— Не такой уж он безобидный, — мрачно заметил я. — Вы так отвратительно сыграли свою роль, что я начал подозревать вашего сына. В результате Корад-зини и Смоллвуд обвели нас вокруг пальца. Открой вы свои карты раньше, я бы понял, даже при отсутствии прямых улик, что преступники они. Но, чувствуя, что Солли Левин совсем не тот, за кого он выдает себя, я никак не мог исключить вас из числа подозреваемых.

— Очевидно, я взял не тот образец для подражания, какой бы следовало, грустно усмехнулся Солли. — Джонни все время твердил мне об этом. Искренне сожалею, что мы доставили вам столько хлопот, доктор Мейсон. Честное слово, я даже не задумывался над тем, как вы нас воспринимаете. И уж, конечно, не сознавал, какую опасность может таить в себе мое, так сказать, скоморошество.

— Незачем вам извиняться, — с горечью отозвался я. — Ставлю сто против одного, что я все равно попал бы впросак.

— Мы умеем приспосабливаться. Умеем учиться. И не собираемся оставить это нападение без ответа.

В начале шестого вечера Корадзини остановил трактор. Но двигатель выключать не стал. Спрыгнув на снег, он подошел к задней части кузова, повернув при этом фару-искатель. Чтобы заглушить рев мотора и вой пурги, ему пришлось кричать.

Туекакас кивнул:

— Я понимаю, мы должны что-то сделать. Мы не можем допустить повторного и более успешного нападения. Однако достигнет ли цели ответный удар? Один человек, в одном корабле, сумел найти способ и отразил, казалось бы, неотвратимое оружие. Неужели вы думаете, что они не поймут этого? Неужели не позаботятся поставить такую же преграду между собой и нами? Или вы считаете, что они не сумеют защититься от оружия, подобного собственному?

— Мы на полпути, шеф. Прошли тридцать две мили, судя по счетчику.

— И что же предлагаете вы?

— Мы расшифровали их послание. Можно отправить им ответ. Пусть знают, что мы остановили удар и не потерпим повторения.

— Спасибо. — Лица Смоллвуда было не разглядеть. При свете фары видно было лишь зловещее дуло пистолета. — Приехали, доктор Мейсон. Попрошу вас и ваших друзей слезть с саней.

— Ха! Итак, получается, что кроткие действительно унаследовали Землю! Весьма печально.

Ничего другого нам не оставалось. С трудом шевеля затекшими ногами, я слез и сделал пару шагов по направлению к главарю. Увидев, что пистолет направлен мне в грудь, остановился.

— Достоинством такого послания является то, что оно обладает скоростью света, — отметил Туекакас. — Передатчик, способный отправить его в космос, мы построили несколько десятилетий назад для какой-то там активной программы поиска внеземных цивилизаций. И не воспользовались им только благодаря правительственному запрету: многие решили, что мы спровоцируем ответ вроде только что полученного. Мы можем присоединить этот передатчик к радиотелескопу в течение одной недели. Послание придет к ним почти сразу после того, когда они поймут, что наше солнце не взорвалось.

Мария вновь усмехнулась:

— Через несколько часов вы окажетесь среди своих друзей, — проговорил я. Могли бы оставить нам немного продовольствия, камелек и тент. Неужели это так уж много?

— И чего мы добьемся подобным образом?

— Когда они поймут, что промахнулись, — продолжил Туекакас, — и услышат, что мы не наносим ответный удар, то, несомненно, решат: возмездие вот-вот последует.

— Много.

— Но если узнают, что их атака не получила достойного ответа, то просто расхохочутся и повторят нападение.

Туекакас кивнул:

— Ничего не дадите? Совсем ничего?

— Новая, атака может последовать в любом случае. Если бы они намеревались направить следом за первым снарядом второй или целый флот, то не так уж важно, строим мы подобное оружие или уже отправили в космос один его экземпляр. Очевидным в таком случае станет другое: то, что мы сооружаем защиту от подобного нападения — делаем нечто такое, что не зависело бы от слепой удачи, сию минуту спасшей нас. Впрочем, возможно, они уже успели пожалеть об опрометчивом поступке, и наше известие заставит их воздержаться от повторения — на сей раз предпринимаемого ради спасения собственной шкуры.

Посол фыркнула:

— Напрасно теряете время, доктор Мейсон. Не ожидал, что вы станете клянчить.

— А разве нам известно, как будет «подставь вторую щеку» на их языке? Насколько я понимаю, мы знаем только слова «готовьтесь к смерти, подонки». И можем произнести их потому, что они сами научили нас. Эти твари решили уничтожить нас без всякого повода. Почему же вы уверены, что мы сумеем отговорить их от этого замысла? Впрочем, я должна была понимать: иного подхода ожидать не следует. Поэтому мы всегда назначаем генсеком жителя Земли. Вы сознаете, что больше не находитесь у кормила и стараетесь сохранить мир между многочисленными скалами нашего пояса, на которых проживает подлинная власть. Вспомните об этом: истинной силой в системе являемся мы, и всё будет сделано по нашему сценарию. Я прибыла сюда не для того, чтобы просить вас, а чтобы проинформировать об этом. Приступайте к исполнению, или мы найдем человека, который займется этим делом. Подобрать нужного кандидата будет несложно. — Мария Гейтс посмотрела на часы. — Итак, я отправляюсь на встречу, где мы будем решать вопросы, связанные с финансированием разработки такого оружия. Забавно будет посмотреть, как все участники начнут наперебой предлагать самые крупные суммы… Кстати… — запустив руку в карман, она извлекла из него тощую книжицу в бумажной обложке. — Едва не забыла. Легкое чтиво поможет вам проникнуться всеобщим настроением. — Небрежным движением она швырнула книгу на стол Генерального секретаря. — Наслаждайтесь чтением, Джозеф.

— Тогда хоть нарты оставьте. Нам даже собаки не нужны. Ни Малер, ни мисс Легард не в состоянии идти пешком.

Туекакас проводил посла до дверей кабинета, а потом закрыл их и с тяжелым вздохом привалился к створкам спиной. Неужели ей известно, насколько он терпеть не может свое имя, или же эта особа решила пофамильярничать? С учетом обстоятельств любые жалобы выглядели бы просто вздором. Постаравшись изгнать их из памяти, Туекакас побрел к столу и поглядел на маленькую книжку. Она называлась «Эдисон завоевывает Марс». Взяв ее в руки, он прочел вслух набранный мелкими буквами подзаголовок: «Продолжение Войны миров».

Он и не знал, что таковое было написано… Опубликовано в 1898 году! Понятно, что ковбоям этот опус пришелся по вкусу. Наша честь задета! Мы требуем сатисфакции! Дуэль на прямоточках сегодня на Мейн-стрит точно в полдень! Он бросил книжицу обратно на стол. «Сколько деревьев было погублено. Могла бы прислать и электронный текст».

— Зря теряете время. — И, не обращая больше на меня внимания, Смоллвуд крикнул тем, кто находился в санях:

Генеральный секретарь начал перебирать в памяти список людей, с которыми следовало вступить в контакт. Индира Сваруп, последние несколько месяцев исполнявшая роль его вайакины[1], станет одной из первых и предложит другие кандидатуры. Он вспомнил послание, полученное от инопланетян ее сотрудниками и переведенное ими.

— Слезайте, кому говорят! Вы слышали меня, Левин? А ну, живо!

Порча творения, извращение слова, смотрите сюда. Грядет пожиратель водорода, гонящийся за светом охотник. Неостановимая приближается ваша гибель. Вы будете пожраны пламенем своей собственной звезды. Свое обязательство предупредить вас считаем исполненным. Готовьтесь к смерти.

— У меня что-то с ногами. — При ярком свете фары мы увидели гримасу боли на его лице. Надо же, и столько времени молчал. — Наверно, обморожены.

* * *

А может, затекли…

На звонок ответил секретарь. Сначала он цедил слова с надменностью, подозревая, что имеет дело с очередным репортером, однако узнав, что на другом конце провода находится Генеральный секретарь ООН, немедленно приступил к действию. Скоро на экране появилась индийская женщина. Туекакас позволил себе чуть усмехнуться иронической выходке истории.

— Вниз, живо! — резким голосом скомандовал Смоллвуд.

— Мистер Секретарь, как приятно видеть вас. Чем я могу помочь? — Индира чуть поклонилась.

— Сию минуту. — Перекинув ногу через край саней, Левин оскалил зубы от боли. — Похоже, не смогу…

— И я счастлив вновь видеть ваше улыбающееся лицо, доктор Сваруп, мой чудесный дух-наставник, — ответил Туекакас, возвращая поклон более глубокий и подчеркивая его движением ладоней. — В данный момент я счастлив видеть всех оставшихся в живых, и вы сыграли существенную роль в том, что я могу это сделать.

Индира улыбнулась:

— Может, пулю влепить? Сразу зашевелишься, — бесстрастно выговорил мнимый проповедник.

— Когда этот проклятый снаряд пролетел мимо Солнца, я впала в такой телячий восторг, что обнимала и целовала своих детей, пока они не убежали и не спрятались от меня!

Туекакас закрыл глаза и постарался представить себе подобную сцену. На мгновение вспомнив свою старую и толстую тетушку, он вернулся мыслями к делам. Стерев из уголка глаза радостную слезу, генсек возвратился к теме:

Выполнил бы он свою угрозу или нет, не могу сказать. Скорее всего, нет.

— Я подумал, что вам стоило бы заново собрать свою группу и помочь мне выработать следующие решения. На мой взгляд, именно Лига поиска внеземных цивилизаций обладает необходимыми познаниями относительно возможной природы этой чуждой культуры и может определить степень угрозы, которую она представляет.

— По сути, нам ничего не известно, — призналась Индира.

Безотчетная жестокость, как я успел заметить, была не свойственна этому человеку. Не думаю, чтобы он был способен убить или ранить кого-то без повода.

— Увы, я прекрасно знаю это. Однако мы должны извлечь все возможное из известных нам крох. — Туекакас помедлил, и на губах его появилась улыбка. — И ваша бригада проявила незаурядные способности в этой области — после века, отданного извлечению информации из того, что вы называете ее отсутствием.

Индира рассмеялась:

Но Джонни был иного мнения. Подойдя к злоумышленнику на несколько шагов, он угрожающим голосом произнес:

— И вы называете это высокой квалификацией?

Туекакас пожал плечами:

— Не смей трогать его, Смоллвуд.

— По сравнению с военными специалистами? Их учат избегать домыслов и действовать на основании самой надежной информации, которую может дать разведка. Обыкновенно такой метод дает хорошие результаты, поскольку разработан на основании многих кровопролитных ошибок. Однако боюсь, что, не имея возможности воспользоваться привычным для себя оборудованием и шпионскими кадрами, военные обладают меньшей квалификацией, чем ваша группа. Необходимо выжать все возможное из доступной нам малости. То есть установить грань между тем, что известно, и тем, что следует назвать домыслом. Мне нужны антропологи, экзобиологи, лингвисты, люди, способные заглянуть в умы представителей полностью чуждой нам расы. Мне нужны специалисты, дешифровавшие это послание.

— Да неужели? — принимая вызов, отозвался тот. — Прихлопнуть вас обоих, как мух.

Индира нагнулась вперед, к клавиатуре компьютера:

— Уже приступила к делу.

— Как бы не так! — зловещим шепотом проговорил боксер. Во внезапно возникшей тишине слова его прозвучали отчетливо. — Только тронь моего старика, и я тебе шею сверну, как гнилую морковку. Можешь хоть всю обойму в меня всадить. — Он присел, похожий на большую кошку, изготовившуюся к прыжку. Носки ботинок уперлись в наст, сжатые кулаки выставлены чуть вперед.

— Хотелось бы знать, будет ли им удобно встречаться со мной по одному или по двое в маленьком владении в штате Вашингтон? Я пришлю адрес. Мне хотелось бы избежать внимания. Некоторые ваши сотрудники, как мне известно, живут возле Нью-Йорка, в Литтл-Ферри, однако там не найдешь должного уединения. Буду рад оплатить любые расходы.

Индира улыбнулась:

Я был уверен, что юноша выполнит свою угрозу, в долю секунды преодолев ничтожное расстояние, отделявшее его от лжепроповедника. Очевидно, понял это и Смоллвуд.

— Возмещение расходов? Лига поиска внеземных цивилизаций впервые добилась чего-то существенного! Мы представляем собой добровольную организацию и обыкновенно работаем за свой счет.

— Твой старик? — переспросил он. — Отец, что ли? Зейгеро кивнул.

Туекакас приподнял бровь:

— В самом деле? Мы действовали совместно несколько месяцев, и я даже не заподозрил этого! И сколькими же космическими радиотелескопами располагает ваша организация? Неужели работают на них только любители?

— Хорошо, — ничуть не удивился преступник. — Полезай вместе с ним в кузов, Зейгеро. Обменяем его на немку. Кому она нужна!

Индира кивнула с очевидной гордостью:

— По последним данным больше семидесяти телескопов заняты нашей тематикой все свое время. Еще несколькими сотнями мы можем воспользоваться в удобный момент. Большинство — это дублирующие тарелки космической связи. Несколько штук были сооружены на деньги самых богатых членов нашей организации.

Ход его мыслей был понятен. Хотя мы не представляли для Смоллвуда и Корадзини никакой опасности, ни тот, ни другой рисковать не хотели. Левин был более надежной гарантией надлежащего поведения Джонни, чем Елена.

— Вот уж не думал! Мне казалось, что вы работаете от Института поиска внеземных цивилизаций. Итак, вы спасли Солнечную систему и сделали это совершенно бесплатно?

При поддержке сына Солли доковылял до кузова. Поскольку оба преступника были вооружены, сопротивляться было бесполезно. Смоллвуд разгадал наши намерения. Он понимал: нам терять нечего, и в критический момент мы накинемся на него, невзирая на то, что он вооружен.

Индира рассмеялась:

Однако он понимал и другое: мы не настолько безрассудны, чтобы пойти на самоубийство, если нам ничто не будет угрожать.

— Как будто мы могли отказаться! Мы были в восторге от того, что наша помощь потребовалась! Вы просто не в силах представить себе всю полноту удовлетворения, которое я ощущаю после того, как этот снаряд пролетел мимо! — Голосом более высоким она зачастила: — Мы оправданы, вопреки всем ожиданиям, после столетия, отданного исследованиям, которые большинство людей считало бесполезными. И что самое главное, я помогла спасти собственных детей… всех земных детей!

Когда Левин забрался в кузов, Смоллвуд обратился к сидевшей напротив него девушке:

Индира вдруг осознала, что несколько забылась.

— Ох! Простите, слишком разволновалась. Что же это я хотела сказать? Ах, да! Пожалуйста, не думайте, что я с какой-нибудь долей пренебрежения отношусь к нашим коллегам из института. Мы первыми поймали сигнал, однако собственными силами не смогли бы дешифровать его настолько быстро. У них есть старый алленовский радиотелескоп и доступ к некоторым крупным антеннам, расположенным в глубоком космосе, однако по числу ушей, постоянно наставленных на выбранные звезды, ничто не может сравниться с небольшой армией любителей! Все вместе мы образуем внушительную команду, и я намереваюсь вызвать некоторых из наших экспертов, если вы не против.

— Вон отсюда!

Широко улыбнувшись, Туекакас кивнул в знак согласия. В ходе предыдущих бесед Индира всегда производила впечатление осторожного, точного и сдержанного человека. Столь бурной реакции он прежде за ней не замечал. Однако неужели на всей планете нет ни одного счастливого человека, кроме доктора Сваруп? Все до единого провели последние недели погруженными в бессильный ужас, и большинством ныне владело стремление к мести. Эта благородная женщина все это время не оставляла отчаянных попыток спасти свой мир.

Или, быть может, ему следует побольше встречаться именно с матерями?

Все произошло поразительно быстро, как это бывает, когда случается неизбежное. Я подумал, что Елена Флеминг действовала по заранее разработанному плану, пытаясь отчаянным поступком спасти нас. Но впоследствии понял, что случившееся было результатом тех мучений, которые столько часов испытывала девушка, сидя со связанными руками в тряском, холодном кузове. Ведь у нее была сломана ключица.

— Всех, кого вы найдете полезными. Но с разбором.

* * *

Проходя мимо Смоллвуда, она споткнулась. Лжепастор поднял руку — не то для того, чтобы помочь ей, не то, чтобы оттолкнуть. Не успел он сообразить, что происходит — от кого другого, а от Елены он этого не ожидал, — как девушка пинком выбила из рук у него пистолет. Тот упал на снег. Бандит прыгнул следом. Спешка оказалась излишней. Услышав грозное рычание Корадзини, мы отказались от мысли воспользоваться удобным случаем и напасть на преступников. Схватив пистолет, Смоллвуд рывком повернулся к Елене, глаза его превратились в злобные щелки, зубы обнажились, как у хищника.

Жидкий туман висел между древних, обросших лишайником елей. Скрестив ноги, Туекакас с закрытыми глазами сидел на гладком валуне, наслаждаясь тишиной, густыми лесными ароматами, прикосновением тумана к лицу. Сшитые портными деловые костюмы остались в шкафу его нью-йоркского кабинета, и он упивался удобствами, предоставленными фланелевой рубашкой, пуховым жилетом, джинсами и поношенными ботинками. Он прислушался к негромкой поступи, приближавшейся к нему по мягкому ковру опавших игл.

— Доброе утро, доктор Сарискал, — проговорил он, не открывая глаз.

Я снова ошибся в отношении мнимого пастора. Такой способен убить и безо всякой причины.

— Верно говорят о коренных американцах…

— И что же говорят о коренных американцах? — переспросил Туекакас, открывая глаза.

— Елена! — громко вскрикнула миссис Дансби-Грегг, находившаяся ближе всех к служанке. — Берегись! — Она кинулась к девушке, чтобы оттолкнуть ее в сторону, но Смоллвуд, похоже, даже не видел ее. Он был вне себя от ярости, и никакая на свете сила не помешала бы ему нажать на спусковой крючок.

— Мол, они настолько близки к природе, что по хрусту сучка могут сказать, кто переломил его — зверь или человек, — ответил доктор Сарискал, изображая крадущуюся поступь.

Туекакас кивнул.

Пуля попала прямо в спину молодой аристократки, и несчастная женщина упала ничком в покрытый ледяной коркой снег.

— Это мы умеем. — Подняв вверх левую руку, он явил взгляду часы-секретарь. — Особенно, располагая подобным устройством. Просто удивительно, в какой удобный и легкий агрегат современная технология превратила обыкновенный маятник, то есть гирю с цепочкой.

Обменявшись твердым рукопожатием с пришедшим, Туекакас подвинулся на камне.

Смоллвуд сразу же сумел взять себя в руки, словно и не было только что вспышки бешеного гнева. Не произнеся ни слова, он кивнул сообщнику и вскочил обратно в кузов. Затем направил на нас прожектор и пистолет. Корадзини увеличил обороты двигателя и включил передачу. Держа курс на запад, трактор уходил в темноту.

— Прошу, садитесь поудобнее. Но будьте осторожны, ибо мое семейство не один век почитало эту реликвию.

Доктор Сарискал постарался устроиться на камне, улыбнулся человеку, смиренно сидевшему рядом с ним, и набрал полную грудь воздуха:

Сбившись в кучку, одинокие и брошенные, мы смотрели, как движется мимо нас вездеход, таща за собой сани и нарты, за которыми бежали на свободных поводках наши ездовые собаки.

— Эта гора просто великолепна!

Генеральный секретарь кивнул.

Услышав голос молодой немки, я поспешно нагнулся к ней.

— В Нью-Йорке мне приходится играть роль напыщенного ничтожества. Здесь я могу быть самим собой. Здесь земля находится в единстве со мной. Она прекрасна сразу на многих уровнях. Чуть попозже, если туман рассеется, вы увидите одну из самых прекрасных панорам на свете. Я сижу здесь и размышляю о том, насколько прекрасен тот факт, что все это по-прежнему существует, и надеюсь сохранить статус-кво. Что можете вы сказать об этих инопланетянах? Почему они ощущали такую потребность направить на нас этого «пожирателя водорода, гонящегося за светом охотника»?

— «Елена». Она назвала меня «Еленой», — каким-то странным, словно удивленным голосом повторяла девушка. Я уставился на нее как на полоумную, затем перевел взгляд на убитую, лежавшую у моих ног миссис Дансби-Грегг.

— Вы, конечно, читали дискуссию по поводу перевода этой строчки. В конечном счете, мы оставили его дословным. Так получилось более ясное указание на то, что мы имели дело с межзвездным снарядом, снабженным прямоточным двигателем Бассарда[2]. — Доктор Сарискал сделал паузу, обдумывая вопрос. — С одной стороны, из послания понятно, что у них есть религия или какое-то ее подобие. Нам известно, что, основываясь именно на ней, они попытались истребить нас. Здесь, на мой взгляд, следует относиться с большой осторожностью к любому прочтению… это важно, но, быть может, не по той причине, о которой вы думаете. С уверенностью можно сказать одно: они действительно добивались нашей общей кончины.

Удалявшиеся габаритные огни «Ситроена» исчезли совсем, шум мотора затих. Нас окружали вьюга и кромешная тьма.

— В случае успеха для колонизации ничего бы не осталось, посему этот мотив можно отбросить, — согласился Туекакас. — Но почему вы с таким сомнением говорите о том, что у них есть религия? Это вроде бы не вытекает из послания.

— Вопрос заключается в следующем: действительно ли религия стала причиной их желания уничтожить нас? — пояснил доктор Сарискал. — Нам пришлось читать «между строк», прежде чем мы научились читать сами строки. Сам процесс перевода потребовал от нас некоего послойного истолкования, позволившего понять значение каждого слова и найти в английском языке примерные соответствия тексту послания. Было очевидно, что скрытый смысл этого текста связан с религиозной доктриной, выражающей нечто вроде Божьего промысла.

Туекакас кивнул:

— О концепции Божьего промысла моему народу прекрасно известно. Но если вы усматриваете здесь религиозный мотив, почему бы не заявить об этом откровенно?

— Как историк и антрополог, я хочу задать вам один вопрос, мистер Секретарь: сколько религий существует на земле? Тысячи, правда? Это лишь в научной фантастике на других мирах исповедуют по религии на каждом. Но одна она или много, не столь важно. Значение имеет другое: причина, по которой тот или иной народ ее исповедует. Возможно, я ошибаюсь, но все же выслушайте меня. На мой взгляд, это послание предназначалось совсем не нам.

Туекакас повернулся к собеседнику:

— Интересная мысль.

Глава 11

— Послание совершенно определенно указывало на то, что нас предупреждают, следуя некоторой разновидности нравственного обязательства, — пояснил доктор Сарискал. — Быть может, оно требует официально объявить войну, как это сделали японцы, прежде чем напасть в Перл-Харборе на флот вашей страны. Однако они явным образом не собирались предоставлять нам достаточно времени для обороны. Послание было предназначено лишь для исполнения этой обязанности и, думаю, имело чисто внутреннее назначение. Они наверняка не предполагали, что мы сумеем вовремя истолковать его, а также, безусловно, не рассчитывали на то, что благодаря невероятной удаче у нас в нужном месте окажутся корабль и отважный пилот, сумевший определить необходимые меры и предпринять их. Послание это предназначалось не нам.

ПЯТНИЦА

— Это очень близко к моей оценке ситуации, — согласился Туекакас.

— Теперь более спекулятивная часть, — продолжил Сарискал. — Вполне возможно, они располагают доминирующей религией или каким-то общим философским моментом, свойственным большинству их религий. Непременно должно существовать достаточно укорененное верование: либо эта часть Галактики принадлежит им, либо мы являемся извращением, язвой, которую следует уничтожить, прежде чем она разрастется. Послание явно взывает к этому верованию. Я вижу в нем попытку обосновать идею удара по нашему миру.

С 6 ВЕЧЕРА ДО 12.15 ДНЯ СУББОТЫ

— Удивительно. — Туекакас на секунду умолк. — Если я вправе обратиться к теме, еще остающейся болезненной на вашем континенте, не находите ли вы здесь параллели Крестовым походам, которые короли Европы организовывали ради «спасения» Святой Земли?

Доктор Сарискал кивнул:

Воспоминания о той жуткой белой мгле, о мучениях, которые пришлось нам претерпеть в ту долгую, как вечность, ночь, никогда не изгладятся из моей памяти.

— Именно так. Думаю, ими управляют светские власти, воспользовавшиеся общим убеждением для оправдания своих действий. Возвращаясь назад, можно сказать: само существование формальной религии указывает на то, что эта раса не настолько чужда нам, как какой-нибудь разумный улей. Они могут быть подвержены предрассудкам в отношении инопланетян и даже подчиняться инстинктам толпы, однако они обладают системой верований. И общество должно знать, что нападение являлось оправданным и было произведено в соответствии с общими убеждениями.

— Тогда они должны располагать руководством, нуждающимся в одобрении подчиненного ему населения?

Сколько же часов брели мы по следам трактора, шатаясь точно пьяные или умирающие? Шесть, восемь, десять? Мы этого не знали и никогда не узнаем.

— Не обязательно демократическим строем, но таким, при котором население не является полностью слепым. Властям приходится убеждать народ, править согласно некоторым общепринятым нормам. Они хотели атаки. Но спасла нас именно их религия — своим требованием предупреждения.

Время как самостоятельная система измерения перестало для нас существовать.

— Да, их власти хотели этой атаки, — согласился Туекакас. — По простой, но, возможно, глубинной причине.

Каждая секунда представляла собой мерило бесконечных мучений. Мы брели, выбиваясь из сил; каждая минута воспринималась нами как целый эон,[4] наполненный страданиями; каждый час — вечностью. Мышцы ног жгло как огнем, руки, ступни и лицо мерзли от холода, в голове стоял туман. Никто из нас, я уверен, не надеялся пережить эту жуткую ночь.

— Вам известно, что вызывает войны? — спросил доктор Сарискал.

— У меня есть собственные соображения на эту тему, но хотелось бы услышать ваше мнение.

Мне так и не удалось вспомнить, какие же мысли и чувства владели нами в эти часы. Помню лишь отчаяние, какого никогда еще не испытывал. Мучительное унижение и досаду на самого себя оттого, что позволил обмануть себя как ребенка, что был бессилен противопоставить что-либо изобретательности и находчивости этого гениального гада. Я думал о миссис Дансби-Грегг, о перепуганной и связанной Маргарите, взятой в заложники. Представлял себе, как она сидит в раскачивающемся из стороны в сторону кузове трактора, поглядывая на Смоллвуда, стиснувшего в руке пистолет. На смену досаде внезапно пришла всепоглощающая злоба. Но лишь на непродолжительное время. И еще я испытывал чувство прежде неведомого страха. Страха, сковавшего мое сознание.

— Вину в разжигании войн возлагали на гонку вооружений и неспособность вооружиться, как надо. Причину их видели то в голоде, то в изобилии. Поджигателями войны объявляли людей, ненавидящих другие народы, с которыми у них мало общего, однако войны чаще происходили между близкими по культуре и духу соседями. Гнев населения может способствовать началу войны, однако начинается она по другой причине. Истина заключается в том, что война прежде всего вызывается следующим условием: власти — по крайней мере, одной из конфликтующих сторон — видят в ней для себя ту или иную выгоду.

Туекакас на мгновение задумался:

То же самое, думаю, происходило и с Джонни Зейгеро. После гибели миссис Дансби-Грегг он не проронил ни слова. Он трудился не щадя себя. Наклонив голову, он шел, словно заведенный. Не раз, думаю, юноша досадовал на свою оплошность, которую допустил, признавшись, что Солли Левин его отец.

— А не предложить ли вам одно исключение из правила?.. Впрочем, нет, не получается. Не могу представить себе пример, опровергающий ваше утверждение. Но в таком случае мне бы хотелось верить, что их власти имеют некие домашние неприятности и нуждаются во внешнем факторе, отвлекающем население от этих неприятностей.

Доктор Сарискал чуть склонил голову набок.

— Такая экстраполяция может показаться преувеличенной, однако, если это действительно так, я нисколько не удивился бы. Политика и бюрократия, похоже, обладают определенными общими особенностями. Похоже, политики и бюрократы любой цивилизации будут высокого мнения о Макиавелли.

Джекстроу был столь же немногословен, как и все остальные. Не желая делиться своими мыслями, он говорил лишь в крайних случаях. Винил ли он меня за то, что случилось, не знаю. Полагаю, что нет. Не таков у него характер. О чем он думал, я догадывался, потому что знал его буйный темперамент.

— Ну, в этом я с вами согласен, — заметил Туекакас. — Но нет ли у вас альтернативного объяснения?

Доктор Сарискал покачал головой:

Попадись нам Смоллвуд и Корадзини безоружными, мы, не колеблясь, задушили бы их голыми руками.

— Мы рискуем далеко выйти за рамки известных фактов. Вполне возможно, что эта цивилизация накопила в прошлом негативный опыт общения с инопланетянами. Не исключено, что они по природе своей являются бескомпромиссными и непреклонными ксенофобами. Факт в том, что в точности нам ничего не известно. Жаль, что я не могу принести большей пользы, однако мне не хотелось бы предлагать ложных идей, способных подтолкнуть к опасному для нас выводу.

Туекакас кивнул:

Мы все трое измучились, обморозились. Потрескавшиеся губы кровоточили, от жажды и голода мы слабели с каждым часом. Однако я не уверен, что это доходило до нашего сознания в ту ночь. Мы словно бы не принадлежали самим себе. Тела наши походили на механизмы, управляемые разумом, а разум был весь во власти тревоги и гнева и ничего иного не воспринимал.

— Понимаю… Мы не можем исключить возможности того, что эта раса является в высшей степени ксенофобной. Но в таком случае в то самое мгновение, когда они поймут, что мы не уничтожены, начнется подготовка к новому нападению — вне зависимости от того, что мы тут делаем. Мы должны быть готовы к отпору. Но вопрос заключается в том, как лучше прореагировать в случае, если они не собираются наносить повторный удар? Обречены ли мы на межзвездную войну, которая продлится до уничтожения одной из сторон, или у нас есть возможность сделать ход, который позволит нам избежать разрастания конфликта?

Небо расчистилось, и солнце явило свой лик из-за облачной пелены. Туекакас указал на небо:

Мы двигались в ту сторону, куда ушел трактор. Наверное, можно было бы повернуть назад в надежде наткнуться на партию, руководимую Хиллкрестом. Я достаточно изучил Хиллкреста и знал, что он поймет: лица, очевидно, захватившие трактор, не посмеют появиться в Уплавнике, а направятся к побережью. Вероятнее всего, Хиллкрест тоже двинется в сторону Кангалак-фьорда. Этот фьорд да крохотная бухточка поблизости от него представляли собой единственное удобное место для рандеву на стомильном участке скалистого побережья. Поэтому капитан мог проложить курс прямо к фьорду. На борту его «Сноукэта» был установлен опытный образец нового компактного гироскопа «Арма». Этот прибор, еще не пущенный в серийное производство, предназначался для использования на суше и зарекомендовал себя наилучшим образом. Так что ориентироваться на ледовом плато не представляло для Хиллкреста никакой проблемы.

— Вам не кажется, что это знак?

Доктор Сарискал скорбно усмехнулся:

Но даже если бы его группа направлялась в сторону побережья, у нас не было никаких шансов обнаружить ее в такую пургу. Разминувшись с партией Хиллкреста, мы бы заблудились и погибли. Гораздо лучше идти не навстречу им, а к морю, где нас может подобрать какое-нибудь патрульное судно или самолет.

— Учитель Сунь говорит: «Запретите внимать знамениям и избавьтесь от суеверных сомнений». Туман, закрывающий от нас суть этой проблемы, увы, более не расступится. Но если нам повезет, я вот-вот смогу увидеть тот вид, о котором вы говорили… — Он задумался на мгновение. — Если я правильно понимаю, вы против возмездия? И если так, не уверен, что готов стать вашим союзником.

— Вижу, вы хорошо знакомы с «Искусством войны»[3], — проговорил Туекакас. — Война — серьезное дело. Сунь Цзы также говорил: «Война — это дело жизни и смерти, дорога либо к безопасности, либо к гибели». И он предостерегал против сражений, развязанных из гордыни или гнева. Эта война станет куда более серьезной, чем все, выпадавшие прежде на долю людей. И мое образование позволяет сделать вывод, что война обыкновенно является плохим лекарством, особенно в том случае, если ввязываешься в конфликт с соперником, которого не рассчитываешь победить.

Если только доберемся. Ко всему, я знал, что Джекстроу и Зейгеро были того же мнения и готовы преследовать Смоллвуда и Корадзини, пока не свалятся с ног.

— Мое образование подсказывает мне не испытывать такого пессимизма в отношении исхода войны. — Взгляд доктора Сарискала сделался суровым и мрачным. — В настоящий момент я чувствую достаточный гнев для того, чтобы собственными руками вогнать звездолет в глотку этим зеленым человечкам, если это действительно поможет делу. Ход моих мыслей отнюдь не предполагает, что мы должны проявить к ним какое-либо милосердие.

По правде говоря, ничего иного нам и не оставалось, если бы мы даже захотели. Когда злоумышленники ссадили нас с саней, мы находились в глубокой выемке, рассекавшей поверхность плато. Извиваясь как змея, она спускалась к самому Кангалак-фьорду, являя собой идеальный канал для катабатического ветра, мчащегося, словно поток, по склону плоскогорья. Хотя ветер был достаточно крепок и в ту минуту, когда мы остались одни, теперь он усилился до штормового. Никогда еще не приходилось мне слышать на Гренландском ледовом плато (мы находились на высоте около 1500 футов) таких звуков. Ветер не стонал, как обычно, а завывал и пронзительно визжал. Так бывает во время урагана, когда ветер свистит в верхних надстройках и такелаже корабля. Он нес с собой плотную, как стена, тучу снега и льдинок, от которых немели руки и лицо. Идти против ветра было невозможно. Подгоняемые штормом, больно хлеставшим нас в согбенные спины, мы двигались в единственно возможном направлении.

— Не только ваших мыслей, но еще двадцати миллиардов душ. Мнение большинства, вне сомнения, победит. В конечном итоге я сам могу согласиться с ним. И должно быть, в таком случае стану еще одним примером руководителя, ищущего выгоды в войне. Однако хотелось бы знать, в какой альтернативной реальности месть действительно оказывается сладостной? — Туекакас прислонился спиной к камню и набрал полную грудь свежего воздуха. — Поскольку вы являетесь культурологом и антропологом, позвольте мне поведать вам кое-что о родной мне культуре, — продолжил Генеральный секретарь. — Исторически правление у нас осуществлялось путем консенсуса. Мы выбирали вождя, однако никто не был обязан следовать его приказу. Им вполне мог оказаться сын прежнего вождя, но он не наследовал власть подобно королю. Мы выбирали его потому, что с самого раннего возраста его учили определять наилучший поступок. Если он говорил, что пришла пора перебираться на лето из долины на высокогорье, люди следовали за ним, так как знали, что он прав. Если он говорил, что пора начинать копать корни квамаша или рассылать охотничьи отряды, они подчинялись, потому что знали, что он прав. Но вот если бы он в самый разгар лета предложил спуститься в долину, люди поняли бы, что имеют дело с дураком, и не стали бы повиноваться ему. Вожди учились тщательно продумывать ситуацию и рекомендовать лучшее направление действий, которое, как они знали, заслужит всеобщее одобрение.

Доктор Сарискал улыбнулся:

— Кажется, я начинаю понимать, каким образом вы заняли свой пост.

Досталось нам здорово. Лишь трое из нас — Зейгеро, Джекстроу и я сам могли нести добавочный груз, помимо груза собственного тела. А ведь с нами было трое людей, совершенно неспособных передвигаться самостоятельно. Малер не приходил в себя, жить ему оставалось недолго. Час за часом, долгие, как вечность, Зейгеро тащил старика сквозь белый кошмар. Самоотверженность юноши стоила ему дорого. Несколько часов спустя, осмотрев окоченевшие, ни на что не пригодные колотушки, которые некогда были его руками, я понял, что Джонни Зейгеро не суждено больше перелезть через канаты ринга. Мария Легард тоже была без сознания. Я с трудом нес ее, понимая, что это напрасный труд. Если оченв скоро старая актриса не окажется в укрытии, эта ночь будет последней в ее жизни. Через час после ухода трактора рухнула на снег и Елена, не отличавшаяся крепким здоровьем. Закинув девушку на спину, ее понес Джекстроу. До сих пор не могу понять, как трое измученных, голодных, полузамерзших людей могли, хотя и с частыми остановками, столько времени нести троих других. Правда, Зейгеро обладал недюжинной силой, Джекстроу был невероятно вынослив. Мною же двигало чувство долга, поддерживавшее меня в течение долгих часов, после того как отказались повиноваться мне руки и ноги.

— Я знал это с самого начала. Генеральный секретарь никогда не был наделен властью. Организация Объединенных Наций может действовать только при наличии консенсуса. И Генеральный секретарь должен быть специалистом в области достижения такового. Если я порекомендую то или иное действие и никто не последует за мной, я потерплю поражение. Но в то же самое время если я не сумею порекомендовать наилучший курс действий и вместо него склонюсь перед давлением толпы, потому что человечество за всю свою историю не испытывало подобного гнева, и не продумаю все возможные перспективы, то сделаю худшую ошибку. В истории моего собственного народа известны подобные неудачи. Я должен найти наилучший путь и при этом быть уверенным в том, что люди поймут свою выгоду и последуют за мной.

Следом за нами брел сенатор Брустер. Он то и дело спотыкался, подчас падал, но всякий раз заставлял себя подняться и упорно двигался дальше. В эти ночные часы Хоффман Брустер перестал существовать для меня как сенатор, вновь превратившись в полковника-конфедерата. Но теперь это был не заносчивый, властный аристократ-южанин, он стал живым олицетворением эпохи рыцарства с ее учтивостью и доблестью, проявляемыми в минуту тяжких испытаний настоящими мужчинами. Не раз в продолжение бесконечной ночи сенатор настаивал на том, чтобы подменить кого-нибудь из нас. И он брал на себя ношу и шел с нею до тех пор, пока у него не подкашивались ноги.

* * *

Несмотря на возраст, сенатор был сильным человеком. Он обладал мощной мускулатурой, но сердце и легкие у него были изношены. С каждым часом Брустер слабел, на него жалко было смотреть. Налитые кровью глаза почти закрывались от усталости, на посеревшем лице, словно высеченные резцом, появились страдальческие складки. Дышал он с трудом, с присвистом, слышным, несмотря на пронзительный вой ветра.

Индира Сваруп навела зеленый лазер небольшого телескопа на полярную звезду, проверила установочные шкалы, чуть подвинула треногу и вновь настроила телескоп. Ее интересовало созвездие Кассиопеи, и она повела телескопом, направляя зеленый луч на неяркую звездочку, находящуюся возле центра созвездия.

— Сегодня чудесное небо. И отсюда очень удобно рассматривать северные созвездия, если позволяет облачность.

Смоллвуд и Корадзини были уверены, что бросили нас на верную смерть. Но они просчитались, забыв про Балто. Вожак упряжки был спущен нами с поводка.

Парок ее дыхания коснулся лазерного луча, высветив его еще ярче и заставив заплясать пылинки и капельки влаги. Другого света, кроме света звезд, не было, но небо оставалось настолько ясным, что привыкшие к тьме глаза легко различали контуры созвездий.

Индира включила экваториальный привод, выключила лазер и заглянула в окуляр.

Преступники не то не заметили его, не то упустили из виду. Однако Балто не забыл про нас. Должно быть, пес давно понял, что стряслась беда. В продолжение всего времени, пока нас везли в качестве пленников, Балто ни разу не приблизился к трактору. Но едва мы остались одни, откуда ни возьмись из снежной пелены появился Балто. Он повел нас вниз по склону глетчера. Во всяком случае, мы надеялись, что это так. По словам Джекстроу, умный пес шел, руководствуясь отметинами от гусениц «Ситроена», погребенными под слоем снега. Зейгеро не очень-то верил этому. Юноша не раз бурчал себе под нос: «Хотел бы я знать, куда ведет нас эта псина».

— Да, так вот какая ты у нас, Эта[4] Кассиопеи. — Она пригласила Туекакаса посмотреть, а сама опустила руки в карманы, чтобы согреть их. — Не так уж плохо для столь древней рухляди. Этот телескоп у меня первый; он был древней реликвией уже тогда, когда мне его подарили, однако старина до сих пор любит знакомить новичков с небом. — Такое название — Эта Кассиопеи — звучит чересчур научно. Как там называет ее пресса? Акридой? — Генеральный секретарь склонился к окуляру, пытаясь при этом изобразить, будто ему приятно на холоде. — Ничего не вижу.

Она осторожно прикоснулась к его голове.

Но Балто свое дело знал. Неожиданно — это произошло в промежутке между полуночью и тремя часами — вожак остановился и, вытянув шею, жутко завыл.

Подождал ответа, которого мы не сумели услышать. Внезапно пес изменил направление, повернув налево, навстречу пурге. По знаку Джекстроу мы последовали его примеру.

— Ваш глаз должен находиться в правильной точке, примерно в двух сантиметрах над окуляром. И если сможете, не прикасайтесь к телескопу, иначе он начнет вибрировать. И не дышите на линзы… Некоторые люди называют эту звезду Ахирд. Что означает это слово, никому не известно, однако, вероятно, оно связано с поясом Кассиопеи.

Через три минуты мы наткнулись на нарты. Рядом с ними, свернувшись клубком, лежали две собаки. Несмотря на пургу, чувствовали они себя в полном комфорте. Дело в том, что толстый мех лайки представляет собой столь надежный теплоизоляционный слой, что при температуре 40° ниже нуля снег не будет таять на ней неопределенно долгое время. Но собаки предпочли комфорту свободу: не успели мы подойти к ним, как они исчезли в снежной круговерти. В наследство от них нам достались нарты.

— Ах-ирд. Прямо акрида, саранча… Подходящее имечко. — Туекакас умолк, пытаясь найти нужную точку над окуляром. — Вот она!

Посмотрев на звезду несколько секунд, он заметил без лишнего энтузиазма:

Очевидно, решив, что далеко нам не уйти, Смоллвуд обрезал постромки и отцепил нарты, чтобы избавиться от лишней обузы. К моему огорчению, ни одеял, ни магнитного компаса на нартах не оказалось. Преступник ничего не упустил из виду. На долю секунды на смену ненависти, которая была сильнее даже крепнущей привязанности к Маргарите Росс и стала на время единственным смыслом моего существования, пришло чувство восхищения его умом и предусмотрительностью.

— Ничего особенного, не так ли?

— Согласна, — отозвалась астроном. — И поэтому она уникальна. От нашего Солнца ее отличает только одна особенность. Что вы еще видите?

Несколько минут спустя мы соединили обрывки постромок, привязали их спереди и, посадив на жесткие нарты Марию Легард, Малера и Елену, двинулись в путь. Тащить нарты пришлось, разумеется, самим. Но это были сущие пустяки.

— Небольшую красную точку рядом с ней. Другая звезда?

— Вы правы. Эта Кассиопеи представляет собой двойное светило. Главная звезда является желтым карликом, очень похожим на наше Солнце. А крошечная красная искорка возле нее — красный карлик, совершающий один оборот вокруг главной звезды примерно за 480 лет. Таким образом, он находится примерно на 75 процентов дальше от нее, чем Плутон от нашего Солнца. Если бы в нашей системе находилась такая звезда, мы уже были бы звездоплавателями.

Не то, что прежде. Однако так продолжалось недолго.

— Интересно. — Туекакас поднял голову, стараясь разглядеть место тусклой звездочки среди ярких звезд созвездия. — Это означает, что напавшие на нас кассиопейцы уже являются таковыми.

— Если они так и не вышли в большой космос, это может стать лишь следствием весьма продуманного и красноречивого выбора. Они, безусловно, занимают планеты обеих звезд. Однако мы еще не обнаружили свидетельств того, что они вышли за пределы собственной звездной системы, хотя наблюдаем, конечно, недостаточно долго. Тем не менее на Земле известен подобный прецедент.

Двигаться по гладкому ровному льду глетчера Кангалак было бы легко, если бы не усилившийся ветер. Снежный вихрь летел вдоль поверхности ледника, ледяные заряды его слепили нас. Приходилось останавливаться и держаться всем за руки, чтобы не унесло кого ветром неведомо куда. Теодор Малер, метавшийся в бреду, не раз скатывался с нарт. Я велел Брустеру сесть на задок и следить за тем, чтобы больной не упал. Сенатор было запротестовал, но потом подчинился и, по-видимому, испытывал удовлетворение от своей новой роли.

— Неужели? — Туекакас вопросительно посмотрел на Индиру, а потом вспомнил свой разговор с доктором Сарискалом и догадался, о чем она ведет речь. — Китайцы! Вы имеете в виду «большой флот»?

— Именно, — подтвердила Индира. — В начале пятнадцатого века в Китае жил ничем не уступавший флотоводцам Запада адмирал по имени Чжэн Хэ, который построил огромный флот и провел масштабные экспедиции. Император Чжу Цичжэнь прекратил экспансию и приказал сжечь корабли. Некоторые предполагают, что император убоялся усиления флота.

Я плохо помню, что произошло потом. Мне кажется, что я был в каком-то забытьи. С закрытыми глазами я продолжал брести, с трудом передвигая словно налитые свинцом окоченевшие ноги. После того как мы усадили Брустера на задок саней, помню только одно: что есть силы меня трясут за плечо.

— Я слышал об этом, — кивнул Туекакас. — Если в этой цивилизации доминирует настроенная подобным образом империя, распространившая свое влияние на всю звездную систему, это многое объясняет. Но каким путем абсолютный властитель может править империей размером в световые годы? Отдаленные колонии непременно станут автономными! А звездные корабли, средства передвижения можно использовать в качестве оружия, способного угрожать императору… Они не стали переселяться в системы других звезд. Однако, обнаружив, что кто-то другой делает это, попытались остановить его любой ценой. Вполне разумное предположение! Итак, вам известно, что обе системы населены?

Очнувшись, я увидел Джекстроу.

Индира ответила согласным кивком:

— Ни шагу дальше! — кричал он мне в самое ухо. — Сделаем передышку, доктор Мейсон. Подождем, когда пурга поутихнет. Не то нам всем конец.

— Система достаточно близка к нам, и поэтому мы рассмотрели их планеты с помощью телескопов дальнего космического наблюдения. Одна из них явно похожа на Землю и находится в пригодной для жизни зоне, равной примерно одной шестидесятой расстояния между обеими звездами. Мы видели, как эта планета меняет цвет при вращении, кроме того, она обладает водными просторами и растительной жизнью, базирующейся на некотором подобии хлорофилла. Когда она прошла перед одной из удаленных звезд, мы обнаружили пригодную для дыхания атмосферу со следами промышленной деятельности. Вокруг красного карлика обращается пара планет, и одна из них обнаруживает признаки преобразования в планету земного типа, обладающую в том числе тем же самым фотосинтетическим процессом.

— Удивительно. И насколько давно нам это известно?

Я пробормотал что-то нечленораздельное. Решив, что я согласен с ним, Джекстроу стал подтаскивать нарты к подветренной стороне сугроба, наметенного у гребня склона. Хотя укрытие было не очень-то надежным, оно все же защищало от ветра и метели. Мы сняли с саней больных и спрятали их за сугробом. Готовый опуститься рядом, я вдруг заметил, что кого-то недостает.

— О планете земного типа мы знаем несколько десятилетий, — ответила Индира. — Преобразованный к земным условиям мир мы открыли только на прошлой неделе. Следы промышленной деятельности обнаружились в старых данных, которые мы подвергли повторному анализу несколько дней назад. Скоро мы узнаем о наших врагах еще больше. Почти каждый пригодный для астрономических наблюдений инструмент сейчас нацелен на эту двойную звезду и соседние с ней, чтобы понять, успели ли они выйти за пределы собственной системы.

— Что еще мы можем обнаружить? Конечно, занимаются ли они постройкой звездных кораблей, отсюда не увидишь… — Туекакас приподнял бровь. — Не так ли?

Измученный и озябший, я не сразу сообразил, что нет Брустера.

— Вы правы. Возможно, нам удалось бы обнаружить новую прямоточку вскоре после старта. Но мы абсолютно уверены в том, что вторая такая же к нам пока не летит, во всяком случае, на релятивистских скоростях.

— А можно сказать, случалось ли им прежде атаковать соседние звезды тем же способом?

— Господи помилуй! Сенатор… Мы его потеряли! — прокричал я на ухо Джекстроу. — Схожу поищу его. Сию же минуту вернусь.

Индира улыбнулась:

— А вот это действительно великолепный вопрос. Мы еще не до конца проанализировали данные, однако пока не обнаружили никаких свидетельств того, что им уже приходилось делать это. И мы вполне уверены, что не пропустили никаких свидетельств взрыва близких к нам желтых карликов. Он стал бы настолько очевидным отклонением от предписываемой главной последовательностью эволюции звезды, что мы заметили бы его. Мы до сих пор не разобрались с точной моделью индуцируемого ударом такой прямоточки взрыва ядра, однако конкурирующие модели отличаются только временем, за которое взрывная волна будет выходить на поверхность. Мы заметили бы аномальное содержание металлов в звездном пепле.

— Оставайтесь здесь, — крепко схватил меня за руку эскимос. — Вам не отыскать дороги назад. Балто! Бал-то! — Он произнес несколько неизвестных мне эскимосских слов. Умный пес, по-видимому, понял каюра. Мгновение спустя он уже мчался в ту сторону, куда показал рукой Джекстроу. Через две минуты Балто вернулся.

— То есть вы хотите сказать, что такой взрыв будет сопровождаться выбросом тяжелых элементов, подобно обыкновенной сверхновой? — Туекакас снова пригнулся к телескопу.

— Нашел? — спросил я товарища. Тот молча кивнул.

— Именно так. — Индира посмотрела на небо и обхватила себя руками, чтобы сберечь тепло. — Искусственно спровоцированный взрыв желтой звезды не будет похож на взрыв сверхновой или на взрывы белых карликов. Ну, и нужно учитывать расстояние, на котором эта цивилизация может произвести нападение. Не стоит искать остатки звезд на расстоянии нескольких сотен или тысяч световых лет. Можно ограничиться максимум сотней. Потом надо учесть возраст этой культуры и скорость ее прогресса: она не может быть слишком старой — скорее всего, ей не больше нескольких десятков тысяч лет или даже только десятка тысячелетий. Сведения звездных каталогов не содержат указаний на подобное событие.

Туекакас встал и потянулся.

— Сходим принесем его.

— Я все еще пытаюсь охватить масштаб происшедшего. Эта звезда находится в двадцати световых годах от нас?

— Точнее, на расстоянии в 19,52 светового года, согласно новейшим измерениям параллакса.

Балто привел нас туда, где лежал, уткнувшись лицом в снег, мертвый сенатор. Пурга уже заметала его, покрывая белым саваном. Через час здесь останется лишь едва заметный белый холмик, заброшенный среди однообразной белой пустыни. Руки мне не повиновались, и я не смог осмотреть умершего. Да в осмотре и не было нужды: пятьдесят лет гастрономических излишеств, злоупотребления спиртным и вспыльчивость натуры — все это я прочел на лице сенатора еще при первой встрече — дали себя знать. Какова была причина смерти — паралич сердца или тромбоз сосудов мозга — не имело значения. Но Брустер умер как настоящий мужчина.

— Совсем рядом. — Туекакас покачал головой. — При всей колоссальности этого расстояния враждебная звезда практически находится на нашем заднем дворе. Возле нее обитает цивилизация, явно более развитая, чем наша, но все же не настолько, чтобы мы не смогли понять хотя бы основ ее техники. Доктор Бассард предложил концепцию оружия, которое они направили на нас, задолго до того, как они его запустили. Еще одно совпадение! Голова кругом идет от их количества. Во всем окружающем времени и пространстве оказывается, что у нас есть близкие соседи, не уж столь далеко опередившие нас по уровню развития… и они хотят нашей смерти.

Индира посмотрела на сложенное из звезд неправильной формы «W».

Сколько времени пролежали мы в забытьи, пережидая пургу, прижавшись вшестером друг к другу вместе с Балто под дикий вой непогоды, не представляю. Может, полчаса. Может, и того меньше. Проснувшись от холода, я протянул руку, чтобы взять у Джекстроу карманный фонарь. Было ровно четыре утра.

— Я поддерживаю контакты с группой, изучающей галактические орбиты близких к нам звезд. Ахирд старше Солнца, однако существуют некоторые уравнивающие факторы. Обе звезды в настоящее время находятся в благоприятном звездном окружении. Близкая к нам часть Млечного Пути благоприятна для жизни. Нам уже известно, что нашей планетной системе на своем пути через Галактику не раз приходилось проходить сквозь куда менее пригодные для жизни области, о чем свидетельствует ряд массовых вымираний биологических видов, имевших место на Земле… Похоже, обе системы примерно одновременно и недавно миновали опасную область Галактики. И, быть может, обе перенесли массовые вымирания и двинулись по аналогичному эволюционному пути. Возможно даже, что обе родительские планеты одновременно претерпели свои последние оледенения, ставшие результатом уменьшения интенсивности космического излучения. Не исключено, что они развивались медленнее нас, но раньше начали свой путь. Замедлить прогресс могла относительная нехватка металлов. И раз уж они такие ксенофобы, то могут заодно оказаться и луддитами, противниками резких технических перемен… Уверенность можно испытывать только в одном. Момент нападения определила не случайная комбинация фактов. Мы сами дали сигнал о своем выходе в космос.

— В самом деле! И каким же образом? Ведь мы так и не воспользовались большим передатчиком для активного поиска внеземлян. Неужели этим «успехом» мы обязаны предыдущим попыткам дальней связи, предпринятым с меньшей мощностью?

Я оглядел своих спутников. Сна у Джекстроу не было ни в одном глазу.

Индира покачала головой:

— Едва ли хоть одна наша прежняя передача дошла до Эта Кассиопеи. Мы картографировали облако Оорта с помощью очень мощного радара. Чтобы получить отражения от комет, находящихся на удалении до половины светового года, приходилось использовать импульсы в тераваттном[5] диапазоне. Просвечивание производилось узким лучом. Мы начали это исследование семь или восемь десятилетий назад, и ряд пучков был отправлен как раз в их направлении, при интенсивности в семь баллов по шкале Сан-Марино.

Наверняка он не спал ни минуты, боясь, чтобы кто-то из нас не уснул навеки.

— Шкале Сан-Марино? — Взгляд Туекакаса по примеру Индиры обратился к созвездию.

— Это такой аналитический инструмент, которым пользуется Международная академия астронавтики для описания мощности земных излучений. Разработана Алмаром и Шухом еще в двадцатом веке. Доктор Шух был основателем проекта поиска внеземлян и одним из моих тогдашних кумиров.

Зейгеро ворочался во сне. Сомнений в том, что мы трое останемся в живых, у меня не было. За судьбу Елены я не был уверен. Семнадцатилетние девушки, даже не привыкшие к тяготам, обычно обладают способностью быстро восстанавливать свои силы. Но в Елене, я видел, что-то сломалось. После гибели ее хозяйки девушка стала замкнутой, диковатой. Очевидно, смерть миссис Дансби-Грегг повлияла на нее гораздо сильнее, чем можно было предположить. За исключением последних двух суток, аристократка, очевидно, не очень баловала свою служанку вниманием и заботой. Но девушка была совсем юной, к тому же она лучше остальных знала миссис Дансби-Грегг. Оказавшись одна среди чужих людей, молодая немка смотрела на свою госпожу как на спасительный якорь… Я попросил Джекстроу растереть ей руки, а сам занялся осмотром Малера и Марии Легард, Выглядят они неважно, — заметил Зейгеро, тоже наблюдавший за ними. Есть ли у них шанс выжить?

— А насколько заметны семь баллов по этой шкале?!

— Ставшее вехой послание, отправленное из Аресибо в 1974 году, было немного сильнее, — ответила она. — Если у них, наверху, имелось соответствующее оборудование, нацеленное на соседние звезды, способные оказаться обитаемыми, они приняли бы сигнал без особых трудов.

— Не знаю, — неохотно ответил я. — Ничего не могу сказать.

— Итак! — Туекакас повернулся к Индире и улыбнулся. — Мы сами сообщили им о том, что стоим на пороге межзвездных путешествий. Мы постучались в дверь, ведущую к звездам, и получили ответ.

Индира приподняла бровь:

— Не принимайте близко к сердцу, док. Вы тут ни при чем. — Юноша махнул в сторону белой пустыни. — Уж очень плохо оборудован ваш лазарет.

— Получили. Только не тот, который ожидали.

— Что верно, то верно, — печально улыбнулся я и указал головой в сторону больного. — Наклонитесь, послушайте, как он дышит. Скоро ему конец.

— Вайакина моя, — задумчиво промолвил Туекакас, немного помолчав, — скажите мне искренне, по вашему мнению, я размазня?

Индира посмотрела на него с откровенным изумлением.

Окажись на его месте кто-то другой, я бы сказал, что часа через два. Но с Малером обстоит иначе. У него есть воля к жизни, он мужествен, словом, это человек… Но через двенадцать часов он умрет.

— Какой нелепый вопрос!

— А много ли осталось жить мне, доктор Мейсон? Я повернулся и удивленно посмотрел на Марию Легард. Голос ее превратился в едва слышный, хриплый шепот. Старая актриса попыталась улыбнуться, но вместо улыбки у нее получилась жалкая гримаса. Было видно, что ей совсем не весело.

Туекакас обратил свой взгляд к ее лицу, освещенному светом звезд, пытаясь прочесть его выражение.

— Господи, вы пришли в себя! — Сняв с нее перчатки, я принялся растирать ее ледяные, исхудавшие руки. — Вот и чудно. Как себя чувствуете, мисс Легард?

— До этого самого мгновения я гордился тем, что считал себя человеком, способным найти золотую середину. Мастером компромиссов, которому могут довериться любые две стороны. Но сейчас я оказался в положении далеком от среднего… более того, меня вынуждают принять ситуацию, которую я считаю ужасной ошибкой. И если я буду сопротивляться, то потеряю свое положение, а с ним и возможность оказать позитивное влияние. И это делает меня малодушным трусом в то самое время, когда нам нужен настоящий лидер.

— А как я должна чувствовать себя? — произнесла она с вымученным задором. — Не надо мне зубы заговаривать, Питер. Так сколько?

Индира помедлила, прежде чем ответить.

— Вам предстоит еще тысяча спектаклей в старом «Аделфи». — Освещенный фонарем, воткнутым в снег, я подался вперед, чтобы старая актриса не увидела выражения моего лица. — Если серьезно, то, поскольку вы пришли в себя, это добрый признак.

— Мне кажется, вы могли бы подобрать более соответствующее ситуации слово. Например, «реалист». Оно гораздо точнее передает положение. На пути бульдозера с голыми руками не станешь.

— Однажды я исполняла роль королевы, которая пришла в себя, чтобы произнести перед смертью несколько драматических слов. А вот мне сейчас никакие драматические слова на ум почему-то не приходят. — Я напрягал слух, чтобы услышать, что она шепчет. — Вы ужасный врун, Питер. Есть ли у нас хоть какая-то надежда?

Генеральный секретарь искренне улыбнулся и расхохотался.

— Разумеется, — солгал я, лишь бы не касаться опасной темы. — Доберемся до побережья, там нас заметят с самолета или судна. А это произойдет во второй половине дня завтра. Вернее, сегодня. Осталось идти каких-то двадцать миль!

— Я сказала что-то смешное? — удивилась Индира.

— Двадцать миль! — вырвалось у Зейгеро. — Что, ветродуй уже кончился? спросил он и, дурачась, приложил сложенную лодочкой ладонь к уху, словно не слыша завывания пурги.

— Я всегда могу положиться на вас, вайакина, в поисках нужного ответа! Никакие они не акридиане! Это же вогоны! Посол Гейтс напомнила мне про них несколько дней назад. Вы читали о них?

— Вогоны? Из Дугласа Адамса? И какое отношение они имеют к бульдозерам? — Она скривилась. — Стыдитесь. Бедный мистер Гендиг стал перед их бульдозером, и что получилось?

— Скоро кончится, мистер Зейгеро, — заверил его Джекстроу. — Эти «уиллиуау» быстро выдыхаются. На сей раз пурга продолжается дольше обыкновенного, но уже заметно поутихла. А завтра наступит ясная морозная погода.

— Да благословит Бог память о Викторе Гендиге. Однако вы только что напомнили мне о некоей шалости, в которой я участвовал в молодые годы. Мы сумели задержать начало строительства до завершения экологической экспертизы. Мы предотвратили строительство плотины не столь далеко отсюда. Моя же роль заключалась в вождении бульдозера, так сказать, встречным курсом! Строительная фирма квалифицировала наши действия как экотерроризм, однако мы посчитали, что всего лишь обратили оружие нашего противника против него самого. Должно быть, мне придется вспомнить, что существует куда лучший способ борьбы с бульдозером, чем просто встать на его пути.

— Морозец не помешает, — одобрительно произнес юноша. И, повернувшись в мою сторону, добавил:

* * *

Доктор Эндрю Говард аккуратно поставил веретенообразную модель на полированную поверхность стола. Сложная конструкция восхитила Туекакаса.

— Старая дама снова отключилась, док.

— Так это и есть прямоточный двигатель Бассарда? Слишком изящное изделие для убийцы звезды.

— Да. — Я перестал растирать Марии Легард руки и надел на них рукавицы.

Доктор Говард распрямился и улыбнулся. Он казался взволнованным и озабоченным, но в то же мгновение и очень гордым.

— Давайте взглянем на ваши лапки, мистер Зейгеро, не возражаете?

— Ну, эту модель я создал несколько лет назад. Это не убийца звезды. Вы правы: звездный аппарат ахирдиан наверняка был более массивным. Наши горняки, занимающиеся разработкой комет, сумели сделать несколько снимков этой машины, и мы изготавливаем ее модель, однако главные компоненты удивительно похожи. Но вот эта модель представляет собой обыкновенный звездолет.

— Для вас я Джонни, док. Теперь я чист, не забыли? — Он протянул мне свои ручищи. — Хорош видок, а?

Туекакас пригнулся к столу, изучая конструкцию задней части аппарата.

— Мне понравилась непринужденность, с которой вы произнесли эти слова: «обыкновенный звездолет».