот час. А теперь, моя дорогая, если вы позволите, я хотел бы на часок пристроиться на кушетке. Эти, знаете ли, ночные эскапады! К сожалению, Шарлотта, я давно уже не юноша, и мне необходим сон.

Нормальный ход! Я тоже давно вышел из юношеского возраста, и мне кажется, что я не сплю уже несколько месяцев, в то время как дед Артур ежевечерне аккуратно укладывается в постельку. Хотя, с другой стороны, если я хочу дожить до пенсии, мне следует добровольно отказаться от мысли проспать хотя бы два часа на корабле, за штурвалом которого стоит командир.

«Господи, ну вот опять! — Кармайн приуныл. — У скольких еще «хагистов» обнаружатся тайные убежища? Придется Эйбу и Кори завтра же отправиться в этот лес и прочесать все двадцать акров — не представляю, как они справятся в таком снегу! Морг гробовщика Бенджамина Либмана оказался настолько чистым, что нам даже придраться было не к чему. У Смита в подвале железная дорога, а тут еще этот треклятый лес!..»

– Вы сказали мне правду, – отозвалась Шарлотта, – но это не вся правда. Где мистер Дэвис? Что видел мистер Кэлверт на «Нантесвилле»?

После второго бокала хереса Кармайн вспомнил, что сегодня не завтракал и не обедал. Пора было прощаться.

– Бывают случаи, моя дорогая, когда лучше не вдаваться в подробности. Оставьте мужские дела мужчинам.

– И все же я не отстану от вас, адмирал. Так что, если вы намереваетесь отдохнуть этой ночью...

— Клэр, не сочтите за грубость, но вы слепы с рождения?

– Ну хорошо. Если для вас это так важно... Так вот, примите к сведению, что не Кэлверт начал эту страшную серию убийств. На борту «Нантесвилля» он нашел Бейкера и Дельмонта. Оба были мертвы. Зарезаны. – Дед Артур сказал об этом совершенно спокойно, словно оглашал список вещей, полученных из прачечной. – Сегодня вечером был также убит пилот вертолета, а его машина уничтожена рядом с островом. Через час после этого был убит Дэвис. Ему сломали шейные позвонки.

— О да, — спокойно ответила она. — Я из тех инкубаторских малышей, которым давали дышать чистым кислородом. Так что я жертва невежества.

Сигара успела блеснуть несколько раз, прежде чем Шарлотта смогла выдавить из себя первые слова.

– Это чудовища... – прошептала она. – Чудовища. Как вам удается бороться с такими людьми?

Прилив жалости заставил Кармайна отвернуться. Он увидел на стене несколько фотографий в рамках, а среди них — старинные дагерротипы в тонах сепии. Лица были отмечены печатью семейного сходства: волевые, резкие черты, дерзкие изломы бровей, густые темные волосы. Отличалась только пожилая женщина на фотографиях недавнего времени, очень похожая на Чарлза и Клэр и пушистыми волосами, и блеклыми глазами, и даже вытянутым печальным лицом. Их мать?

Прежде чем ответить ей, дед Артур для пущего эффекта выпустил несколько клубов дыма.

– Я и не пытаюсь это сделать. Во время войны генералы редко оказываются в окопах. С ними умеет бороться Кэлверт. Спокойной ночи, друзья мои.

— Моя мама, — сообщила Клэр, демонстрируя поразительную способность угадывать, что происходит в мире зрячих. — Не придавайте значения моей проницательности, лейтенант. В сущности, это жульничество.

Он вышел. Я ничего не сказал ему на прощанье. Я не хотел расстраивать его перед сном. Кэлверт уже ни с кем не умел бороться. У Кэлверта не было сил. Кэлверт не верил, что может хоть что-нибудь предпринять, оставшись в компании своего слепого как крот шефа и женщины, чье поведение, слова и все остальное включали в притуманенном сознании Кэлверта сигнал тревоги. Кэлверту нужна была помощь. И как можно быстрее.

— Я так и понял, что это ваша мать. Вы оба похожи скорее на нее, чем на родственников со стороны Понсонби.



* * *

— Мамина девичья фамилия — Саннингтон, она из Кливленда. Да, мы и вправду пошли в Саннингтонов. Мама умерла три года назад — что называется, отмучилась. Впала в полный маразм. Но так как она состояла в обществе «Дочери американской революции», о том, чтобы сдать ее в дом престарелых, и речи быть не могло, вот я и ухаживала за ней до печального финала. Правда, власти округа не оставили нас без помощи.



Дед ушел спать, и мы остались в темноте рубки. Вдвоем. Шарлотта и я. Наедине с тишиной. Дождь стучал по крыше. Вода за бортом потемнела до черноты. Каждый из нас был погружен в свои собственные мысли, которые, казалось, все больше и больше проникали в мысли другого и, растворяясь там, создавали новое мышление, так желанное для Шарлотты и так опасное для меня.

«Так это дом людей, способных претендовать на место в организации «Дочери американской революции», — подумал Кармайн. — Вероятно, Понсонби и его сестра голосуют разве что за прямых потомков Чингисхана».

– Что вы собираетесь делать сегодня вечером? – вдруг спросила она.

Он поднялся и ощутил, как закружилась голова: у Понсонби херес подавали не в стопках, а в винных бокалах.

– Я чувствую, вы хотите знать буквально все. Это не всегда возможно. Видите ли, мы с дедом Арту... простите, с сэром Артуром участвуем в операции совершенно секретной. Сохранение тайны является здесь непременным условием.

– Вы что, издеваетесь надо мной, Кэлверт? – Ее голос был почти спокоен. – Я ведь принимаю непосредственное участие в вашей операции!

— Благодарю за теплый прием. — Он перевел взгляд на собаку, которая по-прежнему не сводила с него глаз. — Пока, Бидди. Рад был познакомиться с тобой.

– В таком случае прошу прощения. Появление нового союзника сейчас очень кстати: этой ночью я собираюсь на время покинуть корабль, и мне необходимо доверенное лицо, которое могло бы им заняться.

— Как тебе славный лейтенант Дельмонико? — спросил Чарлз Понсонби у сестры, вернувшись в кухню.

– Кораблем или адмиралом?

– И тем, и другим. Вы правильно оцениваете обстановку.

— Он ничего не упускает, — отозвалась Клэр, вливая взбитые яичные белки в сырный соус.

Судя по всему, мой ответ пришелся Шарлотте по вкусу: ее щеки порозовели, а на губах появилась горделиво-игривая улыбка.

— Верно. Завтра же наш лес прочешут вдоль и поперек.

– Я полон уважения к его опыту и хладнокровию, – продолжал я, – но в сложившихся обстоятельствах мне гораздо больше нужна пара молодых глаз. Из опыта сегодняшних навигационных экспериментов адмирала я могу сделать вывод, что ему пора заказать темные очки и тросточку. А как у вас со зрением?

— Ты недоволен?

– Мои глаза не так уж молоды, но можете быть во мне уверены.

Я еще раз заглянул в колодцы ее глаз и быстро перевел взгляд на менее волнующие предметы, которых в рубке имелось достаточно. Нет, я не мог быть уверен в этих глазах, поскольку, казалось, еще немного, и я перестану быть уверенным в себе.

— Ничуть. — Чарлз разровнял суфле в форме и сунул ее в горячую духовку. — Впрочем, мне их даже жаль. Ничто не раздражает так, как бесплодные поиски.

– Значит, я могу рассчитывать на вашу помощь, Шарлотта?

– Да, конечно, но... Я так мало умею...

– Зато адмирал умеет все на свете. Во всяком случае – теоретически. Вдвоем вы составите неплохой дуэт. Вы никогда не снимались в фильмах о морских приключениях?

Глава 16

– Я? Что вы, я никогда не покидала студии. У меня всегда были дублеры. Даже в бассейне.

Четверг, 13 января 1966 г.

Глядя в омываемый морскими волнами иллюминатор, я подумал, что этот эпизод был бы неплохим началом очередной серии боевиков на морскую тему.

– Здесь у вас не будет дублеров, – заявил я вполне в кинематографическом духе. – И не будет бассейна. И второго дубля тоже не будет. Будет Атлантический океан. Самый настоящий. И мне нужна пара хороших глаз, Шарлотта. Когда я сойду на берег, вы будете курсировать вдоль побережья и постарайтесь не посадить корабль на скалы. Сможете?



– Я не знаю... Постараюсь... А где вы хотите выйти?

Она сказала это очаровательным тоном трамвайного кондуктора, как будто мне, для того чтобы выйти, достаточно было дернуть за шнурочек у двери.

— Кармайн осунулся, — прошептал Марчиано Патрику.

– В глубине озера Гурон есть четыре острова. Два из них меня интересуют.

– Там красивые пейзажи?

— Они с Дездемоной не разговаривают.

– Эти острова отличаются, скорее, унынием и однообразием ландшафта. И общество, которое они могут предложить, нельзя назвать изысканным: на одном острове живет старый шотландец по фамилии Мак-Горн, на втором – рыбаки, охотники за акулами. Но мне кажется, моя дорогая, что именно там находится ключ к разгадке тайны.

«Моя дорогая». Осторожно, Кэлверт! Дед Артур, несомненно, достойный пример для подражания, и все же лучше не перенимать у него опыт общения со странными женами странных миллионеров.

Комиссар Сильвестри откашлялся.

Она не ответила, но я вдруг почувствовал на своем плече ее руку. Рука дрожала. От нее исходил аромат дорогих духов. Я подумал о том, что мне все же никогда не понять женщин. Сегодня ей угрожала смертельная опасность. Она даже решилась, несмотря на шторм, переплыть огромное расстояние, и все же, перед тем как прыгнуть в воду, не забыла захватить флакончик духов, угадав при этом, какой запах может более всего понравиться Кэлверту. Впрочем, это уже мания величия.

— Итак, кто отказался давать разрешение на осмотр без санкции?

– Филипп?

Это звучало гораздо лучше, чем «мистер Кэлверт». К счастью, рядом не оказалось деда Артура, которому тяжело было бы услышать такое.

– Да?

— В целом все были готовы сотрудничать с нами, — объяснил Кармайн, у которого действительно был изнуренный вид. — Мне разрешили осмотреть все, что я хотел, но я старался, чтобы осмотр проводился в присутствии кого-нибудь из хозяев. Разрешения у Чарлза Понсонби осмотреть его лес я не просил, так как не видел в этом необходимости. Если бы Кори и Эйб нашли в снегу свежие следы или доказательства, что эти следы замели, я бы обратился к Понсонби. Но я готов поручиться, что все двадцать акров девственно-чисты, так зачем тревожить Чака и Клэр попусту?

– Я очень сожалею... – Она сказала это так, словно действительно сожалела. Во всяком случае, если это тоже было кино, то я был не настолько искушенным кинокритиком, чтобы по-настоящему не увлечься зрелищем. – Я сожалею обо всем, что вам наговорила. Я не знала о Дэвисе, Бейкере и Дельмонте, о пилоте... Я понимаю, Филипп, они были вашими товарищами, даже друзьями. Простите меня...

Нет, это все-таки было кино. «Они стояли так близко. Их сердца бились в такт. Их дыхание сплелось». Что там обычно еще? Да, вот: «Их руки наконец нашли друг друга»... Нельзя сказать, чтобы я совсем потерял голову, но в ней все громче раздавался сигнал тревоги. В такие минуты, чтобы иметь возможность контролировать ситуацию, мужчина должен подумать о чем-нибудь нейтральном. Например, о политике. Я немножко подумал о дороговизне, немножко о социальной несправедливости и немножко о других язвах развитого капиталистического общества.

— Тебе понравилась Клэр Понсонби, — констатировал Сильвестри.

Словно почувствовав перемену в моем настроении, Шарлотта отстранилась и сказала, что пойдет вниз и сварит мне кофе.

– Хорошо, – согласился я, – но с условием, что вы обойдетесь без света и не наткнетесь в темноте на деда, простите, сэра Артура.

— Да. Удивительная женщина — не жалуется на судьбу, не ноет. — И он сменил тему: — Кстати, отвечаю на предыдущий вопрос: до сих пор мне отказали только иностранцы — Сацума, Чандра и Шиллер. Держу пари, через десять секунд после моего ухода Сацума отправил своего верного пажа Эйдо в Кейп-Код. Чандра — спесивый ублюдок, но как единственного наследника махараджи его можно понять. Даже если мы ухитримся получить ордер, он пожалуется в посольство Индии, а индийцы — на редкость агрессивный и обидчивый народ. Шиллер жалок. Я подозреваю его разве что в хранении коллекции фотографий с обнаженными юношами, но настаивать все равно не стал — из-за попытки самоубийства. Он не бил на жалость, а действительно хотел покончить с собой.

– При мне вы можете называть его дед Артур, это очень удачное прозвище.

Она еще раз дотронулась до моего плеча и исчезла. Я рискнул на несколько минут предоставить судьбу «Огненного креста» автопилоту и побежал в кормовой трюм за амуницией аквалангиста, чтобы перенести ее в рубку.

Кармайн сделал паузу и усмехнулся:

На приготовление кофе Шарлотте понадобилось двадцать пять минут. Газ, который мы использовали, давал гораздо больше тепла, чем смесь, обычно используемая в хозяйстве. Думаю, что я, не будучи, впрочем, кулинаром-любителем, а уж тем более профессионалом, все же успел бы за это время приготовить обед из трех блюд.

Но наконец я услышал позвякивание стекла – это Шарлотта несла кофе через кают-компанию – и улыбнулся сам себе.

— Кстати, о голых юношах: в спальне Тамары Вилич, рядом с наручниками, кожей и плетками, я кое-что нашел. Ни за что не угадаете — снимок нашего амбициозного нейрохирурга Кита Кайнтона, который без одежды затмит любую модель. Говорят, по закону компенсации у мускулистых парней хозяйство мелкое, но Кайнтон — исключение из этого правила. Природа одарила его щедрее, чем порнозвезду.

Потом я вспомнил о Дэвисе, Бейкере, Дельмонте и Уильямсе, и улыбка исчезла с моего лица.



* * *

— И что отсюда следует? — спросил Марчиано, откидываясь на стуле, чтобы оказаться подальше от сигары Сильвестри — неужели обязательно совать ее другим в нос? — Кайнтоны исключены? Или Тамара Вилич?



Мне было также не до смеха, когда я добрался до берега, снял акваланг и с трудом, но, надеюсь, достаточно надежно прикрепил в щели скалы фонарик так, чтобы он светил в сторону моря.

— Не совсем, Дэнни. — Впрочем, я никогда и не ставил их на первое место в списке подозреваемых. Она пишет тошнотворные картины и предпочитает доминировать в сексе.

Полчаса назад, когда Шарлотта принесла кофе в рубку, я перестал улыбаться совсем по другой причине, а теперь я действительно тревожился за нее и деда Артура.

Перед тем как покинуть «Огненный крест», я в течение пятнадцати минут пытался научить их удерживать корабль в определенном, достаточно небольшом секторе моря по ориентиру, находящемуся на берегу. Таким спасательным ориентиром должна была стать светящаяся точка моего фонаря. Шарлотта и командир торжественно заверили, что они чувствуют в себе способность превозмочь стихию, а при необходимости и всех пиратов мира. Они даже были обижены моим плохо скрываемым неверием в их силы. Ну что ж, будь что будет.

— Значит, малыш Кит — любитель порки?

Маленький док на берегу был пуст. В нем стояла старая шлюпка с мотором, выглядевшим как бесформенная груда ржавого металла. Я искал явно не это. В доме светилось одно окно. Это было интересно, учитывая, что сейчас половина второго ночи. Дойдя до цели, я осторожно заглянул сквозь стекло.

Я увидел маленькую, милую, чистую и аккуратную комнатку, побеленные известью стены, на полу – коврик, в камине – догорающие поленья. Сэмюэл Мак-Горн, все в той же рубашке, все такой же небритый, сидел в плетеном кресле, вглядываясь в остывающий камин. Он смотрел на поблескивающие угли, и у него был вид человека, которому в жизни осталось только одно – смотреть на поблескивающие угли. Я обогнул дом, осторожно нажал на ручку двери и вошел.