Луис не внимал ее крикам. Гейдж с круглыми розовыми ушами Микки-Мауса потускнел и поблек, зато назойливо повторялось объявление диктора о том, что вечером гости диснеевской страны увидят фейерверк. Луис все сидел, не отнимая рук от лица, не хотел, чтобы его видели таким: в слезах, с печатью вины, боли, стыда, трусливого желания умереть, только чтобы выбраться из беспросветного горя.

Распорядитель вместе с Дорой Гольдман вывели стенавшую Рейчел из зала. Рядом, оказывается, находилась особая комната для подобных случаев. Как ее назвать? Зал Рыданий? Там Рейчел притихла. Луис, взяв себя в руки, решительно попросил всех оставить их с женой одних и сделал Рейчел укол.



– Минутку, – раздался голос Хили. Замешательство на его лице сменилось отвращением. – Допустим, эти люди действительно те, за кого себя выдают или за кого их заставило выдать себя это чудовище...

Дома он уложил ее в постель и ввел очередную дозу успокоительного. Заботливо укрыл жену одеялом, всмотрелся в изжелта-бледное лицо.

Лопес как ни в чем не бывало продолжал улыбаться. По-видимому, он так же, как Моро, совершенно не реагировал на оскорбления.

— Прости меня. Все б на свете отдал, только чтобы вину искупить.

– Тем не менее, они могли сконструировать совершенно не тот механизм. Подобными работами должен руководить первоклассный физик-ядерщик. Из чего я делаю вывод, что специалисты подверглись сильнейшему промыванию мозгов и в результате говорят то, что говорят.

— Обойдется, — неожиданно равнодушно бросила она и перевернулась на бок, лицом к стене.

– Вы необычайно проницательны, – заметил Моро, – но только отчасти. Если бы мне понадобилось, чтобы люди говорили то, что мне надо, я просто прибегнул бы к помощи моих товарищей. Тогда не понадобились бы ни уговоры, ни ограничение свободы. Как вы считаете, доктор Хили?

Судя по выражению лица, Хили погрузился в уныние.

У Луиса чуть не сорвался традиционный и глупый вопрос: «Как ты себя чувствуешь?», но он вовремя сдержался: не то, совсем не то хотелось спросить.

– Лопес, – со вздохом произнес Моро, – будьте так любезны, займите кабинет.

— Тебе очень плохо? — нашел он наконец верные слова.

Лопес улыбнулся, на этот раз как будто в предвкушении чего-то, и прошел в будку, из которой звонил его шеф. Моро с физиками прошел к другой стальной двери, нажал на кнопку, и перед ними открылась еще одна клетка.

— Очень, — ответила Рейчел и то ли всхлипнула, то ли хмыкнула, то ли усмехнулась. — Наверное, хуже не бывает.

Камера была едва освещена, но даже такого освещения оказалось достаточно, чтобы разглядеть старика, сидевшего на полуразвалившемся кресле. У него были спутанные седые волосы, изможденное, испещренное многочисленными морщинами лицо. Поношенная, изодранная в клочья одежда висела мешком на необычайно худом теле. Глаза были закрыты. По всей видимости, он спал. Если бы не едва заметное дрожание рук, можно было бы подумать, что он умер.

Что-то еще, видно, он должен сказать, сделать. Какого черта! И Стив Мастертон, и Мисси Дандридж с мужем, у которого кадык что наконечник стрелы, и все, все от него вечно чего-то ждут. Почему он всегда и всем что-то должен?! К черту, надоело!

Моро жестом указал на спящего человека:

Он выключил свет и вышел. Ему сейчас нечего сказать даже родной дочери.

– Узнаете?

Заглянул к ней в темную комнату, и ему почудилось, что в кресле сидит Гейдж, а все случившееся — страшный сон, вроде того, когда Паскоу повел его в лес. Измученный разум с готовностью уцепился за эту соломинку, а полумрак лишь добавил к обману: светился лишь экран портативного телевизора. Его принес девочке Джад, чтобы той скоротать время. Скоротать долгое-долгое время.

Четверо ученых уставились на старика. Наконец Барнетт презрительно сказал:

Ну, конечно, это не Гейдж. Это Элли. В руках у нее по-прежнему фотография Гейджа на санках, и сидит она в братнином кресле. Перетащила из его комнаты. Креслице — точь-в-точь как у кинорежиссеров: складное, с парусиновыми сиденьем и спинкой, на которой толсто выписано ГЕЙДЖ. Рейчел некогда заказала такие кресла для всей семьи — у каждого свое, именное.

– И это ваш козырь? Творец вашего весьма сомнительного атомного оружия? Вы забыли, Моро, что я знаком со всеми ведущими физиками-ядерщиками в нашей стране. Я никогда раньше не видел этого человека.

В креслице Гейджа Элли было тесно. Парусиновое сиденье низко прогнулось — вот-вот порвется. Прижав фотографию к груди, девочка неотрывно смотрела на экран: давали какой-то фильм.

– Люди меняются, – тихо заметил Моро.

— Спать пора, Элли, — сказал Луис и выключил телевизор.

Он потряс старика за плечо, тот встрепенулся и, подняв веки, открыл затуманенные красные глаза. Взяв мужчину под руку, Моро помог ему встать и выйти на свет в соседнее помещение – в сборочный цех.

Элли выбралась из кресла, аккуратно сложила его. Похоже, и в спальне с ним не расстанется.

Луис замялся — разрешить или не надо? Наконец заговорил, но совсем о другом:

– Возможно, теперь вы его признаете?

— Хочешь, я укрою тебя и подоткну одеяло?

— Да, хочу.

– Что за фокусы? – Барнетт внимательно всмотрелся в старика и покачал головой. – Повторяю, я никогда раньше не видел этого человека.

— Хочешь… я положу тебя сегодня с мамой?

— Нет, спасибо.

– Печально, как быстро вы забываете своих друзей, – произнес Моро. – А ведь вы его очень хорошо знаете, профессор. Представьте, что он весит на тридцать килограммов больше, что у него гладкая кожа без морщин, а волосы черные, а не белые, как сейчас. Думайте, профессор, думайте.

— Правда, не хочешь?

Барнетт задумался. Неожиданно его взгляд изменился, кровь отхлынула от лица. Он схватил старца за плечи.

— Правда. — Элли слегка улыбнулась. — Она все одеяло на себя стаскивает.

– Иисус Всемогущий! Уилли Аахен! Уилли Аахен! Что они с тобой сделали?

Луис тоже едва заметно улыбнулся в ответ.

– Мой старый друг Энди! – Голос соответствовал внешности: он был слабым и дрожащим, как у старика. – Как приятно снова тебя видеть.

— Ну, тогда пошли.

– Что они с тобой сделали?

Нет, она и не попыталась затащить креслице брата в постель, а, разложив, поставила у изголовья. Как на приеме у самого маленького на свете психоаналитика, подумалось невпопад Луису.

– Что? Ты же сам видишь. Похитили, – Он задрожал и попытался улыбнуться. – «Уговорили» меня работать на них.

Она разделась, положив фотографию на подушку. Облачилась в пижаму и направилась в ванную, не забыв прихватить и фото. Умывшись, почистив зубы, проглотив таблетку с фтором (для укрепления эмали), вернулась в спальню, залезла в постель — портрет брата, разумеется, при ней.

Барнетт рванулся к Моро, но не успел сделать и шага, как огромные ручищи Дюбуа схватили его сзади за руки. Барнетт был мощным мужчиной, а ярость придала ему дополнительные силы, но высвободиться из этой чудовищной хватки он не сумел.

Луис присел рядом.

– Бесполезно, Энди, – печально произнес Аахен. – Бесполезно. Мы бессильны.

— Запомни, Элли: если мы и впредь будем крепко любить друг друга, мы все выдержим.

Барнетт прекратил бессмысленную борьбу. Тяжело дыша, он в третий раз спросил:

Каждое слово — как тяжелая, непомерная ноша — давалось с огромным трудом. И, замолчав, Луис почувствовал, что выдохся.

– Что они с тобой сделали? Как? Чьих рук дело? Неожиданно рядом с Аахеном, явно по незаметному сигналу Моро, появился Лопес. Увидев его, Аахен невольно отступил назад и взмахнул рукой, как бы защищая лицо, исказившееся от ужаса. Моро, все еще продолжавший держать его под локоть, с улыбкой посмотрел на Барнетта.

— Я очень-очень постараюсь и попрошу Бога, чтобы он вернул нам Гейджа, — спокойно проговорила дочь.

– Как вы наивны и неразумны, несмотря на весь свой интеллект! Профессор Барнетт, вы же знаете, что существуют только два экземпляра чертежей «Тетушки Салли», те, что сделаны вами вместе с профессором Аахеном и хранятся в Комиссии по атомной энергии. Можете не сомневаться, они до сих пор там. Следовательно, копии я мог получить только у двух человек, и оба сейчас находятся здесь. Вы меня понимаете?

— Что ты, Элли…

Барнетт все еще дышал с трудом.

— Бог все может, если захочет. Захочет — и вернет.

– Я знаю профессора Аахена. Знаю его лучше всех. Никто не сможет заставить его работать на себя! Никто!

— Но Бог такого не делает… — Луис запнулся: ему вдруг ясно увиделся Чер. Вот сидит на краю унитаза и смотрит на Луиса в ванне.

Лопес расплылся в своей вечной улыбке.

— Еще как делает! — убежденно сказала Элли. — Нам в воскресной школе рассказывали про этого, как его, ну, про Лазаря. Он умер, а Иисус его оживил. Сказал: «Лазарь! Иди вон». Только ему сказал, а ведь мог хоть все кладбище оживить.

– Сеньор Моро, а что, если я дружески поболтаю с профессором Барнеттом в моей комнате? Думаю, десяти минут хватит.

– Согласен. Этого вполне достаточно, чтобы он понял: я могу заставить работать на себя любого человека в мире.

На этот раз Луис не уследил и сказал-таки глупость (впрочем, мало ли глупостей он наговорил и наделал в тот день):

– Не делайте этого, не делайте! – Аахен был близок к истерике. – Ради бога, Энди, поверьте Моро. – Он с ненавистью посмотрел на Лопеса. – Это не человек! Он применяет самые чудовищные, самые невероятные пытки, которые нормальному человеку даже не представить. Ради бога, Энди, не глупите. Этот выродок сломает вас, как сломал меня.

— Элли, это было давным-давно.

– Вы меня убедили. – Хили шагнул вперед и взял Барнетта за руку, как только Дюбуа ослабил хватку. Посмотрев на Шмидта и Брамуэлла, он снова повернулся к Барнетту. – Трое из нас верят. Безоговорочно. Какой смысл завозить и устанавливать современное оборудование для простого камуфляжа? Мы получили необходимое доказательство. Господи, Барнетт, вы не смогли узнать своего старого друга, которого видели в последний раз недель десять назад. Разве это не доказательство? А те шестеро зомби? Не доказательство ли? – Он посмотрел на Моро. – Наверняка есть и еще. Если эти «Тетушки Салли» подлинные, значит, где-то должен быть готов механизм приведения их в действие. Сделать его можно с помощью часовых или радиоуправляемых взрывателей. Вряд ли вы выбрали часовое устройство – тогда вы должны были бы принять окончательное решение, а это на вас не похоже. Поэтому я делаю вывод, что вы остановились на радиоуправляемом взрывателе.

— Я все равно буду ждать, и фото будет ждать, и кресло…

– Прекрасно, – улыбнулся Моро. – На сей раз вы попали прямо в точку. Следуйте за мной, господа.

— А кресло ты просто-напросто сломаешь. Ты ведь уже большая, — он взял ее за горячую, будто в жару, руку. — Сломаешь, и все.

— А Бог поможет, и не сломаю, — безмятежно возразила она. А под глазами у нее тени, заметил Луис, и сердце у него защемило. Он тут же отвернулся. Может, сломав братнино креслице, поймет наконец, что же все-таки произошло.

Он прошел в небольшую будку, из которой ранее звонил. В одной из ее стен виднелась стальная дверь, справа от нее – отполированная медная пластинка размером двадцать пять на пятнадцать сантиметров. Моро приложил к этой пластинке свою ладонь, и дверь бесшумно отошла в сторону.

— Буду везде носить его фото, буду сидеть на его кресле. Буду есть его завтрак, — принялась перечислять Элли.

Между прочим, брат и сестра ели каждый свой сорт овсянки. «Шоколадных медвежат» Элли на дух не переносила, называла их дохлыми жуками. И когда иной овсянки дома не находилось, Элли довольствовалась вареным яйцом… или вообще отказывалась завтракать.

За ней оказалась небольшая квадратная комната – два на два метра, У одной из стен стоял металлический столик с радиопередатчиком размером с небольшой чемоданчик. На его верхней крышке под пластиковым покрытием находилась красная пластмассовая кнопка. С одной стороны к столику был прикреплен цилиндр высотой двадцать сантиметров и диаметром вполовину меньше. На одном конце цилиндра была изогнутая ручка, на другом – изолированный провод, ведущий к передатчику. Кроме того, передатчик был подсоединен к аккумулятору, стоящему на полу, и к розетке в стене.

— Буду и фасоль есть, хоть и противная, буду его книжки с картинками читать, буду… надо, чтоб все, как при нем… если… вдруг он… — И Элли расплакалась.

– Как видите, устройство чрезвычайно простое, – сказал Моро. – Самый обыкновенный радиопередатчик, предназначенный для совершенно уникальной цели. Он настроен на определенную радиоволну и, кроме того, защищен паролем. Мы также предусмотрели аварийную систему энергоснабжения на случай падения напряжения: у нас здесь имеются аккумулятор и динамо-машина. – Он коснулся пластикового покрытия красной кнопки. – Чтобы управлять прибором, нужно просто снять защитную пленку и нажать кнопку.

Вместе с учеными он вышел из помещения, вновь приложил ладонь к медной пластинке и подождал, пока дверь бесшумно закрылась.

Луис не стал утешать, лишь молча гладил по голове. В ее словах таился жуткий и неправдоподобный смысл. Чтобы все, как при нем. Чтобы он продолжал жить в памяти каждый день, чтобы все время чувствовать его рядом, не позволяя отдалиться ни на шаг в прошлое. Все время помнить, как и что он делал. Здорово! Молодчина! А сойдет боль утраты, схлынут и воспоминания. Нет, все-то дочь поняла, почувствовала, как легко упустить Гейджа в небытие и забвение.

– Здесь, как вы понимаете, кнопка не подойдет, иначе какой-нибудь беспечный человек может случайно нажать на нее.

– Выходит, только отпечаток вашей ладони может открыть дверь? – спросил Хили.

— Не нужно плакать, — сказал он. — Всякое горе не бесконечно.

– Вы же не думаете, что эта пластинка – всего лишь усовершенствованная кнопка? Ну а теперь, господа, займемся записью.

Но она рыдала и рыдала, БЕСКОНЕЧНО… целых пятнадцать минут. Даже уснув, продолжала всхлипывать. Но вот успокоилась. Внизу часы пробили десять, нарушив тишину.

– Последний вопрос, – подал голос Барнетт, кивая головой в сторону «Тетушек Салли». – Там есть два пустых держателя. Почему?

– Я так и думал, что вы спросите об этом, – с непонятной улыбкой сказал Моро.

ПУСТЬ ОН ОСТАЕТСЯ ДЛЯ ТЕБЯ ЖИВЫМ, ЭЛЛИ, подумал Луис и поцеловал дочь. УМНИКИ АНАЛИТИКИ, КОНЕЧНО, НАЙДУТ И В ЭТОМ ИЗВРАЩЕНИЕ, НО Я ТЕБЯ ПОНИМАЮ. И ЗНАЮ: СКОРО НАСТУПИТ ДЕНЬ — МОЖЕТ, И НЕДЕЛИ НЕ ПРОЙДЕТ — И ФОТОГРАФИЯ ОСТАНЕТСЯ НА ПУСТОЙ ПОСТЕЛИ. А ТЫ ПОБЕЖИШЬ КАТАТЬСЯ НА ВЕЛОСИПЕДЕ, ИЛИ ГУЛЯТЬ В ПОЛЕ, ИЛИ В ГОСТИ К ПОДРУЖКАМ, ШИТЬ КУКОЛЬНЫЕ ПЛАТЬЯ НА ЧУДЕСНОЙ, ПОЧТИ ВЗАПРАВДАШНЕЙ МАШИНКЕ. А ГЕЙДЖА С ТОБОЙ УЖЕ НЕ БУДЕТ. ТОГДА-ТО ОН И ПОКИНЕТ СЕРДЦЕ МАЛЕНЬКОЙ ДЕВОЧКИ И ПРЕВРАТИТСЯ ЛИШЬ В ВОСПОМИНАНИЕ О ТРАГЕДИИ В 1984-м. ОТЗВУК ПРОШЛОГО.

* * *

Луис постоял на лестничной площадке, раздумывая: а не отправиться ли самому на боковую. Нет, конечно же, нет.

Четверо физиков собрались вокруг стола в комнате Барнетта, размышляя с вполне понятной глубокой тоской о бренди и о будущем.

Прежде кое-что нужно еще сделать. И он спустился на кухню.

– Ну что, я ведь говорил? – сказал Барнетт. – Я говорил: «Вы еще вспомните мои слова». Разве я не предупреждал?



Никто ему не ответил. Сказать, по-видимому, было нечего.

Луис Альберт Крид решил напиться. Внизу, в погребе, он держал пять коробок пива. Оно пользовалось успехом и у Луиса, и у Джада, и у Стива Мастертона, и даже у Мисси Дандридж, когда ей случалось сидеть с детьми Кридов. (Теперь, если и доведется, то только с одним, поправил он себя, спускаясь в погреб.) Чарлтон тоже несколько раз наведывалась к Луису и всегда предпочитала пиво (только светлое!) вину. И вот Рейчел минувшей зимой привезла однажды из магазина с распродажи десять тяжеленных коробок. Хватить тебе ездить в кафе за пивом, когда к нам гости приходят, заявила она. Ты же сам, дорогой, всегда говоришь: самое лучшее пиво то, что дома в холодильнике, особенно, когда поздний час и магазины закрыты. Пей на здоровье и радуйся, что жена так много сэкономила. Минувшей зимой… Тогда ничто не омрачало жизни, НИЧТО НЕ ОМРАЧАЛО ЖИЗНИ. Странно: как быстро, как внезапно все разделилось на «до» и «после».

– Даже комната с кнопкой может оказаться частью гигантской мистификации, – выдавил из себя Шмидт, готовый ухватиться за несуществующую соломинку.

Луис втащил коробку на кухню, рассовал банки с пивом по всему холодильнику, открыл одну. Из кладовки с мягким шуршанием вышел Чер. Его привлек открытый холодильник. Вопросительно взглянул на Луиса. Но близко не подошел, слишком много пинков уже досталось ему от хозяина.

Никто не отреагировал на это предположение.

— А тебе — фигу с маслом! — сказал Луис. — Съел днем консервы, и хватит. Проголодался — пойди вон птицу поймай.

– Подумать только, а мы еще говорили, что он не столь аморален, как мог бы быть настоящий безумец, – продолжил Барнетт. – Что если бы он на самом деле был чокнутым, то установил бы свою атомную бомбу на Уилширском бульваре.

Но Чер не двинулся с места, все так же пристально глядел на Луиса. Тот выпил с полбанки, сразу захмелел.

И на это никто не произнес ни слова. Барнетт встал.

— Да ты ведь добычу и не жрешь, — продолжал он, — тебе главное — словить и убить.

– Я скоро вернусь, – сказал он и вышел из комнаты.

Чер, очевидно, понял, что кормить его не собираются, и проследовал в гостиную. Луис — за ним, шаг, другой. РАЗ-ДВА, ГОРЕ — НЕ БЕДА.

* * *

Он уселся в кресло, не спуская взгляда с кота. Чер улегся на половичок подле телевизора и тоже следил за Луисом, готовый к бегству, случись хозяину рассердиться и пустить в дело тяжелую свою ногу.

Пегги все еще лежала в постели, но выглядела намного лучше, чем при появлении в Адлерхейме. По одну сторону от нее сидела ее мать, по другую – Барнетт со стаканом в руке. Свой он забыл у себя в комнате, поэтому, придя к Сьюзен, первым делом направился к бару. Он все еще стоял возле бара, облокотившись о прилавок, устремив на своих слушателей апокалиптический взгляд и пророчествуя апокалиптическим голосом. Армагеддон, ясное дело, не за горами, и темный ангел вот-вот вострубит об этом.

Но Луис пустил в дело пиво.

– Можете не сомневаться, дамы, мы пришли к единому заключению, что сидим на верхушке атомного арсенала огромной мощности, который может разнести мир на кусочки, а нас в распыленном состоянии отправить в космос. Здесь находятся снаряды, эквивалентные по мощности тридцати пяти миллионам тонн обычной взрывчатки. Представляете, какой может произойти взрыв?

— За Гейджа! — возгласил он и поднял банку. — За моего сына. Он мог бы вырасти художником, великим пловцом или на худой конец президентом Соединенных Штатов. Что скажешь, толстожопый?

Наступила ночь молчания, ночь вопросов без ответов. Барнетт мрачно уставился на Сьюзен.

Но Чер лишь смотрел на него мутным, непонятным взглядом.

Луис с жадностью допил пиво — даже горло начало саднить, — подошел к холодильнику, достал вторую банку…

– \"Любезный, внимательный, человечный, понимающий\" – вот что вы говорили о Моро. А в историю он войдет, скорее всего, как самое хладнокровное и расчетливое чудовище. У него в подземелье – семь сломленных человек, которых он подверг пыткам. Чудовищным пыткам. Вот вам и человечность, разумность. А знаете, где этот любезный господин установил водородную бомбу? Это усовершенствованная версия «Тетушки Салли», совсем пустяковой мощности, всего полторы мегатонны. В семьдесят пять раз мощнее бомб, уничтоживших Хиросиму и Нагасаки. Если такую бомбу взорвать на высоте тридцать пять километров, она уничтожит половину населения Южной Калифорнии, а остальные погибнут от радиации. Но поскольку бомба уже установлена, она может быть где-то на земле или под землей. Последствия будут настолько катастрофическими, что уму непостижимо. И вот я спрашиваю вас, где, по-вашему мнению, этот милый, христоподобный человек мог установить свою водородную бомбу, чтобы ни одна из тварей Божьих не пострадала?

Допив третью, он почувствовал, наконец, что впервые за весь день обрел душевное равновесие. А управившись с шестой, прикинул, что, пожалуй, через час он будет в состоянии заснуть. То ли после восьмой, то ли после девятой банки, возвращаясь в очередной раз от холодильника, он снова бросил взгляд на кота. Тот дремал, а может, и притворялся. И Луису пришла мысль столь простая и очевидная, что скорее всего она давно поселилась в его сознании и лишь терпеливо дожидалась своего часа:

Он продолжал испепелять взглядом Сьюзен, но она не смотрела на него. Не то чтобы избегала его взгляда; просто, как и у других, ее разум онемел от потрясения и непонимания. Она вообще ничего не видела.

– Так что, мне ответить за вас?

НУ, ТАК КОГДА ЖЕ? КОГДА ЖЕ ТЫ ПОХОРОНИШЬ ГЕЙДЖА У МОГИЛЬНИКА ЗА КОШАЧЬИМ КЛАДБИЩЕМ?

Да, это была ночь молчания.

И следом: ЛАЗАРЬ, ИДИ ВОН!

– В Лос-Анджелесе.

И сонный голос Элли: НАМ В ВОСКРЕСНОЙ ШКОЛЕ РАССКАЗЫВАЛИ… ИИСУС ВЕДЬ МОГ ВСЕ КЛАДБИЩЕ ОЖИВИТЬ.

Его охватила такая сильная, безудержная дрожь, что пришлось вцепиться руками себе в плечи. Вспомнился первый школьный день Элли, она взахлеб рассказывала родителям, как они пели, а Гейдж подремывал на коленях у отца. Потом он понес сына в спальню… и вот тогда, словно страшная птица задела крылом, дохнуло холодом… там на лестнице. Сейчас Луис понимал: то было предчувствие беды, какими-то клеточками души он уже знал, что Гейдж умрет. Знал еще тогда, в сентябре. Знал, что ВЕУИКИЙ И УЖАСНЫЙ где-то совсем-совсем рядом. Чушь, глупость, предрассудки какие-то! Накрутил, напридумывал черт знает что… Нет, не накрутил. Он ЗНАЛ уже тогда.

Не заметив, Луис пролил пиво на рубашку. Чуткий кот встрепенулся: не сигнал ли это к началу глупого человечьего развлечения — изгонять кота пинками из дома.

Глава 9

Луису вдруг вспомнился вопрос, который он задал Джаду. Вспомнил он и то, как вздрогнул Джад, опрокинув неуклюжей рукой две пустые пивные бутылки. Одна упала и разбилась. ДА О ТАКОМ И ГОВОРИТЬ-ТО ГРЕХ, ЧТО ВЫ, ЛУИС!

На следующее утро количество прогулов на работе достигло высочайшего уровня за всю историю штата. То же самое почти наверняка наблюдалось и в других штатах, а также, хотя и в меньшей степени, в ряде цивилизованных стран мира, так как телевизионное сообщение о возможном атомном взрыве в долине Юкка транслировалось через спутник. Европу это сообщение взволновало не меньше, так как рабочий день уже закончился и большинство европейцев сидели дома перед телевизором.

Но ему очень хотелось поговорить об этом. Ну, а уж думать о Кошачьем кладбище никто не запрещает. О том, что находится за ним. До чего ж опасно привлекательны эти мысли. И как легко выстраивается логический мостик. Чера задавило машиной; и Гейджа задавило машиной. Сейчас Чер рядом, пусть другой, переменившийся, в чем-то даже отвратительный, но — ЖИВОЙ. И Элли, и Гейдж, и Рейчел видели его изо дня в день, и вреда он им не причинил. Ну, убил двух-трех птиц, ну, растерзал несколько мышей, но ведь кошки — хищники, им такое пристало. Не превратился же он в чудище Франкенштейна под кошачьей личиной. Во многом он такой, как и прежде.

Но в Калифорнии прогулы приняли тотальный характер. Даже в учреждениях сферы обслуживания, на транспорте и в полиции недосчитались большинства сотрудников. Этот день мог бы стать великим для преступников, в особенности для грабителей и воров, если бы они тоже не сидели дома, как законопослушные граждане.

САМ СЕБЯ ОБМАНЫВАЕШЬ, шепнул внутренний голос. ВОВСЕ ОН НЕ ТАКОЙ. В НЕГО ВСЕЛИЛАСЬ КАКАЯ-ТО КОЛДОВСКАЯ СИЛА. ПОМНИШЬ ВОРОНУ? ТО-ТО!

По разным причинам: то ли из осторожности, то ли из лености, то ли зная о недосягаемости долины Юкка, то ли просто привыкнув следить за происходящим по телевизору, но большинство калифорнийцев в то утро решили ничего не предпринимать. Те же, кто все-таки отправился в горы (таковых оказалось не более двух тысяч), были остановлены армией, Национальной гвардией и полицией, которые нашли свою задачу – удерживать граждан на расстоянии пяти миль от эпицентра взрыва – до смешного легкой.

— Боже Праведный! — воскликнул Луис и не узнал собственного голоса: дрожащий, слабый.

Среди присутствующих наблюдателей были крупнейшие ученые штата, главным образом те, кто занимался проблемами атомного оружия и землетрясений. Хотя, если говорить точнее, смотреть-то им было не на что, ведь еще за тридцать лет до этого события стали в точности известны все возможные последствия взрыва атомного заряда мощностью до восемнадцати килотонн – масштабы взрыва, сила ударной волны и воздействие радиации. Многие из них по вполне понятным причинам никогда ранее не видели атомного взрыва. Движимые благословенным (а может быть, проклятым) ненасытным любопытством, характерным для ученых всех времен, они просто хотели увидеть, как взорвется бомба. Конечно, можно было остаться дома, но истинный ученый должен быть на исследовательском полигоне, или он не ученый.

Конечно, самое время воззвать к Богу. В романах про вампиров и привидения именно в такие отчаянные минуты герой обращается с мольбой ко Всевышнему. Славненько получается! Сам замышляет неслыханное, даже самому до конца не понятное святотатство и еще молит Бога! Да, он сам себя пытается обмануть. И ничем это не прикрыть, не оправдать. Он нагло лжет себе!

ХОРОШО, А ЧТО ЖЕ ТОГДА ИСТИНА? РАЗ УЖ ТАК ТЕБЕ НЕВТЕРПЕЖ, В ЧЕМ ОНА?

Среди тех, кто не страдал таким любопытством, были майор Данн, продолжавший работать у себя в конторе, и сержант Райдер, остававшийся дома. Даже на вертолете путь туда и обратно составлял восемьсот километров, что представлялось Данну потерей ценного времени, отпущенного на расследование. Для Райдера это представлялось потерей времени, отпущенного на размышления, и хотя он больше не считал это время таким уж ценным, все-таки это было лучше, чем совсем не думать. Джефф Райдер вначале собирался отправиться в долину Юкка, но, когда отец попросил не тратить время впустую из чистого любопытства, а лучше помочь своей семье, с готовностью согласился. Правда, позднее Джефф решил, что у его отца довольно странное представление о помощи, ибо сам он абсолютно ничего не делал. Джеффу было поручено напечатать на машинке подробный отчет о ходе расследования, со всеми деталями, даже самыми незначительными на первый взгляд, и с изложением содержания всех разговоров. Джефф, известный своей отличной памятью, попытался сделать это как можно лучше. Он лишь изредка с осуждением поглядывал на отца, который, казалось, только лениво перелистывал литературу по землетрясениям, полученную от профессора Бенсона.

Так вот: Чер — никакой уже не кот, начать хотя бы с этого. Он только похож на кота и видом, и поведением, да и то подлог уж больно заметен. Люди, возможно, и не видят этого подлога, но они его чувствуют. Вспомнил, как однажды незадолго до Рождества к ним заехала Чарлтон — ее пригласили на обед. После трапезы разговорились. И тут Чер запрыгнул на колени к гостье. Она тут же, не скрывая гадливой гримасы, согнала его.

Примерно без десяти десять Джефф включил телевизор. На экране появились голубоватые дали равнодушной однообразной пустыни. Зрелище было настолько непривлекательным, что телекомментатор попытался компенсировать это воодушевленным рассказом о том, что здесь сейчас происходит, – героическая, но обреченная попытка, потому что ничего особенного не происходило. Он проинформировал зрителей, что камера установлена в долине Француза, на расстоянии примерно восемь километров к юго-западу от объявленного места взрыва, – как будто кого-то волновало, где установлена камера. Он сказал, что, поскольку атомное устройство почти наверняка находится на значительной глубине, не стоит слишком надеяться на появление огненного шара, – об этом говорили уже не раз за последние часы. Присутствующие, продолжал он, должны использовать светофильтры – это было понятно последнему дальтонику. Наконец телекомментатор сообщил, что уже без девяти минут десять, как будто он единственный в Калифорнии имел часы. Похоже, он еще много чего мог сказать, но это был бы всего лишь земной разбег к событию, претендующему на вселенский масштаб.

Ничего страшного, конечно, не произошло. Никто за столом и словом об этом не обмолвился, однако… Чарлтон чутьем угадала подменного кота.

Луис прикончил очередную банку пива и направился за следующей. Вернись Гейдж к людям в подобном же виде и состоянии — не дай Бог!

Джефф сердито посмотрел на отца. Райдер не глядел на экран и, возможно, даже не слышал, что там говорится. Он больше не листал книги, а каким-то невидящим, немигающим взглядом уставился на одну-единственную страницу. Наконец положил бумаги на стол и направился к телефону.

– Ты что, забыл? – сказал Джефф. – До взрыва осталось всего тридцать секунд.

Он потянул за кольцо, открыл банку и смачно глотнул. Да, сейчас он набрался! Набрался как следует! Как-то завтра на хмельную голову он будет управляться? «КАК Я С ПОХМЕЛЬЯ ХОРОНИЛ СЫНА», произведение Луиса Крида, автора всем известного «КАК Я УПУСТИЛ ЕГО В РОКОВУЮ МИНУТУ» и множества других творений.

– Ах, да.

Да, он пьян. И пьян крепко. А пил-то как раз для того, чтобы трезво поразмыслить о дальнейшем. Да, мысль опасная тем и привлекает. Так вдруг безудержно потянет к самой грязной шлюхе. И не просто привлекает. Мысль эта ЧАРУЕТ.

Райдер вернулся на свое место и равнодушно уставился на экран.

Снова в ушах зазвучали слова Джада:

Телеведущий теперь говорил напряженно-истерическим, задыхающимся голосом, столь характерным для комментаторов на скачках, когда они пытаются к концу забега окончательно завести публику. В данном случае был бы уместнее спокойный, ровный голос: предстоящее событие было настолько значимым, что возбуждать к нему интерес представлялось излишним. Комментатор приступил к обратному отсчету, начав с тридцати. По мере уменьшения чисел его голос звучал все более драматично, как вдруг что-то нарушилось. Атомное устройство взорвалось на четырнадцать секунд раньше назначенного срока. Видимо, у комментатора и у Моро часы шли по-разному.

…И ВАС ТЯНЕТ ТУДА СНОВА И СНОВА. ЭТО МЕСТО — ТАЙНОЕ, И ВАМ ХОЧЕТСЯ ЭТОЙ ТАЙНОЙ ВЛАДЕТЬ, ВОТ И ВЫДУМЫВАЕТЕ РАЗНЫЕ, САМЫЕ БЛАГОВИДНЫЕ ПРЕДЛОГИ… НО ГЛАВНОЕ — ВАМ САМОМУ ТУДА ХОЧЕТСЯ. ВАС ТУДА ТЯНЕТ… Говорил Джад как всегда тягуче-певуче, сливая слова и глотая окончания. И от его слов мурашки бежали по спине, «гусиной кожей» покрывались руки, и волосы вставали дыбом.

ЕСТЬ МНОГО ТАЙН, ЛУИС… СЕРДЦЕ МУЖЧИНЫ ТВЕРЖЕ КАМНЯ… КАМНЯ, ИЗ КОТОРОГО СЛОЖЕН ИНДЕЙСКИЙ МОГИЛЬНИК… И ВЗРАЩИВАЕШЬ В НЕМ, ЧТО МОЖЕШЬ… И ВОЗДЕЛЫВАЕШЬ.

У людей, привыкших видеть атомный взрыв на экране, дома или в кино, людей пресыщенных и уставших наблюдать за ракетами, взлетающими с мыса Канаверал к Луне, визуальный эффект этой последней демонстрации научных достижений вызвал разочарование. Правда, огненный шар оказался больше, чем предсказывали: бело-голубая вспышка была такой интенсивной, что многие тотчас зажмурили глаза. Но столб дыма, огня и пыли, взметнувшийся в небо Невады (голубизну которого подчеркивали светофильтры телекамер) и постепенно принимавший грибообразную форму, точно следовал предписанному сценарию. Для жителей бассейна центральной Амазонки подобное титаническое содрогание наверняка возвещало бы конец света. Для более просвещенных жителей Запада подобные суждения остались в прошлом, а многие, прежде всего жители отдаленных тихоокеанских атоллов, даже не удосужились наблюдать за происходящим.

Луис старался вспомнить, что еще говорил ему старик об индейском могильнике. Он сопоставлял даты, тасовал события, отбрасывал лишнее — так давным-давно он обыкновенно готовился к экзаменам.

Но все это происходило не на тихоокеанском атолле, и Моро отнюдь не преследовал цель устроить для калифорнийцев развлекательное зрелище, чтобы разогнать скуку повседневной жизни. Это было хладнокровное предупреждение, зловещая угроза, еще более страшная из-за неопределенности, неотвратимости и невообразимости несчастья, которое может случиться по прихоти того, кто разместил и задействовал ядерное устройство. Собственно говоря, это было намерение показать, что есть человек, у которого слова не расходятся с делом, что он не шутит и имеет не только желание, но и средства для осуществления своей угрозы. Как бы там ни было, Моро добился того, что страх заполз в сердца большинства рационально мыслящих калифорнийцев, и с этого момента весь штат говорил, по существу, только об одном: когда и где этот непредсказуемый сумасшедший собирается нанести очередной удар и каковы его мотивы. Если уж быть точными, эта тема была у всех на устах только в течение девяноста минут. Для того чтобы привести эту часть Калифорнии в состояние панической тревоги, нужно было бы предъявить им что-то более определенное и конкретное.

Ага. Собака. Пестрый.

ДАЖЕ ПРОПЛЕШИНЫ ОСТАЛИСЬ, ТАМ, ГДЕ ЕГО КОЛЮЧЕЙ ПРОВОЛОКОЙ ПРИХВАТИЛО, И ВРОДЕ КАК ВМЯТИНКИ.

Райдер встал.

Бык. Еще одна страница перевернута в памяти…

ЛЕСТЕР МОРГАН ПОХОРОНИЛ ТАМ СВОЕГО БЫКА. ЧЕРНЫЙ, ЗДОРОВУЩИЙ… ХАНРАТТИ ЗВАЛИ… ЛЕСТЕР ЕГО ТУДА ВОЛОКОМ ТАЩИЛ… А ПОТОМ ЧЕРЕЗ ДВЕ НЕДЕЛИ ВСЕ-ТАКИ ПРИСТРЕЛИЛ… ЗЛЫМ БЫК СДЕЛАЛСЯ, ВРОДЕ КАК ВЗБЕСИЛСЯ… НО БОЛЬШЕ Я О ТАКИХ СЛУЧАЯХ НЕ СЛЫШАЛ.

– Что ж, сомнений нет – он человек слова. Надеюсь, ты не жалеешь, что сэкономил кучу времени, не поехав на это шоу? Потому что это, собственно говоря, все. Ну, правда, люди какое-то время не будут думать о налогах и о последних вашингтонских дрязгах.

…ЗЛЫМ СДЕЛАЛСЯ…

…МУЖСКОЕ СЕРДЦЕ ТВЕРЖЕ КАМНЯ…

Джефф ничего не ответил. Вряд ли он вообще что-либо слышал. Он неотрывно следил за тем, как расползается грибовидное облако над пустыней, и вслушивался в слова комментатора, который с почти благоговейным страхом описывал происходящее во всех деталях, хотя и без него все было прекрасно видно. Райдер покачал головой и поднял телефонную трубку. На его звонок ответил Данн.

…ВРОДЕ КАК ВЗБЕСИЛСЯ…

…БОЛЬШЕ ТАКОГО НЕ БЫЛО…

– Что-нибудь есть? – коротко спросил Райдер. – Не забывайте, линия прослушивается.

– Появилась кое-какая информация.

…СТОИТ ПОБЫВАТЬ ТАМ РАЗ, И ТЯНЕТ СНОВА И СНОВА. НЕ УДЕРЖАТЬСЯ. ЭТО УЖЕ ВАШЕ МЕСТО.

– Из Интерпола?

– Появилась кое-какая информация, – повторил Данн.

…НА ШКУРЕ ВМЯТИНКИ ОСТАЛИСЬ…

– Давно?

…ХАНРАТТИ — НУ И ИМЕЧКО ДЛЯ БЫКА!

– Полчаса назад.

…ВЗРАЩИВАЕШЬ В СЕРДЦЕ, ЧТО МОЖЕШЬ… И ВОЗДЕЛЫВАЕШЬ.

Затем Райдер позвонил Паркеру и договорился с ним встретиться в конторе Данна через полчаса. Повесив трубку, он сел и немного поразмышлял над тем фактом, что и Данн, и Паркер настолько верили в реальность угрозы Моро, что даже не сочли нужным обменяться мнениями о происшедшем. Наконец Райдер вернулся к своему чтению.

…ПТИЦЫ… КРЫСЫ… ОНИ НА МОЕЙ СОВЕСТИ.

…ЭТО ТАЙНОЕ МЕСТО. ОНО — ВАШЕ, НО И ВЫ — ЕГО РАБ…

Прошло не менее пяти минут, прежде чем Джефф выключил телевизор. С некоторым раздражением посмотрев на отца, он сел за стол, отпечатал несколько слов, а затем ехидно спросил:

…ОН ВРОДЕ КАК ВЗБЕСИЛСЯ… НО БОЛЬШЕ Я О ТАКИХ СЛУЧАЯХ НЕ СЛЫШАЛ…

– Надеюсь, я тебе не мешаю?

– Вовсе нет. Сколько страниц ты уже напечатал?

Ну, что, каков будет следующий шаг? Когда ночью завоет ветер и луна осветит тропинку, бегущую лесом к кладбищу. Что, снова карабкаться по каменным ступенькам могильника? Когда смотрят фильм ужасов, зрители знают, что по глупости герой или героиня делают роковой шаг. А сами? В жизни? Они курят, не пристегивают ремни сидений в самолетах, увозят свои семьи к черту на рога к опасным шоссе, где днем и ночью снуют огромные грузовики. Ну, так как, Луис, полезешь наверх? Выбирай: либо сын останется мертвым, либо рискнуть и… Что-то ждет за дверьми неведомого? Вперед — раз-два, горе — не беда.

– Шесть.

…ВРОДЕ КАК ВЗБЕСИЛСЯ… НО БОЛЬШЕ… ВМЯТИНКИ… МУЖЧИНА… СВОЙ…

Райдер протянул руку и взял напечатанное.

Луис выплеснул остатки пива в раковину, он явно перебрал, его мутило. Комната кружилась перед глазами.

– Через пятнадцать минут мы направляемся на встречу с Данном. Поступила какая-то новая информация.

Вдруг в дверь постучали.

– Какая?

Луис долго слушал, так долго, что подумал: наверное, прислышалось. Но стук повторился, терпеливый и неотвратимый. Вспомнился страшный рассказ об обезьяньей лапе, и холодный ужас сковал душу. Он кожей чувствовал ледяную мертвую руку, ожившую сама по себе. Вот она пробралась к нему под рубашку, вот схватила за сердце. Глупый детский страх, а у страха глаза велики. Нет, ничего глупого в своем страхе Луис сейчас не видел.

– Ты, кажется, забыл, что один из прихвостней Моро подключился к нашему телефону?

Не чуя под собой ног, подошел к двери, онемевшими пальцами отодвинул засов, открыл. ЭТО ПАСКОУ. ИЗ МЕРТВЫХ ВОССТАНЕТ ВЫШЕ, ЧЕМ ПРИ ЖИЗНИ, КАК НЕКОГДА ПИСАЛИ О ДЖИМЕ МОРРИСОНЕ. ВСТАНЕТ ПАСКОУ НА ПОРОГЕ, КРАСНЫЕ ШОРТЫ, ЛИЦО ПОКРЫТО ПЛЕСЕНЬЮ, ГОЛОВА БЕЗНАДЕЖНО РАЗБИТА. ПАСКОУ СНОВА СКАЖЕТ: НЕ ХОДИ ТУДА, НЕ ХОДИ. Помнится, даже песня такая была: «Не ходи туда, не ходи сюда, будь со мной, я люблю тебя».

Разобиженный Джефф продолжил печатать, а Райдер начал читать его отчет.

Дверь распахнулась. На крыльце, в полночной тьме, отделившей день вчерашний, прощальный, от дня сегодняшнего, похоронного, стоял Джад Крандал. Холодный ветер трепал жидкие седины.

Луис попытался улыбнуться. Похоже, время покатилось вспять. И сейчас День Благодарения. Вот-вот они с Джадом засунут тяжелое, закостеневшее тело кота в мешок для мусора и отправятся в путь. ТОЛЬКО НЕ ЗАДАВАЙТЕ ВОПРОСОВ. ПОЙДЕМТЕ И ПОСКОРЕЕ ВСЕ СДЕЛАЕМ.

* * *

— К вам можно, Луис? — спросил Джад. Достал пачку сигарет, выудил одну, сунул в рот.

Заметно посвежевший после хорошего ночного отдыха Данн сидел вместе с Делажем и Лероем, когда появились Райдер, Джефф и Паркер. Делаж и Лерой выглядели не столь свежими: видимо, им некогда было отдыхать. Данн подтвердил это, кивнув в сторону своих помощников:

— Знаете, уже поздно, я пьян — пива опился.

– Вот двое преданных агентов, которые думают, что их босс уже на пределе. И это чертовски верно. – Он хлопнул ладонью по стопке бумаг, лежащих перед ним. – Всю ночь по крохам собирали информацию. Кое-что представляет определенный интерес. Кстати, что вы думаете о спектакле, устроенном нашим приятелем Моро?

— Да уж чую, чую. — Джад чиркнул спичкой, ветер задул пламя. Старик аккуратно, сложив руки ковшичком, зажег другую. Но рука дрогнула, и спичка снова погасла. Джад вытащил третью, но, не зажигая, посмотрел на Луиса. — На ветру несподручно. Может, в дом впустите, или как?

– Впечатляет. Что там у вас нового?

Луис отступил от двери, и Джад вошел.

Данн вздохнул:

38

– Вы правы, сержант Райдер, радости светской болтовни сейчас не для нас. Есть сообщение от Деймлера. Помните такого?

Они сидели за кухонным столом и пили пиво — ПЕРВЫЙ РАЗ У НАС НА КУХНЕ — с удивлением заметил Луис. Во сне вскрикнула Элли за стеной, и оба застыли, как в детской игре «Замри». Но все тихо.

— Все, конечно, бы ничего, — проговорил Луис, — только скажите мне, что привело вас сюда в первом часу ночи? Вы, Джад, нам друг, но есть же какие-то границы…

– Начальник охраны на атомной станции в Иллинойсе?

Джад пригубил пива, вытер ладонью губы и взглянул Луису прямо в глаза. Взгляд честного, уверенного в себе человека. Луис не выдержал, отвел глаза.

— Вы прекрасно знаете, зачем я пришел, — сказал старик. — Вы, Луис, думаете о том, о чем не следует. Более того, хотите свой замысел исполнить.

– Да. У вас отличная память.

— Я думал лишь о том, как бы поскорее до постели добраться. Завтра трудный день, похороны.

– У Джеффа она еще лучше. Я просто прочитал его отчет. Ну так что?

– Деймлер сообщает, что Карлтон связан с какой-то группировкой. Кажется, я уже говорил, что мы предпочитаем получать информацию из первых рук, так что наш агент допросил сына домохозяйки Карл-тона. Нельзя сказать, чтобы парень очень нам помог: сам он посетил всего одно или два собрания – терпеть не может подобной болтовни.

— Может быть, я невольно повинен в ваших страданиях сегодня ночью, — тихо продолжал Джад. — Может быть, я невольно даже повинен в смерти вашего сынишки.

– И как они себя называют?

– \"Дамасские апостолы\". Больше ничего о них не известно. Как религиозная организация они не регистрировались. Самораспустились всего через шесть месяцев.

Луис вздрогнул и оторопело воззрился на старика.

– Они придерживались какого-то религиозного учения? В смысле, была ли у них какая-нибудь идея и проводились ли богослужения?

– Богослужений не проводили, а вот идея у них действительно была. Грозили вечными муками христианам, иудеям, буддистам, синтоистам – то есть, насколько я понял, всем, кто не с ними.

— Что? Вы, Джад, в своем уме?

– Короче говоря, ничего оригинального. Кстати, мусульмане в этом перечне есть?

— Вы ведь замышляете его туда отнести.

Данн взглянул на лист с отчетом.

Луис промолчал.

– Как ни странно, нет. А что?

– Любопытно. Этот парень смог бы узнать кого-нибудь из них?

— А вам известно, какие силы там сокрыты, как и на ком это отразится? — продолжал Джад. — То-то и оно. Я и сам не знаю, хотя прожил здесь всю жизнь. Уж индейцев местных вдоль и поперек изучил: то место у них всегда вроде как священным считалось… Только там не добро, а зло верховодит. Мне Стенни Б. рассказывал, да и отец тоже, попозже, правда. Уже после того, как Пестрый во второй раз умер. Теперь индейцы с властями штата и всей страны тяжбу затеяли — оттягать эти земли хотят. А кто знает, чьи они по праву? Никто! Кто и знал, давно помер. Сколько уж людей только на моем веку права на ту землю заявляли, так никому она и не отошла. К примеру, Ансон Ладлоу, праправнук основателя нашего городка. Он, пожалуй, больше остальных прав имел, ведь его предок всю округу в дар получил еще от короля Георга, здешние места тогда именовались Колонией Массачусетского залива. Но бедняга еще при жизни по судам набегался — его родичи хотели землицу оттяпать, да и самозванец объявился, некий Питер Диммарт. Я, мол, тоже из рода Ладлоу, могу подтвердить. А сам-то пращур, Джозеф Ладлоу, был гол как сокол, ни гроша в кармане, вот он единственное свое достояние — землицу — и раздаривал по клочкам, особенно спьяну.

– Сильно сомневаюсь. Дело в том, что «дамасцы» ходили в плащах, масках и остроконечных ведьминских колпаках, как у куклуксклановцев, только черного цвета.

— И что же, дарственных не осталось? — Луис удивился себе: его почему-то заинтересовала эта история.

– Видимо, у них есть что-то общее. Насколько я помню, Ку-клукс-клан не проявляет особой любви к евреям, католикам и чернокожим. Больше они ничем не выделяются?

— Куда там, наши деды да прадеды были люди дремучие, никаких бумаг не оставляли. — Джад прикурил новую сигарету от старой и продолжал. — Например, на вашу землю такой вот документ имелся. — Он закрыл глаза, припоминая, и процитировал. — «От старого тополя, что стоит у холма, и до реки Оррингтон — таковы южные и северные пределы владений.» — Джад усмехнулся, правда, не очень весело. — Но дело-то в том, что старый тополь изволил свалиться от старости году этак в 1882, а к началу века и пня не осталось — все мхом поросло, а река Оррингтон обмелела и заболотилась еще после первой мировой. Вот и суди-ряди! Самому-то Ансону было уже наплевать: его в двадцать первом молнией поразило. Как раз около индейского могильника.

– Нет. Правда, мальчишка сказал нашему агенту, что среди них есть самый высокий человек, какого ему когда-либо приходилось видеть, настоящий гигант, ростом около двух метров, с грудью, как у ломовой лошади.

Луис воззрился на старика, а тот лишь спокойно отхлебнул пива.

— Впрочем, это неважно. Сколько на свете запутанных дел о земле. И сколько вообще не распутать. Зато адвокатам — раздолье: знай, денежки греби. Еще Диккенс это хорошо подметил. Индейцы, думаю, рано или поздно, земли отвоюют, и все будет по справедливости. Но и это, Луис, неважно. Я ведь не за тем пришел, а чтоб рассказать вам о Тимми Батермане и его отце.

– Не заметил ли он чего-нибудь особенного в их речи?

— Кто такой Тимми Батерман?

– Судя по тому, что сообщает наш агент, этот парнишка – настоящий идиот.

— Один из местных парней отправился в Европу с Гитлером драться. В сорок втором, помнится. А вернулся в гробу под национальным флагом в сорок третьем. Отец его всю жизнь в Ладлоу прожил. Так он чуть с ума не сошел, когда телеграмму получил. А скоро-скоро вдруг притих, присмирел. Он тоже знал об индейском могильнике. И придумал, что делать. Решился, понимаете?

– Но Карлтона идиотом не назовешь. Интересно, правда? А что слышно о Моро?

Снова у Луиса по спине поползли мурашки. Он долго и пристально смотрел на Джада, стараясь разгадать: придумал тот все нарочно или рассказывал правду? Нет, не придумал. Но так и просилось это объяснение: и ко времени и к месту.

– Кое-что насчет его акцента. Мы получили ответы от этих, как их там, лингвистов со всего штата. Пришло уже тридцать восемь писем, и они все прибывают и прибывают. И каждый специалист обязательно ссылается на свою репутацию. Что самое главное, двадцать восемь из них решительно высказываются за то, что он родом из Юго-Восточной Азии.

— А почему вы мне об этом раньше не рассказали? — спросил наконец Луис. — Тогда же… Когда мы вернули кота. Я же спрашивал, не пробовал ли кто такого с людьми, и вы ответили: нет, не пробовал.

– Вот как? И никто не может более точно указать место его рождения?

— Тогда вам незачем было об этом знать, — сказал Джад. — А сейчас — самое время.

– Нет. Это самое большее, на что они способны.

Луис опять надолго замолчал.

– Но все равно интересно. А что слышно из Интерпола?

— Это единственный случай?

– Ничего.

— Во всяком случае, о других не знаю, — серьезно ответил Джад. — Может, кто и пытался еще, скорее всего. Уверен, что пытались. Как там у Екклезиаста: нет ничего нового под солнцем. Иной раз сверкнет что-то, вроде новое, а на поверку — все то же, что и раньше. Все, что в мою бытность люди пробовали сделать, и раньше без счета делали.

– У вас есть сведения о городах, с которыми контактировали «дамасцы»?

Он взглянул на свои руки в коричневых крапинах. В гостиной часы пробили половину первого.

Данн бросил взгляд на Лероя. Тот кивнул.

— Я думал, вам по профессии своей положено по признакам определить болезнь… Вот и решил, что пора с вами поговорить. Моррисон из похоронного бюро сказал, что вы попросили разъемный гроб со сдвижной крышкой, а не цельный, который заливается цементом.

– Филиппин там случайно нет?

Луис все смотрел и смотрел на Джада, не произнося ни слова. Старик покраснел, но взгляда не отвел.

Лерой просмотрел список.

Наконец Луис заговорил.

– Нет.

— Вы, Джад, похоже, за мной шпионили, все выведывали. Грустно это слышать.

– Попробуйте обратиться в Манилу. Попросите их проверить район Котабато на Минданао.

— Ничего я не выведывал. Он мне сам сказал.

– Это еще что такое?