– Сейчас напишу, чем промывать.

Единственным выходом была дверь, ведущая в бар. Я хотел закрыть ее на задвижку, но таковой не оказалось. Мне пришлось удовлетвориться тем, что я плотно прикрыл ее.

Занятый чтением. Боб меня не заметил. Губы его беззвучно произносили текст под иллюстрациями. Какое-то время я читал через его плечо, потом хлопнул его по спине.

Вскоре бигль выбежал из клиники. Белый кончик его хвоста, гордо поднятого вверх, был хорошо виден в темноте. Молодой пес, кажется, даже не понял, из-за чего подняли столько шума.

— Значит, не замечаем больше старых друзей!

Спать не хотелось, да и не любил Константин спать на работе. Все равно толком не отдохнешь, лежишь на раскладушке, как на иголках, ждешь – кого принесут в ночи на этот раз. Упавшего кота, сбитую машиной собаку или сложные роды? Лучше быть наготове. В три часа ночи Костя дождался пациента. Мужчина шел по коридору, держась за стенку и извергая проклятья. Из тканевой переноски мяукал кот. Костя недовольно поморщился, почувствовав убойную смесь запахов кошачьей мочи, курева и перегара. И тут же одернул сам себя – может быть, коту срочно нужна помощь, а хозяин напился, пытаясь снять стресс! Поправив очки на носу, Костя вышел навстречу ночному посетителю и громко спросил:

Он вскочил со стула, узнал меня и радостно заулыбался.

– Здравствуйте! Что случилось?

— Майк Хаммер! — воскликнул он. — Если бы я ожидал тебя увидеть! — Он протянул руку и я пожал ее.

Мужчина шмякнул сумку с котом на смотровой стол, сфокусировал взгляд и веско заявил:

— Что ты здесь делаешь, Майк? Ты пришел нас проведать? Подожди, я подберу тебе стул.

Ему удалось найти стул — небольшой бочонок, воспоминание о светлых днях сухого закона.

– Почикать его надо.

— Ты, говорят, занялся пчелами, Боб?

— Да, я изучаю пчеловодство по этой книге. Удивительно, Майк, пчелы меня узнают. Когда я подношу руку к лотку, они на нее садятся и не кусают. Я покажу тебе.

— Это занятно, — согласился я, — но стоит, наверное, дорого.

— Да... Я сделал улей из ящика для яиц и покрасил его. Пчелам такой дом понравился. Они из него не улетают, как у других пчеловодов. Я поставил этот улей на крышу и хозяйка позволила мне держать их там. Она не любит пчел, но я дал ей немного меда и она успокоилась. Я очень доволен своими пчелами.

Он буквально кипел энтузиазмом. Вот этим он и отличался от других, кто имел намного меньше причин жаловаться на жизнь. У него не было семьи, домашнего очага, но хозяйка позволила ему держать пчел и он был счастлив. Боб был забавный парнишка, обычно очень молчаливый, но на темы, его волнующие, он мог говорить часами.

— Мне сказали, что ты нашел новую работу. Боб.

— Да, Майк, хорошую работу. Они называют меня шефом комиссионеров.

— Трудная работа?

— Довольно трудная. Я делаю покупки, ношу пакеты, подметаю. Иногда мне разрешают пользоваться велосипедом. Меня это развлекает и у меня много знакомств.

— Хорошо платят?

— Неплохо. Четверть или полдоллара за каждую услугу. Я начинаю приобретать известность у богачей на Парк-авеню. На прошлой неделе, например, я заработал пятнадцать долларов.

Пятнадцать долларов! Для него это значительная сумма, так как живет он очень скромно и теперь он очень собой доволен. Я тоже.

— Отлично, Боб. Как тебе удалось найти такую хорошую работу?

— Ты помнишь старого Хамни?

Я кивнул. Это был горбун лет пятидесяти, он чистил ботинки в конторах на Парк-авеню. Много раз он добывал для меня нужные сведения и был способен на что угодно за несколько долларов.

— Старый Хамни заболел туберкулезом и был вынужден уехать в горы, — продолжал Боб. — А я занял его место. Видимо, я работаю не так хорошо, как он, но люди доверяют мне делать покупки, носить посылки и так далее. Сегодня я не пошел, потому что у меня назначена встреча с человеком, который продает пчелиную матку. На улей нужна только одна матка, а у него их две и он просит за нее пять долларов. Тебе не кажется, что это дорого, Майк?

— Не думаю. Боб.

Я бы, конечно, не отличил матку от трутня, но матки, безусловно, стоили дороже.

— А что сказал Калек, когда ты бросил на него работать? Боб не замкнулся, как я ожидал.

— Он вел себя прекрасно, — ответил Боб. — Дал мне десять долларов и сказал, что я могу вернуться к нему, как только захочу.

Это меня не удивило. Боб был честен, как новорожденный и кроме того, система пари через посредников делала организаторов практически неуязвимыми.

— Он хорошо поступил, действительно хорошо, — сказал я. — Но если работаешь на себя, можно зарабатывать и больше.

— Да, Майк. Когда-нибудь я займусь только разведением пчел. На этом деле можно много заработать. Возможно, когда-нибудь я стану знаменитым пчеловодом. — Последние слова он произнес с улыбкой.

– Вы имеете ввиду кастрировать? – догадался Костя.

Потом его улыбка исчезла и превратилась в выражение недоумения. Его глаза были устремлены на что-то поверх моего плеча по направлению к двери. Мне не нужно было смотреть в ту сторону, чтобы понять, что мы в комнате уже не одни. Перед моим горлом появился нож. Видимо, он был недавно заточен, так как на лезвии оставались следы точильного камня. Расположение, пальцев на рукоятке ножа указывало на профессионала. Глаза Боба расширились от ужаса. Он открыл рот, чтобы закричать, но из его груди не вырвалось ни звука. По его лицу потекли струйки пота.

– Н-н-н-ну да, красти… костри… Чего непонятного?

Свободной рукой нападавший ощупывал мой пиджак в поисках пистолета.

Из операционной выглянула Аня, но Костя успокаивающе помахал ей рукой – ничего срочного, мол, иди, и дверь закрылась. Хирург строго посмотрел на мужчину:

Я уперся ногами в пол и внезапно резко откинулся назад, ударив стоящего сзади человека в грудь. Мы перевернулись. Ногами я отбросил стол и раньше, чем бочонок, на котором я сидел, докатился до стены, я захватил руку с ножом и потянул ее изо всех сил. Я вовремя заметил подкованные ботинки и быстро переместился по полу. Высокий негр не попал мне в голову. Он промахнулся буквально на несколько сантиметров. Я отпустил руку желтого и схватил негра за ногу. Две секунды я бился, спасая свою жизнь от двух вонючих и потных гибридов. Вновь появился нож. Я захватил руку ключом и послышался долгожданный хруст костей. Желтый завопил и выпустил нож.

– Кастрировать можно, но такие операции проводятся по записи. Кроме того, перед наркозом коту нужна голодная диета.

Я успел вскочить, чтобы встретить негра, двигающегося навстречу мне с наклоненной головой. Уродовать руки о его голову мне было незачем. Я изо всех сил ударил его в лицо ногой. Он отлетел к стене и медленно сполз по ней, потеряв сознание. Зубы его торчали изо рта. Желтый пытался подняться, придерживая сломанную руку. Я помог ему, взяв его за шиворот и поставил на ноги. Потом ребром ладони треснул его по носу. Кость хрустнула, брызнула кровь. Он застонал и упал. На этот раз я позволил ему упасть. Чтобы быть спокойным, я обыскал их обоих. Несколько фотографий, одиннадцать долларов и квитанции на пари. Когда я приблизился к негру, он пытался уползти, но еще один удар ногой быстро его успокоил. В его карманах я нашел бритвенное лезвие, спрятанное в карандаше.

Хозяин смутно уловил одно – что прямо сейчас никто кота оперировать не собирается, и пришел в ярость:

. Боб зашевелился на своем стуле и на его лице появилась слабая улыбка.

– Слышь, студент! Говорю – сейчас надо. Режь, не выделывайся. Деньги есть.

— О, Майк! Ты забавный тип. Мне хотелось бы быть таким, как ты.

Я сунул пять долларов в карман его рубашки.

— Купи себе еще самца для пчелиной матки, — сказал я ему. — Скоро я еще приду тебя навестить.

Я взял обоих своих противников и за шиворот выволок их в бар. Толстый Сэм заметил меня. Он, как и все его клиенты, казалось, чего-то ждал.

— Что происходит, Сэм? Почему ты позволил двум этим обезьянам войти в заднюю комнату? Сэм широко улыбнулся.

— У нас здесь давно не было развлечений, мистер Хаммер. Он повернулся к клиентам и приказал:

— Гоните деньги!

Я бросил обоих посреди бара. Посетители расплачивались с Сэмом. В следующий раз они не станут держать пари против меня.

Как раз когда я собирался попрощаться с Сэмом, появился Боб. Размахивая, как знаменем, бумажкой в пять долларов, он спросил:

— Майк, зачем они мне? Матке не нужен самец.

— Всем маткам нужен самец, Боб, — бросил я через плечо. — Спроси Сэма, он тебе объяснит.

Боб повернулся к Сэму, а я вышел из бара. Парнишка, наверное, долго будет мучаться, пытаясь найти ответ.

Возвращение домой заняло довольно много времени. Движение было очень интенсивным и только где-то около шести часов я добрался домой. Моя чистая рубашка была испачкана кровью, к счастью, не моей. Галстук, который я завязал с таким трудом, был безвозвратно утерян. Что касается кармана пиджака, он был разорван по шву до самого низа. Я пожалел, что не убил этого желтого. Он знает, сколько стоит новый костюм сейчас после войны.

Я принял душ, сначала горячий, потом ледяной, побрился, вычистил зубы и переоделся.

Конечно, не совсем вежливо отправляться к даме с пистолетом под мышкой, но без него я чувствовал себя раздетым. Я проверил его, смазал и засунул в кобуру. Мой портной всегда кроил мне пиджаки таким образом, чтобы кобуры не было видно.

— Жена, — сказал он.

Я посмотрел на себя в зеркало, но без взгляда Вельды не смог решить, годится мой костюм для светского визита или больше подходит для посещения циркового представления.

— Вы ее любите?

Я не жалел, что оказался таким стойким по отношению к Мэри Беллеми. Вельда была мне дорога и мне не хотелось терять ее. Я знал, что теперь неделю или, может, больше она будет меня игнорировать. Но почему, черт побери, она так строга в этом отношении?

— Конечно, — сказал он. — Что за вопрос?

Машину нужно было заправить и я поехал в гараж.

— Обычный вопрос для парня, который покупает тебе джин-тоник в костюме Рассела Кроу.

Механик Генри был моим старым приятелем. Моя машина нравилась ему. В свое время он усилил ее шасси, установил новый мощный двигатель. Внешне она выглядела весьма непрезентабельно, ее можно было принять за кучу металлолома, но она была безукоризненно отрегулирована и я мог ехать на ней по любой дороге и обогнать любую скоростную машину. В своем роде моя машина была настоящим шедевром.

Теренс Бутчер кашлянул.

Через некоторое время я остановился перед домом Шарлотты. Я не забыл ее прощального взгляда при первом посещении и надеялся, что она дома одна и свободна.

— Да, — сказал он. — Ну, не принимайте это на свой счет.

Найти тему для разговора нетрудно. Поскольку по профессии она психиатр, она должна быть более наблюдательна, чем другие приглашенные на вечеринку к Джеку. А в ее профессии, как и в моей, детали очень и очень важны.

— Ага, я бы не приняла, если бы это был кто-нибудь другой.

Я нажал кнопку, зазвенел звонок и я вошел. На пороге меня ожидала черная служанка, но на этот раз на ней были пальто и шляпка. Увидев меня, она закричала:

— Слушайте, — сказал он. — Я уже извинился. Такая у меня работа. Ясно? Это поганая работа, и иногда можно позволить себе слегка выпить и расслабиться.

— Вот он, мисс Шарлотта!

— Расскажите мне про вашу работу.

— Спасибо, — ответила ей Шарлотта. — Можете идти в кино. Кивнув, я попрощался с Кэтти и сел на диванчик.

— Зачем?

— Здравствуйте.

— Потому что муж мне никогда не рассказывал.

Я вскочил и сердечно пожал протянутую мне руку.

— И правильно делал, — сказал Теренс Бутчер. — Вам это знать ни к чему.

— Добрый день, — ответил я. — Вы, действительно, меня ждали?

— Я сама разберусь.

— Вы считаете, я хвастаюсь? Я твердо была уверена, что вы придете, и подготовилась к вашему визиту. Как вам нравится мое платье?

Тогда Теренс Бутчер вздохнул, и было похоже, как будто он что-то надувал, а не просто выдохнул.

Она повернулась на кончиках пальцев и посмотрела на меня через плечо. Известный психиатр исчез. Передо мной стояла молодая и красивая женщина.

Платье из голубого шелка плотно облегало ее. Длинные волнистые волосы спускались на плечи.

— Ладно, если хотите знать, то все очень просто, — сказал он. — Борьба с терроризмом — это худшее занятие в мире. Смотришь на лондонцев, которые идут по своим делам. Видишь, как они садятся в автобусы. Отвозят детей в школу. Выпивают полпинты пива за обедом. И все время получаешь информацию. Через телефонную прослушку. По электронной почте. По секрету. Вовсе не так, как показывают в кино. Никогда не знаешь, что планируют эти сволочи. Их можно застать только в пик активности. Ты понимаешь, что что-то должно случиться, но не знаешь, что и когда. Но думаешь — это может быть и сегодня. И начинаешь волноваться. Если срабатывает сирена, подскакиваешь до крыши. Если хлопает карбюратор, первым делом хочется броситься ничком на асфальт. Во внутренностях крутится миллион вольт электричества. Поэтому не можешь спать. Нервы.

Она сделала несколько шагов по комнате, подражая манекенщице. Шарлотта была даже тоньше, чем я предполагал. У нее была очень тонкая талия и широкие плечи.

Теренс Бутчер перестал говорить. У него на лбу выступил пот.

Грудь, не стиснутая никакими приспособлениями, выглядела как два живых существа. Нейлоновые чулки без единой морщинки обтягивали ее мускулистые ноги, а высокие каблуки делали ее такой же высокой, как я.

— Я знаю, о чем вы говорите.

— Ну как, нравиться? — спросила она.

— Да? — сказал он.

— Очень и вам это известно... К тому же вы мне кое-что напоминаете.

— Что?

— Да. Я тоже очень нервничаю.

— Орудие пытки.

— Ой, что вы. Не может быть.

Теренс Бутчер сглотнул.

— Совершенно точно. Именно так. Предположим, человек довольно долго не спал с женщиной. И вот вы прохаживаетесь перед ним так, как сейчас ходили передо мной и это для него окажется изощренной пыткой.

— Не надо было этого говорить, — сказал он. — Вы только что потеряли мужа и сына. Наверно, вы не спали целые сутки, а я тут со своими разговорами, какая у меня тяжелая жизнь.

Тогда я заметила первую вспышку. Я увидела, какой был бы вид у Теренса Бутчера, если бы я обняла руками его шею. Мои руки, тонкие и белые, на фоне его кожи.

Она засмеялась приятным горловым смехом, откинув назад голову.

— Я не против. Говорите, если вам так легче. Скажите все, что накипело.

Мне пришлось изо всех сил сдерживать себя, чтобы не броситься к ней и сжать ее в объятиях.

Она взяла меня за руку и провела на кухню. На столе, накрытом на двоих, стояли блюдо с жареной курицей и сковорода жареной картошки.

— Вы замечательная женщина, — сказал Теренс Бутчер. — Слушайте, может, хотите чего-нибудь? Чаю или кофе?

— Сейчас мы пообедаем.

Я посмотрела на Теренса Бутчера и увидела, как это было бы, если бы его пальцы пролезли под резинку моих белых тренировочных, если бы эти большие руки лежали у меня на ягодицах и насаживали меня на него, и мы бы оба стонали, и окна взорвались бы снаружи и влетели в кабинет ярко-белой вспышкой, и весь кабинет наполнился бы летящими осколками, разрезающими нас на мелкие кусочки, его неверная плоть перемешалась бы с моей, так что пришлось бы хоронить нас вместе.

Я послушно сел. Либо она узнала у Мирны мои вкусы и слабости, либо она ясновидящая. Жареная картошка и курица — мои любимые блюда.

— Чаю, пожалуйста.

— Шарлотта, — сказал я, усаживаясь за стол, — даже если бы у меня были какие-то причины опасаться быть отравленным, это я все равно бы съел.

Он подошел к столу, взял какую-то трубку, забыла какую.

Она повязала поверх платья маленький фартук, украшенный красной вышивкой.

— Два чая, — сказал он, — с печеньем.

— У вас есть основания для беспокойства? — спросила она.

— Случаются, — ответил я с набитым ртом.

Он держал телефон, и я смотрела на мускулы у него на спине сквозь рубашку, пока он заказывал чай. Приятно, когда такой большой мужчина делает для тебя какую-то мелочь. У меня от этого побежали мурашки. Я подумала, принесет ли мне чаю с печеньем Джаспер Блэк, если я заявлюсь к нему в редакцию. Забавно, Усама, какие мысли приходят в голову, когда ты вдова.

— У меня сотни клиентов, — сказала она, тоже усаживаясь. — Забавно, но почти одни мужчины. Но какие жалкие мужчины, ни одной выдающейся личности. Тупоумные, жалкие, ограниченные. И когда каждый день общаешься с подобными мужчинами, то среди своих друзей и знакомых начинаешь находить следы деградации и дегенерации. Когда же, наконец, встречаешь настоящего мужчину, вздыхаешь полной грудью.

Я сунула руку в пакет. Достала один из моих флаконов с валиумом и протянула его Теренсу Бутчеру на ладони. Рука у меня дрожала так сильно, что таблетки гремели. Я покраснела.

— Держите. Это транквилизаторы. У меня два флакона, так что вполне можете взять один себе, если у вас проблемы со сном.

— Спасибо, — пробурчал я.

Он протянул руку. Сжал бутылку, что она перестала стучать, но не взял ее из моей руки. Он посмотрел мне в глаза.

— Мне не нужно было долго наблюдать за вами, чтобы поставить диагноз, — продолжала Шарлотта. — Как только вы появились в моем кабинете, я сразу же признала в вас достойного мужчину, умеющего жить и пользующегося жизнью. Никаких комплексов.

— Жена этого не одобряет, — сказал он. — Говорит, это нарушает естественное равновесие организма.

— Ну, у меня есть все же навязчивая идея, — прервал я ее.

— Да? Так и бомбы тоже.

— Не могу угадать, — ответила она.

Теренс Бутчер минуту молчал, потом взял флакон. Я почувствовала кончики его пальцев у себя на ладони, когда он брал таблетки.

— Мне нужен убийца, — ответил я, вытирая рот. — Я хочу уничтожить его.

— Спасибо, — сказал он.

Секунду она смотрела на меня. Потом покачала головой и улыбнулась.

— Не за что.

Принесли чай. Именно такой, какого можно ждать от полицейских, Усама, — еле теплый и с молоком. Теренс Бутчер сунул флакон таблеток в карман брюк.

— Но это прекрасная навязчивая идея, — сказала она. — Теперь ешьте.

— Знаете, — сказал он. — Услуга за услугу. Я бы не стал пить чай здесь. Он отвратителен. Я им поливаю цветы.

Курица, должно быть, была приготовлена не одна, так как в моей тарелке оказалась куча косточек. Шарлотта тоже ела, но я оставил ее далеко позади. После десерта за второй чашкой кофе я откинулся на спинку стула, довольный, как насытившаяся корова.

Он улыбнулся, я тоже улыбнулась. Мне было приятно. Я мало улыбалась с тех пор, как ту медсестру, Мину, отстранили от работы. Тут у него на столе зазвонил телефон. Он миг смотрел на него, потом поднял трубку.

— Ваша кухарка творит чудеса, — заметил я.

— Кухарка! Боже! — засмеялась она. — Все это я приготовила сама.

— Нет, инспектор, — сказал он. — Сектор Сьерра-6. Я бы вам продиктовал Сьерру по буквам, если бы это уже не была буква фонетического алфавита.

Он бросил трубку на телефон.

— Если вы однажды решитесь выйти замуж, найти мужа вам не составит труда.

— Этот бедолага, наверно, спит еще меньше меня, — сказал он. — Надо организовать клуб. Бессонница против ислама.

Он опять улыбнулся, но я не стала. Я подумала о Мине. Как она вкладывала мне в рот эти голубые таблетки в больнице. Милость ее Бога, которую она крала для меня из банки, чтобы я могла разгрызть ее зубами и забыть обо всем еще на один день. Мы говорили «Аллах акбар». Теперь я вспомнила этот горький вкус любви.

— Да. Такое встречалось в моей практике. Я приглашаю их к себе, угощаю и еще до окончания обеда получаю предложение руки и сердца.

— Вы правда думаете, что это ислам убил моего мужа и сына?

— Но не на этот раз, — с достоинством произнес я. — Я это прекрасно понял и уже видел такое.

Теренс Бутчер перестал улыбаться.

— Но было не так хорошо, как у меня, — закончила она. Мы засмеялись. Я предложил ей помощь в уборке и она протянула мне халат, который я аккуратно повесил на спинку стула. Если бы Пат или кто другой внезапно появились бы, а я запутался бы в узелках, то до конца жизни я не смог бы оправиться от такого удара.

Вымыв посуду, мы вернулись в гостиную, Шарлотта устроилась в кресле, а я сел на софу. Мы закурили, она улыбнулась и начала:

— Давайте, дорогой мистер Хаммер, расскажите мне о цели вашего визита. Возникли еще вопросы?

— Во всяком случае, не пасхальный кролик, — сказал он.

— Да, — признался я, — но пусть вас это не беспокоит. Мой визит имеет в действительности двойную цель. Во-первых, ближе познакомиться с вами и, надо сказать, я не предполагал, что меня ожидает. Во-вторых, посмотреть, не можете ли вы помочь мне как психиатр освоить некоторые подробности интересующего меня дела.

— Я знала одну мусульманку. Медсестру в больнице. Это самая добрая женщина, которую я встречала. Ее Бог не устраивает терактов.

— Может быть и смогла бы, если вы поточнее сформулируете, что вас интересует.

— Ну да, — сказал Теренс Бутчер, — только меня беспокоит не их Бог, а черти, которые продают им семтекс.

— Не все они такие.

— Мне нужны всякие детали. Вполне разумно предположить, что Джек был убит кем-то из приглашенных. Но почти так же разумно и предположение, что его убил кто-то совсем посторонний. Я занимался этим и ничего не нашел. Никаких мотивов преступления. Я не спрашиваю вас ни о каких фактах и логических выводах, я только прошу вашего мнения, как профессионала. Кто, на ваш взгляд, наиболее вероятен в качестве убийцы?

— Не все, — сказал Теренс Бутчер. — И не все мальчишки, которые гоняют мяч в парке, будут играть за «Арсенал». Но это не значит, что все они не хотели бы попробовать.

Шарлотта глубоко затянулась, потом погасила сигарету в пепельнице. По напряженному выражению лица я понял, что она усиленно соображает. Прошла по меньшей мере минута, прежде чем она решила заговорить.

— Когда вы так говорите, вы делаете еще хуже. Вы бы лучше постарались их понять.

— То, о чем вы просите меня, нелегко, — призналась она наконец. — Чтобы судить человека нужны двенадцать присяжных и судья, а кроме того, масса времени. Как только я вас встретила, Майк, я не могла удержаться от изучения вашего характера. Я хотела знать, что вы из себя представляете. Это оказалось не трудно. Ваше имя часто появляется в газетах. Статьи, что вам посвящены, почти все неблагожелательны. Но я нашла и другие, я нашла людей, кто вас любит и знает, причем во всех слоях общества. Я солидарна с ними. Но боюсь, что сказав вам то, что думаю, могу невольно приговорить к смерти невиновного. Вы импульсивны, Майк, и мне не хотелось бы этого делать. Я могу сказать вам лишь то, что я видела. Это мелкие детали, но, может быть, вы сумеете их интерпретировать правильно. Видите ли, Майк, я имею дело с конфликтами, интимными драмами, внутренней борьбой, но я могу судить об отношениях между двумя или несколькими личностями. Я отмечаю факты и всего лишь регистрирую их. Если один человек ненавидит другого, я могу найти мотивы этой ненависти, помочь явно осознать их. Но если ненависть толкнула на убийство, я только констатирую это убийство, добавляя, что ожидала этого. Что касается обнаружения убийцы, то это сверх моих возможностей.

— Мне платят не за понимание, — сказал Теренс Бутчер. — А за предотвращение.

Я очень внимательно слушал ее и ясно понимал, что она хотела сказать.

— Ага, и как вы предотвратили майский теракт?

— Тогда расскажите то, что вы заметили.

Он опустил глаза в пол.

— Никак, — сказал он.

— Боюсь, что немного. Последнюю неделю Джек очень нервничал. Я даже сказала ему об этом, но он рассмеялся и ответил, что пытается приспособиться к гражданской жизни. Его ответ показался мне нормальным. Человек, оставшийся без руки, в самом деле испытывает некоторые трудности. В день вечеринки, так мне показалось, его нервное напряжение возросло. И что интересно, нервничать начала и Мирна. Оба они старались скрыть это, но безуспешно. Короткий приступ гнева из-за разбитого стакана, конвульсивная дрожь от неожиданного шума... Что касается Калека, он приехал в плохом настроении. Несколько раз прерывал Халла Кингса и очень невежливо разговаривал с Мэри Беллеми.

— Так, может, вы все неправильно делаете. Как вы можете остановить смертников, если вы их не понимаете?

— Когда?

Теренс Бутчер подошел и встал с моей стороны стола. Он встал за стулом и положил руку мне на плечо.

— Во время танцев. Я не слышала, что она сказала ему, но слышала его ответ. Что-то вроде: “Со мной это не пройдет, милочка, ищите себе другого!” После окончания танца он проводил ее в угол и там оставил.

Я засмеялся. Шарлотта вопросительно посмотрела на меня.

— Знаете, — сказал он, — арабы не такие, как мы. Не обманывайтесь, вы не можете их понять. В ирано-иракской войне они посылали детей на минные поля. Расчистить дорогу для взрослых, чтобы они могли пройти и отравить друг друга газом. И каждому ребенку давали металлический ключик от рая. Дети вешали эти ключики себе на шею. Взрослые арабы говорили маленьким арабским детям, что мин в земле не хватит, чтобы отправить всех детей в рай. Поэтому дети даже бежали. Можете представить себе, во что превращает ребенка противопехотная мина? Если бы вы это увидели, вряд ли вы бы подумали, что это хороший способ добраться до Бога. Но так устроены мозги у араба. Он не может попасть в рай, если перед этим не отправит тебя в ад.

— Мэри Беллеми, несомненно, сделала Джорджу кое-какое предложение. Джордж уже не молод, отсюда его негодование. Мэри — нимфоманка. — Откуда вы это знаете? — голос ее стал холоднее на несколько градусов.

— Это неправда.

— Вот как? — сказал он. — А вы можете по-другому назвать то, что с вами творится?

— Не надо так обо мне думать, это неверно, — заявил я. — Просто она пыталась привлечь меня, но у нее ничего не вышло.

— В тот момент?

Я посмотрела на него. Он был весь расплывчатый из-за слез, потому что я думала про своего мальчика, как его рыжие волосы вьются на ветру, когда он бежит, чтобы быть первым мальчиком в раю. Он был бы первым, смышленый мальчик, но дети верят всему, что им скажешь, Усама, наверно, не мне это тебе рассказывать.

— Ни в тот, ни в какой другой. Мне нравится завоевывать, а не получать все на тарелочке.

— Зарубите себе на носу, — сказал Теренс Бутчер. — Идет война против терроризма. Мы против них. Огонь против пожара.

— Я подозревала, что Мэри такая, но всерьез об этом не задумывалась. Мы всего лишь случайные знакомые. Когда мы уже собрались уходить, Джек остановил меня у двери и попросил навестить его на неделе. Потом меня позвали и я присоединилась к остальным.., и больше я его не видела.

— Но так нельзя.

Я пытался собрать все, что я услышал, мне никак не удавалось сделать это.

— Нет, можно, — сказал Теренс Бутчер. — Эта война безобразна, и в ней нет никакой чести. Но мы победим, потому что должны победить. Это война, которую мы выиграем, наплевав на принципы. Интернируем людей из группы риска. Будем прослушивать личные телефонные переговоры. А еще это скучная война. Повседневная. Мы победим, если убедим британцев не трусить. Встать на кольцевой линии и спросить, чья это сумка. Мы победим, если будем идти по каждому следу. Даже самому пустяковому. Мы победим, если будем звонить домой жене и говорить: извини, дорогая, сегодня я приду очень поздно. Поцелуй за меня детей.

Значит, в тот вечер Джек и Мирна нервничали? Может быть, по одной и той же причине. А может быть, и нет. Джордж Калек тоже был в плохом настроении.

Он смотрел на фотографию жены и детей. Его рука все еще лежала у меня на плече. Я держалась за его стол.

— Ну, что вы придумали? — спросила Шарлотта.

— Ладно. Я тоже хочу бороться.

— Что? — сказал он.

— Пока ничего.

— Вы слышали. Если это война, то я хочу воевать. Дайте мне работу, и я буду ее делать, плевать, даже если она опасная, я буду ее делать. Я сделаю все, что вы захотите. Только дайте мне работу, где я могу хоть чем-то помочь.

Она встала с кресла и села рядом со мной. Потом ее рука нашла мою и глаза наши встретились.

— Нет, — сказал он. — Давайте не будем углубляться. Поверьте мне, вам совсем не нужно в это впутываться.

— Пообещайте мне кое-что, Майк. Я не прошу вас держаться в стороне и предоставить расследование полиции, но пообещайте мне быть поосторожнее.

— Но я ведь больше ничего не могу делать, понимаете? У меня погибли муж и ребенок. Я только хочу, чтобы майского теракта больше никогда не было. Чтобы больше ни одна мать не чувствовала то, что чувствую я.

Мне вдруг показалось, что я знаю ее всю мою жизнь. Ее рука дрожала в моей. Сердце мое колотилось словно безумное. А ведь вижу я ее всего лишь второй раз.

— Я восхищаюсь тем, что вы сказали, — сказал он. — Вы молодец. Но вам не нужна работа прямо сейчас. Простите, но сейчас вам нужен совет специалиста.

— Я буду осторожен, — пообещал я. — Почему вас это беспокоит?

Его рука тяжело лежала на моем плече. Я смотрела на него и чувствовала внутри такое напряжение. Она была жалкая, вся эта пустота, которая просила, чтобы ее чем-то заполнили. Я заставила себя сидеть, но мое тело подчинилось только наполовину, я чувствовала, что оно вот-вот сорвется. Я знаю, что ты думаешь, Усама, но не смей меня судить, скотина, глядящая за козлами. Ты ничего в этом не смыслишь, если ты не женщина.

— Вот почему, — ответила она.

— Нет, у меня все хорошо. Мне не нужны советы. Я совершенно вернулась в нормальную жизнь. Я уже видела и специалистов, и терапевтов, я даже видела принца Уильяма, он выше, чем кажется по телевизору. Все это бесполезно, я чувствую пустоту внутри себя, и лучше мне не становится, а только хуже. Пожалуйста. Вы не знаете, что это за чувство. Я сделаю что угодно. Я могу шпионить или хотя бы убирать, да что угодно. Я могу заваривать чай вкуснее, чем тут у вас. Я буду делать все. Только дайте мне что-нибудь делать. Если мне придется вернуться и сидеть одной в квартире, я знаю, я правда что-нибудь с собой сделаю.

Она наклонилась ко мне и поцеловала меня в губы. Я обнял ее и сильно прижал к себе. Она не шевельнулась. Когда я наконец отпустил ее, глаза у нее блестели. В моей груди бушевал целый вулкан. Она посмотрела на следы на своих руках и улыбнулась.

Теренс Бутчер смотрел на меня, и я почувствовала, как его рука скользит по моему плечу. У него вспотели пальцы. Я почувствовала его дыхание на щеке. Тут зазвонил телефон. Его рука дрожала, когда он снял трубку.

— Вы любите так же сильно, как ненавидите, Майк? — спросила она.

— Да? — сказал он. — Верно. Нет, вы оставайтесь и дайте мне на линии конференц-связи Анвара и Дженет. Я сейчас спущусь.

На этот раз я был осторожен. Я обнял ее, чтобы она ощутила огонь, пожирающий меня. Поцелуй был долгим, дольше, чем первый. Никогда не забуду этот поцелуй. Потом я поцеловал ее глаза, шею, руки. Это было еще прекраснее, чем я мог предположить. Потом я повернул ее лицом к свету. Она терлась своей щекой о мою, удерживая мои руки на талии.

Он повесил трубку.

— Сейчас я ухожу, — прошептал я. — Если я останусь дольше, я не смогу уйти отсюда. В следующий раз я останусь дольше. Она подняла голову и поцеловала меня в нос.

— Понимаю. Но когда ты меня захочешь, приезжай и бери. Я снова поцеловал ее, но на этот раз осторожно. Она протянула мне шляпу и поправила волосы.

— У меня кое-какие дела, — сказал он. — Я вернусь через десять минут. Вы побудете тут без меня, пока я не вернусь?

— До свидания, Майк.

— Да.

— До свидания, Шарлотта.

— Не уходите из кабинета, хорошо? — сказал он. — Мне не надо бы оставлять вас здесь одну. Но вы, видимо, на нашей стороне. Правда?

Я провел замечательный вечер с чудесной женщиной. Я едва спустился по лестнице и с трудом вспомнил, где оставил машину. Я не мог ни о чем думать, кроме Шарлотты. Мысли мои путались. Возвратившись домой, совершенно изможденный, я лег спать.

Я улыбнулась:

Глава 7

— Видимо.

Проснулся я раньше, чем обычно. Постоял под душем, побрился, позавтракал и приготовил кофе. Когда я заканчивал с третьей чашкой кофе, пришли из химчистки и принесли мой костюм. Работа была отлично выполнена. Костюм был выглажен и вычищен. Я поспешно оделся и позвонил в контору.

Когда он вышел, я повернулась на его кресле. Это было такое регулируемое кресло со всевозможными рычагами. Я клянусь, это кресло было сложнее меня. Во мне ничего такого нет, Усама, и явно ничего такого, что ты бы мог отрегулировать. Извини, но я слишком упрямая. Мне захотелось сделать что-то, чтобы взбодриться, и я подняла ноги и стала крутиться, крутиться, крутиться в кресле Теренса Бутчера. Я пела, ла-ла-ла, чудо-женщина, мне всегда нравилось так делать, с самого детства.

— Агентство Хаммер, добрый день.

— Добрый день, Вельда. Майк.

— О!

Я немного подождала. Не знаю сколько, потому что я потеряла часы после майского теракта. Я смотрела на Лондон, и начинался дождь, и на оконном карнизе уселись два серых голубя и занимались неприличными вещами. Внизу была самка, тощая и больная на вид. Ее крыло прижималось к стеклу, и было видно, что перья перегнулись. Тот, что сверху, самец, клевал ее в шею и хлопал крыльями, чтобы не свалиться. У него лапы были похожи на два сырых розовых обрубка, пальцев у него не было. Он закончил свое дело и смылся. Она посидела минуту, даже не глядя, куда он делся, и тоже полетела в сторону Вестминстерского аббатства. Я посидела минуту, занервничала и начала наводить порядок. Ничего не могла с собой поделать.

— Не сердись, милая, — взмолился я. — Эта помада попала ко мне на воротник в процессе работы.

— Так можно работать, когда вы держите у горла нож. Вас это, кажется, не смущает, — ответил спокойный голос. — Чем могу быть полезна, мистер Хаммер?

В большинстве коробок были папки. Я вынимала их одну за другой и ставила на полки. Наверно, их было сорок-пятьдесят. Это были большие картонные скоросшиватели с названиями, написанными на боку автоматическим маркером. У них были замечательные названия, у всех этих папок. Кодовые. Сыну бы они понравились. Они назывались «КУГУАР», и «КРАСНОЕ НЕБО», и «ОПЕРАЦИЯ „ГРОМОВОЙ ОТВЕТ“», ты знаешь, Усама, какие они, эти полицейские. Я вынула все папки из коробок на полу и расставила по полкам, которые шли вдоль стен кабинета. Я расставила их в алфавитном порядке, это меня здорово утешило. Жалко только, что я не могу весь мир расставить в алфавитном порядке, Усама, тогда были бы леса, пустыни и океаны между тобой и моим мальчиком.

— Никто не звонил?

— Нет.

Когда все папки были расставлены, я взяла картонные коробки, в которых они лежали, и расплющила их и поставила у стены. Было так здорово наводить чистоту и порядок, что мне хотелось делать это вечно.

— Никто не приходил?

— Нет.

Уж такой я человек, Усама, можешь дать мне любой беспорядок, и я его тут же исправлю. С большим удовольствием. Скажем, у тебя была вечеринка, и квартира в жутком состоянии. Я могла бы прийти утром и разложить все твои диски с глэм-роком по своим коробкам, и выбросить окурки из цветочных горшков, и вытереть рвоту, если кто-то промазал мимо унитаза. Я прекрасно со всем справлюсь. Или, скажем, у тебя такая маленькая кухонька, что ты ни для чего не можешь найти места. Скажем, у тебя все кухонные шкафы так забиты, что когда ты открываешь дверцы, выпадают крышки кастрюль, и все твои столы завалены деталями бомб и банками с воском для бороды, так что некуда сунуть грязные тарелки. А я могла бы прийти и все тебе расставить по местам. Я бы стала открывать твои ящики и брать каждую вещь по очереди и спрашивать, нужна она тебе или нет. А потом я бы сложила все вещи, которыми ты практически никогда не пользуешься, в коробку и поставила бы коробку тебе под кровать, и так у тебя появилось бы место в кухонных шкафах, чтобы держать там все, чем ты действительно пользуешься. Вот видишь?

— Ничего не сообщали?

— Нет.

— Хотите выйти за меня замуж?

Когда я закончила приводить в порядок папки Теренса Бутчера, я стала вынимать из коробок остальные его вещи. Некоторые можно было сразу уложить в ящики. Всякие там ручки, листки для записок. Еще там была коробка с журналами. Я подумала, может, не надо туда заглядывать, вдруг это женские журналы, но не удержалась и открыла коробку. На самом деле там оказались только журналы «Караван-клуб». Штук, наверно, семьдесят. Правда, это очень мило. Приятно было думать, что Теренс Бутчер возит свою семью по Эссексу в большом синем «Воксхол-кавалире». Уезжает все дальше и дальше от города, где полно бомб. Надо остановиться, чтобы дети сходили по-маленькому, на его жене бело-зеленые кроссовки «Данлоп», и он смотрит в эти большие зеркала, которые прикрепляют по бокам, чтобы видеть, что там позади дома-прицепа.

— Нет.

Я как можно аккуратнее разложила журналы Теренса Бутчера на полках и освободила последнюю коробку. В ней были только кофейные чашки, футбольные эмблемы и всякая всячина. Ну, разная обычная ерунда. Когда я все привела в порядок и поставила у стены сложенные картонные коробки, я опять села в кресло Теренса Бутчера и приняла две таблетки валиума, запив холодным полицейским чаем.

— Тогда до свидания, Вельда.

Когда Теренс Бутчер вернулся, он оглядел свой распакованный кабинет и рассмеялся.

— Ну и ну, — сказал он. — Нет слов.

— Выйти замуж! Алло, Майк, минуточку, Майк! Майк, алло!

— Ерунда. Я привыкла убирать за парнями.

Очень довольный собой, я положил трубку. В следующий раз она хорошенько подумает, прежде чем на все вопросы отвечать отрицательно. Но повторять второй раз такое не следует, потому что второй раз Вельда уже не совершит ту же самую ошибку. И это будет концом моей холостяцкой жизни (хотя Вельда и была единственной женщиной, о женитьбе на которой я думал, не испытывая страха).

Квартира Джека была опечатана и я не хотел ввязываться в неприятности с районным прокурором. Я поискал другую возможность проникнуть в дом и уже собирался, не солоно хлебавши, уйти, как вдруг вспомнил о существовании за ванной комнатой небольшого дворика, общего для двух домов, расположенных рядом. Я вошел в дом, примыкавший к дому Джека и, найдя нужную дверь, постучал. Мне отворил мужчина среднего возраста. Я сунул ему под нос мой значок и пролаял “полиция”.

Он посторонился, не попросив дополнительных объяснений.

В гостиной он повернулся ко мне. Он выглядел типичным добродетельным гражданином, одним из тех, кто страшно боится появления полиции в своем доме.

— Я изучаю возможности проникновения в квартиру мистера Джека Вильямса, убитого позавчера. Одно из окон вашей квартиры выходит на окно ванной комнаты мистера Вильямса, не так ли?

— Да. Но никто не мог пройти через нашу квартиру незамеченным.

— Дело не в этом, дорогой мистер, — терпеливо пояснил я. — Кто-то мог спуститься по лестнице с крыши. Я хочу посмотреть, нельзя ли открыть окно снаружи. И при этом мне вовсе не хочется изображать Тарзана.

— Понятно, — с облегчением вздохнул мужчина. — Сюда, пожалуйста.

В дверях спальни появилась женская голова и спросила:

— Что происходит, Джон?

— Полиция, — с важным видом ответил Джон. — Им нужна моя помощь.

Он проводил меня в ванную комнату и я открыл окно. Эти добродетельные люди явно боялись посторонних взглядов и потому никогда не пользовались окном. Когда я открыл его, вниз посыпалась целая куча мусора.

Окно ванной Джека находилось как раз напротив. Дворик оказался шириной не более метра. Я забрался на подоконник, а человек заботливо придерживал меня за ремень.

Я выпрямился и упал вперед. Мужчина вскрикнул. Его крик привлек внимание его жены. Но я, опершись руками на стену напротив, легко открыл окно Джека и проскользнул в его ванную.

Все было на месте. Служба отпечатков пальцев оставила свой порошок, где только могла. Положение тела Джека было очерчено на полу мелом. Его искусственная рука лежала на том же месте. Пистолет исчез, но в кобуре я нашел записку.

\"Майк, — говорилось в записке, — не беспокойся по поводу оружия. Его забрал я. Пат”.

Ясно, что полиция обыскала всю квартиру очень тщательно и скрупулезно. Мне потребовалось все мое знание квартиры Джека, чтобы заметить некоторые необычные детали. Я начал с гостиной, проверил стулья, подушки на диване, швы на ковре. В динамик они не заглянули, о чем свидетельствовал толстый слой пыли. В книгах тоже не было никаких бумаг, хотя они и могли находиться сейчас в руках Пата.