— Однако вас не очень-то беспокоит то, что ваш земляк-итальянец стал пленником варваров-югославов, — заметил Петерсен.
— Если вы хотите сказать, что Алессандро лично для меня много значит, то глубоко заблуждаетесь.
— Но его репутация. По-моему, вы хотите ее поддержать.
Карлос вновь промолчал.
— Вам известно о характере его деятельности. О чем нам еще неизвестно. Разве не так?
— Возможно. Но не рассчитывайте, что я расскажу вам об этом.
Открыв холодильник, Ли выбрал бутылку вина. Он разливал его по бокалам, когда в кухню вошла Фейт. На ней была хлопковая футболка, поверх неё незастёгнутая рубашка из джинсовой ткани, белые слаксы и красные сандалии. Ли отметил также, что она без макияжа, по крайней мере, сколько-нибудь заметного. На запястье болтался тонкий серебряный браслетик, в ушах — бирюзовые серёжки, что дополняло небрежный стиль.
— Я не рассчитываю, просто надеюсь.
Увидев, какую активную деятельность он развёл в кухне, она удивилась:
— И не надейтесь. Вы же не нарушите Женевские соглашения, чтобы выудить у меня эти сведения?
— Надо же! Оказывается, этот мужчина умеет не только стрелять, водить за нос федов, но ещё и готовить. Ты не перестаёшь удивлять меня.
Петерсен поднялся из-за стола.
Ли подал ей бокал вина:
— Разумеется, нет, капитан. Спасибо за гостеприимство.
— Вкусная еда, тихий приятный вечер, а затем перейдём к серьёзному делу.
Майор вошел в каюту, где находились пленники, держа в руках шезлонг и кейс с ампулами. Джордже внес внутрь два куска толстого провода и кувалду, при помощи которой он только что освободил дверь от герметизирующих скоб. Алекс не принес с собой ничего, кроме своего оружия.
Они чокнулись. Фейт холодно взглянула на него поверх ободка бокала:
Петерсен раскрыл шезлонг, и, усевшись в него, с видимым интересом принялся наблюдать, как толстяк заколачивает скобы во внутренние пазы двери.
— А ты, как я посмотрю, человек последовательный.
— Как видите, мы работаем без перерывов, — Петерсен взглянул на Франко, Зеппо и Гвидо. — Встаньте в свой угол. Если хоть один из вас пошевелится — будет пристрелен. Снимите свою куртку, Алессандро.
— Один из многочисленных моих талантов. — Ли открыл духовку, чтобы проверить рыбу. Фейт подошла к окну и выглянула наружу.
Алессандро презрительно плюнул на пол.
Ели они с аппетитом, говорили мало, оба испытывали неловкость. Теперь им казалось, что добраться сюда было самой лёгкой частью плана.
— Снимите куртку, — вежливо повторил Джордже, — или я вытряхну вас из нее.
Фейт сказала, что помоет посуду и уберёт со стола. Ли включил телевизор.
— Ну как, в выпуск новостей мы попали? — спросила она.
Алессандро плюнул снова, видимо не отличаясь оригинальным складом ума. Коротко размахнувшись, толстяк ударил его в солнечное сплетение. Удар оказался не очень сильным, но мужчина скорчился, взвыв от боли. Джордже сдернул с него куртку.
— Пока нет. Но, должно быть, уже не раз передавали сообщение о гибели агента ФБР. В наши дни, слава тебе Господи, убитый агент ФБР — явление достаточно редкое. Завтра куплю газеты.
— Свяжите его, — приказал майор.
Фейт закончила уборку, налила себе ещё вина и тоже уселась перед телевизором.
Швырнув стонущего пленника на брезентовую койку, толстяк связал его таким образом, что руки Алессандро оказались плотно прижаты к туловищу. Ноги его также были связаны вместе. Для большей надежности вторым куском провода Джордже крепко привязал Алессандро к койке. Тот, уже восстановив дыхание, предпринял попытку освободиться от пут, однако второй удар толстяка окончательно убедил его в неуместности сопротивления.
— Ну что ж, — начал Ли. — Мы, что называется, сыты и пьяны, поэтому самое время поговорить всерьёз. Хотелось бы выслушать всю историю с начала до конца, Фейт. Так что валяй, выкладывай все начистоту.
С удовлетворением оглядев дело рук своих, Джордже повернулся к майору.
— Думаешь, если вкусно накормил и напоил девушку, она готова на все? — Фейт улыбнулась.
— В Женевских соглашениях что-нибудь говорится об этом, Петер?
Ли нахмурился:
— Возможно, возможно. Правда, я их никогда не читал, — Петерсен открыл кейс и посмотрел на Алессандро. — Сейчас мы проведем эксперимент. В интересах науки, как вы понимаете. Это не займет много времени. — Его слова звучали довольно легкомысленно, но Алессандро не слушал. Он глядел на бесстрастное лицо майора, выражение которого плохо соответствовало смыслу сказанного.
— Я серьёзно.
Улыбка исчезла с лица Фейт.
— В вашем кейсе, если помните, находятся три голубые и три розовые ампулы, — продолжил Петерсен. — Мы, в том числе капитан Тремино, имеющий медицинское образование, считаем, что три из шести смертоносны. К сожалению, нам неизвестно, какие именно. Попробуем найти их методом исключения. Я введу вам под кожу содержимое одной из ампул. Если останетесь живым — станет понятно, что находится в остальных, — Петерсен вынул из кейса голубую и розовую ампулы. — Какая вам больше нравится, Джордже?
— Пойдём прогуляемся по пляжу.
Толстяк задумчиво потер подбородок.
Ли хотел возразить, но передумал.
— Ответственное задание, — промолвил он. — От моего решения зависит жизнь человека… Хотя, думаю, общество мало что потеряет, если… Мне больше по душе голубой цвет.
— Голубой, так голубой, — Петерсен перелил в пробирку голубую жидкость и вставил в шприц иглу. Алессандро со страхом наблюдал, как содержимое пробирки медленно всасывалось в шприц. — Боюсь, я не особо умелый медик. — Спокойствие, с каким произнес фразу майор, было страшнее любого крика. — Воздух, попав в кровеносную систему, может образовать тромб… Однако вам, Алессандро, все равно, от чего умирать…
— Ладно. Тут твоя территория, ты и распоряжайся. — И стал подниматься по лестнице.
Глаза Алессандро вылезли из орбит, побелевшие губы затряслись от смертельного ужаса. Петерсен прикоснулся к внутренней стороне его правой руки.
— Куда это ты?
— Вена, кажется, подходящая.
— Нет! Нет! Нет! — Из глотки Алессандро вырвался нечеловеческий вопль. — Господи, нет! Нет!
— Сейчас вернусь.
— Не о чем волноваться, — успокаивающе сказал Петерсен. — Если состав безвреден, то останетесь живы и возвратитесь к нам через считанные минуты, если нет, то ускользнете от нас навсегда, что тоже неплохо… — Майор снял наволочку с подушки и протянул ее Джордже. — Он может дико орать в агонии. Будьте, пожалуйста, внимательны — умирающий человек судорожно стискивает зубы.
Вскоре он спустился в ветровке.
Большим и указательным пальцем Петерсен оттянул кожу на руке связанного. Тот взвизгнул. Джордже зажал ему подушкой рот. Через несколько секунд он снял подушку с лица пленника. Алессандро уже не орал. Где-то глубоко в его горле рождались жуткие всхлипы. Он выгнулся на койке, прилагая неистовые усилия для того, чтобы освободиться от провода. Жилы на его лице напряглись — оно казалось олицетворением безумия. Казалось, еще немного — и Алессандро забьется в припадке эпилепсии. Майор посмотрел на Джордже. Физиономия толстяка покрылась крупными каплями пота.
— Зачем тебе куртка? На улице тепло.
— Это смертельный яд? — Спросил Петерсен пленника, но содрогавшийся в конвульсиях Алессандро не слышал ни звука. Вопрос пришлось повторять до тех пор, пока обезумевший разум его воспринял.
Ли распахнул переднюю полу, и Фейт увидела кобуру, из которой торчала рукоятка «смит-и-вессона».
— Яд, яд… Смертельная доза! Смертельная доза! — пролепетал Алессандро, перемежая слова ужасными всхлипываниями.
— От него умирают в страшных мучениях?
— Это чтоб распугивать крабов, которые попадаются в песке.
— Да! Да! Да! — Алессандро тяжело и часто дышал, будто находился в последней стадии удушья.
— Все эти пистолеты до смерти пугают меня.
— И это вы уготовили сами себе. У меня нет к вам ни жалости, ни сострадания. К тому же вы можете и солгать. — Петерсен вновь дотронулся концом иглы до руки связанного. Алессандро опять завопил, и Джордже опять заткнул ему рот подушкой.
— Пистолеты помогают избежать смерти, если ими пользоваться с умом.
— Кто вас послал? — Петерсен дважды повторил свой вопрос, прежде чем Алессандро бешено завращал глазами. Толстяк убрал с его лица «кляп».
— Но никто не знает, что мы здесь. По дороге за нами никто не следил.
— Киприано… — Голос Алессандро ничем не отличался от вороньего карканья. — Майор Киприано…
Услышав его ответ, Фейт похолодела от страха:
— Ложь. Никакой майор не уполномочен затевать такие дела, — Петерсен третий раз осторожно прикоснулся концом иглы к вене, Алессандро хотел было завопить, но Джордже успел вовремя зажать ему рот. — От кого получили задание? Спрашиваю последний раз, Алессандро. Через секунду проколю вену. Для этого есть все основания. Чьи инструкции выполняете?
— От души надеюсь, что это именно так.
Джордже в очередной раз снял с лица пленника подушку. На мгновение показалось, что тот потерял сознание: Глаза бедняги закатились, но тотчас снова вернулись на место.
Глава 30
— Гранелли, — прошептал он едва слышно. — Генерал Гранелли…
Это было имя всемогущего шефа итальянской разведки.
Рейнольдс не поставила мигалку на крышу автомобиля, но готова была сделать это, если вдруг её остановит патрульная машина. На открытых и прямых участках дороги она превышала допустимый предел скорости миль на двадцать, не меньше. Затем, влившись в море красных огоньков на оживлённой улице, резко сбросила скорость и взглянула на наручные часы: семь тридцать. Но в этом чёртовом районе час пик, похоже, всегда. Люди все раньше и раньше выезжают на работу или же засиживаются на этой самой работе все дольше и дольше, чтобы не попадать в пробки. Вскоре обе эти группы сольются воедино, и тогда проехать будет вообще невозможно. К счастью, дом Энн Ньюман находился недалеко, всего в нескольких кварталах.
— Игла все еще в миллиметре от вены — в любую секунду я могу нажать на поршень шприца. Помните об этом, Алессандро. Полковник Лунц знал о вашем задании?
Она вела машину и размышляла о посещении дома Ли Адамса. Рейнольдс считала, что повидала все на свете, но сообщение Энджи Картер о ФБР изрядно удивило её и заставило действовать без промедления. Они с Конни сразу же уведомили вышестоящее начальство в Бюро, и вскоре выяснилось, что никаких операций по указанному адресу ФБР не проводило. Они запросили ордер на обыск в связи с только что возникшими обстоятельствами, и он был выдан незамедлительно, по личному распоряжению и с благословения директора ФБР. Задняя дверь в квартиру Адамса была сорвана с петель, и они вошли, а вскоре прибыл посыльный с ордером. При виде этого человека Рейнольдс испытала облегчение. Ей больше не хотелось допускать досадных промашек.
— Нет! Клянусь! Нет!
— Генерал фон Лер?
Вместе с посыльным прибыла команда экспертов-криминалистов, которые долго и тщательно обыскивали квартиру. Но результаты не впечатляли. Плёнки в автоответчике не оказалось. Рейнольдс, узнав об этом, упала духом. Если плёнку забрали люди, выдававшие себя за агентов ФБР, значит, на ней было записано нечто важное. Никаких документов или карт, которые могли бы подсказать, куда отправились Адамс и Локхарт, тоже не обнаружили. Правда, нашли отпечатки пальцев, идентичные отпечаткам Локхарт, — уже кое-что. Проводилась также проверка прошлого Адамса. Выяснилось, что неподалёку проживает его семья; возможно, они что-то знали.
— Нет!
В потолке соседней пустующей квартиры был обнаружен люк, открывающийся на крышу. Что ж, умно. От внимания Рейнольдс также не укрылись дополнительные замки на дверях, камеры видеонаблюдения, стальная дверь в стальной же раме и медный щит, за которым находилась панель сигнализации. Очевидно, Ли Адамс знал, что делает.
— Каким же образом генералу Гранелли стало известно, что я нахожусь на борту «Коломбо»?
Из мусорного бака во дворе извлекли пакетики с волосами и краской для волос. Учитывая показания служащих аэропорта, теперь можно было сделать вывод, что Ли Адамс стал блондином, а Локхарт — брюнеткой. Впрочем, это не слишком помогло. Проверили также, не числятся ли за этими двумя людьми какие-либо другие жилые помещения, зарегистрированные на их имена. Но Рейнольдс понимала: это все равно что искать иголку в стоге сена, если даже дома зарегистрированы на настоящие имена. А если они при этом использовали псевдонимы, такие как Сьюзен Блейк и Чарльз Райт, эти слишком распространённые имена лишь добавляли хлопот и головной боли.
— Ему рассказал полковник…
— Так-так. Обычные доверительные отношения между союзниками. Что вы хотели найти в моей каюте?
Допросили офицеров полиции, явившихся на квартиру Адамса по вызову сигнализации. Люди, назвавшиеся агентами ФБР, поведали им байку о том, что Адамс будто бы объявлен в федеральный розыск в связи с подозрением в киднеппинге. Оба офицера полиции поспешили заметить, что документы у тех парней выглядели нормально, не походили на подделку. Ну а то, что при них были пушки и держались они нагло и вызывающе... что ж, по-своему, это тоже признак профессионализма. Обыск проводили умело, не порывались бежать, когда подъехала патрульная машина. Короче, их действия и разговоры подозрений у полицейских не вызвали, хотя оба были ветеранами патрульно-постовой службы. Им даже назвали имя агента, отвечающего за операцию, наверняка вымышленное, как считала Рейнольдс. Впрочем, его все равно прогнали через базу данных ФБР, и ответ пришёл отрицательный. Чего и следовало ожидать. Офицеры полиции описали внешность людей, побывавших в доме Адамса, и специалисты из технического отдела составили по этим описаниям фотороботы. Но все прекрасно понимали при этом, что дело дохлое. Мало того, если глубоко копать, это грозит нешуточными осложнениями. А Рейнольдс они были вовсе ни к чему.
— Документ… Сообщение…
— Петер, возможно, будет лучше, если вы уберете шприц, — сказал Джордже. — Кажется, он сейчас упадет, в обморок. Или умрет. Или что-нибудь в этом роде.
К ней ещё раз заходил Пол Фишер и чуть ли не с порога заявил, что доставил устное распоряжение Масси. Рейнольдс должна найти Фейт Локхарт и действовать при этом быстро, но осторожно. Она также может рассчитывать на всю необходимую в этом деле поддержку.
— И постарайся не делать больше ошибок, — добавил он.
— Что вы добирались сделать с бумагой, Алессандро? — Острие иглы осталось на прежнем месте.
— Не знала, что я сделала какие-то ошибки, Пол.
— Сравнить текст с… моя куртка… там… — Алессандро действительно еле ворочал языком.
Во внутреннем кармане его куртки Петерсен обнаружил сложенный вчетверо бумажный лист. Это был дубликат документа, находившегося в их каюте. Майор вновь сложил бумагу и убрал в свой потайной карман.
— Наш агент убит. Фейт Локхарт сама пришла к тебе, а ты её упустила. Как прикажешь называть все это?
— Странно, — сказал Джордже, — он на самом деле близок к обмороку.
— Кен погиб, потому что произошла утечка информации, — отрезала она. — Так что не вижу, в чем здесь моя вина.
— Могут поспорить, его жертвы никогда не имели такой возможности… Что бы мне хотелось, так это всадить ему полную дозу, — с искренним сожалением проговорил Петерсен. — Несомненно, Алессандро представляет… представлял, — поправился он, — особое подразделение, специализирующееся на тайных убийствах. — Понюхав голубую жидкость в пробирке, майор бросил ее и открытую ампулу на пол. Затем разбрызгал по полу содержимое шприца. Стекло хрустнуло под его подошвами.
— На спирту, — сказал Петерсен. — Испарится достаточно быстро.
— Вот что, Брук, если ты действительно веришь в утечку и прочее, то должна немедленно подать в отставку. И вся эта пустая болтовня тут же прекратится. Что же касается Бюро, то, если и есть утечка, под подозрением в первую очередь твоя команда и ты сама. Именно так смотрят на эту проблему в Бюро.
…В коридоре Джордже вытер со лба пот.
— Не хотел бы пройти через это снова, — признался толстяк. — Как, впрочем, и Алессандро…
Едва он успел выйти из кабинета, как Рейнольдс запустила туфлей в закрывшуюся за ним дверь. Потом швырнула и вторую, стремясь выразить Полу своё крайнее неудовольствие. Она окончательно вычеркнула Пола Фишера из списка своих сексуальных фантазий.
— Я тоже, — добавил Петерсен. — А что испытали вы, Алекс?
— Ничего особенного, — угрюмо отозвался тот. — Разве что сожаление, когда вы не нажали на поршень. Я бы пристрелил его, не моргнув глазом.
Рейнольдс повернула налево, на Брэдлок-роуд, и, двигаясь в уже изрядно поредевшем потоке машин, вскоре оказалась в тихом зеленом районе, где проживала семья убитого агента. Добравшись до улицы Ньюманов, сбросила скорость. Окна в доме были тёмными, у подъезда одиноко стояла машина. Рейнольдс припарковала свой седан у обочины.
— Хорошая мысль. По крайней мере, ему не пришлось бы мучиться. В любом случае, как оперативный сотрудник разведке Алессандро уже мертв. Его разотрут в порошок, когда появится в Термоли. А возможно, и в Плоче. Давайте закроем дверь.
Должно быть, Энн Ньюман поджидала её у окна, потому что дверь распахнулась прежде, чем Рейнольдс успела позвонить.
Алекс вставил в пазы все восемь герметизирующих скоб. Чтобы не было слышно грохота ударов, он прижал к первой из них подушку, совсем недавно используемую Джордже для другой цели. Толстяк взмахнул кувалдой…
Энн Ньюман не начала болтать и не предложила Рейнольдс чего-нибудь выпить, а сразу перешла к делу. Она провела Брукс в маленькую заднюю комнатку, обставленную, как кабинет: письменный стол, металлический шкаф-картотека, на отдельном столике компьютер и факс. На стенах бейсбольные открытки в рамочках и другие памятные вещички спортивного характера. На столе высились пирамидки из серебряных долларовых монет, тщательно упакованные в пластик и снабжённые бирками.
Когда последняя, восьмая, скоба была забита, Джордже сказал!
— Вот, решила навести порядок в кабинете Кена. Сама не знаю зачем. Просто показалось...
— Будем надеяться, это задержит их на некоторое время. Особенно если мы выбросим молот за борт.
— Не стоит объяснять, Энн. Ваши действия никто не ограничивает.
— Поступим иначе… — Петерсен ушел и через минуту вернулся с газовой сваркой и защитными очками. В сварочном деле майор был новичком, но недостаток квалификации с успехом восполнялся энтузиазмом. Конечный результат его усилий не отличался большим изяществом, однако в данный момент это не играло решающей роли. Что действительно было существенным, так это намертво приваренная дверь.
Энн Ньюман смахнула слезу. Рейнольдс изучающе смотрела на неё. По всему видно, что бедняжка на грани срыва. На Энн какой-то старый бесформенный халат, волосы немытые, глаза красные, распухли от слез. Наверняка вчера с трудом приготовила обед. Господи, Кен Ньюман не единственный, кого предстоит похоронить. Энн смело можно укладывать в гроб рядом с ним. Она не хочет жить, это ясно. Очевидно, что на плаву Энн держит что-то кажущееся ей важным.
— Теперь можно пообщаться с Карлосом и Михаэлем, — вздохнув, сказал Петерсен. — Но сперва надо немного пошевелить мозгами…
— Вот, нашла альбомы со снимками. Даже не подозревала об их существовании. Лежали в картонной коробке, вместе с другими вещами. Наверное, глупо... но я вдруг подумала: вдруг это поможет понять, что все же произошло с Кеном... — Энн умолкла, и слезы закапали на потрёпанную обложку альбома в стиле семидесятых. — Поэтому решила позвонить и позвать вас, — закончила она с прямотой, поразившей и приятно удивившей Рейнольдс.
— Знаю, вам сейчас ужасно трудно. — Рейнольдс не сводила глаз с альбома. — Могу я взглянуть, что вы там нашли?
«…По-моему, звучит неплохо», — похвалил сам себя майор. Он сидел за письменным столом капитана. Перед нам стояла бутылка виски, рядом с которой лежало только что написанное им послание. — Попросим Михаэля отправить это открытым текстом, немедленно. Слушайте: «Полковнику Лунцу…» Затем, естественно, его кодовый номер. Далее: «Ваши убийцы и/или террористы — неумелая шайка. Алессандро и его „сапожники“ находятся на борту „Коломбо“ за прочно завален ной дверью. Извините, не могу поздравить вас генерала фон Лера, генерала Гранелли и майора Киприано с удачным подбором кадров. Привет. Зеппо.» «Зеппо», как вы помните, мое кодовое имя.
Энн Ньюман присела на узенький диванчик, открыла альбом и подняла прозрачный пластиковый лист, прикрывавший снимки. На странице красовалось фото размером восемь на десять. На нем — группа мужчин в охотничьих костюмах и с ружьями. Рейнольдс без труда узнала в одном из них Кена Ньюмана. Энн вынула снимок из альбома, под ним находились клочок бумаги и маленький ключик. Она протянула Рейнольдс эти предметы и пристально наблюдала за её реакцией.
Джордже скрестил под животом руки.
На клочке бумаги были выведены цифры: очевидно, реквизиты и шифр к депозитному сейфу в местном отделении банка. Ключ, видимо, от этого сейфа.
— Неплохо, неплохо. Но мы точно не знаем, что «убийцы и/или» из ведомства именно полковника Лунца.
Рейнольдс подняла глаза на Энн:
— А мы не обязаны это знать, — отозвался Петерсен. — Мы просто предполагаем. Надеюсь, наше сообщение вызовет переполох в голубятне. Как вы считаете, Джордже, голубки всполошатся?
— Так вы об этом ничего не знали?
Толстяк расплылся в улыбке.
Энн Ньюман покачала головой:
— Полковник Лунц и генерал фон Лер ужасно расстроятся. Алессандро сказал, что они не были в курсе мероприятия.
— У нас есть депозитный сейф, но только не в этом банке. И потом... кажется, это вообще не наше.
— Теперь они свяжутся с итальянцами и будут в курсе, — промолвил Петерсен. — Хотелось бы мне послушать их телефонные переговоры, после того как Лунц получит радиограмму. Ничто не распространяется с такой скоростью, как недоверие и подозрительность. Особенно среди верных союзников. Полагаю, джентльмены, мы хорошо потрудились и заслужили право пропустить по стаканчику виски перед беседой с Карлосом.
Рейнольдс ещё раз взглянула на банковские реквизиты и невольно вздрогнула. Держателем сейфа значился вовсе не Кен Ньюман. И адрес был указан другой, не тот, где он жил.
— Кто такой Фрэнк Эндрюс?
Рубка рулевого освещалась лишь тусклым светом нактоуза
[9]. У Петерсена и его компаньонов некоторое время ушло на то, чтобы привыкнуть к темноте. Карлос стоял у штурвала. Майор сдержанно кашлянул:
Казалось, Энн Ньюман вот-вот снова расплачется.
— Я удивлен, Карлос… Нет, меня просто пронзает боль при мысли, что такой благородный моряк, как вы, связан со столь беспринципными и неразборчивыми в средствах персонами, как генерал Гранелли и майор Киприано.
— Господи! Да я понятия не имею.
Карлос, держа на штурвале руки, продолжал пристально глядеть вперед. Когда же капитан заговорил, голос его был удивительно спокоен:
— Кен когда-нибудь упоминал при вас это имя?
— Никогда не встречался ни с тем, ни с другим. А после сегодняшней ночи постараюсь не делать этого и впредь. Приказы приказами, но я никогда больше не возьмусь перевозить ни одного из наемников Гранелли. Они могут угрожать мне военным трибуналом, но дальше угроз дело не пойдет. Как я понимаю, Алессандро заговорил?
Энн опять покачала головой.
— Да.
Рейнольдс глубоко вздохнула. Если Кен Ньюман решил открыть сейф-ячейку под вымышленным именем, ему для этого требовалась одна вещь.
— Он жив? — Судя по интонации, Карлоса не особенно волновал ответ.
Она села на диван рядом с Энн, взяла её за руку:
— Жив и здоров. Никаких пыток не было. Простое психологическое воздействие.
— Скажите, вы не находили каких-либо документов или бумаг, где было бы указано это имя, Фрэнк Эндрюс?
— Если бы это было неправдой, вы бы не сказали, да и не смогли сказать так. Я потолкую с ним, сейчас же, — в голосе капитана не было и намека на спешку.
— Да, — сказал Петерсен. — Хорошо. Только, боюсь, толковать с Алессандро придется через закрытую дверь. Мы ее заперли, понимаете?
На глаза несчастной вновь навернулись слезы. Рейнольдс искренне сочувствовала этой женщине.
— Все, что можно запереть, можно и отпереть.
— Вы хотите сказать, с фотографией Кена? Где было бы указано, что он Фрэнк Эндрюс?
— Не тот случай, — майор виновато вздохнул. — Приносим свои извинения за столь бесцеремонное обращение с итальянским военным кораблем — мы сочли, что будет благоразумнее приварить дверь каюты к переборке.
— Да, именно это я и имела в виду.
— Ах вот как? — Впервые за все время беседы Карлос взглянул на Петерсена с выражением, далеким от вежливого интереса. — Вы приварили дверь? Оригинально.
— Сомневаюсь, чтобы вам удалось отыскать в Плоче сварочный аппарат.
Энн Ньюман сунула руку в карман халата и достала водительские права, выписанные полицейским управлением штата Виргиния на имя Фрэнка Эндрюса. Указан был и номер карточки социального страхования. И в самом низу — фотография Кена Ньюмана.
— Я тоже.
— Чтобы их освободить, придется возвратиться обратно в Италию. Остается надеяться, что вы доведете катер до итальянского порта. Будет неприятно, если Алессандро с приятелями утонет вместе с «Коломбо». Но мы допустили еще одну оплошность, Карлос: судовой сварочный аппарат лежит на две Адриатики.
— Я уже подумывала открыть этот депозитный сейф сама. Но потом решила, что они мне не позволят. Ведь номер карточки не мой. Да и как мне объяснить им, что он был моим мужем, если имя указано вымышленное?
Хотя Петерсен не видел блеска зубов капитана, он мог поклясться, что тот улыбался.
— Понимаю, Энн, понимаю. Вы правильно поступили, что вызвали меня. А где именно вы нашли это удостоверение?
— В одном из других фотоальбомов. Там были не семейные снимки. Я видела их тысячу раз, но не придавала значения. Ведь в них Кен держал фотографии с охоты и рыбалки, куда отправлялся с друзьями. Они ездили каждый год. И Кен очень неплохо фотографировал. Не знала, что он собрал так много этих снимков. Мне было не слишком интересно их разглядывать. — Энн рассеянно смотрела в угол. — Иногда мне казалось, что Кен чувствует себя куда счастливее с дружками, стреляя в уток и показывая фокусы с монетами и картами. Счастливее, чем здесь, дома. — Она громко всхлипнула, прижала ладонь к губам и опустила глаза.
Рейнольдс догадалась: Энн вовсе не собиралась делиться этой информацией с малознакомой женщиной, слова эти вырвались у неё непроизвольно. Поэтому сама она промолчала. Опыт подсказывал: Энн Ньюман должна справиться с этой проблемой сама. Минуту спустя Энн снова заговорила:
— Я бы никогда не нашла этого... если б не то... что случилось с Кеном. Жизнь порой преподносит странные сюрпризы...
«Не странные, скорее жестокие», — подумала Рейнольдс.
— Мне необходимо проверить все это, Энн. С вашего позволения я заберу все эти предметы. А вы пока никому об этом ни слова. Ни друзьям, ни членам семьи... — Помолчав, Рейнольдс добавила: — Ни одному из сотрудников Бюро. Пока я не узнаю что-то конкретное.
Энн Ньюман вскинула на неё испуганный взгляд:
— Как вы думаете, Брук, во что был замешан мой Кен?
— Пока не знаю. Лучше не делать поспешных выводов. Возможно, сейфовая коробка пуста. Не исключено, что Кен уже давно извлёк из неё содержимое, а потом просто забыл о ней, вот и все.
— А документ на вымышленное имя?
Рейнольдс облизнула пересохшие губы.
— На протяжении многих лет Кен работал под прикрытием. Быть может, это другое его имя — память о далёком прошлом. — Она прекрасно понимала: это ложь. Не исключено, что и Энн Ньюман тоже понимает это. На водительских правах была дата, их выдали относительно недавно. К тому же люди, работающие в ФБР под прикрытием, не держали дома документы, где они значились под другим именем. Чутьё подсказывало Рейнольдс: эти фальшивые права не имеют никакого отношения к служебным обязанностям Кена. И она должна выяснить, какая здесь прослеживается связь. — Так никому ни слова, Энн, договорились? Ради вашей же безопасности.
Энн Ньюман нервно ломала руки. Рейнольдс поднялась, собираясь уходить.
— Послушайте, Брук, у меня трое ребятишек. Если Кен замешан в чем-то таком...
— Поставлю ваш дом под наблюдение на все двадцать четыре часа в сутки. Если вдруг заметите что-то подозрительное или необычное, не стесняйтесь, тут же звоните мне. — Рейнольдс протянула ей карточку со своим прямым служебным номером. — Ночью, днём, в любое время.
Глава 4
— Просто не знала, к кому ещё обратиться. Кен всегда очень хорошо отзывался о вас.
Море было бурным на протяжении всего плавания. И слегка успокоилось, лишь когда «Коломбо» вошел в устье Неретвы. Сбылось обещание Карлоса: как только рассвело, тотчас над торпедным катером взвился карикатурно огромный итальянский флаг. Портовый гарнизон на этот раз воздержался от стрельбы, которая обычно производилась, когда какое-либо судно показывалось на горизонте. Вскоре катер встал у причала Плоче — города, который во всех довоенных туристских путеводителях именовался не иначе как «жемчужина Адриатики».
— Он был прекрасным агентом, и его ждала блестящая карьера. — Если вдруг выяснится, что Кен Ньюман продался, Бюро сделает все, чтобы стереть память о нем, погубить его репутацию, забыть о его достоинствах и заслугах. Это, разумеется, самым негативным образом отразится и на его семье, разрушит жизнь этой женщины и её детей. Но ничего не поделаешь, так уж устроена жизнь. Не она, Рейнольдс, придумала эти правила, она не всегда соглашалась с этими правилами, но соблюдала их. Тем не менее, Рейнольдс собиралась проверить депозитарный сейф в банке сама. Если ничего подозрительного там не обнаружится, она и словом не обмолвится об этой истории. Проведёт своё расследование, постарается выяснить, почему Ньюман использовал вымышленное имя, но сделает все это в свободное от основной работы время. И губить его репутацию без веских на то причин она не намерена. Ведь сама она вполне могла погибнуть вместо этого человека.
Семеро пассажиров сидели в кают-компании за завтраком, без сомнения творением механика Джованни. Неописуемую кашу из яиц и сыра, по-видимому, готовили на машинном масле. Кофе казался сваренными из него же. Однако хлеб был не только съедобным, но даже вкусным. Свежий морской воздух раздразнивал аппетит, особенно у тех, кто пострадал во время ночного шторма.
Рейнольдс ушла, а Энн Ньюман осталась на диване с альбомом на коленях. Горькая ирония судьбы заключалась в том, что если Ньюман был виновником утечки информации в деле Локхарт, то, возможно, он сам поспособствовал своей скоропостижной кончине. Теперь Рейнольдс подумала о том, что, кто бы ни нанял убийцу, этот человек, очевидно, решил уничтожить и крота, и свою основную мишень одним ударом. Только благодаря тому, что пуля срикошетила от дула пистолета Ньюмана, Локхарт осталась жива. Вполне возможно, что не обошлось и без участия Ли Адамса.
Гладко выбритый и тщательно: одетый Джакомо, несмотря на кошмарную пищу, был, как всегда, жизнерадостен.
— А где Алессандро со своими головорезами? — улыбаясь, спросил он и отодвинул тарелку. — Парни многое теряют.
Кто бы ни стоял за всем этим, ясно было одно: этот человек знал своё дело, что очень плохо для неё, Рейнольдс. В отличие от детективов и фильмов, в реальной жизни преступники не столь умны и изобретательны, далеко не на каждом шагу могут перехитрить полицию. В большинстве своём убийцы, насильники, воры, грабители, торговцы наркотиками и прочий подобный народец — люди необразованные и трусливые. Порой какой-нибудь пьяница или обкурившийся подросток шарахается от собственной тени, но когда приходит нужда в бутылке или дозе, тут демоны берут верх. Они оставляют много улик, поэтому выследить и схватить их не составляет особого труда: иногда их охотно выдают дружки. Короче, все они рано или поздно получают свой срок, в редких случаях подвергаются казни. И уж их никак нельзя назвать профессионалами своего дела.
— Вероятно, они позавтракали раньше нас, — сказал Петерсен, — и уже сошли на берег.
Здесь же совсем иной случай, и Рейнольдс это прекрасно понимала. Подкупить агента ФБР, тем более ветерана, любителю не под силу. Любители не нанимают киллеров, готовых сутками напролёт выслеживать в лесах добычу. Любители не снабжают агентов ФБР документами на вымышленное имя, изготовленными столь профессионально, что ни один полицейский не подкопается. В голове Рейнольдс пронеслись пугающие мысли о заговоре. По спине её поползли мурашки. Сколько бы ты этим ни занимался, страх всегда с тобой. Чтобы выжить, надо испытывать страх. Если не испытываешь страха, точно погибнешь.
— Я был на палубе: на берег никто не сходил.
— Значит, они предпочитают свою компанию нашей. Скрытные люди. Джакомо усмехнулся.
Уже выйдя из квартиры, Рейнольдс обратила внимание на установленный в холле противопожарный детектор. Всего в доме имелось три таких устройства, одно из них в кабинете Кена Ньюмана. Они были подключены к внутренней электропроводке и выполняли не только своё прямое назначение, но были также снабжены довольно сложными устройствами, камерами слежения с широкоугольными объективами. Два настенных выхода на каждом из уровней были просто «модифицированы». Модификацию произвели две недели назад. Рейнольдс помнила, что в связи с этим Ньюман взял три дня отгула, а это в их конторе случалось крайне редко. Тип установленных здесь камер наблюдения был основан на самой современной технологии, которой столь охотно пользовались в ФБР. И в Центральном разведывательном управлении.
— Будто у вас нет секретов.
— Иметь секреты и быть скрытным — совершенно разные вещи. Но у нас секретов нет. Просто иногда бывает трудно запомнить, о чем можно говорить, о чём нельзя. Особенно таким, как я, со скверной памятью. Живя во лжи, можно попасться в собственную ловушку. Нет, я — за простую, честную жизнь.
Роберт Торнхил вышел на охоту. И теперь его внимание приковано к Брук Рейнольдс.
— Поверил бы этому, сказал Джакомо, — если бы не стал свидетелем ночного спектакля.
Садясь в машину, Рейнольдс вдруг отчётливо поняла: её карьера под угрозой. И возможно, чтобы пережить этот критический момент, ей понадобятся весь опыт, все умственные и физические способности, а также незаурядная сила воли. Но сейчас ей хотелось одного — поехать домой и рассказать своим милым и умным детям сказку о трех поросятах. Причём рассказывать вдумчиво, неспешно и по возможности с выражением.
— Ночной спектакль? — вопросительно взглянула на него Зарина: Лицо ее было бледным, из чего следовало — ночь она провела не лучший образом. — О чем идет речь?
— А вы не слышали ночью выстрела?
Глава 31
— Что-то похожее слышала, — Зарина улыбнулась краешком губ и посмотрела на сидевшую напротив Лоррейн, — но было не до этого — мне казалось, я умираю. А что случилось?
Они вышли на пляж, который насквозь продувался ветром. Сразу стало холодно, температура резко упала. Фейт застегнула рубашку на все пуговки; однако, несмотря на холод, сняла сандалии и пошла по песку босиком.
— Петерсен подстрелил одного из людей Алессандро. Несчастного по имени Кола.
Девушка изумленно посмотрела на Петерсена.
— Нравится чувствовать под ногами песок, — объяснила она Ли. Прилив ещё не начался, и пляж раскинулся перед ними во всю ширину, места для прогулки хватало. По небу проплывали редкие рваные облака, луна была почти полной, яркие звезды, казалось, весело подмигивали им. Вдалеке, у горизонта, они заметили какие-то светящиеся точки, очевидно, огоньки проплывающего мимо корабля или стационарного буя. Если не считать завываний ветра, здесь стояла полная тишина. Ни машин, ни звуков телевизора, ни самолётов над головой, ни людей. Никого, кроме них.
— Зачем вы сделали это?
— А здесь хорошо, — заметил Ли, разглядывая маленького краба, который смешно, бочком, спешил к своему укрытию. Норкой ему служил кусок поливиниловой трубы, воткнутый в песок. Ли знал: рыбаки, когда удят с берега, часто втыкают удочки в такие вот трубы.
— Долг платежом красен. Стрелял Алекс. Разумеется, при полном моем одобрении. Зачем? Парень был слишком скрытным — вот зачем.
— Подумываю переехать сюда насовсем, — сказала Фейт. Потом вдруг отошла и вбежала в воду по щиколотки. Ли скинул туфли, подвернул штанины и последовал за ней.
— Он… Он мертв?
— Вода холоднее, чем я думал. Не поплаваешь.
— Ты не поверишь, но плавать в такой воде приятно, и это очень бодрит.
— Упаси Господь! Алекс не убивает людей, — сказал майор, но большинство сидевших за столом, похоже, придерживалось противоположного мнения. — Выстрелом повреждено плечо Колы.
— Ты права. Ни за что не поверю.
— Повреждено плечо! — темные глаза Лоррейн стали холодны, а губы поджаты. — Вы хотите сказать, что пуля попала в плечо?
— Уверена, тебя спрашивали об этом миллион раз. И все равно, скажи, почему ты решил стать частным сыщиком?
Ли пожал плечами, всматриваясь куда-то в даль:
— Возможно. Я все же не врач и не разбираюсь в огнестрельных ранениях.
— Довольно неожиданно для самого себя. Отец был инженером, ну и я пошёл в него, любил всякие там колёсики и винтики — словом, технарь. А вот учиться и книжки там всякие не очень любил. И ещё был бунтарём вроде тебя. В колледж поступать не стал. Пошёл в армию, во флот.
— Карлос его осматривал? — это был скорей не вопрос, а требование.
— Теперь скажи, что ты стал там настоящим морским волком. Крепче буду спать.
— Даже если я отвечу «осматривал» — что это может изменить?
Ли улыбнулся:
— Но Карлос… — Лоррейн, смутившись, умолкла.
— Да нет, это вряд ли. Если честно, построить ядерное устройство из зубочисток и обёрток от жвачки никогда не мог. Ну и недавно выяснилось, что обездвижить человека, прижав мизинец ко лбу, тоже не получается.
— Что «Карлос»? Чем он мог помочь раненому?
— Извини за то, что перебила, увела не в ту сторону. Продолжай.
— Он — капитан…
— Да нечего больше рассказывать. Во флоте я изучал телефон, коммуникации — в общем, связь. Потом женился, родился ребёнок. Ушёл со службы и работал в телефонной компании мастером-ремонтником. Затем был скандальный развод, и я потерял дочь. Ушёл с работы и как-то увидел в газете объявление, что частной охранной фирме требуется специалист по электронному оборудованию. Ну и я счёл, что подготовки, полученной во флоте, достаточно. Начал работать, мне понравилось. Ну а позже открыл уже свою фирму, стал частным сыщиком. Появилось и несколько приличных клиентов. Ошибки, конечно, были, но в целом дело развивалось успешно. И вот теперь ты видишь перед собой короля частного сыска.
— Глупый вопрос и глупый ответ. Не понимаю, почему Карлос должен осматривать раненого. Скажу честно, мне приходилось видеть гораздо больше огнестрельных ран, чем Карлосу.
— Давно ты развёлся?
— Но вы же не врач?
— Давно. — Ли взглянул на неё. — А почему ты спрашиваешь?
— А Карлос?
— Да так, просто любопытно. С тех пор подходил когда-нибудь к алтарю?
— Карлос? Почему я должна это знать?
— Нет. Наверное, боялся совершить ту же ошибку. — Он сунул руки в карманы. — Признаться, обе стороны были виноваты. И с осознанием этого жить нелегко. — Ли улыбнулся. — Думаю, Бог создал два типа людей. Из одних получаются хорошие супруги и родители, другие должны жить в одиночестве и заниматься сексом лишь ради удовольствия. Я вроде бы принадлежу ко второй категории. Хотя последнее время «удовольствий», честно говоря, было немного.
Фейт опустила глаза.
— Потому что вы знаете, — вежливо уточнил Петерсен. — Вы не умеете лгать, Лоррейн, но с каждой фразой погружаетесь в пучину лжи все глубже и глубже. Конечно же, Карлос врач. Он сам сказал мне об этом, но не вам. Откуда же вы это знаете?
— Со мной примерно то же самое.
— Не расстраивайся. Вся жизнь ещё впереди. — Ли коснулся её локтя. — Ладно, давай ближе к делу. Времени у нас не так много.
Лоррейн стиснула кулаки, глаза ее предвещали бурю.
Они отошли от кромки воды и сели, скрестив ноги, на сухой песок.
— Как вы смеете устраивать мне допрос?!
— С чего лучше начать? — спросила Фейт.
— Странно, когда вы сердитесь, Лоррейн, то выглядите еще прекрасней, — был восхищен Петерсен — Некоторым женщинам гнев очень к лицу. Сказать, почему вы так рассердились? Потому что попались, именно поэтому.
— С начала.
— Ваша самоуверенность кого угодно может вывести из себя! Такой спокойный, рассудительный, самодовольный господин умник!
— Нет, я не то имела виду. Ты хочешь, чтобы сперва я все рассказала? Или сначала поделишься своими секретами?
— Боже, неужели я действительно обладатель всех этих достоинств. Лоррейн, за что вы на меня так обиделись?
— А вы не такой умный, каким хотите казаться, — Лоррейн насмешливо улыбнулась. — Будь вы на самом деле умны, то вспомнили бы нашу беседу в кафе прошлым вечером, а значит и то, что мы с капитаном земляки. Я тоже родилась в Пескаре. Почему же не должна его знать?
— Моими секретами? Нет уж, извини, так дело не пойдёт.
— Лоррейн, Лоррейн. Вы тонете с головой в пучине лжи. Вы родились не в Пескаре, а в Италии, но не итальянка. — Спокойные слова Петерсена прозвучали уверенно.
Фейт взяла веточку, начертила на песке две буквы, \"Д\" и \"Б\", посмотрела на него:
Наступило молчание. Затем Зарина, так же гневно, как и Лоррейн, воскликнула:
— Дэнни Бьюканан. Что тебе известно о нем?
— Лоррейн, не слушайте его! Даже не разговаривайте с ним! Не видите разве, что он пытается сделать? Он подкалывает вас, расставляет капканы, заставляет сказать то, что вы не хотели говорить. И все для того, чтобы удовлетворить свое непомерное «эго»!
— Я ведь уже говорил. Он твой партнёр.
— Мое непомерное «эго» не заметило, чтобы Лоррейн опровергла меня, — с грустью промолвил Петерсен, — потому что она знает — я прав. Она также знает, что я не ошибаюсь, говоря о ее дружеских отношениях с Карлосом. Только знакомы они не по Пескаре. Возразите, если я заблуждаюсь, Лоррейн.
— И человек, который нанял тебя.
Лоррейн ничего не ответила. Она прикусила нижнюю губу и уставилась в стол.
На секунду-другую Ли лишился дара речи.
— Вы ужасный человек, — снова вступила в разговор Зарина.
— Я ведь уже говорил тебе. Не знаю, кто меня нанял.
— Если для вас честность — порок, тогда я, несомненно, ужасен.
— Да, верно, говорил, но это только слова.
— Похоже, вы много знаете, Петер, — улыбнулся Джакомо. — Не так ли?
— С чего ты взяла, что он нанял меня?
— Не очень. Ровно столько, сколько требуется, чтобы оставаться в живых.
— Я находилась у тебя в кабинете, когда сработал автоответчик. И я узнала голос Дэнни. Он беспокоился обо мне, спрашивал, что тебе удалось выяснить, и не знаешь ли ты, где я. И оставил тебе номер телефона, чтоб ты ему позвонил. Знаешь, я никогда не слышала, чтобы он говорил таким расстроенным голосом. Наверное, я бы тоже расстроилась, узнав, что человек, которого заказала, жив и продолжает брыкаться.