– Если правительство заявляет, что это не безнравственно, это меня вполне устраивает.

— Наверное, я должна позволить тебе уехать, да?

В тот вечер я купила пару таблеток снотворного в аптеке, рекламировавшей себя эмблемой из двух улыбающихся змей в щегольских ковбойских шляпах, обвивающих крест, и подмешала одну из них в питье Байрон, прежде чем та отправилась спать.

Нико притянул девушку к себе, пока ее мягкие кудри не коснулись его лица.

— У нас все будет хорошо, Кетлин. Обещаю тебе. Все будет хорошо.

Дав ей прохрапеть сто пятьдесят раз, я скатилась с кровати, взяла тетрадь с ее прикроватной тумбочки, включила фонарик на мобильном телефоне, забралась с головой под одеяло, как ребенок, и принялась читать.

Ветер подхватил его слова, смешал их с шумом прибоя и унес к облаку, медленно закрывавшему солнце и бросавшему тень на Суонси.



Ее зовут Хоуп, гласила первая страница. Ты ее забудешь.

Страницы с записями. Наблюдения и размышления, заметки на полях…

Боится ЭСТ? Возможно, есть сестра? Иногда пробивается североанглийский выговор. Неохотно говорит о своей семье. Пьет чай с молоком. Пробегает в среднем 10 км в день. Ворует по привычке. Не знает об этой своей склонности? Украла пару кроссовок, плитку шоколада, яблоко, бутылку приправы для жарки, набор инструментов и нож (спрятала, прилепив скотчем под кроватью – оружие?).

Сегодня вечером вернулась поздно.

Глава 8

Я наставляла на нее пистолет? Во сне я проснулась и направила пистолет на вошедшего, но там никого не было, и я снова заснула, но утром пистолет оказался сдвинутым с места. Почему?

Этим утром – запах алкоголя от ее блузки.

Кетлин поднесла спичку к фитильку последней высокой, кремового цвета свечи. А когда она загорелась, обернулась.

Сегодня она мне нравится.

Нико лежал в постели, ожидая Кетлин. Бледный, золотистый свет заливал его обнаженное мускулистое тело, делая кожу бархатистой и сглаживая два красных шрама на левом боку.

Сегодня ей не по себе.

Сегодня она спокойна.

— Не возвращайся больше ко мне со шрамами.

Сегодня она забавна.

— Не буду, — он смотрел, как свет проходил через золотистую ночную сорочку Кетлин, очерчивая контуры тела и делая девушку волшебной и необыкновенно желанной. — Ты прекрасна.

Сегодня мне ее жаль.

Сегодня она говорила о чести.

— Я серьезно, Нико.

Сегодня она украла новый мобильный телефон, спрятала его за туалетным бачком. (Надо менять гостиницу, посмотреть, что она сделает при переезде.)

— Означает ли это, что ты не хочешь, чтобы я вернулся, если меня опять ранят?

Слишком много записей, слишком много видео, совсем нет времени на отслеживание. Буду записывать все сюда, постараюсь скомпилировать.

Она мне не доверяет.

— Я не перенесу этого.

Она напугана.

Она не слышала визг.

Категорически отказывается от ЭСТ, больше не спрашивать.

— Чего?

Она начинает подозревать, что эти обследования не избавят ее от ее особенности.



— Если ты не вернешься ко мне, — ответила она дрожащим от волнения голосом.

И совсем скоро:

Она следит за мной?

Соскользнув с кровати, Нико подошел и взял ее лицо в свои руки.

— Я вернусь, Кетлин. Нет в мире такой пули, которая остановит меня.

Тот ли она человек, которым я ее себе представляю? Актерство, лицо в объективе, голос на записи, кто и что она, когда нет цифровых средств ее запечатлеть? Что она может сделать? Кто она, когда я не могу ее вспомнить?

После почти шестидесяти страниц заметок записи вдруг трансформировались в какой-то непонятный мне язык. Буквенно-цифровой, знаки и символы, числа и дефисы. Я попыталась с ходу расшифровать его, однако он не поддавался моноалфавитному частотному анализу, а у меня не было ни времени, ни опыта разбить его на что-то более сложное. Почерк оставался ее, но уже пошел шифр, а у меня разболелась голова, и я устала, так что я сфотографировала страницы, вернула тетрадь на место, заново приклеила волосок по краю страниц и снова постаралась заснуть.

— Обещай мне.



— Обещаю.

На семидесятый день она спросила:

– Вы за мной следите?

Он поднес девушку к кровати и положил на атласное покрывало, а сам лег рядом.

– Нет.

— Ты веришь мне? — спросил Нико, убирая волосы с ее лица.

– Сегодня на улице я накричала на женщину, которую приняла за вас.

— Да.

– Прошу прощения. Это была не я.

— С этого момента я буду говорить тебе только правду. Я никогда не обижу и не обману тебя.

– Я знаю. Когда я возвращалась другой дорогой, она плакала в телефон, и я запомнила ее лицо.

Потянувшись, Кетлин коснулась его лица, потом ее пальцы медленно скользнули по упругим мускулам руки и переплелись с его пальцами.

Я пожала плечами.

– Хочу сказать… если я что-то скажу, по-моему, я сейчас должна заранее извиниться.

— Я буду очень скучать без тебя.

– Вы не сказали ничего такого, что меня волнует, – ответила я, а тем же вечером она спросила:

— Обещаю, мы недолго пробудем в разлуке. У меня предчувствие, что я скоро покончу с этим делом, — Нико поднес их сплетенные руки к губам и поцеловал кончики ее пальцев. Затем он стянул золотистую сорочку с плеча Кетлин. Сорочка соскользнула, обнажая ее грудь, и Нико коснулся пальцами сосков. — Такие нежные, — прошептал он.

– Вы за мной следите?

А я ответила, что нет, и разговор повторился снова, но на этот раз ей не удалось скрыть, что она напугана.

По телу Кетлин пробежала сладкая дрожь.

В тот же вечер я украла книгу по криптографии и, включив свет в ванной, принялась ее изучать, пока она спала.



— Никогда не думал, что можно хотеть кого-нибудь так, как я хочу тебя, — в темных глазах Нико пылал огонь страсти.

Он нагнулся и захватил губами этот шелковистый бугорок. Тело ломило, а сердце болело от сильного желания. Нико ни о чем другом уже не мог думать, слышать, он мечтал только погрузиться в нее и делать это до тех пор, пока она не попросит остановиться.

На семьдесят первый день, сидя одна в интернет-кафе в Бэйвью, я начала писать электронное письмо Луке Эварду. Я пять раз его переписывала, а на шестой попытке удалила черновик и отправилась на пробежку. В тот вечер, когда Байрон проводила одну из проходивших два раза в неделю тайных встреч с группой получавших грошовую зарплату аспирантов-компьютерщиков из Беркли, которые лихорадочно разбивали код «Совершенства» на компоненты, я поймала такси и доехала до стоявшего на холмах городка Сан-Рафаэль, где с двумя сотнями украденных долларов вошла в казино «Китайская бухта». Я считала карты, даже не пытаясь скрываться. Камеры видеонаблюдения следили за мной, но никто ко мне не подошел. Я была новичком, которому везло

Нико покусывал и целовал соски с нежной, настойчивой свирепостью, пока Кетлин не забыла обо всем на свете. В голове шумело, а низ живота горел. Она вытянулась, приникнув к нему, и услышала его неровное дыхание. Тогда, нежно коснувшись напряженного мужского естества, Кетлин принялась ласкать его, заставляя Нико громко стонать и метаться по кровати. Это были волшебные мгновения. Но вскоре он весь напрягся и выдохнул:

сейчас

— Тебе лучше остановиться…

и теперь

— Но я не хочу этого, я хочу почувствовать тебя всего.

и опять

Ее пальцы нащупали особенно интересное местечко и замерли.

все прежние модели забыты.

— А… — вздрогнул Нико всем телом. — Боже, Кетлин! — он схватил ее за запястье, чтобы остановить это мучительное и восхитительное движение руки Кетлин. — Я могу заставить тебя остановиться, — небрежно произнес он.

Выиграв пять тысяч долларов, я готовилась отправиться домой, когда заметила Клуб ста шести. От остального казино их отделяла сдвижная стеклянная перегородка, они играли по-крупному в изолированном помещении, где по внутренним сторонам стен стекала чистая вода, а из спрятанного под слоем льда фонтанчика било шампанское. Я было подумала уйти, но нет. Я украла у пьяной женщины мобильный телефон и воспользовалась приглашением, записанным в его памяти в форме пикселей, чтобы проникнуть сквозь двери клуба.

Свет там был холодно-синий, а играли в покер и рулетку. Играли ужасно. Смешные ставки в семь, десять тысяч долларов, а зачем? А затем, что ты того стоишь, крошка, эй, крошка, скажи словечко. Пятнадцать тысяч долларов проиграно на смешной манипуляции картами, хит, сказала она, хотя у нее было семнадцать, а у сдающего вряд ли набралось бы больше пятнадцати, и сдающий сделал хит, а когда у нее забирали деньги, она смеялась, визжала от смеха и сказала:

— Держа меня за руку?

– Как жаль, что мой бывший этого не видит!

— Нет.

Ко мне подошел мужчина и изрек:

– Вы какая-то грустная.

Она почувствовала, как его рука скользнула под ночную сорочку и коснулась ее тела таким привычным, ласковым движением, что вскоре Кетлин вся затрепетала от страсти. Нико взял над ней реванш.

– Не уверена, что мне нравится смотреть, как швыряются деньгами.

– Это же просто деньги, – ответил он. – Это же просто бумага.

— Ты удивительный, — задыхаясь, произнесла она. — Волшебный. Ты заставляешь меня гореть… хотеть… постоянно всего лишь от прикосновения.

– Это время, – возразила я жестче, чем хотелось. – Это средство купить время. Это стоимость новой койки в больнице, солнечной панели на крыше, это годовая зарплата портного в Дакке, это цена рыбацкой шхуны, стоимость образования, это не деньги. Это то, чем они могли бы стать.

— Это хорошо, — его пальцы коснулись влажной мягкой плоти, нежно лаская ее.

Мужчина уставился на меня, откидывая голову назад, словно птица, уклоняющаяся от потенциального хищника, и он был прекрасен, и он прошел процедуры. Конечно же, прошел, посмотрите на него – харизматичность, уверенность, чувство собственного достоинства и значимости, чувство, достойное похвалы, восхищения и уважения. Тут он сказал:

– Ух ты, как это глубокомысленно.

— Да, — сердце Кетлин билось так сильно, что ей уже трудно было дышать. — Хорошо… очень хорошо… и плохо.

Сказал, разумеется, совершенно искренне.

– Вы и вправду настоящая, – с придыханием добавил он. – Скажите еще что-нибудь.

— Плохо? — Нико поцеловал девушку в шею, а затем, захватив зубами мочку уха, слегка прикусил ее.

Я решила, что в нос ему давать не стоит, и ушла.

Глава 67

— Конечно, нет.

Я положила пять тысяч долларов в пластиковый пакет и закопала их на холме под кипарисом неподалеку от Марин-Сити. Понадобятся ли они мне? Я не знала. Никогда не мешает иметь запасной план.

Его дыхание обжигало щеку, еще больше разжигая бушевавшее внутри пламя.

Когда вернулась в квартиру, уже всходило солнце, и Байрон проснулась. Кожа у нее была серая, как утреннее небо, и я засомневалась, а спала ли она вообще. Она быстро встала, открыла рот, потом взяла себя в руки, и пару секунд мы смотрели друг на друга. В правой руке она держала мою фотографию, губы у нее были плотно сжаты.

Я сосчитала с десяти до одного, видимо, она сделала то же самое, после чего спросила:

— Да, плохо, потому что ты мучаешь меня, но хватит. Я дошла до того состояния, что сделаю все, что угодно, лишь бы ощутить тебя в себе.

– Вы вчера за мной следили?

– Нет, – ответила я.

Пальцы Нико скользнули внутрь ее тела. Кетлин закрыла глаза от удовольствия, в ушах звенело.

– Я видела… женщин. Женщину. Женщин. Которые, мне показалось…

– Соответствовали моему словесному портрету?

— Ты все еще готова на все? — прошептал он ей на ухо.

– Да.

– Это была не я.

— Да, — умирая от желания, простонала Кетлин. — О, Нико, да!

– А мне откуда знать? Откуда мне вообще что-то знать?

— И что же нам теперь делать?

Вот оно. В глазах у нее страх. Женщина, которая жила одна, у которой не было ничего, кроме мыслей и этого мгновения. Жуткая боязнь чего-то, что сидит на плечах у всех одиноких странников в ночи. Я что, спятила? Спятила и этого не знаю?

Золотисто-зеленые глаза сверкнули огнем, когда она посмотрела на него.

Ты – ты реален?

Ты реален, незнакомец, которого я не могу вспомнить?

— Что хочешь!

Это все реально, эта секунда, ты, я, это, есть ли?..

На прикроватной тумбочке Байрон лежит пистолет, и она так напугана, так перепугана.

По телу Нико пробежала дрожь.

– Все нормально, – сказала я. – Нормально. Послушайте свои записи. Вспомните мое имя.

Она облизнула губы и произнесла:

— Тебе ничего не нужно делать. Я все сделаю сам.

– От клинка протираютя ножны…

Крепко обняв ее руками, он перевернулся на спину и приподнял Кетлин над собой. Поддерживаемая его руками, она медленно, мягко скользнула вниз, пока их тела не слились воедино. Стон наслаждения вырвался из груди Нико.

а на следующий день за завтраком не оказалось джема, и у меня болела голова.



Кетлин все глубже продвигала его в себя, ощущая прилив волшебного желания. Она была на грани завершения своих сладостных мучений и начала двигаться еще быстрее. Но сильные руки прижались к ее бедрам, заставляя уменьшить темп, покачивая тело по кругу. Запрокинув голову, Кетлин застонала, чувствуя, что от страсти словно рассыпается на части.

На семьдесят третий день до меня дошло, что я неверно считала дни.

Тесемки соскользнули с плеч, и золотистая шелковая сорочка съехала на самые кончики сосков, слегка прикрывая тугие розовые бутоны.

Не семьдесят три дня, не десять недель, не три месяца с тех пор, как я с Байрон прибыла в Сан-Франциско. Вовсе нет. В заливе бушевал шторм, холмы заливал дождь, и затянутое тучами желтое городское небо вскоре сменилось непроглядной, пропитанной морской влагой чернотой, и тут я нашла корешок авиабилета из Сеула. Дата на нем стояла какая-то странная, и я сверила ее с датой в газете, и все у меня вышло не так, что-то я не так посчитала: не семьдесят три, а восемьдесят девять, восемьдесят девять дней в Америке.

У Нико от этой невероятно эротической картины захватило дух. Золотистый шелк, бархатная кожа, русые волосы, обрамленные золотисто-бледным сиянием… Нечеловеческим усилием воли он заставил себя остановиться, оттягивая завершающий аккорд.

Так что я поднялась наверх и стала говорить с Байрон, но та сказала:

– От страстей разрывается грудь…

Кетлин почувствовала, что настал тот момент, к которому она так стремилась. Она склонилась над ним, обхватив обеими руками. Соски вырвались из сорочки и прижались к его груди, покрытой густыми черными волосами. Локоны Кетлин рассыпались, образуя причудливый занавес.

и за завтраком был джем, но он оказался без семечек, чего я никогда в жизни не могла понять.

— Я чувствую твой жар в себе, — прошептала она.

Глава 68

Днем в

От этих слов кровь Нико вскипела, конвульсии ее тела доводили его до безрассудства. Достигнув вершины сладострастного блаженства, он растворился в ночи, мерцании свечей и Кетлин.

кафе

В сумерках туман поднимался над океаном. Нико наблюдал эту картину из окна своей комнаты. Скоро он разбудит Кетлин и скажет ей: «До свидания». Хорошо, что день наступает так медленно.

закусочной?

Пусть будет закусочная.

Нико не хотел уезжать, не хотел оставлять Кетлин: каждая минута в разлуке была невыносима.

Кабинки.

Прилавок.

Кофемашина.

Больше всего его удивляло то, что он не испытывал желания расстаться и с Суонси. Нико хорошо изучил этот дом, знал все его причуды, особенности и укромные уголки. Он уже привык к круглым зеленым лужайкам, утесам, острову… «Черт побери! — подумалось ему. — Какой я смешной! Как можно скучать по дому?»

Бекон.

Сироп.

Нико было бы гораздо легче уезжать, знай он, что сейчас делает Ретиг. Если тот знает, что он в Суонси, почему ничего не предпринимает? А если Ретиг ничего не знает, тогда почему, черт возьми, его люди рыщут здесь?

Официантка в смешном белом фартуке с рюшами и зеленой блузке с вышитым золотом именем. Рэйнбоу, то есть Радуга.

Сначала я подумала, что это название какого-то бренда или стилевой прием, но затем она сказала:

Нико нахмурился. Сквозь рассеивающийся туман стал виден остров. Остров! Вдруг его осенило. «Ну, какой же я глупый! — тихо пробормотал он. — Так вот что они здесь делают!»

– Здравствуйте, меня зовут Рэйнбоу, что вам принести? – и

как я очутилась в этом месте?

Все оказалось так просто! Над рыбачьей лодкой, низко сидящей в воде, потому не было чаек, что она перевозила не рыбу, а кокаин! Ретиг, должно быть, использовал остров как место хранения наркотиков. Его канадские партнеры забирают товар прямо отсюда.

За окном шоссе, четыре полосы в одну сторону, четыре в другую. Посередине – тонкая, полустертая разделительная полоса. Тротуар, едва вмещающий тяжело дышащую мамашу с узкой детской коляской, дорожка для бедных

Сердце Нико бешено забилось. Он готов был поклясться именем Дифренца, что прав. Но пока это только его предположение. Нико еще не удавалось поймать Ретига с поличным. И вот этот момент настал.

потому что даже беднейшие из бедных должны ездить на машинах – это же Америка,

Бросив последний взгляд на остров, он вернулся в спальню, к Кетлин, прилег на кровать и, склонившись над девушкой, стал осыпать ее чистое теплое лицо поцелуями.

«Дженерал моторс», «Форд», «Никола Тесла», постоянный/переменный ток, победа автострады, смерть поездов, что-то я читала…

Еще не очнувшись от сна, она нежно улыбнулась.

Передо мной ставят тарелку: бекон, помидор, сосиска, картошка, тост, крепкий черный кофе, я ведь это не заказывала?

— Как приятно просыпаться от поцелуев, — прошептала Кетлин.

– Не желаете ли чего-нибудь еще?

— Мне бы тоже это понравилось.

Она медленно открыла глаза.

Пустая тарелка.

— Доброе утро.

Кто-то съел мою еду, когда я мигнула, и теперь тарелка пуста, и я ответила: «Нет», – потому что я наелась, хорошо наелась, прямо до отвала, и болела голова, и было это

— Доброе утро, — он нежно и долго поцеловал ее. Кетлин сонно моргнула.

сейчас

— Уже утро?

которое было на два часа позже, чем

— Все говорит об этом: и солнце, и голубое небо.

тогда

Она тяжело вздохнула и прикрыла рукой глаза.

которое тоже было сейчас

— Это значит, что ты уезжаешь.

которое умерло.

Нико убрал ее руку, довольно посмеиваясь.

И женщина, чьи родители решили назвать ее Рэйнбоу, спросила:

— Я передумал.

– Еще кофе, милочка?

— Что? — переспросила Кетлин, широко открыв глаза. — Правда?

А я ответила стихотворной строкой из Байрона:

Он кивнул.

– И хотя ночь создана для лобзаний, тех лобзаний, что дню не видать, мы с тобой полуночных гуляний, милый друг, не должны продолжать.

— Я решил, что в силу определенных обстоятельств должен остаться здесь. Кроме того, мне нужно защитить тебя.

Она ахнула:

С этими словами Нико откинулся назад.

– Ой, как это классно…

Кетлин приподнялась, уложив вокруг себя подушки.

— Почему ты решил, что я в опасности?

но какой-то мужчина наступил мне на ногу, и я рявкнула: «Пошел на хрен!» – а он скорчил гримасу и зашагал себе дальше.

— Я не хотел говорить об этом вчера. Вместо того, чтобы охотиться за мной и, возможно, безуспешно, люди Ретига могут взять тебя в заложницы и использовать против меня. Я уже попросил Рилла прислать сюда людей для защиты. Но теперь позвоню, чтобы он не делал этого.

И я снова проголодалась, но продолжала бежать, просто бежать, а утром Байрон спросила:

— А мне и не нужна защита.

— Может быть, и нет, — ласково сказал Нико, погладив ее по руке, — но, глядя на тебя, я хочу сделать это. Скажу больше, интуиция еще никогда не подводила меня.

– Попробуем сегодня другое?

Кетлин коснулась его лица.

а я не помню, что сказала ей в ответ.

— Что происходит, Нико?

Глава 69

— Ретиг, — коротко ответил он. — Кажется, я понял, что делают здесь его люди. Остров.

Какое-то

место.

— Остров Суонси?

Какое-то

Нико кивнул.

время.

— Они используют рыбную ловлю как прикрытие, а остров как место хранения наркотиков. Специально оборудованные лодки чем-то заполняются, чтобы все думали, что перевозится наловленная за день рыба, но их основной груз — кокаин. Они доставляют его с побережья, смешиваясь с обычными рыбачьими судами. А уже с острова канадские партнеры Ретига на своей лодке забирают эту дрянь в Канаду. Возможно, они сделают рейс в ближайшую безлунную ночь. Чудесно сработано! Но они забыли об одной маленькой детали: чаек не привлекает просто груженая лодка. Им нужно было взять хоть немного рыбы!

Я –

Новость о том, что остров используют как перевалочную базу для хранения наркотиков, отошла на второй план перед тревогой за Нико. Кетлин пыталась по его лицу угадать, что он задумал.

— Итак, ты собираешься остаться. Зачем?

это время.

— Не беспокойся. Я не поступлю опрометчиво, просто прослежу за островом и все выясню.

— Нико…

Это место, и моя голова

Он погладил ее лицо.

убивает меня.

— Постарайся понять меня, Кетлин. У нас с Ретигом особые счеты. Я это дело начал, я его и закончу.

Именно эти слова я написала у себя на ладони большими черными буквами.

— Мне понятно твое стремление достичь своей цели. Мы, Девереллы, тоже такие, только у нас это проявляется в каждом по-своему. Но оттого, что я все понимаю, мне не становится легче, видя, как ты поставил на карту свою жизнь.

Моя голова убивает меня.

— Эй! — Нико склонился над ней. — Я же говорил тебе, что со мной ничего не случится.

— Но ты же не пуленепробиваемый, Нико!

Когда я написала эти слова?

Он закрыл глаза, стараясь подобрать слова, чтобы переубедить Кетлин, но так и не нашел их.

— Я должен сделать это сам.

Я оглядываюсь, и вокруг

— Знаю, но мне это не нравится.

— Сама мысль, что я причиняю тебе боль, ранит меня тяжелее, чем пули Ретига. — Нико обвил руку Кетлин вокруг своей шеи. — И не волнуйся больше обо мне.

Девушка в эту минуту была так хороша, что он подумал, что недостоин ее.

— Я хочу любить тебя, хочу, чтобы хоть на некоторое время ты забыла о неприятностях, которые доставляю тебе.

— Я тоже хочу этого, — прошептала Кетлин.

Рамона влетела в кабинет, где работала Кетлин, с сияющей улыбкой на лице.

— Кетлин! Только что приехала твоя мать! Мистер Хейнз помогает ей перенести сумки.

— Отлично! — вскочив, Кетлин бросила ручку и повернулась к Нико. — Теперь ты познакомишься с ней!

Развалившись в кресле у стола, он читал биографию Уинстона Черчилля.

— Я думал, что она в Египте?

— Нет, в Индии. А сейчас она здесь!

— Это так похоже на Джулию! — восхищенно произнесла Рамона, поворачиваясь к двери. — Вы оба идете?

— Конечно.

Кетлин протянула Нико руку, и ему ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Не то, чтобы он не хотел видеть мать Кетлин. Нет. Просто Нико надеялся оттянуть эту встречу до той поры, пока не решит свои проблемы.

Когда они вошли в главный холл, Джулия Деверелл как раз открывала парадную дверь. Кетлин оставила Нико и бросилась по мраморному полу к матери.

Джулия обняла дочь, обдав ее ароматом дорогих духов.

— Дорогая, как прекрасно видеть тебя! Как твои дела?

Кетлин слегка отодвинулась и рассматривала мать сияющими от счастья глазами. Она была, как всегда, прекрасна. Пепельные волосы, уложенные в модную прическу, спадали на плечи, на лице отсутствовала косметика, фигура оставалась безукоризненной. На Джулии была темно-синяя блузка и широкая бирюзовая юбка, на ногах — сандалии. Серебряные браслеты и красивое ожерелье дополняли ее наряд. «Она никогда не придавала большого значения своей одежде, — с гордостью подумала Кетлин, — но всегда выглядела элегантно».

— У меня все ужасно. А у тебя?

— Лучше и быть не может, особенно сейчас, когда я вернулась домой, к тебе. Рамона, как ты переносишь весь этот ремонт? — спросила Джулия, обнимая экономку.

Рамона пожала плечами.

— Всю работу выполняет Кетлин.

Джулия улыбнулась дочери.

— Я умираю от желания увидеть, что ты здесь натворила.

— А я не могу дождаться, когда все покажу. Но сначала я хочу тебя кое с кем познакомить.

Кетлин кивнула в сторону Нико, который стоял поодаль и наблюдал за ними. В эту минуту в дверь вошли мистер Хейнз и еще несколько человек с багажом в руках.

— Благодарю вас, мистер Хейнз. Оставьте все там, — Джулия грациозно махнула рукой. — Когда Кетлин покажет мою спальню, я вас позову.

— Хорошо, мисс Деверелл. Я рад, что вы вернулись.

Джулия ответила ему очаровательной улыбкой.

— Спасибо. Кетлин, не уходи, пока я не покажу, что привезла тебе из Индии. О, а это кто? — спросила она, впервые заметив Нико.

— Это особенный для меня человек — Нико Дифренца.