– Прекрасно.

Делл подозвал бородатого официанта, и тот провел нас в ложу. Я заказал виски и отдернул занавеску, чтобы видеть происходящее внизу.

Грэтхен была в восторге.

– И это в центре Нью-Йорка! А я считала, что меня уже ничто не может удивить.

– Детка, есть множество вещей, которые вас удивят.

– Но этот клуб…

– Он называется «Погребок двух сестер». Еда здесь настоящая и, кроме того, можно заказать все, что угодно – от убийства до спутника на вечеринку с наркотиками. Однако учтите, сюда допускаются только посвященные. Сегодня вы пришли со мной, а это достаточная рекомендация. Но не вздумайте выдать никого из присутствующих, иначе получите пузырек с соляной кислотой в лицо.

– Как? А полиция…

– Полиция обходит такие заведения стороной. Это хорошие источники информации и их предпочитают сохранять. Запомните, что я вам сказал.

– А вы не из полиции?

– Нет, – ответил я, – но моя профессия помогает мне многое видеть и знать.

– Что же это за профессия? Я пожал плечами.

– Короче говоря – агент. Мы ходим непроторенными тронами, разведываем недра. Последние пять лет я занимался каучуком, потом цинком и вольфрамом, а теперь – красным деревом.

– Вам нравится ваша работа?

– Да, если бы не жара и холод, не москиты и змеи, и не бандиты. А вам нравится ваша профессия?

– О, я довольна.

– Почему вы не занимаетесь только живописью?

– Это приносит мало денег. Кроме того, меня интересует работа в ООН. По-моему, там делаются дела мирового значения.

– Вы так считаете?

Она не успела ответить, как раздались протяжные звуки цимбал. Вслед за ними вступили флейты и барабаны. В центре зала появились шесть смуглых темноволосых танцовщиц и закружились под протяжную восточную мелодию. На них были только прозрачные покрывала.

Музыканты постепенно убыстряли темп и девушки кружились все стремительнее. Покрывала обвивали их спиралями, лица зрителей побледнели и покрылись испариной. Я заметил, что Грэтхен дрожит как в лихорадке. Сжав руки, она наклонилась вперед, как будто в любое мгновение готова была вскочить, сорвать с себя платье и броситься на сцену.

В центре круга танцовщиц появился араб в белом бурнусе и с длинным хлыстом. Время от времени он обвивал им талию той или иной танцовщицы и привлекал ее к себе.

С ударом литавр девушки исчезли, и в луче прожектора появилась женщина необычайной красоты, вероятно, евразийка. На ней не было ничего, кроме звенящих колец на руках и ногах. Угольно – черные волосы свисали до пояса и при каждом движении открывали ее юную грудь.

На лице араба отразилось желание. Он щелкнул хлыстом и обвил его вокруг талии девушки, как будто хотел перерезать ее пополам. На ее коже хлыст не оставил никакого следа. Она освободилась и продолжала танцевать.

Одна женщина привстала со своего места, судорожно вцепившись в край стола. Позади нее стоял наготове официант, чтобы успеть удержать, если она бросится на сцену. По-видимому, такие вещи здесь случались.

В конце концов, араб схватил танцовщицу и притянул ее к себе. Ритм музыки стал яростным. Он распахнул бурнус и окутал им девушку. Зазвенели цимбалы, пара опустилась на пол и прожекторы погасли.

Зажгли обычное освещение. Сцена была пустой.

– О, боже! – простонала Грэтхен.

– Понравилось?

Она с недоумением посмотрела на меня.

– И вы можете оставаться спокойным?

– Я видел это уже не раз. А вы чуть было не спрыгнули вниз на сцену.

Она покраснела.

– Это действует как гипноз.

– В этом цель номера.

– Все-то вам известно… хищник.

Официант принес заказ и исчез.

– Сколько языков вы знаете? – спросила она.

– Еду, питье и женщину могу потребовать почти на всех языках, но обычно предпочитаю английский. – Я замолчал, а потом как можно небрежней спросил: – Вы давно знакомы с Эдит Кен?

– С начала ее работы в ООН.

– Вы близкие подруги?

– Довольно. Кстати, почему вы не взяли ее с собой сегодня? Мне кажется, вы все – таки поссорились.

– Она рассказывала вам о своей семье?

– Пару раз. Они довольно известные в Англии люди – аристократы, военные, дипломаты и так далее. Она тоже решила заняться чем-нибудь серьезным и поэтому поступила в ООН.

– Как вам работается с Бертоном Селвиком? – спросил я. Она состроила гримасу.

– Мне не так часто приходится иметь с ним дело. Я только дважды помогла его аппарату. Он очень милый.

– То есть?

– О, у мистера Селвика такое своеобразное английское чувство юмора, он так любит приправлять работу шуткой. Все женщины в ООН его обожают. Мистер Селвик очень умен и напоминает профессора, которого и когда – то знала.

– Где?

– В колледже, в Нью-Йорке.

– Эдит, кажется, высоко его ценит?

– Это потому, что они соотечественники. Когда вместе обедают, то говорят только об Англии. Кроме того, они часто работают вместе в его кабинете. Эдит готова трудиться день и ночь без всякой оплаты, лишь бы внести свою лепту, как она выражается.

Да, внести лепту в сбор информации, подумал я про себя, а вслух сказал:

– Такой она была всегда. И при этом не болтлива.

– Так и должно быть. Нас всех проверяет служба безопасности, а болтливый человек долго в ООН не задерживается.

Официант принес блюдо с кушаньями, издававшими сильный пряный аромат.

– Что это? – спросила она.

– Лучше, думаю, не говорить, – ответил я. – Просто попробуйте.

Она осторожно попробовала и пришла в восторг. Мы ели и непринужденно болтали. Я показал ей среди посетителей пару политиков, одного актера и босса гангстеров. Когда мы уже готовились уходить, появился Делл и пошептал мне на ухо. Я отрицательно покачал головой, и он с улыбкой исчез.

– Что он вам сказал?

Усмехнувшись, я отставил в сторону тарелку.

– Спрашивал, не интересует ли нас комната на ночь. Кажется, в его распоряжении есть одна.

– И вы отказались?

– Да. Постели здесь жесткие, зеркала просвечивают насквозь, а сдирают сотню долларов в час. Кроме того, ваша комната мне больше нравится.

Она поставила локти на стол и положила подбородок на руки.

– Тайгер, – сказала она, – вы обезоруживающе прямолинейны.

– Тогда поедем к вам?

– Конечно, – с улыбкой ответила она.

Кристофер Фаулер

Спанки

10

Сообщение о ночной перестрелке поместили все утренние газеты. На снимке был изображен парень на тротуаре и мертвый шофер за рулем. Первого опознали как Томми Уильямса, а шофера звали Макс Швейбер – оба известные гангстеры из Чикаго с большим списком уголовных преступлений.

Я позвонил Уотфорду, но его в конторе не оказалось. Я предупредил секретаршу, что приеду через час. Уотфорд должен был понять, что это означает, и вызвать к себе всех своих людей.

Дописав отчет о событиях предыдущего дня, я бросил его в почтовый ящик и постучал в дверь Туми. Мне никто не ответил. Он имел ключ от моего номера, поэтому я сунул копию отчета под нижний ящик комода – заранее согласованный тайник – и отправился завтракать.

Вышел человек С миллионом фунтов в кармане. И купил себе: Невинность, Доброе имя. Правду. Орден Британской империи, Поэтическое бессмертие. Жену своего лучшего друга, Проблески потусторонней жизни На спиритическом сеансе. Мужскую стать. Толстые сигары. Китайскую вазу И вообще все-все, Что можно купить за деньги, — Боль в животе. Стук молотков в голове. Боязнь пораниться- Страх перед смертью, Страх перед разорением. Боязнь сойти с ума, И Страх перед смертью. Джек Бичинг
В 9.30 я взял такси и поехал в контору Уотфорда. Секретарша улыбнулась мне и кивнула на дверь его кабинета.

Их было только двое – Томас Уотфорд и тяжеловесный мужчина из секретной службы. Они сидели за письменным столом и мрачно смотрели на меня. В их взглядах явно читалась злость.

Глава 1

– Насколько понимаю, вы уже получили результаты баллистической экспертизы, – сказал я.

Возмездие

Уотфорд кивнул.

Все это наверняка случалось и прежде, будет случаться и впредь.

Но на сей раз это приключилось в Лондоне, причем с самым простым и обычным смертным. С человеком, обреченным и затерявшимся в промозглых джунглях улиц Северного Лондона, с человеком, который бежал так, будто спасался от смерти.

– Это был ваш пистолет, Тайгер. Пули точно такие же. Плотный мужчина угрожающе наклонился вперед.

Однако я бежал отнюдь не ради спасения своей собственной жизни; я хотел спасти чужую жизнь.

– Оба убитых были вооружены. Репортеры и полиция наводили справки среди гангстеров и, к счастью, нашелся одни, который из своего окна наблюдал за перестрелкой. Он сказал, что это было явное нападение.

Бежал, поглядывая на часы и вслух костеря всех и вся. Без десяти двенадцать, почти полночь. Я знал, что оставались считанные минуты, и все же в очередной раз оглянулся, посмотрел назад, но так и не увидел на дороге ни машины, ни автобуса. Да и кто ради меня остановится, тем более если увидит, в каком я состоянии? А потому мне не оставалось ничего иного, кроме как бежать дальше, разве что притормозив на следующем углу, чтобы хоть немного отдышаться.

– Мне приходится играть роль подсадной утки, – сказал я, усмехнувшись, – надеюсь, вы не станете показывать на меня полиции.

Вот, прозевал зеленый сигнал светофора. Уронил руки и, задыхаясь, чуть подался всем телом вперед. Из дверей ресторана вышла, держась за руки, расфуфыренная парочка, окинула меня настороженно-презрительным взглядом и обошла стороной. Снова вспыхнул зеленый, и я, невзирая на обжигающую боль в боку, побежал дальше. Мимо пронеслось пустое такси — водитель проигнорировал и мой хриплый крик, и протянутую руку.

– Нет, пока мы сотрудничаем. Но как вы там оказались?

Мне предстояло проделать еще довольно большой путь, а в моем распоряжении оставалось всего пять минут. Я понимал, что никак не поспею вовремя и неизбежно опоздаю. Но опоздать можно на поезд, на свидание с незнакомцем, на деловое совещание.

– Возвращался от Эдит Кен. Они переглянулись.

Только вот на встречу со смертью опоздать нельзя.

– Почему вы не проверили ее по моей просьбе? – в свою очередь спросил я.

Я миновал супермаркет, сияющий неоновым светом и набитый угрюмыми азиатами; круглосуточно работающий гараж и двух девушек-креолок, желавших купить сигареты и споривших о чем-то через поцарапанное плексигласовое окошко с кассиром-турком; пробежал вдоль стен, залепленных плакатами и размалеванных аэрозольными надписями. Впереди тянулся широкий проспект — того и гляди, снова вспыхнет красный, хотя пока мокрый асфальт полосовали отблески зеленого и янтарно-желтого цветов светофора. Я все же каким-то образом нашел в себе силы и прибавил скорости, перебегая на противоположную сторону улицы, при этом едва не попал под почтовый фургон. Наконец добежав до следующего угла, я огляделся по сторонам.

Уотфорд нажал кнопку селектора и дал распоряжение секретарше.

Прямо посередине дороги, медленно выплывая из-за пелены дождя, за парой украшенных плюмажем лошадей шествовала скорбная траурная процессия. Два храпящих першерона тащили за собой изысканный катафалк; цоканье лошадиных копыт смешивалось с поскрипыванием колес, и животные продолжали уверенно печатать шаг по каменной мостовой, покуда не свернули за угол.

Именно тогда я закрыл лицо руками и крикнул:

– Кто-то следил за вами, – сказал он.

— Нет там ничего, черт бы: тебя побрал!

– Нет. Убийц навела Эдит Кен. После моего ухода она успела позвонить им по телефону. Они были в двух машинах. Из первой промахнулись, а вторую я вовремя увидел. Вы узнали что-нибудь об этих парнях?

– Действовала банда профессиональных убийц, – нехотя сказал плотный. – Они прибыли самолетом из Чикаго два дни назад. Больше нам ничего не удалось узнать.

Я понимал, что никто, кроме меня, всего этого не видит, а когда снова открыл глаза, траурная процессия уже исчезла из виду. Улица снова опустела, а я побежал дальше.

Зажужжал селектор. Уотфорд что-то коротко спросил в микрофон, выслушал ответ, серьезно посмотрел на своего партнера и сказал:

И вот наконец добрался до построенного еще в тридцатые годы жилого дома, возвышавшегося за уже закрытым в этот час магазином “Деликатессен”. Распахнув стеклянную дверь, я метнулся к лестнице мимо оторопевшего от испуга консьержа и помчался вверх, одолевая махом сразу по три ступеньки.

– Он там был. Время сходится.

Четвертый этаж, конец коридора. Запах жареной ветчины и доносящиеся откуда-то плач и горестные стенания.

– Будет ли полиция продолжать расследование? – спросил я.

Верхний свет не горел — на сей раз это был уже не плод моего воображения; все лампы на потолке оказались разбиты, и под ногами у меня похрустывало битое стекло. Здесь, среди кромешной темноты, я умерил шаг, чувствуя, как подкатывает дурнота и оглушительно колотится сердце. Мне удалось разглядеть, что дверной косяк оторван, и я было заколебался, но потом решительно распахнул дверь. Как только я ступил внутрь, прихожая стала медленно, подобно театральной сцене, наполняться светом. “Скорее всего, очередной маленький трюк этого подонка”, — подумал я, проходя в глубь квартиры.

– В данном случае мы подчиняемся ей, – сказал плотный. Я с улыбкой посмотрел на него.

Бронзовые часы в зале показывали одну минуту первого. На какое-то мгновение у меня в душе вновь вспыхнула надежда: а вдруг еще не поздно? Впрочем, ничего иного часы эти показать уже не могли: циферблат рассекала глубокая трещина, словно в угоду кому-то зафиксировавшая точное время наступления смерти.

– Но ведь Мартин Грэди – нет.

Из дальнего конца апартаментов слышался затихающий предсмертный стон. В воздухе, пропитанном мебельной политурой, отчетливо ощущался специфический запах свежей крови. Я двинулся дальше. Стоило мне ступить на порог очередной комнаты, как в ней ярко вспыхивал свет, явно для того, чтобы я смог все как следует рассмотреть. Все то же самое... даже когда речь шла о жизни и смерти, мой враг не расставался со своими любимыми играми. Стон постепенно сделался тише, но не прекращался ни на минуту — так скулит несчастное животное, загнанное в ловушку. Постепенно я дошел до последней комнаты.

Мне показалось, что он сейчас лопнет от злости. Лицо его побагровело, и он стукнул кулаком по столу.

В сущности, я не обнаружил в ней следов особого беспорядка, если не считать опрокинутого стула, разбитых чашек и блюдец да пролитого чая. На полу ничком лежал молодой человек, пытавшийся подползти к камину. Его лицо выражало страдание, а на светлых брюках отчетливо проступали следы мочи. В нескольких дюймах от него на ковре виднелось большое кровавое пятно. Из поясницы мужчины торчал какой-то острый предмет — это была ручка кочерги. Судя по длине выступавшей наружу части, нетрудно было догадаться, что две ее трети находятся внутри тела.

Мужчина беспомощно перебирал конечностями, напоминая собой пришпиленное булавкой насекомое. От внезапно усилившегося напряжения в электросети лампы под потолком вспыхнули на полную мощь.

– Черт побери этого Грэди и всю вашу банду. В один прекрасный день я всех вас разгоню.

– До вас многие пытались это сделать, но безуспешно.

Потрясенный видом отчаянных потуг умирающего, я неверной походкой приблизился к нему, хотя совершенно не представлял, как мне следует себя вести. Заметив меня, он поморщился и, скрежеща зубами, спросил:

– Не все можно купить.

— Но почему это оказался именно ты? Мартин, ведь ты же был моим другом. Зачем тебе понадобилось убивать меня?

– Почти все, – сказал я, – хотя меня, например, нет. Мы помолчали некоторое время.

— Я тут ни при чем, — сухо ответил я. — Я только что вошел. — Разумеется, мои слова звучали нелепо. Я стоял в залитой ярким светом комнате и разговаривал с человеком, пронзенным железной кочергой. Словно я был частью галлюцинации, рожденной чьим-то болезненным воображением.

— Не подходи! — Лежащий передо мной человек попытался было отстраниться подальше от меня, но кочерга удерживала его на месте, а предпринятое им усилие окончательно его доконало. Он произнес еще что-то, совершенно нечленораздельное, и один его глаз наполнился кровью. Несколько легких конвульсивных ударов башмаков об пол — и он затих, уже навсегда.

Мне никогда прежде не доводилось наблюдать, как жизнь покидает человека. В наступившей затем тишине я осторожно притворил за собой дверь, оставив смерть наедине со своей жертвой.

Потом я сказал:

Когда я вышел на улицу, снова начался дождь, вскоре перешедший в настоящий ливень. Под сверкающими водяными струями я стоял перед вереницей магазинов и горько плакал, чувствуя, как во мне поднимается волна негодования.

– Я запрашивал у вас информацию об Эдит Кен. Что вам удалось узнать?

Если уж мне суждено считаться убийцей, то Спанки мог хотя бы предупредить меня об этом.

– Ничего, – ответил Уотфорд. – У нее безупречная репутация. Вы идете по неверному следу. Я бы с удовольствием послушал, что вы имеете против нее.

– Она убийца, мистер.

Я встал, взял шляпу и посмотрел на их замкнутые лица.

Глава 2

– Убийца? – спросил плотный.

Вступление

– Это долгая история, мистер, – ответил я. – Вы требуете формального объяснения или позволяете мне вести дело дальше по своему усмотрению?

Все, о чем я расскажу, случилось еще до того, как я заглянул в глаза смерти. Точнее, полтора месяца назад.

– Разве у вас есть выбор?

В ту пору я жил как самый обычный человек: работал, ходил за покупками, спал, трахался, читал, смотрел телевизор. Впрочем, если бы вы увидели, в каком виде меня принесли сюда, покрытого коркой из черных кровяных струпьев, вы пришли бы в ужас...

– Вряд ли, – ответил я.

Вам, наверное, не по себе от подобных моих слов.

– Опасность еще не миновала, Тайгер. Они попытаются еще раз.

Сказать по правде, они и мне даются нелегко. Почему-то я начал с середины, хотя явно не стоило этого делать. Наверное, таким образом я надеялся возбудить в вас интерес к своей особе. Должен же найтись хоть один человек, который смог бы мне поверить! Очень уж хочется объяснить, как все случилось, и потому я немного забегаю вперед.

– Конечно. Но на этот раз я оставлю одного из них в живых настолько долго, чтобы он успел все рассказать.

Ну ладно, Мартин, успокойся.

Успокойся и возьми себя в руки.

– Желаю успеха.

О`кей.

– Благодарю. А теперь попрошу вас об одном одолжении.

Итак, зовут меня Мартин Росс, мне двадцать три года, и за последние полтора месяца именно мне довелось убедиться в том, что на свете существует гораздо больше оснований для страха, чем я когда-либо мог себе представить.

– Помните, вы зависите от нас, мистер Манн, а не наоборот.

Но давайте все же вернемся немного назад.

– Если вы так действительно считаете, то это доказывает, что вы туповаты для совместной работы.

На те самые полтора месяца.

Вторник, утро. За зеркальными панелями окон, увешанных яркими рекламными плакатами, льет дождь. Я сижу в конторе и изучаю каталог, медленно листая страницу за страницей. Ко мне приближается мой босс Макс, как обычно, желающий посмотреть, чем это я тут в данный момент занимаюсь. Я утыкаюсь в каталог и делаю вид, что не замечаю его, а про себя задаюсь вопросом: прекратит он когда-нибудь эти свои попытки застигнуть меня врасплох или нет?! Наконец шаркающие шаги смолкают, и я краем глаза вижу наращенный каблук его левого башмака: одна нога у Макса короче другой, но он категорически отказывается признавать данный факт, а потому нам тоже приходится делать вид, будто мы ничего не замечаем. Я чувствую на себе его взгляд и понимаю, что он ждет от меня объяснений по поводу того, на что я трачу свое рабочее время. Никаких проблем: мысли Макса, как и его походку, я улавливаю на расстоянии, так что уж кого-кого, а его-то обвести вокруг пальца мне ничего не стоит.

Проигнорировав оскорбление, Уотфорд посмотрел на партнера и спросил:

— Шанцы, — говорю я, глядя на него. — Псевдоэдвардианские, фасонные, керамические, зубощеточные шанцы.

– Что вам нужно на этот раз?

— Ну и что с ними? — Макс явно опешил, однако все же не собирается пасовать. — Есть у нас такие?

– Чтобы за Эдит Кен постоянно следили. Двадцать четыре часа в сутки, со сменой наблюдателей и проверкой всех ее контактов.

– Как долго?

— А я откуда знаю?

– Думаю, недели хватит!

— На что они похожи-то? Что это вообще такое — шанцы?

– Вы знаете, что для этого нужны люди и деньги? – спросил Уотфорд.

— Держатель. Скоба. Кружок с палочкой, вроде биологического символа женщины. Видите ли, мистер Дикин, у нас на складе должны быть две модели шанцев — “Делавар” и “Рапсодия”, однако такие здесь не значатся.

– Если у вас есть средства, чтобы поддерживать правительство Тито и посылать пшеницу в Россию, то, думаю, можно найти пару тысяч для защиты государственной политики. Если хотите, могу обратиться к своей группе, но это будет потеря одного дня.

— Если покупатель сделал заказ, а в каталоге их нет, посмотри по компьютеру и проверь, правильно ли мы обозначили их, когда выписывали из Суиндона. Ну давай, Мартин, не стой как истукан, а иди и посмотри.

Они опять помолчали, потом Уотфорд спросил:

– Что мы получим за это?

Я захлопнул каталог и положил его на свой письменный стол. Изображенный на обложке гроссбуха рельефный логотип был точной копией эмблемы, украшавшей наши фирменные карандаши, шариковые ручки и ластики; она же красовалась на фасаде магазина, на нагрудных карманах наших пиджаков и на броских рекламных объявлениях, помещаемых в цветных газетных приложениях. “Роскошная мебель “ТАНЕТ” — гласила изящная, каллиграфическая надпись, первое слово которой всегда казалось мне излишне претенциозным и раздражающим, подобно обидному прозвищу. К магазину с одной стороны примыкала химчистка, с другой — индийский ресторан, и в жаркий день смесь ароматов моющих средств и карри была способна вызвать у человека приступ эпилепсии.

– Мою помощь, – я выжидающе посмотрел на них. – Согласны?

Я направился к самому дальнему компьютеру, где оказался вне досягаемости всевидящего ока Макса. Обычно я весь день только тем и занимаюсь, что перемешаюсь из одной стратегической точки в другую. Сама по себе моя работа хотя и скучная, но по крайней мере не столь отвратительная, как, например, у лакея или чистильщика канализационных труб. Хотя круг моих обязанностей строго ограничен. Продаваемые нами диваны, кофейные столики и наборы для ванных представляли собой броскую, но довольно дорогую вульгарность, предназначавшуюся для лишенных какого-либо вкуса богачей, а потому в магазине постоянно толпились покупатели. По субботам же в нем вообще яблоку негде было упасть, в результате чего у меня появлялась масса дополнительных убежищ, которыми в обычные дни воспользоваться было непросто. Время обычно ползло как черепаха, а наступавшие в конце концов сумерки навевали такую же тоску, какую испытываешь, слушая шопеновский “Похоронный марш”.

– Ладно. Значит, неделю, – сказал плотный мужчина.

Без пятнадцати три я отговорил одного из покупателей от покупки вращающегося кресла из зернистой кожи буйвола, модель “Девоншир”, — какая никакая, а все же победа хорошего вкуса.

– Хорошо, – ответил я. – С этого момента контакты со мной устанавливать только в случае острой необходимости. Если узнаете что-нибудь важное, ищите меня в «Честере».

В пятнадцать минут пятого пришла чудаковатая Лотти, которая остановилась рядом и нарочито громко кашлянула в кулачок, явно желая привлечь мое внимание.

В отель я вернулся пешком. События развивались неплохо, кое – что уже начало проясняться. Но самое спелое яблочко еще пряталось в листве.

Я, как всегда, полностью проигнорировал ее присутствие и продолжал сидеть, уткнувшись в свою писанину. В конце концов, она пропищала что-то насчет намерения сходить за кофе и поинтересовалась, что принести мне.

Очень ловкий маневр со стороны противника – использовать наемников, не подставляя под удар своих людей. Чтобы не выдать себя, Рондина дергала за веревочки марионеток. Сначала попытка покушения после нашей первой встречи. Тогда она легко могла меня найти: я убивал время между двумя заданиями и был без прикрытия. Позже, прежде чем нанести второй удар, она установила наблюдение за моим отелем. Хвост мне удалось обнаружить. Обычно в таких случаях я меняю отель, но мне хотелось раскрыть Рондину.

Я ответил, что давно уже мечтаю выпить стаканчик чая “Гималайский як”, однако принципиально воздерживаюсь от этого до той поры, пока китайцы не уйдут из Тибета.

Второе покушение провалилось, потому что я заранее снял на чужое имя соседнюю комнату. Эта старая привычка уже не раз выручала меня из беды. В конце концов, моя фамилия уже в течение трех лет стояла у противников в списке «Б». Перевод ее в список «А» означал немедленное уничтожение. По просьбе Рондины для выполнения приговора был выделен Видор Чарис. Хорошо, что мы вскоре встретимся – у него на совести был один мой друг.

Девушка стушевалась.

— Я принесу тебе кофе со взбитыми сливками.

Глядя, как Лотти с импровизированным подносом из картонной коробки скользит среди выставленных на обозрение покупателей столовых гарнитуров, я в который уже раз задался одним и тем же вопросом: как долго еще смогу продержаться на этой работе. К сожалению, мой интеллект оказался недостаточно низким, чтобы гармонично вписаться в свою должность, а потому передо мной маячила перспектива неизбежного увольнения. Поддержки со стороны коллег ждать не приходилось — я им явно не нравился, и чувство это, надо сказать, было взаимным.

У портье лежало для меня сообщение от Чарли Корбинета. Он предлагал мне встретиться в два часа около университетской библиотеки. У меня оставалось всего двадцать минут.

В шесть часов вечера магазин закрывался и наступала пора благословенного избавления от мрачного педантизма Макса и его чудачки-секретарши Лотти, а заодно и от честолюбивого Дэррила и тупого Доки, постоянно что-то напевавшего фальшивым голосом. При этом он либо ковырял в носу, либо занимался погрузкой мебели. После работы я возвращался домой, запирался в своей комнате и, завалившись на кровать, мечтал о местах, в которых мне никогда не суждено побывать, и о людях, с которыми я так никогда и не познакомлюсь.

Не поднимаясь в свой номер, я позвонил Туми и спросил, нашел ли он мой отчет. Он ответил что да, и я попросил его бить наготове около шести часов. Туми сказал, что уже разговаривал с Грэди через Ньюарк и в нужное время будет в моем распоряжении.

На это занятие у меня уходило довольно много времени. Мне казалось, что некая враждебная сила, заключенная во мне самом, неизменно направляет всю мою энергию не туда, куда следует, и в результате — над головой у меня дырявая крыша арендованной квартиры, постылая работа и полное отсутствие друзей. Мне всего лишь двадцать три года, а жизненный путь уже определен раз и навсегда — узенькая колея, проложенная по замкнутому кругу.

Однако вечером во вторник случилось нечто такое, что разорвало этот порочный круг.

Примерно за полтора часа до упомянутого события, когда я, вымыв и вытерев голову полотенцем, проверял, высохли ли висевшие на батарее мои джинсы, раздался стук в дверь. Это был Зак, мой сосед по квартире, смущенно попросивший дать ему причитающуюся с меня часть платы за электричество. Комната Зака была попросторнее моей, но он и платил за нее больше. Точнее, платили его родители, поскольку своей неспособностью устроиться на работу он внушил им комплекс вины, которую они спешили загладить, высылая ему ежемесячно чек на определенную сумму. Сам же Зак терпеть не мог каких-либо разговоров о деньгах, считая их уделом капиталистов и вообще для себя унизительными. Он уже давно оставил всякие попытки найти работу, ибо полностью разочаровался в существующей системе. Вместо этого Зак твердо уверовал в вездесущие заговоры, похищения людей инопланетянами, круги на кукурузных полях, Атлантиду, сатанинскую резню крупного рогатого скота и все прочее, о чем писалось на страницах его обильной коллекции журналов, посвященных проблемам оккультизма. Мне казалось, что и меня-то он недолюбливает именно потому, что у меня была постоянная работа и, следовательно, я являлся, как он любил выражаться, “лишь частью самой проблемы, а отнюдь не ее решением”. Однако даже он вынужден был признать тот факт, что я все же оставался довольно полезным источником наличных денег в конце каждого месяца.

Я взял такси и поехал к библиотеке. Около входа к машине подошел Чарли Корбинет.

— Собираешься проветриться вечерком? — спросил Зак.

Понимая, что со своей дракульей внешностью он едва ли дождется от меня приглашения зайти в комнату, Зак продолжал торчать в дверях.

– Привет, полковник. Есть новости?

— Да вот думаю наведаться в некий клуб, — ответил я, — получил бесплатное приглашение.

– Сейчас узнаете. Мы едем в британское посольство.

— От кого же это?

Он сказал водителю адрес, и мы двинулись дальше. Я вопросительно посмотрел на него, но он промолчал и кивнул на спину шофера. Добравшись до посольства, я расплатился и последовал за Чарли. Его здесь знали. После небольших формальностей мы поднялись в кабинет с мебелью из красного дерева и креслами из кожи, но не успели сесть, как вошли три господина с папками в руках. Они коротко представились.

— От кого! От подруги. — Мне не хотелось признаваться, что бумажку эту мне сунули в руку на Тоттенхэм-Корт-роуд неподалеку от “Бургер-Кинга” — бродя по Вест-Энду, можно было стать невольным коллекционером подобных рекламных листков, приглашавших всех желающих на различные клубные мероприятия. В конце двадцатого столетия появилась масса развлечений на любой вкус.

Одного из них я узнал. Это был Винсент Харли Кейз, которого я видел с Рондиной в ресторане.

— А ты почему спрашиваешь? — в свою очередь поинтересовался я. — Тоже хочешь пойти?

— Не-а, — качнул головой Зак, и его прямые темно-русые волосы упали ему налицо, подобно складкам занавеса. — Дэбби должна прийти, мы будем смотреть видео. Знаешь, у тебя на шее вскочил здоровенный прыщ. Хочешь, дам тебе мазь?

– А, Тайгер Манн, – сказал он со своим шотландским акцентом, – мы уже знаем друг друга через одну общую знакомую.

— Спасибо, не надо. — Мне уже доводилось видеть ту слизистую дрянь, которую Зак хранил в коричневых стеклянных баночках на полке в ванной. — На всякий случай я оставлю тебе пригласительный билет — если ты вдруг передумаешь и захочешь тоже пойти.

Чарли искоса взглянул на меня.

Зак тем временем уже пристально рассматривал концы своих волос.

– Однако я не предполагал, что вы… ну, что мы встретимся при подобных обстоятельствах.

— Спасибо, мужик.

– Мир тесен, – ответил я.

Чтобы наконец избавиться от него, я осторожно прикрыл дверь, поскольку знал, что Зак может часами стоять на месте, глядя в одну точку — ему были чужды такие понятия, как “спешу” или “мне некогда”.

– Это верно. Прошу вас, садитесь. Мы сели за низкий столик.

– Господа, – начал полковник, – ввиду сложившейся ситуации я должен передать на ваше рассмотрение некоторые факты. Не вдаваясь в детали, могу сообщить, что в данном случае мистер Манн является моим помощником. Во время войны он служил под моим началом, а в настоящее время занимается одним делом, требующим его настоятельного присутствия здесь. Я ручаюсь за его благонадежность. Вы имеете что-нибудь против?

Надев влажные джинсы и тонкий голубой свитер, я взглянул на себя в зеркало. Было бы неправильно назвать меня несимпатичным; впрочем, я подошел бы под множество определений с частицей “не”: не низкорослый, не толстый, не застенчивый, не тугодум. И вообще, черты моей личности более отчетливо проявлялись как бы is сравнении с противоположным, и все же одно качество было абсолютно бесспорным и непререкаемым, своего рода проклятием — я имею в виду мое чрезмерно богатое воображение. В школе я порой пропускал мимо ушей объяснения учителей по истории или географии, потому что в это время мои мысли блуждали где-то далеко-далеко. Все, что происходило в классе, было скрыто от меня словно туманом; я с увлечением рисовал на обложках учебников эпизоды звездных войн. Сотни раз учителя застигали меня за этим занятием и грозили наказанием. Но — тщетно. Просто я был мечтателем. Кто-то однажды сказал, что мир принадлежит именно таким людям, хотя это не очень-то мне помогало, когда надо было припомнить на экзамене дату битвы при Эджинкорте. Естественно, я с треском проваливал один экзамен за другим. Отец возмущался, мать плакала, после чего приходилось нажимать, и оценки постепенно улучшались. Учителя улыбались и говорили: “Так держать, Мартин, и ты все же сможешь окончить школу”.

Они коротко переглянулись и, очевидно, пришли к общему согласию.

– У нас нет возражений, сэр, – сказал Кейз. – В конце концов, вы здесь с официальной миссией, а наши правительства должны сотрудничать. Мы примем помощь, которую вы можете нам оказать.

И окончил бы, если бы не умер Джои.

Меня это устраивало. Хотелось выяснить, как далеко может зайти Чарли, какой властью располагает. Я спрашивал себя, сможет ли он противостоять тому тяжеловесному генералу, который так тесно сотрудничал с Уотфордом.

Ну ладно, вернемся к тому вторнику. Перед уходом я заправил постель, свалил в бак для прачечной грязное белье, позвонил матери, выпил весьма подозрительно пахнущего молока и проглотил единственное, что удалось найти в холодильнике, — замороженную сосиску, на упаковке которой значилось: “Изготовлено в день продажи” — правда, со вчерашней датой. Затем заглянул к Заку, который, скрестив ноги, сидел перед телевизором, созерцая, как бабуины выковыривают из зубов мясо, кивнул ему на прощание и удалился.

– Как вам известно, – продолжал Корбинет, – вчера мы принимали вашу делегацию и обсуждали совместные шаги в отношении одного предстоящего дела в ООН. Так вот, вы получили неверную информацию. – Он сделал паузу и оглядел всех троих. – Час назад доверенные люди сообщили, что советская делегация при ООН осведомлена о наших мнимых намерениях и созвала срочное заседание, чтобы парировать проект резолюции, который мы якобы подготовили для Генеральной Ассамблеи. Также решено: наш настоящий проект обсудить в узком кругу, чтобы не допустить утечки информации. Вы, господа, примете участие в этом совместном заседании. Оно состоится через сорок пять минут, а место я сообщу вам позже. – Чарли сделал паузу. – В ближайшие дни перед нами встанет еще одна важная проблема – найти и перекрыть канал, по которому происходит утечка информации. Это требует времени и приготовлений. Сегодняшнее мероприятие – только пробный шаг. Вам все ясно?

Дождь по-прежнему лил как из ведра, а перед входом в клуб выстроилась длиннющая очередь — судя по всему, устроители торжества раздали слишком много пригласительных билетов. Над входом красовалось оранжевое полотнище с надписью: “БЛЮТОПИЯ”. Я встал в хвост очереди и, медленно подвигаясь вперед, промок до нитки. Мое “бесплатное” приглашение оказалось чушью собачьей: стоявший в дверях орангутанг окинул меня надменным взглядом и содрал десятку, в обмен на водочный талон и пару разменных монет. “Ну что ж, — подумал я, — внутри, по крайней мере, хоть тепло и сухо”. Глянув на собственное отражение в висевшем у лестницы зеркале, я увидел человека, который словно бы только что выбрался из реки. Мои коротко остриженные волосы прилипли к голове, сильно смахивая на дешевый парик, а над курткой уже начинал куриться пар.

Они снова переглянулись и кивнули. Потом высокий тощий тип спросил:

– Какую роль играет в этом деле мистер Манн?

Внизу гремела техно-бредово-гаражно-домашняя или как-там-она-называется-в-этом-месяце музыка, завлекавшая публику на танцплощадку. Вообще-то я любил танцевать и, как правило, без особого труда находил себе партнершу. Дуэт получался весьма эфемерный — мы с партнершей двигались автономно, не глядя друг на друга, а когда музыка смолкала, расходились в разные стороны навсегда, и тем не менее я получал от этого занятия определенное удовольствие.

– У вас есть что сообщить. Тайгер? – спросил меня Чарли.

– Не обижайтесь, господа, – ответил я, – но мне бы хотелось, чтобы вы проверили персонал своего бюро в ООН.

Что касается секса, то я ограничусь информацией о том, что, не имея постоянной подруги и отнюдь не считая себя героем-любовником, я тем не менее не был девственником — опять эти “не”! — и даже нравился женщинам, наверное, потому, что был внимателен к своим подругам, а может, и потому, что они считали меня достаточно честным парнем. Особым умением обращаться с ними я, конечно, не отличался, видимо, из-за отсутствия должного опыта. Мы с сестрой вообще редко обсуждали вопросы, касавшиеся нас самих.

– Мистер Мани… – начал Кейз. Я поднял руку.

– Мы сделаем то же самое. Я знаю, что вы все уже проверены, но придется повторить.

В тот вечер я не танцевал, чувствуя себя довольно неловко в непривычной обстановке — кое-где на стенах еще виднелись пятна непросохшей краски, а судить по первому дню о клубе было попросту невозможно. Я наблюдал, как с кем-то переругивается бармен; как какие-то, видимо, важные гости протискиваются в специально отгороженный для них закуток; как под ноги застигнутых врасплох танцующих вдруг вылетели клубы не вовремя пущенного “дыма” — взирая на все это, я задавался вопросом, зачем я вообще сюда пришел? В своих притязаниях на экстравагантность и некую исключительность этот клуб отнюдь не преуспел и, в сущности, всего лишь пополнил ряды десятков таких же. И я ничем не отличался от других гулен, явившихся сюда в поисках чего-то нового и интересного, а может, и для того, чтобы самому измениться к лучшему.

– Должен ли я это так понять, что у вас есть определенные подозрения?

– Да, в отношении мисс Эдит Кен. Морщины у него на лбу стали резче.

Помню, я не то что испытывал некий дискомфорт от пребывания там, я попросту чувствовал себя не в своей тарелке. Ветер переменился, и небо приняло странный вид, а я все стоял у танцевальной площадки, пытаясь уловить ритм грохочущей музыки, от которой, казалось, прыгали заклепки у меня на джинсах. Осушив третью бутылку пива, я ощутил, как внутрь меня холодком прокралась непонятная тревога. Я попытался было разобраться в собственных чувствах, но от этого мне стало только хуже.

– Я очень хорошо знаю их семью.

— Странное ощущение, не правда ли? Как будто вот-вот должно что-то произойти.

– А саму Эдит?

Я быстро обернулся, окинув говорящего взглядом. Придвинувшись ко мне почти вплотную, стоял мужчина, и первое, что я увидел, были его глаза — зеленые, лучистые, как у кошки, и одновременно обольстительные. Нижняя половина его лица оставалась в тени.

– Тоже.

— Ветер изменил направление. Под воздействием прилива и лунного притяжения. В такие минуты может произойти что угодно.

– Как давно, сэр?

Он глубоко вздохнул, и в его голосе появились угрожающие нотки:

Человек шагнул вперед и оказался и полосе яркого света. Одну руку он держал в кармане смокинга покроя двадцатых годов, лацканы которого блестели, как черное зеркало. Его одежда находилась в явном противоречии с современным стилем, но, как ни странно, не производила впечатления старомодной. И ростом и телосложением он был примерно как я, а на редкость правильные черты лица, сродни искусно отретушированной фотографии, придавали его облику неповторимое обаяние. К тому же он источал необыкновенный, терпкий аромат.

– С детства.

Теперь он был в моих руках.

– Насколько я понимаю, именно вы рекомендовали ее на эту работу?

Я совершенно не представлял себе, как следует реагировать на его слова. Мне доводилось порой заговаривать с одинокими женщинами, но чтобы с мужчинами — такого еще не бывало. Тем более что в заведениях подобного рода мужчины чаше всего оказываются самыми заурядными толкачами наркотиков.

– Да Она посетила меня, чтобы возобновить старую дружбу, и я помог ей перебраться в Нью-Йорк.

— А знаешь, Мартин, в чем твоя беда? Ты ненавидишь жизнь, поскольку совершенно не умеешь распоряжаться ею. Ты поступаешь так, как тебе говорят, — впрочем, то же самое можно сказать и о других людях. Ты выбираешь из того, что тебе предлагают другие, вместо того чтобы самому поискать что-нибудь новое. А в итоге получается, что все люди действуют на один лад.

– Прекрасно. Сколько времени прошло между двумя вашими последними встречами?

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил я, сам того не желая, слегка задиристо. — Разве мы с вами знакомы?

Он был явно озадачен.

Он покачал головой, словно укоряя себя за оплошность.

– Я… не совсем понимаю.

— Простите великодушно, я не учел, что это и в самом деле может вызвать неудовольствие собеседника. Просто я не мог не обратить внимание на вашу кредитную карточку.

– Сколько лет вы с ней не виделись, мистер Кейз? Он понял, к чему я клоню, и поджал губы.

Какое-никакое, а все же объяснение. Карточка лежала в бумажнике, а тот, в свою очередь, в заднем кармане джинсов. Убедившись, что бумажник на месте, я снова внимательно вгляделся в лицо своего собеседника, стараясь угадать, кем он может быть.

– Довольно много. Конечно, она училась в закрытой школе в Англии, а потом ездила на континент… Но это чистое безумие.

— Да кто вы такой?

— Кто я? Укороченный вариант моего имени звучит так: Спансиалозофус Лакримоза. Хотя все равно оно труднопроизносимо, того и гляди, язык сломаешь, поэтому можешь называть меня просто Спанки.

Я встал.

Одарив меня ослепительной улыбкой, он сдержанно пожал мне руку. Вообще-то мне присуще естественное чувство подозрительности по отношению к незнакомым людям, которое сдерживает неуемную жажду общительности. В данном случае, стоя рядом с незнакомцем, я вдруг заметил, что мы как две капли воды похожи друг на друга. Спанки, правда, был чуть старше меня и, в отличие от меня, с черными вьющимися волосами, что же касается осанки и манеры держаться, то они были абсолютно идентичны. Кстати сказать, Спанки был присущ некий особый, не поддающийся описанию магнетизм, вынуждавший проходивших мимо нас девушек невольно замедлять шаг и внимательно разглядывать его.

– Вы так считаете?

– Да, но для вашего успокоения мы проверим ее еще раз.

— Скажи, Мартин, у тебя никогда не возникало ощущения, что ты заблудился на жизненном пути? — спросил он, передавая мне бокал с пивом — именно того сорта, которому я отдаю предпочтение среди прочих. — И что тебе всегда хочется заказать яичницу а-ля МакМаффин, причем именно тогда, когда завтрак уже окончен?

– Благодарю.

Современная фразеология звучала в его устах слегка искусственно, а вот произношение, хорошо поставленное, истинно английское, было безупречным.

Потом слово снова взял Чарли. Он назвал им один адрес, который не нужно было записывать, и повторил время заседания. Совещание закончилось.

Я уже протянул было руку за бокалом, но потом передумал, задав себе вопрос: не вляпаюсь ли я в очередную историю? В последнее время я то и дело привлекал к себе внимание всевозможных придурков, болтунов и свихнувшихся на религии чудаков, причем происходило это буквально повсюду — в подземке и автобусах, в парках и пивных. Почему они так и липнут ко мне? И как лучше всего вести себя с ними?

У входа я подошел к Кейзу и извинился за мою настойчивость, объяснив ее интересами дела. Он еще немного побрюзжал, но признал мою правоту.

— Что-то я ни черта не понимаю, о чем вы толкуете, — ответил я, отводя взгляд.

– Как чувствует себя мистер Селвик? – спросил я.