Только Этель и Джордж Порт могли знать, как складывалась судьба Спенсера и откуда взялся его шрам. Если только они существовали на самом деле, а не на словах, написанных в заявлении о поступлении в армию, которые его офицер не удосужился проверить двенадцать лет назад.

— Ш-ш-ш... — Она приложила палец к моим губам. — Кто-то идет.

Рой запросил распечатку дела Гранта. Даже если там содержатся кое-какие сведения о семье Портов, Рой уже не был уверен, что он сможет что-то узнать о жизни Гранта в Сан-Франциско.

Он не ожидал, что какие-то сведения сделают этот призрак более земным и дадут ему новую информацию о Спенсере Гранте.

— Надеюсь, вы простите нас, миссис Бентолл? — провозгласил профессор масляно-озабоченным тоном, от которого меня, наверняка, стошнило бы, кабы и без того не было тошно. И все же нельзя было не восхититься его грандиозным талантом притворщика. — Хотелось узнать, все ли у вас в порядке. Надо же случиться такому! Беда, просто беда! — Он погладил плечо Мэри с отеческой нежностью — жест, который пару дней назад оставил бы меня равнодушным. Потом поднял фонарь повыше, чтоб получше видеть меня. — Всеблагие небеса! Вы отвратительно выглядите, мой мальчик. Как себя чувствуете?

Рой впервые увидел мельком этого человека сорок восемь часов назад сквозь сетку дождя ночью в Санта-Монике.

После того как Грант стер сведения о себе из файлов всех компаний по коммунальному обслуживанию, сведения об уплате налогов на собственность и вообще всех налогов, почему он оставил свое имя в файлах администрации социального страхования? В полицейском департаменте Лос-Анджелеса и в армейских файлах? Он все равно залезал в эти файлы: везде поменял свой адрес на несуществующие адреса. Но он же мог вообще стереть эти записи. У него для этого достаточно знаний и умения. Значит, он преследовал какую-то цель, оставляя свои координаты в банке данных.

— Иногда мне неможется по ночам. Но только по ночам, — мужественно ответствовал я, отворачивая в сторону лицо, будто фонарь меня слепит.

Рой вдруг почувствовал, что каким-то образом он играет на руку Спенсеру, даже когда пытается поймать его.

Расстроенный, он снова посмотрел на две самые важные фотографии из всех сорока. Женщина, мальчик, сарай в отдалении. Мужчина в полутьме, среди теней.

Ведь Визерс-пун мог унюхать алкогольные пары. — К завтрашнему дню приду в себя. Ужасающий пожар. Стыжусь, что не смог прийти вам на помощь.



Справа и слева от «Эксплорера» повсюду расстилалась пустыня — песок, мелкий и белый, как размолотые в порошок кости, пепельно-серые вулканические породы и кучи сланца, ставшие мелкой пылью после того, как на него миллионы лет действовали жара, холод и землетрясения. Редкие растения были жесткими и колючими. Здесь постоянно двигались песок и ветер, раскачивавший растения. А еще бегали и скользили скорпионы, пауки, жуки-скарабеи, ядовитые змеи и другие холоднокровные или вообще бескровные создания, которые могли выжить в этом засушливом месте.

Откуда он взялся?

В небе сверкали молнии. И быстро неслись черные облака, обещая проливной дождь. Они низко нависали над землей. Ураган старался утвердиться, громко заявляя о себе ударами грома.

Спенсер оказался между мертвой землей и бушующими небесами. Он старался двигаться параллельно отдаленному шоссе, соединявшему разные штаты, и делал крюк, только когда не мог проехать напрямую.

Рокки опустил голову и разглядывал лапы, чтобы не видеть мрачный пейзаж за окном машины. Страх с новой силой охватывал его, и он вздрагивал. Это было похоже на электрический ток, бегущий по замкнутому кругу.

В другое время, в другом месте, захваченный каким-нибудь другим ураганом, Спенсер не молчал бы и старался успокоить собаку. Но сейчас у него было такое же мрачное настроение, как и небо над головой. Сейчас он был в состоянии думать только о предстоящих бедах.

— Чертовы китайцы! — прорычал Хьюэлл. Он маячил на заднем плане, посверкивая глубоко посаженными глазами из-под густых бровей. — Раскуривают свои трубки, кипятят на спиртовках чай. Сколько раз я их предупреждал!

Ради этой женщины он сломал свою жизнь. Это было ясно, как дважды два. Он оставил спокойствие и комфорт своего домика, красоту эвкалиптовой рощи, покой и мир каньона. Он, наверное, никогда не сможет вернуться туда. Он стал мишенью для бешеных стрелков, и теперь его покой и анонимность были потеряны навсегда.

Спенсер ни о чем не жалел — он все еще надеялся, что когда-нибудь сможет вести настоящую жизнь, не бесцельную, но полную смысла. Он хотел помочь женщине, но еще он хотел помочь самому себе.

— Вопреки всем запретам, — раздраженно подтвердил профессор, — о чем они прекрасно знают... Ладно, нам здесь недолго оставаться, переспят в сушилке. Не стоит вам очень огорчаться на сей счет. Ну, мы пошли. Чем помочь вам, мое сокровище?

Но внезапно ставки резко поднялись. Ему не только грозили смерть и разоблачение, если он не бросит влезать в дела Валери Кин, но рано или поздно ему придется убить кого-нибудь. У него не было выбора.

После того как ему удалось удрать от засады к бунгало в Санта-Монике в ночь на среду, он старался не вспоминать жуткие силовые методы команды, напавшей на бунгало. Теперь он вспомнил огонь на поражение, который велся по темному дому, и пальбу по нему, когда он перелезал через стену.

Вряд ли он адресовался ко мне. Посему я со стоном опустился на подушку. Мэри поблагодарила его и сказала:

Все это не было проявлением волнения и раздражения нескольких нервных офицеров, которые желали во что бы то ни стало поймать беглянку. Это было преступное увлечение силой, показывавшее, что подразделение, проводившее операцию, вышло из-под контроля и пребывает в наглой уверенности, что ему не придется отвечать за любые жертвы и злодеяния, которые захочется совершить.

Только что он столкнулся с подобным наглым поведением тех, кто гнался за ним, как за бешеной собакой, по улицам Лас-Вегаса.

— Ничем.

Он вспомнил Луиса Ли в его элегантном офисе под рестораном «Китайская мечта». Владелец ресторана сказал, что правительства, когда они достаточно крупные, часто перестают действовать в рамках правосудия, при помощи которого они пришли к власти.

Все правительства, даже демократические, сохраняют контроль в стране при помощи угроз, силы и постоянно сажают людей в тюрьмы.

Когда угрозы отделены от правопорядка, даже если это сделано с самыми лучшими побуждениями, тогда почти невозможно отличить федерального агента от простого жулика и хулигана-налетчика.

— Что ж, спокойной ночи. Приходите поутру на завтрак, когда вам заблагорассудится. Бой вас обслужит. А мы с Хьюэллом уйдем рано. — Он хмыкнул. — Археология как наркотик. Вкусивши ее однажды, из крови не вытравишь никакими силами.

Если Спенсер найдет Валери и узнает, почему ей приходится постоянно скрываться, будет недостаточно помочь ей деньгами и найти лучшего адвоката, который сможет ее защитить. Его рассуждения были слишком наивными и неопределенными, когда он начинал планировать, что станет предпринимать, если найдет Валери-Ханну.

Избавить ее от наглости и бессердечия ее врагов было невозможно с помощью какого-то суда.

Обласкав еще разок плечо Мэри, он отбыл. Мэри сообщила наконец, что они вернулись в профессорский дом. Тогда я сказал:

Если ему придется выбирать между необходимостью применить силу и возможностью убежать, он всегда выберет побег, даже рискуя получить пулю в спину, и все равно — всегда, если на карту будет поставлена только его жизнь. Теперь же, взяв на себя ответственность за жизнь этой женщины, он не мог рассчитывать, что она повернется спиной к пулям. Рано или поздно ему придется ответить силой на силу.

Мрачно рассуждая таким образом, Спенсер продолжал ехать на ют, втиснутый между плотным песком пустыни и аморфным небом.

— Как я уже говорил до перерыва, помощь явится, но явится поздно, нам самим надо спасать свою шкуру. Как насчет спасательных поясов? Как насчет средств против акул?

На востоке с трудом можно было различить шоссе, Спенсер же ехал без дороги.

С запада с жуткими молниями и ужасным громом надвигался дождь.

Это была серая стена, за которой полностью пропала из виду пустыня.

— Странноватый дуэт, правда? — прошептала она. — Распустил старый козел свои лапы!.. Все, что ты сказал, сделано. Неужели, Джонни, нам придется?

Спенсер учуял дождь, хотя он еще только приближался к ним. Он был холодным, пах озоном, сначала освежал, но пронизывал до костей.

— Меня совершенно не волнует то, что мне, возможно, придется убить кого-нибудь, — сказал Спенсер собаке.

— А ты, черт побери, сама не понимаешь?

Рокки все еще лежал, сжавшись в клубок.

Навстречу им рванулась серая стена. Она мчалась все скорее и скорее с каждой секундой. Казалось, что над ними нависла не только стена дождя. Почему-то это все вызывало страх перед будущим. Спенсер боялся его, так как помнил прошлое.

— Да, но...

— Я делал это раньше и сделаю сейчас, если у меня не будет иного выхода. — Даже за шумом мотора он сейчас слышал звуки дождя, похожие на стук миллионов сердец. — И если какой-нибудь ублюдок заслуживает того, чтобы его убили, я это сделаю, и меня не будет мучить раскаяние или чувство вины. Иногда без этого не обойтись. Это — справедливость. У меня не будет с этим проблем.

Дождь обрушился на них. Струи воды развевались, как волшебные шарфы и шали, и все менялось на глазах. Светлая почва сразу же потемнела, приняв первые капли, упавшие на нее. В странном свете бури жалкие растения, которые прежде имели грязно-коричневый цвет, вдруг заблестели и позеленели. Через секунду пожухшие листья и трава стали упругими и лоснящимися, как тропическая растительность.

— Бежать сухопутным путем невозможно. Мешают горы в одной стороне, отвесные скалы — в другой, проволочные заграждения и китайские боевики на промежуточных рубежах. Туннель? Три-четыре здоровяка могли бы огнем и мечом пробиться сквозь него. Но при моем самочувствии на такой рейд уйдет неделя.

Но все это была лишь иллюзия.

Спенсер включил «дворники» и передний и задний ведущие мосты. Потом он сказал:

— А с помощью взрывчатки?.. Тебе ведь известно, арсенал и...

— Что меня волнует… и что меня пугает… может, я убью какого-нибудь ублюдка, который заслуживает смерти… какой-нибудь кусок помойки… но вдруг мне это понравится.

Дождь лил потоками, как, наверное, во времена Ноя. Он с такой силой барабанил по машине, что ничего нельзя было услышать. Собака, замершая в ужасе, видимо, не слышала своего хозяина, но Спенсер использовал присутствие Рокки, чтобы вслух высказать терзавшие его сомнения. И признать правду, которую он предпочитал не слышать. Он говорил вслух, потому что мог солгать в мыслях.

— Господи, спаси нас и помилуй! — только и промолвил я. — Твое неведение ни в чем не уступает моему. Спелеология с применением взрывчатки — ложное искусство. Если мы не обрушим на себя своды туннеля, то закупорим выход из него. Тогда нашим приятелям представится возможность накрыть нас к своему превеликому удовольствию посреди ловушки. Лодка исключается., Лодочники спят неподалеку от нее. В распоряжении Визер-спуна и Хьюэлла доблестный капитан Флекк. С другой стороны, флот энергично страхуется от воображаемого врага на суше — ограда, стража и прочее.

— Мне никогда не нравилось убивать, и я никогда не чувствовал себя при этом героем. Но мне и не становилось плохо. Меня не рвало, и я не стал хуже спать. И что, если в следующий раз… или когда-нибудь после этого…

Под нависшими грозовыми облаками, в тяжелых и бархатных струях дождя полдень превратился в темные сумерки. Спенсеру пришлось включить фары, он ехал куда-то в неведомое. Он поразился, что обе фары выдержали тесный контакт с воротами парка развлечений.

— Неужели морские подступы к базе оголены?

Дождь лил на землю такими тяжелыми потоками, что в нем растворился и исчез ветер, который ранее волновал и перемещал песок пустыни с одного места на другое.

Они подъехали к размытой впадине глубиной футов десять, с пологими склонами. При свете фар струя серебристого дождя, широкая и сильная, блестела над ее центром. Спенсер осторожно объехал, не приближаясь к краю, эту впадину и выехал на твердую землю.

— Уверяю тебя, даже чайку, приблизившуюся к бе-Регу, засекут их радары, сопряженные со скорострельными орудиями... Единственное, что мне претит... не хочется оставлять здесь ученых и их жен. Но я не представляю себе, каким образом...

Пока машина карабкалась вверх, небо пронзили несколько ярких молний и раздались удары грома. Звук был настолько сильным, что машина задрожала. Дождь полил еще сильнее. Спенсеру казалось, что он никогда не видел подобного дождя, грома и молнии.

— Об ученых ты ни разу не заикнулся, — поразилась она.

Держа руль одной рукой, он другой погладил по голове Рокки. Собака была жутко испугана, она даже не посмотрела на Спенсера и не прижалась к утешающей ее руке.

Не отъехав и пятидесяти ярдов от ямы, Спенсер увидел, как перед ним движется земля. Она плавно двигалась, как будто ее поверхность несли полчища гигантских змей. Когда он остановился, то в свете фар увидел объяснение этому увлекательному, но страшному зрелищу: не земля двигалась, а быстрая грязная река неслась с запада на восток по немного наклонной долине, преграждая ему путь на юг.

— Разве? Значит, полагал, что их присутствие очевидно. Может, я не прав. Может, я ошибался. Но, Господи, зачем же тогда содержать их жен.

Глубина ее русла была неизвестна. Мчащаяся вода уже на несколько дюймов вышла из берегов.

Такого количества воды не было бы, не свирепствуй здесь ураган. Воды текли с гор, где дождь шел уже довольно долго, а каменистые склоны, на которых отсутствовала растительность, почти не впитывали влагу.

Гипотетическая ситуация такова: флот разрабатывает или апробирует на острове замысел чрезвычайной важности. Седовласый людоед хочет приобщиться к этой идее. Судя по его последним высказываниям, его цели именно таковы. Заполучив искомое, он воспользуется пленниками как средством давления на закулисных интеллектуалов, вынуждая тех воплотить идею. Зачем? Не ведаю, но уверен, во имя зла. — Я неуклюже выбрался из кровати, сбросил пижаму. — Восемь жен, восемь ученых. Жены — явный инструмент воздействия на мужей. Иначе Визерспун не стал бы их кормить, не стал бы тратиться — разве что на пару унций свинца, по аналогии с настоящим Визерспуном и остальными. Сей муж не предрасположен к. сантиментам. До сумасшествия бесчувствен. В общем, где жены, там и мужья. Не стал бы нас полковник Рейн посылать на Фиджи ради ознакомления с танцем хула-хула.

В пустыне редко шли такие проливные дожди, но когда это случалось, то с необычайной быстротой вода заливала целые участки шоссе или низкорасположенные районы Лас-Вегаса и смывала машины с парковок у казино.

Спенсер не мог определить глубину воды, — может, два фута, а может, и все двадцать.

— Не путай Фиджи с Гавайями, — прошептала она.

Но если даже глубина была и два фута, вода неслась так быстро и с такой силой, что он не мог рисковать и пытаться проехать через поток. Второе русло было гораздо шире первого, наверное, футов сорок. Ясно, что прежде чем он проедет половину этого расстояния, машину поднимет и понесет мощный поток воды. Она будет лететь вверх и опускаться вниз, как кусок сухого дерева.

Он дал задний ход и отвел «Эксплорер» от бушующего потока, развернулся и поехал обратно, возвращаясь к первому руслу реки. Он доехал туда гораздо быстрее, чем ожидал. За короткое время серебристый ручеек превратился в бушующую реку, которая полностью заполнила размыв.

— О Господи! — сказал я. — Женщины всегда остаются женщинами!

Зажатый между непреодолимыми ямами, Спенсер уже больше не мог двигаться параллельно отдаленному шоссе.

Он подумал, не остаться ли здесь, чтобы переждать бурю. Когда перестанет идти дождь, реки высохнут так же быстро, как они наполнились водой. Но Спенсер понимал, что положение слишком серьезно.

— Я ведь шучу, мой клоун. — Она обвила мою шею руками, прижалась ко мне. Руки были холодны, тело сотрясала дрожь. — Мне ведь только и остается, что шутить. Не могу всерьез говорить об этом. Я-то считала себя профессионалкой, и полковник Рейн тоже. Считала, а теперь перестала. Слишком много в нашем деле бесчеловечного расчета, полного равнодушия, абсолютной неразборчивости в вопросах добра и зла.

Он открыл дверцу и ступил в ливень. Сделав несколько шагов, он промок до костей. Дождь не только промочил его, но и почти заморозил.

Ему было даже не так плохо от холода и влаги, как от жуткого шума и грома. Шум дождя блокировал все остальные звуки.

Единственный действующий критерий — выгода. Беспричинно убитые мужчины... И мы... Зря ты воображаешь, будто нам есть на что надеяться... И эти несчастные женщины... Особенно эти женщины. — Она замолчала, судорожно вобрала в легкие воздух и попросила шепотом:

Дождь колотил по поверхности пустыни, к этим ударам присоединялся рев воды, мчащейся по песку, и время от времени раздавались раскаты грома. Все вместе делало огромную пустыню Мохав такой ограниченной и создавало впечатление замкнутого пространства, как будто Спенсер сидел в бочке, пытаясь переправиться через Ниагару.

Он хотел лучше рассмотреть поток воды, ему было плохо видно из машины. Но, увидев все вблизи, он перепугался. С каждой секундой вода поднималась все выше в берегах русла. Вскоре она помчится неукротимой лавиной по равнине. Слабые мягкие стены русла обваливались и сразу же растворялись в потоках грязи, смытые водой.

Расскажи мне еще раз о нас с тобой, и об огнях Лон> дона, и...

Размывая берега, вода быстро поднималась вверх и разливалась вширь. Спенсер отошел от первого рукава и поспешил ко второму. Он добрался быстрее, чем рассчитывал. Здесь река так же кипела и ширилась, как и первая. Два русла разделяли пятьдесят шагов, когда он проехал между ними в первый раз, но теперь расстояние сократилось примерно до тридцати шагов.

Тридцать шагов — это достаточная дистанция. Спенсеру не хотелось верить, что эти две речушки станут такими мощными и смогут поглотить пространство между ними и слиться воедино.

И я ей рассказал, рассказал так убедительно, что и сам чуть не поверил, и она, кажется, тоже: притихла ведь. Но когда я поцеловал ее, губы были холодны как льдинки, и она отвела их, уткнувшись лицом мне в плечо. Так мы стояли с минуту. Потом, как бы повинуясь синхронному импульсу, мы отодвинулись друг от друга и стали прилаживать спасательные пояса.

У его ног в земле показалась трещина, подобная длинной наглой ухмылке. Земля усмехалась, и кусок почвы площадью футов в шесть слетел в мчащуюся реку.

Спенсер резко подался назад, в сторону от опасности. Под ногами земля впитала достаточно влаги и превратилась в грязь.

Останки барака являли теперь багровое пепелище под мрачным, затянутым небосводом. Профессорское окно по-прежнему светилось. Готов держать пари, спать в эту ночь он не собирался. Зная его достаточно хорошо, ну, хотя бы настолько, насколько я его узнал, можно было поручиться: тяготы бессонной ночи для него ничто в сравнении со сладостным предвкушением грядущих дневных удовольствий.

Казалось, что невероятное стало неотвратимым. Большие пространства пустыни состояли из вулканических камней, сланца и кварцита, но Спенсеру не повезло — он попал в беду как раз над бесконечным морем песка. Если только между руслами двух рек не скрывалось скальное основание, занесенное песком, то нанесенная почва будет быстро смыта потоками воды, и вся поверхность равнины станет иной в зависимости от того, насколько долго и интенсивно будет лить сверху дождь.

Между тем дождь стал еще сильнее, хотя казалось, что это было просто невозможно.

Едва мы вышли, начался дождь. Крупные капли с шипением ложились в догорающий костер. Более подходящих декораций не придумаешь! Никто нас не видел. Потому что увидеть нас можно было разве что с десяти футов. Мы проделали вдоль берега лолторы мили в южном направлении. Приблизившись к помещению, где прошлой ночью копошились подчиненные Хьюэлла, свернули к морю. Ярдов через двадцать мы были в воде по пояс. Так и передвигались: наполовину вброд, наполовину вплавь. Но вот место, откуда сквозь завесу дождя с трудом можно различить скалу. Здесь начинается колючая проволока. Мы взяли курс туда, где поглубже, удалившись ярдов на двести.

Спенсер побежал к машине, влез внутрь и закрыл за собой дверцу. Он дрожал, и с него потоками лилась вода. Спенсер постарался отвести машину подальше от бушующей реки.

Он боялся, что колеса могут забуксовать.

Кто знает, а вдруг все-таки из-за туч вынырнет луна.

Рокки, не поднимая головы, из-под бровей с волнением посмотрел на своего хозяина.

— Нам придется ехать на восток или запад между этими двумя руслами, — вслух подумал Спенсер. — Мы будем ехать до тех пор, пока под колесами будет твердый грунт.

Мы накачали спасательные пояса. Медленно, с оглядкой, остерегаясь, как бы нас не услышали на берегу. В чем я, впрочем, сомневался. Вода была прохладна, но не холодна. Я заплыл вперед и повернул вентиль канистры с противоакульим репеллентом. По морской поверхности тотчас растеклась зловонная жидкость — Днем она наверняка окажется желтой. Как она, распространяясь с фантастической скоростью, травит акул, не ведаю.

«Дворники» не справлялись с каскадами воды, заливавшими стекло. Под дождем все вокруг еще сильнее потемнело, будто наступили настоящие сумерки. Спенсер хотел, чтобы «дворники» работали с большей нагрузкой, но ничего не смог сделать.

— Нам не следует ехать туда, где покатая равнина. Вода прибывает с огромной скоростью. Там нас просто смоет. — Он включил передние фары. Но свет ничего не дал. В блеске фар отражались струи воды, поэтому впереди все казалось размытым, и перед машиной возникал один занавес за другим. Эта пелена была составлена из блестящих бусинок. Спенсер несколько убавил свет фар. — Нам лучше подняться наверх, там может быть основание из гранита. — Собака продолжала дрожать. — Возможно, впереди расстояние между руслами будет пошире.

Но меня она точно чуть не отравила.

Спенсер переключил скорость. К западу равнина понижалась.

Гигантские иглы дождя пришивали небеса к земле, и Спенсер двигался в узкий карман темноты.



По приказу Роя Миро агенты в Сан-Франциско искали Этель и Джорджа Порт, родителей матери Спенсера, которые его воспитывали после ее смерти. А сам Рой поехал в офис доктора Неро Монделло в Беверли-Хиллз.

Глава 8

Монделло был хирургом, очень известным своими пластическими операциями в той области, где проделанная Богом работа весьма часто нуждается в переделке. Он мог сотворить чудо с носом неважной формы, так же, как это делал Микеланджело с огромными глыбами каррарского мрамора. Необходимо только отметить, что доходы Монделло были гораздо выше той платы, которую получал когда-то за свои творения итальянский гений.

Пятница 3.30 ночи — 6 утра

Чтобы встретиться с Роем, Монделло пришлось несколько изменить напряженный рабочий график. Доктору Монделло постарались объяснить, что он оказывает ФБР помощь в поисках особенно страшного убийцы, совершившего целую серию ужасных преступлений.

Они встретились в просторном офисе доктора. Там были белые мраморные полы, белые стены и потолок и белые бра в виде раковин. Висели две абстрактные картины в белых рамах. Основной и единственный цвет был белый, и декоратор смог добиться удивительного эффекта только с помощью текстуры самой краски, которая была наложена в несколько слоев. Рядом со столиком из стекла и стали стояли два кресла белого дерева с белыми кожаными подушками. Белый рабочий стол располагался возле окна на фоне белых шелковых портьер.

Дождь поредел, а под конец и вовсе прекратился, но было темно по-прежнему. Акулы не появлялись. Плыли мы медленно, ведь моя левая рука не работала совеем. Но все-таки плыли. Уже примерно через час, когда, согласно моим расчетам, мы по меньшей мере на полмили ушли от проволочного заграждения, пришла пора повернуть к берегу.

Рой сел в белое кресло. В этой абсолютной белизне он казался куском земли. Он даже подумал ненароком, какой откроется вид, если отодвинуть портьеры — у него вдруг появилось сумасшедшее ощущение, что за окном, в Беверли-Хиллз, перед ним предстанет заснеженный пейзаж.

Кроме фотографии Спенсера Гранта, которую Рой принес с собой, на гладкой поверхности стола в сверкающей чудесной хрустальной вазе стояла кроваво-красная роза. Этот цветок словно доказывал, что совершенство возможно. Кроме того, он привлекал внимание посетителей к человеку, сидевшему за столом.

Еще двести ярдов, и я понял, что сменил курс преждевременно. Скальная стенка, вопреки моим расчетам, все еще тянулась на юг. Нам оставалось одно: тащиться дальше. К этому моменту термин «плыть» стал чересчур, комплиментарным применительно к нашему неуклюжему барахтанью в воде. И оставалось надеяться, что возобновившийся мелкий дождик не собьет нас с курса.

Высокий, стройный, красивый, лет сорока, доктор Неро Монделло был главным ярким пятном в своем бледном и белом королевстве.

Его густые черные волосы были зачесаны назад, кожа у Монделло была приятного смуглого оттенка. Цвет глаз точно передавал лилово-черный цвет созревших слив. Помимо того что хирург был очень привлекателен, в нем чувствовался сильный характер. На груди из-под белого халата выглядывали белая рубашка и красный шелковый галстук. На корпусе его золотых часов «Ролекс» сверкали бриллианты, как будто заряженные потусторонней энергией.

Счастье нам сопутствовало, и способность ориентироваться мы не потеряли. Когда дождик прекратился, от тонкой полоски прибрежного песка нас отделяли полторы сотни ярдов. По мне — сто пятьдесят миль. Было чувство, будто подводное течение тянет нас назад, к лагуне, но чувство ложное, иначе нас давно уволокло бы в сторону. Просто мы ослабели. И отчаялись. Очень уж велика была наша ответственность — и очень мала эффективность наших стараний.

Даже если само помещение и его хозяин явно несли на себе налет театральности, они от этого не становились менее впечатляющими. Монделло занимался тем, что менял правду природы на убедительные иллюзии, а все хорошие фокусники обязательно должны быть убедительными и несколько таинственными.

Глядя на фотографию Гранта и на его портрет, созданный компьютером, Монделло сказал:

— Да, это, видимо, была ужасная рана, ее нанесли с такой силой.

Ноги коснулись дна. Я распрямился. Фута три глубины. Я закачался, едва не упал. Меня поддержала Мэри. Она была в лучшей форме, чем я. Мы медленно потащились к берегу. Признаюсь, я ничуть не поход! в этот миг на Венеру, выходящую из пены морской^ Помогая друг другу, мы вместе выбрались на бeper, вместе опустились на песок. Два человека — одно ство на двоих...

— Чем можно было нанести подобную рану? — спросил его Рой.

— О Боже, наконец-то! — выдохнул я. Легкие качал) воздух со свистом, как изъеденные молью меха. — Я думал, это никогда не кончится.

Монделло открыл ящик стола и достал оттуда увеличительное стекло с серебряной ручкой. Он внимательно начал рассматривать фотографию.

— Мы тоже! — ответили мне сдавленным дрожащим голосом. Мы мигом обернулись и чуть не ослепли в лучах двух фонарей. — Долго же вы плыли!

Наконец он сказал:

Пожалуйста, не пытайтесь... О Господи, женщина!

— Это больше похоже на порез, а не на рваную рану. Наверное, такую рану можно было нанести очень острым инструментом.

С биологической точки зрения, замечание верное, но, на мой взгляд, не применимое к Мэри Гопман. Ладно, пропустим мимо ушей!

— Нож?

Я с трудом встал на ноги и спросил:

— Или стекло. Но режущий край не везде был ровным. Он был очень острым, но неровным, как срез стекла.

— Или же лезвие могло быть зазубренным. Если применять ровное лезвие, то после него будет более ровным шрам и чистая рана.

— Вы нас заметили?

Наблюдая за Монделло, внимательно рассматривавшим фотографии, Рой сделал вывод, что черты лица хирурга приобрели такую привлекательность и такие великолепные пропорции, видимо, не без помощи его талантливого коллеги.

— Это рубцовый шрам.

— Двадцать минут назад, — ответил голос. — Наши радары и инфракрасные лучи засекут и креветку, высунувшуюся из воды. Честное слово, женщина!

— Простите? — не понял Рой.

— Соединительные ткани немного смяты и сжаты, — ответил ему Монделло, не поднимая глаз от фотографии. — Хотя он относительно гладкий, если учесть его ширину. — Он убрал лупу в ящик стола. — Я больше вам ничего не могу сказать, кроме того, что это старый шрам.

Как вас звать? Есть у вас оружие? — Интеллект кузнечика... клинический случай!

— Можно было бы удалить его хирургическим путем?

— Ну, полностью от него было бы невозможно избавиться, но он стал бы менее заметным — просто тонкая линия. И он мало бы отличался по цвету от остальной кожи.

— У меня есть нож, — устало проговорил я. — В данный момент я не смог бы нарезать с его помощью капусту. Можете забрать, если хотите. — Они перестали слепить нас своими фонариками, и я различил три фигуры в белом, в руках у двоих смутно видны ружья. — Меня зовут Бентолл. Вы моряк?

— Это болезненная операция? — спросил Рой.

— Да, но это, — хирург постучал по фотографии, — не потребовало бы серии длительных операций в течение многих лет, как бывает при шрамах от ожогов.

— Андерсон. Младший лейтенант Андерсон. Откуда вы взялись? И по какой причине вы...

Лицо самого Монделло было выдающимся, пропорции настолько идеальны, что, безусловно, хирург, проводивший ему операцию, руководствовался не только соображениями эстета, направляла его руку не интуиция художника, а логический расчет математика.

— Послушайте-ка, — оборвал я его. — С этим можно повременить.

Доктор совершенствовал свою внешность, подвергая самого себя железному контролю, какой великие политики осуществляли в обществе, чтобы переделать его недостойных членов.

Отведите меня к своему начальнику. Немедленно. Это крайне важно.

Рой уже давно понял, что человеческие существа имели столько погрешностей, что ни в одном обществе не могла бы восторжествовать безусловная справедливость, если бы руководство не применяло математически строгое планирование и жесткую политику. Но до сих пор он не представлял, что его страсть к идеальной красоте и стремление к справедливости были двумя аспектами того же идеала утопического общества.

Иногда Роя поражала собственная интеллектуальная сложность.

— Одну минутку, дружище! — Еще медлительней, чем прежде. — Ты небось не знаешь...

Он спросил Монделло:

— Немедленно, — повторил я. — Послушай, Андерсон, ты выглядишь как офицер, которого ждет блестящая карьера. Но обещаю тебе: все твои упования на нее рухнут сегодня же, если ты нам не поможешь — и сразу же.

— Почему человек продолжает жить с подобным шрамом, если с ним можно было распрощаться без особых трудов? Может быть, у кого-то нет средств заплатить за подобную операцию?

— О, дело совсем не в деньгах. Если у пациента нет денег и за него не станет платить правительство, он все равно может прооперироваться. Большинство хирургов часть своего времени отводят на благотворительную работу именно в подобных случаях.

— Тогда почему?

Не будь идиотом. Неужели не понимаешь, что мы не оказались бы здесь без крайней, отчаянной необходимости? Я агент британской разведки, мисс — тоже. Где ваш командный пункт?

Монделло пожал плечами и передал ему фотографию.

Может, он и впрямь не был идиотом. А может, сработала драматическая настойчивость моего тона. Так или иначе, он ответил:

— Возможно, он боится боли.

— Я так не думаю, это не тот человек.

— В нескольких милях. Но в четверти мили, на радарном посту, имеется телефон. Вон там, — он ткнул пальцем в сторону двойного проволочного заграждения. — Если дело такое срочное...

— Он может бояться врачей, больниц, острых инструментов, анестезии. Существует множество разных фобий, которые не позволяют многим людям соглашаться на операцию.

— Пошли человека к своему начальнику, Назови его имя, кстати.

— Мне кажется, что у этого человека не существует никаких фобий, — заметил Рой, пряча фотографию в плотный конверт.

— Капитан Гриффите.

— У него может быть чувство вины. Если он выжил после катастрофы, в которой погибли остальные люди, у него может развиться чувство вины спасшегося человека. Так бывает, когда погибают любимые люди. Он чувствует, что был не лучшим, и размышляет над тем, почему он жив, а остальные мертвы. Он виноват уже в том, что жив. Его страдания из-за шрама — это просто какая-то мера наказания.

Рой нахмурился и встал.

— Передайте капитану Гриффитсу, что скоро будет предпринята попытка захватить вашу базу. Причем очень скоро. Буквально через пару часов, — торопливо объяснял я. — Профессора Визерспуна и его ассистента, археологов, работавших на другой оконечности острова, умертвили уголовники, намеревающиеся...

— Может быть.

— У меня были пациенты с подобными проблемами. Они не желали оперироваться, потому что страдали от чувства вины. Они считали, что заслужили подобные шрамы.

— Умертвили? — Он надвинулся на меня. — Ты говоришь, умертвили?

— Но мне кажется, что все не так, хотя бы в отношении этого человека.

— Дай договорить. Они проложили туннель, пересекающий остров насквозь. Убрать пару футов известняка-и они окажутся на вашей стороне острова. Где — не знаю. Вероятно, на высоте ста футов над уровнем моря.

— Если у него отсутствуют фобии и он не страдает от чувства вины, связанного со шрамом, — заметил Монделло, выходя из-за стола и провожая Роя к двери, — тогда я могу поклясться, что он испытывает чувство вины из-за чего-то другого. Он сам себя наказывает этим шрамом. Напоминает себе о том, что желал бы забыть, но считает, что не имеет права делать этого. У меня встречались и такие случаи.

Пока хирург шел к нему, Рой любовался прекрасными конструкцией и лепкой его лица. Он думал о том, что же было дано природой, а что достигнуто с помощью пластической хирургии.

Придется расставить патрули, чтоб не прозевать звон лопат. Они, скорее всего, постараются избежать взрывов.

Но Рой понимал, что не имеет права спрашивать об этом доктора Монделло.

— Господи всевышний!

У двери он сказал:

— Доктор, вы верите в идеалы?

— Сколько здесь людей?

Монделло остановился, держа руку на ручке двери. Он был явно удивлен.

— Восемнадцать штатских, остальные — флотские. Всего человек пятьдесят.

— Идеалы?

— Как с вооружением?

— Ну да, идеальная личность и идеальное общество? Лучший мир.

— Ружья да пистолеты. Всего штук двенадцать. Послушайте, мистер... мистер Бентолл... вы вполне уверены... точнее... как я могу знать?

— Ну… Я считаю, что к этому стоит стремиться.

— Вполне уверен. Ради Бога, парень, поторопись... Секундное колебание. Потом разворот в сторону смутно различимого силуэта:

— Прекрасно. — Рой улыбнулся. — Я знал это.

— Ты все понял, Джонсон?

— Но я не верю, что этого можно достичь.

— Да, сэр. Визерспун и остальные погибли. Ожидается нападение через туннель. Очень скоро. Патрули. Прослушивание. Есть, сэр.

Рой перестал улыбаться:

— Да, но я время от времени вижу идеальные черты. Конечно, нет полностью идеальных людей, но в некоторых из них есть отдельные идеальные черты.

— Все правильно. Действуй. — Джонсон убежал. Андерсон обернулся ко мне. — А теперь мы пойдем к капитану. Не возражаете? Старший матрос Аллисон будет держаться сзади. Вы незаконно проникли в запретную зону. Я не намерен брать на себя ответственность за... Пока не удостоверюсь в вашей благонадежности.

Монделло снисходительно улыбнулся и покачал головой:

— То, что в представлении одного человека — идеальный порядок, по мнению другого — воплощение хаоса. Чье-то понятие об идеальной красоте соответствует в глазах других воплощению уродства.

— Ради Бога, — устало проговорил я. — Лишь бы он держал ружье на предохранителе. Не затем я здесь, чтоб меня пристрелил споткнувшийся матрос.

Рою не понравилось это высказывание доктора. Значит, хирург намекал, что утопия может оказаться и адом. Рой хотел убедить Монделло в другом и поэтому сказал:

— В природе существует идеальная красота.

Берег мы покидали цепочкой. Андерсон с фонариком — направляющий.

— И все равно всегда бывают какие-то отклонения. Природа не терпит симметрии, гладкости, прямых линий, порядка — всего того, что для нас ассоциируется с красотой.

— Недавно я видел женщину с идеальными руками. Они были прекрасны, без всяких отклонений от канонов красоты, чудесной формы, с великолепной кожей.

Аллисон с другим фонариком — замыкающий. Чувствовал я себя неважно.

— Хирург-косметолог смотрит на людей более пристальным и критическим взглядом, чем остальные люди. Я видел множество разных отклонений от нормы.

Уверенность хирурга раздражала Роя, и он сказал:

Голова кружилась. Между тем первые бесцветные краски зари занялись на востоке. Мы прошли ярдов триста по слабо намеченной среди кустарника тропе, когда замыкающий выкрикнул вдруг:

— Я бы хотел принести эти руки вам, хотя бы одну из них. Если бы я принес ее вам и вы посмотрели на нее, вы бы согласились со мной.

— Сэр! — и приблизился ко мне вплотную. Андерсон остановился, оглянулся.

Вдруг Рой понял, что он необычайно близко подошел к тому порогу, когда может сказать хирургу такое, после чего Монделло будет необходимо убрать.

— В чем дело, Аллисон?

Рой не желал, чтобы его взволнованность заставила его совершить еще одну фатальную ошибку. Он поспешил распрощаться с доктором Монделло, поблагодарив его за помощь, и вышел из белой комнаты.

— Этот человек ранен. Тяжело ранен. Посмотрите на его левую руку.

Февральское солнце над парковкой было не золотистого, а белого цвета и резко светило прямо в глаза Ряды пальм отбрасывали резкие тени. Сильно похолодало.

Мы все обратили взоры на мою левую руку. Причем я — с наибольшим интересом. Невзирая на мои попытки не утруждать ее при заплыве, физическая нагрузка спровоцировала кровотечение. Темные капли струились по руке. Повязка пропиталась морской водой, что сверх меры усугубляло душещипательный пафос этого зрелища. В любом случае, причины моего плохого самочувствия были налицо.

Когда Рой вставил ключ зажигания, зазвучал сигнал вызова. Он посмотрел на маленький экран дисплея. Там был номер телефона регионального офиса в Лос-Анджелесе. Рой позвонил по сотовому телефону.

Младший лейтенант в этой ситуации возвысился в моих глазах. Не расходуя времени на сочувственные возгласы, он спросил:

Новости были чудесными. Спенсера Гранта почти поймали в Лас-Вегасе. Ему удалось оторваться.

— Не возражаешь, я оторву рукав.

Он ехал через пустыню Мохав. Роя ждал самолет, чтобы доставить его в Неваду.

— Валяй, — согласился я. — Не оторви только руку вместе с рукавом. Не уверен, что она крепко держится на месте.



Нож Аллисона помог им быстро справиться с операцией. Андерсон склонился над ранами, и сразу же его смуглое интеллигентное лицо насупилось:

Спенсер ехал по почти незаметному спуску между двумя бушующими реками. Полоса размокшей земли под колесами становилась все уже и уже. Спенсер пытался отыскать участок, под которым находились бы скальные породы. Ему нужно было найти безопасное место, чтобы переждать ливень. Было трудно вести машину, стало очень темно. Облака были настолько густыми и черными, что дневной свет над пустыней стал размытым, каким он видится в глубине моря. Дождь лил, как во время библейского потопа. «Дворники» не успевали сбрасывать влагу со стекол, и, хотя Спенсер не выключал фары, он почти ничего не видел перед собой.

Небо пронизывали яркие сердитые разрывы молний. Этот парад пиротехники почти не прекращался, один разрыв следовал за другим. Они сотрясали небеса, как будто ангел зла, застигнутый бурей, сердился и старался разорвать оковы.

— Работа тех ребят?

Всполохи ничего не могли осветить, а целый ряд бесформенных теней метался по земле, усугубляя хаос и мрак.

— Да. У них была собака.

Внезапно впереди, в четверти мили к западу, возник синий свет на уровне земли. Он появился ниоткуда и начал стремительно двигаться к югу.

— Инфекция. А может, гангрена. А может, то и другое вместе. В любом случае отвратительная штука. Ваше счастье, у нас здесь есть хирург.

Спенсер пытался что-то разглядеть через пелену дождя и темные тени. Он хотел понять, что же это за огонь, каковы его размеры и источник. Но было трудно вообще что-то рассмотреть.

Подержите-ка, мисс.

Синий огонек повернул на восток, прошел несколько сотен ярдов, потом свернул на север к «Эксплореру». Свечение было сферической формы и очень яркое.

Он отдал Мэри фонарик, снял с себя рубашку, разорвал ее на несколько широких продольных лоскутов, которыми плотно перевязал мне руку. Против инфекции этот метод бессилен, против кровотечения радикален.

— Черт возьми, что это такое?

— Обитель гражданских лиц в четверти мили отсюда. Осилишь? — Двусмысленные интонационные подтексты будто выветрились из его речи. А вид моей левой руки подействовал на него с эффективностью рекомендации, подписанной первым лордом адмиралтейства.

Спенсер поехал совсем медленно, чтобы понаблюдать за удивительным явлением.

— Осилю. Не так уж я плох.

Когда свет уже был в сотне шагов от машины, он вдруг повернул к западу, назад, туда, откуда появился. Но теперь он пролетел мимо этого места, поднялся вверх, сильней разгорелся и пропал.

Через десять минут в сером предрассветном сумраке прорезались контуры длинного низкого здания. Андерсон постучал, вошел, включил свет. Своей архитектурой дом смахивал на амбар. Треть его заполнил некий эквивалент коммунального жилища. А дальше по обе стороны узкого коридора располагались под общей крышей квадратные каморки: каждая восемь на восемь, каждая со своей дверью. На авансцене — столики с письменными принадлежностями, несколько легких стульев. Словом, семейным очагом эти хоромы не назовешь: использовав по назначению, бросить на произвол судьбы не жалко. А пока они служат флотскому начальству верой и правдой.

Но прежде чем исчез первый огонь, Спенсер заметил второй яркий шар. Остановив машину, Спенсер посмотрел на северо-восток.

Андерсон кивнул на стул, я без дальнейшего приглашения сел. Он проследовал к нише, снял телефонную трубку — а я-то сперва и не заметил, что там есть телефон. Несколько минут держал ее в руках, потом повесил.

Новый предмет — синий и мерцающий — двигался необычайно быстро, он летел, извиваясь спиралью, как змея. Приблизившись, он вдруг повернул на восток. Затем резко взмыл вверх, как во время фейерверка, и исчез.

— Черт побери! — в раздражении бросил он. — Проклятая шарманка. Когда нужна позарез, обязательно барахлит. Придется тебе лишний разок пройтись. Передашь мои извинения хирургу, лейтенанту Брукману. Попроси, пусть захватит свой чемоданчик. Объясни зачем. И доложи капитану: явимся при первой возможности.

Оба огня не производили никакого шума, они просто скользили по поверхности вымытой дождем пустыни.

Аллисон ушел. Я глянул на Мэри, присевшую напротив. Подмигнул ей...

У Спенсера по рукам побежали мурашки и похолодела впадинка на шее.

Первые впечатления бывают, оказывается, обманчивы. Андерсон проявлял предельную деловитость. Всем бы так! Мне хотелось расслабиться. Но это искушение вмиг испарилось, едва я напомнил себе: пленники все еще в лапах у Визерспуна с Хьюэллом.

Хотя обычно он скептически относился ко всевозможной мистике, в последнее время все же чувствовал, что сталкивается с чем-то неизвестным и опасным. В какой-то момент реальная жизнь в его стране превратилась в жуткую фантазию.

Дверь ближайшей каморки по левую сторону отворилась, и в ее проеме возник высокий тощий мужчина. Хотя и моложавый, но седой, при трусиках и роговых очках; последние, впрочем, сдвинуты на лоб. Протирая заспанные близорукие глаза, он воззрился на Андерсона, раскрыл было рот, дабы высказаться, но, заметив Мэри, отвалил в изумлении челюсть, взвизгнул и поспешно ретировался.

В ней было много страшного и необъяснимого, как в любой истории о крае, где правили волшебники, где бродили драконы и тролли поедали детей. В среду ночью он переступил невидимый порог, который отделял настоящую жизнь, которую он вел до сих пор, от новой и непонятной жизни. В этой новой реальности Валери была его судьбой и целью. Как только он ее найдет, она станет его волшебными очками, которые подарят ему новое зрение. Все, что до этого таило загадку, станет ясным и понятным, но те вещи, которые он давно знал и понимал, превратятся в загадочные.

На поприще аттракционов с изумлениями и челюстями у него имелись преуспевающие соперники. Я медленно встал на ноги, держась за стол, чтоб не упасть. Бентолл в необычной для него интермедии «Встреча с привидением». Я оставался в этой роли, когда он вновь вышел на подмостки, на сей раз в домашнем халате, ниспадающем на тощие щиколотки.

Теперь он увидел меня. Окаменел, свесив голову набок. Потом нерешительно направился ко мне.

Он все это чувствовал. Так человек, страдающий ревматизмом, чувствует приближение дождя задолго до того, как первое облачко появится на горизонте. Он не все понимал, но многое чувствовал. Явление этих двух синих сфер, казалось, подтверждало, что он был на правильном пути и мог найти Валери, путешествуя в неизвестность, которая изменит его.

— Джонни Бентолл? — Он потянулся к моему плечу, чтобы снова как бы увериться в моей материальности. — Джонни Бентолл!

Я наконец справился со своей челюстью.

Он посмотрел на своего четвероногого приятеля. Спенсер надеялся, что Рокки смотрит вслед пропавшему второму шару огня. Ему требовалось, чтобы кто-то подтвердил, что все это не сон, пусть даже подтверждение придет от собаки. Но Рокки лежал, сжавшись в клубок, и дрожал от страха. Он не поднимал головы, и глаза его смотрели вниз.

— Именно так. Бентолл. Вот уж не рассчитывал встретиться здесь с вами, доктор Харгривс. — В последний раз мы сталкивались в Гепворте, там он возглавлял лабораторию сверхпроводимости.

— А юная леди? — Даже в минуту стрессов Харгривс соблюдал по отношению к дамам наивысшую галантность. — Твоя жена?

Справа от «Эксплорера» молния отразилась в волнующейся воде. Река подходила к нему все ближе. Русло реки справа за несколько секунд стало еще шире.

Склонившись к рулевому колесу, Спенсер поехал в сторону небольшого участка земли, который слегка возвышался над окружавшим пространством размокшей грязи и воды. Двигаясь вперед, он искал скальное основание.

— В некотором смысле, — сказал я. — Мэри Гопман, бывшая миссис Бентолл. Объясню потом. А что ты...

Спенсер подумал, приготовила ли ему еще сюрпризы таинственная пустыня Мохав.