Я вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Я, конечно, не прыгал от восторга и не задирал нос. Хотя мне было очень лестно, что именно я затеял это дело, которое так кстати обернулось обещанием десяти тысяч долларов. Но пока я не видел ни одного из возможных путей их получения и понятия не имел о том, какую линию поведения изберет Вульф. Я ведь уже сообщил ему о своей позиции, а он только хихикнул.

Одевание не заняло у дамы много времени, и это было одним очком в ее пользу. Когда она снова появилась в своем персиковом платье, ее первый вопрос был:

– Он очень сердит?

Я не сказал ничего, что могло бы испугать ее.

Лестница не была достаточно широка для нас двоих, и мы спустились вниз, прижавшись друг к другу, причем ее пальцы лежали на моей руке. Она как бы хотела показать, что я теперь для нее «свой». Я сказал Вульфу, что это «моя добыча», с тем, чтобы подчеркнуть перед ним значимость своих деловых качеств и заявить о своей привилегии. Поэтому, когда мы вдвоем входили в кабинет, я нарочно выпятил как можно больше грудь, чтобы придать себе независимый вид. Она прошла к письменному столу, протянула руку и с сердечной простотой сказала:

– Вы именно такой, каким я вас и представляла. Я бы… – И сразу же замолчала, потому что, как я понял, ее обдало холодом от его взгляда.

Он не шевельнул и мускулом. Выражение его лица было не враждебным, но и далеко не сердечным. Присцилла даже отступила несколько назад.

– Я не стану пожимать вам руку, – сразу же сказал Вульф, – потому что в дальнейшем вы можете посчитать, что я вас обманул. Посмотрим, что мы можем сделать для вас. Садитесь, мисс Идз.

Она, как мне показалось, держалась просто молодцом. Конечно, мало приятного, когда протянутую тобой руку отказались пожать, какими бы объяснениями при этом ни сопровождался отказ. Шагнув назад, она вся вспыхнула, открыла рот, но тут же сразу его закрыла. Она посмотрела на меня, потом снова на Вульфа и, видимо, решив, что ей следует, несмотря ни на что, все же быть сдержанной, решительно шагнула к красному кожаному креслу. Но не успела она сесть, как сразу же резко подалась вперед и спросила, подозрительно глядя на Вульфа:

– Как вы меня назвали?

– Вашей настоящей фамилией, мисс Идз.

Пораженная, она молча смотрела на него, потом перевела свой растерянный взгляд на меня и снова спросила:

– Как вы сказали? Почему меня так назвали?

– Послушайте, – взмолился я, – вы получили удар, и какая вам разница, от кого – от меня или от него?

Садитесь и спокойно принимайте все как должное…

– Но не могли же вы… – перебила она меня. Конец фразы повис в воздухе. Она снова опустилась в кресло. Ее замечательные глаза обратились к Вульфу: – Разницы, конечно, никакой, но я полагаю, что теперь мне придется заплатить вам гораздо больше. Но это меня вполне устраивает, так как я уже и сама собиралась это сделать. Я уже сказала об этом мистеру Гудвину.

Вульф кивнул:

– Но он при этом сказал вам, что берет деньги условно. Вы не забыли, надеюсь, об этом? Он это сделал на случай моего согласия. Арчи, достань, пожалуйста, деньги и верни мисс Идз.

Я, естественно, и не мог ожидать ничего другого, но все же решил не делать из этого трагедии. Когда бы я ни садился на мель, всегда старался при этом выглядеть как можно эффектнее. Поэтому я встал, не спеша подошел к сейфу, вынул доллары и протянул их Присцилле.

Но она даже рукой не пошевельнула.

– Возьмите же их, – сказал я ей. – Если хотите упрямиться, то найдите другое место, где это будет иметь успех.

Я бросил деньги ей на колени и вернулся к своему креслу. Когда я сел, Вульф заговорил:

– Ваше присутствие здесь, мисс Идз, совершенно нелепо. Это ведь не меблированные комнаты и не лечебница для истеричных женщин. Это мой дом…

– Все это мне хорошо известно, но я, к вашему сведению, совсем не истерична!

– Отлично, – сказал он. – Я согласен допустить это.

И все же это не убежище даже для уравновешенных женщин. Это моя контора и мой дом. Ваш приход сюда, ваша просьба спать и есть в комнате, находящейся непосредственно над комнатой, которую занимаю я сам, отказ при этом сообщить даже свое имя и все, что касается вашей жизни, – это просто чудовищно. И Арчи Гудвин это все прекрасно понимал и выдворил бы вас немедленно, если бы не решил использовать ваше фантастическое предложение для того, чтобы слегка подразнить меня… И еще, конечно, следует учесть тот факт, что вы очень молоды и весьма привлекательны. И вот, благодаря этим обстоятельствам, вы были препровождены наверх, вам помогли распаковать вещи, все ваши распоряжения были выполнены, вам был подан обед, но от этого нарушилось все мое налаженное хозяйство. Затем…

– Мне очень жаль, – перебила она его, и лицо ее при этом залилось прекрасным ярким цветом. – Мне просто очень жаль… Но не беспокойтесь… Я… немедленно уйду. – Она привстала.

– Позвольте же мне закончить. Сейчас возникли новые обстоятельства. За то время, что вы находились наверху, у нас был посетитель… Это человек по имени Перри Холмер.

Она встрепенулась и вся подалась вперед.

– Перри! – произнесла она и снова упала в кресло. – И вы ему сказали, что я здесь?!

– Нет. – Вульф был краток. – Он был у вас на квартире, узнал, что вы ушли, прочитав вашу записку. Вы действительно оставляли ее ему?

– Я… да.

– Узнав, что вы сбежали, он сразу же направился сюда. Он хотел нанять меня для того, чтобы я немедленно принялся вас разыскивать. Он рассказал, что вскоре вам исполняется двадцать пять лет, что он получил письмо от вашего бывшего мужа, находящегося сейчас в Венесуэле. Ведь вы действительно подписали когда-то документ, который дает право вашему бывшему мужу завладеть половиной всей вашей собственности?

– Да.

– Разве это не была величайшая глупость с вашей стороны?

– Конечно. Но я тогда была слишком неопытна и поэтому, естественно, делала глупости, присущие молодости.

– Та-ак, – протянул Вульф. – Когда Гудвин посмотрел на фотографии, которые мистер Холмер принес с собой, он, конечно же, вас сразу узнал, и ему удалось незаметно для Холмера поставить об этом в известность меня. Но Холмер уже сделал нам предложение. Он готов заплатить мне десять тысяч долларов, не считая оплаты других расходов. Ну, естественно, я должен доставить вас в Нью-Йорк живую и невредимую к утру 30 июня.

– Доставить меня?! – Присцилла засмеялась, хотя смех ее был грустен.

– Таково было его условие, – сказал Вульф, откидываясь на спинку кресла и вытирая губы кончиками пальцев. – С того момента, как Гудвин узнал вас по фотографии и проинформировал меня об этом, я, естественно, оказался совсем не в легком положении. Я зарабатываю себе на жизнь, оплачиваю содержание дорогостоящего штата, который вынужден держать в своем детективном агентстве, и не могу заниматься донкихотством. Когда мне предлагают вполне заслуживающий внимания гонорар за разумную работу, в пределах моих возможностей, я от нее не имею обыкновения отказываться. Деньги мне нужны. Итак, человек, которого я раньше никогда до этого не видел, приходит ко мне и предлагает десять тысяч долларов за то, чтобы я нашел и доставил к нему к определенному числу некое лицо.

По счастливой случайности этим лицом оказывается женщина, которая заперта в комнате моего дома. И что, по-вашему, мешает мне сообщить ему об этом и получить соответствующее вознаграждение?

– О, я вас понимаю, – сказала Присцилла и плотно сжала губы. – Теперь я знаю, как вы узнали мое имя и все остальное. Вам, конечно, здорово повезло, что он принес с собой мои фотографии. Мистер Гудвин меня сразу же узнал, не правда ли? – Она посмотрела на меня своими прекрасными глазами и добавила: – Я думаю, мне следует поздравить вас, мистер Гудвин?

– Об этом еще слишком рано говорить, – проворчал я. – Подождите немного…

– Я допускаю, – снова начал Вульф, обращаясь к ней, – что, если бы я согласился взять у вас задаток или Гудвин, действуя, как мой агент, взял бы у вас деньги, не поставив вам определенных условий, я был бы вынужден действовать в ваших интересах и никоим образом не мог бы согласиться на предложение этого Холмера. Но, как вы понимаете, ничего подобного не произошло и я никак не связан с вами. Не существовало никаких профессиональных или этических препятствий, мешающих мне открыть Холмеру ваше местонахождение и потребовать обещанного вознаграждения. Но, черт побери, надо же уважать самого себя! К сожалению, я не могу согласиться сейчас с предложением Холмера. И к тому же есть еще Гудвин.

Я, конечно, выругал его за то, что он вас сюда вообще пустил, и приказал ему поскорее избавиться от вас. Но если я сейчас получу за вас выкуп, с ним невозможно будет жить, а тем более работать.

Вульф покачал головой и продолжил:

Таким образом, то, что вы избрали в качестве своего убежища мой дом, никак меня не радует. Если бы вы отправились куда-нибудь еще, а мистер Холмер пришел бы сюда, чтобы поручить мне разыскать вас, я бы определенно взялся за эту работу и конечно же заработал бы свое вознаграждение. Тем, что я не имею возможности воспользоваться вашим присутствием здесь, я обязан простой случайности и еще Гудвину. Но я не собираюсь нести из-за этого убытки. А они весьма внушительны. Поэтому у меня и имеется два предложения на выбор. Первое – самое простое. Когда Гудвин доложил мне о вашем желании остаться в моем доме, он сослался на то, что вы готовы заплатить за это любую сумму. По его словам, вы сказали буквально следующее: «Я согласна на любые условия». Поскольку вы говорили с ним как с лицом, меня представляющим, эти слова можно отнести и ко мне. Так вот, сейчас я могу назвать эту сумму. Десять тысяч долларов.

Она в изумлении вытаращила на него глаза:

– Вы… Вы хотите сказать, что я должна буду заплатить вам десять тысяч долларов?

– Да. И я даже позволю себе следующее замечание. Я подозреваю, что в любом случае деньги я получу от вас, прямо или косвенно, ибо Холмер, если я выполню его поручение, расплатится не иначе как вашими же деньгами. Если он действительно управляет вашей собственностью и имеет на это широкие полномочия, то и плата за вашу поимку будет определенно исходить из того же источника. Так что в действительности…

– Но это же явный шантаж! – воскликнула она.

– О, я несколько сомневаюсь в справедливости ваших слов, – ответил Вульф.

– Более того, я утверждаю, что это неприкрытый шантаж! Вы хотите сказать, что, если я не заплачу вам десять тысяч долларов за мое пребывание в вашем доме и за сохранение его в тайне, вы попросту расскажете Перри Холмеру о том, где я, и получите эту же сумму, но только из его рук!

– Ничего подобного я не говорил, – заметил Вульф. Он был очень терпелив. – Я только сказал, что имею два предложения на выбор. Если вам не нравится это, то есть и другое. – Он бросил взгляд на стенные часы. – Сейчас десять минут двенадцатого. Гудвин помог вам разложить вещи, он же поможет их уложить обратно. Вместе с вашим багажом вы вполне можете уйти отсюда через пять минут, и никто не увидит, куда вы направитесь и куда придете. Мы не станем подглядывать за вами из окон и смотреть, в какую сторону вы повернете от нашего дома. Мы просто забудем о вашем существовании на десять часов сорок пять минут.

Но по истечении этого времени, начиная с десяти часов завтрашнего утра, я позвоню Холмеру и сообщу, что принимаю его поручение на тех условиях, которые он мне предложил. И после этого я начну за вами охотиться.

Вульф взмахнул рукой:

– Поверьте, мне было очень неприятно предлагать вам оплатить расходы, но взять деньги у Холмера – это совсем другое дело. Я рад, что вы отнеслись к моему предложению с презрением, даже назвали его шантажом. Но, поскольку мне нравится делать вид, будто я зарабатываю хоть крупицу из того, что получаю, я вынужден поступать именно так. Однако это предложение все же остается в силе до десяти утра завтрашнего дня.

В случае, если вы все же решите предпочесть его игре в кошки-мышки.

– Но я вовсе не собираюсь платить вам десять тысяч долларов! – Она вздернула подбородок.

– Это ваше дело.

– Но это же просто смешно! – сказала она.

– Согласен. Хотя, конечно, возможна и альтернатива, и она действительно смешна, прежде всего для меня.

Выйдя из моего дома, вы можете направиться к себе, сообщить Холмеру по телефону о том, что вы здесь, увидеться с ним утром и после этого спокойно отправиться спать, оставив меня в дураках. Но я вынужден рисковать, так как другого варианта у меня нет.

– Но я совсем не собираюсь домой и не намерена никому говорить, где буду находиться.

– Как вам будет угодно, – сказал Вульф, снова посмотрев на часы. – Сейчас уже четверть двенадцатого, и я считаю, что вам не стоит терять время, если вы решили возложить эту работу на меня. Арчи, – добавил он, обращаясь уже ко мне, – ты отнесешь багаж мисс.

Я медленно поднялся. Ситуация была в высшей степени неблагоприятной, но я не видел возможности изменить ее.

Присцилла ждать не собиралась. Она уже встала с кресла, пробормотав:

– Благодарю вас, я как-нибудь уж справлюсь сама, – и тут же направилась к двери.

Я посмотрел, как она пересекла прихожую и начала подниматься по лестнице вверх.

– Это все больше напоминает мне игру «разбегайтесь, овцы!», а не игру «в бары». Так, по крайней мере, мы называли ее в Огайо, – сказал я Вульфу. – Именно эти слова должен выкрикивать пастух[1]. Игра может быть в высшей степени увлекательной и забавной, но мне, я думаю, следует сказать вам кое-что до того, как она уйдет.

Я совершенно не уверен в том, захочу ли я в дальнейшем играть в нее. Может быть, вам придется меня уволить.

Он произнес всего лишь одну фразу:

– Выведи ее отсюда!

Я неторопливым шагом поднялся по лестнице, думая, что она ни в коем случае не примет моих услуг по упаковке вещей… Я увидел, что дверь в ванную была открыта, и спросил:

– Можно войти?

– Не беспокойтесь, я не нуждаюсь в ваших услугах, – послышался ее голос. – Я ухожу.

Она ходила из комнаты в ванную и обратно. Чемодан, стоявший на ковре, был открыт и заполнен на три четверти. Эта девушка могла быть в высшей степени подходящей спутницей в жизни.

Даже не взглянув на меня, она быстро и аккуратно покончила с укладкой чемодана и принялась за шляпную картонку.

– Присмотрите хорошенько за своими деньгами, – сказал я, – у вас их очень много. Не позволяйте чужим распоряжаться ими.

– Вы говорите так, как будто отправляете младшую сестренку в путь, – сказала она, не поднимая по-прежнему на меня глаз.

Сказано это было довольно добродушно, но все равно показалось мне не слишком приятным.

– Угу, – сказал я. – Там, внизу, вы сказали, что вам следует меня поздравить, и я, как вы помните, попросил вас подождать с этим. Я очень сомневаюсь, заслуживаю ли я таких поздравлений.

– Теперь я думаю, что нет, и беру свои слова обратно, – сказала она.

Присцилла застегнула «молнию» на шляпной картонке, взяла жакет и шляпку, надела их и подошла к столу за сумочкой. Потом она потянулась за шляпной картонкой, но та уже была у меня в руках, как и чемодан.

Она вышла первая, я – за ней. Внизу, в прихожей, она даже и не взглянула в сторону кабинета Вульфа, когда мы проходили мимо, но я невольно посмотрел туда. Вульф сидел за письменным столом, откинувшись на спинку кресла, с закрытыми глазами. Когда мы подошли к входной двери и я открыл ее, она сделала попытку взять у меня свои вещи, но я ей не позволил.

Присцилла настаивала, но я оставался непреклонен и, поскольку весил значительно больше, чем она, все же победил. Спустившись по ступенькам, мы вышли из дома и свернули на восток. Потом прошли по Десятой авеню и перешли на другую сторону.

– Можете мне поверить, я не собираюсь записывать номер такси, которое вы возьмете, – сказал я ей. – Но если бы я даже и сделал это, то никогда никому бы не сказал. Тем не менее я не обещаю забыть ваше имя.

Может быть, когда-нибудь я и вспомню что-то такое, на что только вы сможете дать мне ответ. Но на тот случай, если я не увижу вас до 30 июня… счастливого вам дня рождения.

На этом мы и расстались – не так уж чтобы очень дружелюбно, но и не враждебно.

Проследив за тем, как ее такси окончательно скрылось из вида в направлении центра города, я вернулся домой, ожидая продолжительного тет-а-тет с Вульфом. Но никакой радости от этого я не ощутил. Ситуация, которая сложилась, была действительно очень пикантной, и я собирался сыграть свою роль до конца. Но я совсем не был уверен в том, что эта роль мне нравится.

Придя домой, я вдруг совершенно неожиданно обнаружил, что мне позволено лечь спать, так как к тому времени, как я вернулся, Вульф и сам уже отправился в постель. Это меня вполне устраивало.

Глава 4

Конфликт произошел на следующее утро, во вторник.

Сидя на кухне, я поглощал апельсиновый сок, лепешки, поджаренную по-джорджиански ветчину, мед, кофе и дыню. Фриц, спустившись из комнаты Вульфа, куда он относил поднос с завтраком, сказал, что я нужен патрону. Это не было отклонением от установленных правил.

Вульф в это время никогда не спускался вниз. Прежде чем подняться в девять к себе в оранжерею, он обычно посылал за мной, особенно в случаях, когда я должен был получить с утра инструкции, не подходящие для передачи по домашнему телефону.

Фриц сказал, что приказа прийти немедленно не было, поэтому я спокойно допил вторую чашку кофе, а потом уже поднялся на второй этаж в комнату Вульфа, находящуюся точно под той, в которой так и не переночевала Присцилла. Вульф уже покончил с завтраком и выбрался из постели. Теперь он стоял у окна в своей желтой пижаме, массируя пальцами голову. Я пожелал ему доброго утра, и он был настолько добр, что ответил мне тем же.

– Сколько времени? – спросил он.

В комнате было двое часов: одни стояли на ночном столике, другие – висели на стене, но я решил проигнорировать их и посмотрел на свои.

– Позвони, пожалуйста, в офис Холмера ровно в десять и соедини меня с ним, – сказал Вульф. – Ходить к нему тебе совершенно незачем, поскольку мы более осведомлены, чем он. Но прежде не мешало бы позвонить на квартиру мисс Идз и узнать, дома ли она. Или ты уже сделал это?

– Нет, сэр.

– Тогда попытайся дозвониться до нее. Если ее там нет, мы должны все подготовить, чтобы потом не терять времени. Свяжись с Солом, Фредом и Орри, пусть они будут здесь к одиннадцати, если это возможно.

Я покачал головой, с сожалением, но твердо:

– Нет, сэр, это невозможно. Ведь я уже предупреждал вас, что вы можете меня уволить. Я, конечно, не отказываюсь играть, но не стану способствовать несправедливым и недобросовестным действиям кого бы то ни было. Вы сказали ей сами, что мы забудем о ее существовании до десяти часов этого утра. Так мы и должны поступать. Я же понятия не имею, о ком или о чем вы говорите. Вы хотите, чтобы я ровно в десять поднялся наверх и узнал, нет ли у вас для меня каких-либо поручений?

– Нет, – огрызнулся он и направился в ванную.

Дойдя до двери, он остановился и рявкнул через плечо, не поворачивая головы:

– То есть да! – и исчез.

Чтобы сэкономить время Фрица, я прихватил поднос с посудой. Обычно, если не было срочной работы, я не спускался в кабинет до получения утренней почты, то есть до восьми сорока пяти – девяти часов. Так что, когда несколько раньше десяти в дверь позвонили, я был еще на кухне, обсуждая с Фрицем бейсбольные команды «Гигантов» и «Доджерсов».

Пройдя через прихожую и подойдя к входной двери, я остановился как вкопанный, увидев, кто к нам пришел. Я всего лишь воспроизвожу случившееся. Насколько мне известно, никакие электроны не сновали ни в том, ни в другом направлении, когда я впервые увидел Присциллу Идз. За короткое время нашего с ней общения я не испытывал никакой слабости или головокружения. Но факт остается фактом: два самых моих точных предчувствия связаны именно с ней. В понедельник вечером, раньше, чем Холмер произнес о своей подопечной два десятка слов, я сказал себе: «Это она, именно та, что у нас наверху в комнате». Я был твердо уверен, что так оно и есть. Увидев инспектора Кремера из Манхэттенского полицейского отделения по расследованию убийств, я сказал себе: «Она мертва», и знал, что это так и есть. Я постоял несколько секунд, прежде чем решился открыть дверь.

Я приветствовал инспектора, который в свою очередь сказал мне: «Привет, Гудвин» – и прошествовал прямо в кабинет Вульфа. Я последовал за ним и прошел к своему письменному столу, отметив, что Кремер, вместо того чтобы, как обычно, подойти к красному кожаному креслу, сел в желтое, показав тем самым, что на сей раз собирается иметь дело не с моим патроном, а со мной.

Я объяснил, что Вульф освободится не раньше, чем через два часа. Впрочем, Кремеру это и так было очень хорошо известно, поскольку он был прекрасно знаком с распорядком дня в нашем доме.

– Не могу ли я быть вам чем-либо полезен? – спросил я.

– Для начала, конечно, можешь, – проворчал он. – Этой ночью была убита девушка, и на ее багаже, как это ни странно, оказались отпечатки твоих пальцев, к тому же очень свежие. Может быть, ты мне объяснишь, как они туда попали?

Я встретился с ним взглядом.

– Нет, так дело не пойдет, – сказал я. – Мои отпечатки могут быть обнаружены на многих вещах женщин от штата Мэн до самой Калифорнии. Имя убитой женщины, ее адрес и описание багажа?

– Присцилла Идз, дом 68 по Семьдесят четвертой улице. У нее чемодан и шляпная картонка, и то и другое из светлой коричневой кожи. Итак, как же на них оказались свежие отпечатки твоих пальцев?

Инспектор Кремер, конечно, не был сэром Лоуренсом Оливье, но до этого времени мне не пришло бы и в голову назвать его уродом. Но в тот момент меня вдруг осенило, что он очень уродлив. Его большое круглое лицо в теплое время всегда было красного цвета и как бы отекало, так что глаза превращались просто в щелочки, хотя и оставались такими же быстрыми и острыми.

– Вылитый бабуин. – Я не заметил, как сказал это вслух.

– Что?

– Ничего, – отрезал я, повернулся и набрал по домашнему телефону номер оранжереи. Через секунду ответил Вульф.

– У нас здесь находится инспектор Кремер, – сказал я ему. – Он сообщил, что обнаружена убитая женщина, по имени Присцилла Идз, а на ее вещах найдены свежие отпечатки моих пальцев. Он интересуется, откуда они взялись и как все это произошло. Я когда-нибудь о ней слышал?

– Гр-рр!

– Да, сэр, я с вами совершенно согласен. Но я вот сомневаюсь… Вы не хотите спуститься?

– Нет.

– Так, может быть, мне подняться наверх?

– Нет. Ты все знаешь не хуже моего.

– Да, конечно, – вынужден был согласиться я. – Выкладывать все, что мне известно?

– Конечно. А почему бы и нет?

– Да, действительно, почему бы и нет. Она ведь теперь все равно мертва.

Я повесил трубку и повернулся к Кремеру.

Я готов согласиться с тем, что Кремер неплохо понимает Вульфа во многих отношениях, однако далеко не во всех. Например, он всегда преувеличивает аппетит Вульфа к звонкой монете, что, как я полагаю, вполне естественно. Ведь Кремер – честный фараон, взяток не берет и самое большее, на что когда-либо может рассчитывать, – это добиться вознаграждения за свой труд, составляющего значительно меньшую сумму, чем та, которую я получаю у Вульфа. А годовой доход Вульфа исчисляется шестизначной цифрой. Я допускаю, что Вульфу совершенно нет дела до моего здоровья, но он вполне способен включить в смету расходов даже доллар для меня на такси. Тем не менее у Кремера на это своя собственная точка зрения.

Вот поэтому-то, когда он узнал, что у нас нет клиента, так или иначе связанного с Присциллой Идз, и нет никаких перспектив заполучить его, потому что она мертва, да и вообще, как он понял, у нас нет клиентов на примете, а следовательно, и шансов на гонорар, он начал называть меня Арчи, что случалось с ним и раньше, хотя и не так часто.

Он соответственным образом оценил данную мною информацию, исписав дюжину страниц в своем блокноте мелким аккуратным почерком и задав мне массу дополнительных вопросов, но не для того, чтобы подловить меня, а просто ради ясности. Он, правда, позволил себе довольно колкое замечание, назвав наш разговор с Холмером хитрой уловкой, так как его подопечная в этот момент была у нас в доме наверху, но я дал ему должный отпор.

– Вы считаете это уловкой? Но ведь Присцилла пришла сюда без всякого приглашения, да и Холмер тоже. Ни с одной из сторон мы не заключили никаких соглашений и не принимали на себя никаких обязательств. Оба они не могли получить того, чего хотели. Интересно, как бы вы справились с подобной ситуацией?

– О, я совсем не такой гений, как Вульф. Он, должно быть, слишком занят, чтобы взяться за такую малоинтересную работу, какую предложил ему Холмер.

– И воспользоваться предложенным гонораром, вы это хотели сказать? Если уж говорить о занятости, то я надеюсь, что и вы не слишком-то заняты, чтобы ответить на один мой вопрос.

Он посмотрел на часы:

– Но я очень тороплюсь, так как в десять тридцать должен быть у окружного прокурора.

– Ну и что? У нас с вами еще есть хотя и не часы, но минуты. Скажите, почему вам так важно было узнать, в какое именно время ушел отсюда Холмер? Это произошло сразу же, как только пробило десять, а мисс Идз ушла от нас через час с лишним после него.

– Какую газету ты читаешь? – вдруг неожиданно спросил Кремер, доставая сигару.

– «Таймс», но сегодня я просмотрел только первую страницу и спорт.

– Но в «Таймс» не было сообщения об убийстве.

Немногим позже, после часа в прошлую ночь, в вестибюле дома на Восточной Двадцать девятой улице было обнаружено тело женщины. Ее задушили с помощью какого-то шнура, что-то вроде веревки, но не слишком тонкой. Опознать ее оказалось непросто, поскольку сумочку унесли. Как позднее выяснилось, она жила в соседнем доме, так что, в конце концов, нам не понадобилось много времени. Ее звали Маргрет Фомоз. Она работала служанкой в доме мисс Присциллы Идз на Семьдесят четвертой улице. Как стало известно, в этом доме она находилась с утра до вечера, а жила на Двадцать девятой улице со своим мужем. Обычно она возвращалась домой около девяти часов, но вчера вечером позвонила мужу и сказала, что задержится и не придет до одиннадцати. По его словам, она казалась расстроенной. На все его вопросы Маргрет ответила, что обязательно все расскажет, когда придет домой.

– Значит, она была убита около одиннадцати?

– Пока неизвестно. Здание на Семьдесят четвертой улице – частный дом, переделанный на роскошные квартиры, по одной на каждом этаже. За исключением квартиры мисс Идз, которая занимает два этажа и имеет собственный, отдельный от всех лифт. Он так хорошо работает, что при нем нет обслуживающего персонала. Поэтому никто не мог видеть, кто приходил и кто уходил от мисс Идз. Судебный эксперт считает, что все произошло между половиной одиннадцатого и полуночью.

Кремер снова взглянул на часы. Он сунул сигарету в левый угол рта и прижал ее зубами. Кремер никогда их не раскуривал.

– Я был дома и лежал еще в постели, – продолжал он, – когда мне сообщили о происшедшем. Роуклифф к тому времени уже направил на место четырех человек – обычная формальность. Около четырех утра один из них, по имени Ауэрбах, решил, что имеет неплохие мозги и стоит им дать шанс отличиться. Ему в голову пришла мысль, что он почему-то никогда не слышал раньше, чтобы похитители сумочек душили свои жертвы. К тому же всякая попытка к изнасилованию здесь исключалась. Он стал задавать себе вопрос, что же послужило поводом к убийству? Ее сумочка или она сама?

Согласно показаниям мужа убитой, она никаких порочащих связей не имела, да и в сумочке ничего особенного не было. Но в списке содержимого сумочки, составленного с помощью того же мужа, один предмет показался Ауэрбаху заслуживающим более пристального внимания. Это были ключи от квартиры, в которой работала миссис Фомоз.

– О, этот парень далеко пойдет и в один прекрасный день может занять ваше место.

– Он был бы рад сделать это и сейчас. Итак, он отправился на Семьдесят четвертую улицу, позвонил в апартаменты мисс Идз и не получил никакого ответа.

Он прошел к швейцару и приказал ему открыть дверь квартиры. Когда они вошли туда, то увидели тело Присциллы Идз между ванной и холлом. Ее ударили по голове кочергой, которая валялась тут же, а потом задушили чем-то тоже похожим на веревку. Шляпа лежала возле трупа. Жакет был на убитой. Так что, возможно, убийца уже поджидал, когда Присцилла вошла. Обо всем этом мы узнаем значительно больше, когда найдем шофера такси, на котором она приехала, что не представляет больших трудностей, особенно после тех сведений, которые я получил от тебя. Судебно-медицинский эксперт считает, что это убийство произошло между часом и двумя.

– Значит, домой она приехала не сразу. Как вы уже знаете, я посадил ее в такси примерно без двадцати двенадцать.

– Да. Ауэрбах связался с Роуклиффом, и мальчики горячо принялись задело. Качество полученных отпечатков было, конечно, ниже среднего, так как она, я полагаю, очень внимательно следила за чистотой – пыль везде была вытерта. Вершиной улова оказалась лишь коллекция отпечатков на багаже хозяйки. Когда было установлено, что отпечатки принадлежат тебе, Роуклифф сразу же позвонил мне, и я решил перед визитом к прокурору забежать сюда, по пути в нижнюю часть города. Роуклифф представления не имеет, как ему вести себя с Вульфом, а ты всегда оказываешь на него такое же действие, как пчела на собачий нос.

– Ну что ж, как-нибудь и я вам расскажу, какое действие он оказывает на меня.

– Лучше не стоит. – Кремер опять посмотрел на часы. – Я не возражал бы против того, чтобы все-таки перекинуться хоть словечком с Вульфом. Но я прекрасно знаю, как он отреагирует, если поймет, что его беспокоят по такому пустяковому делу, как убийство какой-то женщины, так что я удовольствуюсь на сей раз теми сведениями, которые получил от тебя.

– И заметьте, я ничего не скрыл.

– Поверю, для разнообразия. – Он встал. – Особенно учитывая то, что у Вульфа в настоящее время нет клиента и пока не предвидится, насколько я понимаю. Он будет от всего этого совсем не в восторге, поэтому я тебе не завидую. Ну что ж, я ушел. Я думаю, ты понимаешь, что, как свидетель, ты должен находиться поблизости.

Я согласился с ним и, проводив, пошел было в кабинет, но, дойдя до двери, вдруг передумал, круто повернулся и направился к лестнице. Поднявшись на два этажа выше, я прошел в Южную комнату и, встав посредине, огляделся вокруг. Фриц еще не успел побывать здесь, и комната была все в том же виде, в каком ее оставила Присцилла: со сложенным покрывалом на одной из кроватей. Я подошел поближе, приподнял покрывало и подушку, заглянул под них и снова опустил.

Потом я подошел к большому бюро, стоящему в простенке между окнами, и принялся открывать и закрывать ящики. Не то чтобы я был не в своем уме.

Опыта детектива мне было не занимать, но произошло убийство, и этот случай меня слишком заинтересовал. Я хотел знать о нем как можно больше. В этот момент я находился именно в той комнате, где несчастная Присцилла собиралась ночевать. Я ни в малейшей степени не надеялся найти здесь что-нибудь, что могло бы помочь расследованию, поэтому и не был разочарован, ничего не обнаружив. Но кое-что я все же получил. На полке в ванной комнате лежала зубная щетка и бывший уже в употреблении носовой платок. Я взял их и унес в свою комнату, где положил на туалетный столик. Они до сих пор у меня в ящике, где я храню коллекцию различных профессиональных реликвий, напоминающих мне о том или ином деле, с которым мне приходилось сталкиваться.

Не было никакой нужды подниматься в оранжерею и затевать перебранку с Вульфом, поэтому я спустился снова в кабинет, уселся за письменный стол, разобрал и вскрыл утреннюю почту и принялся за свои обычные дела. Несколько позже я вдруг обнаружил, что вношу дату прорастания цимбидиум хлофордианум на карточку цимбидиум неувелоу. Я решил, что у меня нет таланта к подобной канцелярской работе, разложил все бумаги обратно по соответствующим папкам, сел на стул и уставился на свои пальцы. Существовало четыре тысячи вопросов, ответы на которые я хотел бы знать. Были и определенные люди, которых стоило бы расспросить, хотя бы сержанта Пэрли Стеббинса или Лона Коэна из «Газетт». Но, в конце концов, это был кабинет Ниро Вульфа и его телефон.

В одиннадцать часов он наконец спустился вниз, вошел в кабинет, прошел к своему огромному письменному столу, уселся поудобнее в кресло и принялся просматривать тонкую пачку поступившей за сегодняшнее утро корреспонденции, которую я положил. Там не было ничего особенно интересного и, конечно, ничего срочного. Он поднял голову и сказал, словно только что меня заметил:

– Было бы очень похоже на тебя, если бы ты в десять часов поднялся ко мне наверх за инструкциями, как это было условлено.

Я кивнул:

– Знаю. Но Кремер ушел отсюда только спустя пять минут после десяти, и я знал, какова будет ваша реакция. Вы хотите услышать подробности?

– Начинай.

Я сообщил ему все, что узнал от Кремера. Когда я закончил, он хмуро посмотрел на меня из-под прикрытых век. Мы надолго замолкли.

Наконец Вульф заговорил:

– Ты все рассказал Кремеру?

– Да. Вы же сами сказали, чтобы я все выложил.

– Значит, Холмер скоро узнает, если еще не узнал, о нашей стратегии. Я не думаю, что нам стоит тратить усилия на то, чтобы связаться с ним. Он ведь желал получить свою подопечную живой и невредимой, а теперь об этом не может быть и речи.

Я с ним не согласился и выразил это, хотя и в очень мягкой форме.

– Но ведь он, – сказал я, – наш единственный контакт, каким бы раздражительным он ни был. И мы могли бы начать с него. Ведь нужно же нам с чего-то начинать?

– Начать? – Вульф был мрачен. – Что начать? И для кого? У нас ведь нет клиента, а значит, и начинать нечего.

Самым простым и приятным для меня было бы рявкнуть во весь голос. Но я подумал: «А что потом?» – и умерил свою злость, заговорив ровным голосом:

– Я не отрицаю того, что в этом деле можно придерживаться одной точки зрения, но есть и еще по крайней мере одна. Она, эта женщина, была здесь и искала себе убежище, а мы выгнали ее одну в ночь. И вот теперь она убита. Я считаю, что есть вещи, которые вы, при вашем уважении к себе, о котором вы толковали вчера так много, не можете выносить. Я думаю, что у вас есть какая-то отправная точка для расследования этого убийства. И клиент – ваша порядочность.

– Вздор!

– Может быть. – Я продолжал оставаться совершенно спокойным. – Я хотел только подробно объяснить вам, почему я считаю, что мы должны поймать парня, который убил Присциллу Идз. Но я не хочу тратить ваше драгоценное время и свои слова на дальнейшие размышления. Ведь это не принесет вам никакой пользы?

– Нет.

– И вы не хотите даже обсуждать этот вопрос?

– А почему я должен его обсуждать? – Он махнул рукой. – Я ведь не связан никакими обязательствами, ни словами, ни деньгами. Ведь так?

– О\'кей. – Я встал. – Думаю, мне понятно, что происходит. Но вы должны отдавать себе отчет в том, что это дело близко меня касается, в отличие от вас.

Если бы вчера, прежде чем выпроваживать Присциллу, я узнал, чего она хочет, разве была бы она сейчас в морге? Я очень сомневаюсь в этом. Когда вы спустились вниз и я сообщил вам о ней, вы велели мне вывести ее из дома до обеда. Если бы я это сделал, была бы сейчас она в морге? Конечно нет. То, что она не ушла отсюда до полуночи и решила идти домой, совсем не важно, но я считаю – вина здесь лежит на мне. Может быть, она просто решила поменять одежду и багаж, а может быть, прекратить эту игру. Во всяком случае, она пошла домой, и вот что из этого получилось. И теперь это уже моя личная проблема.

– Арчи, – сказал Вульф недовольно, – ни один мужчина не может считать себя ответственным за отсутствие того дара, который он обычно разделяет со своими коллегами, а именно – предвидения. Конечно, нельзя утверждать, что незнание не может стать причиной страданий. Это вульгарная софистика. Однако то, что нельзя винить себя за незнание будущего, – сущая правда.

– И все же это остается моей личной проблемой. Я могу смириться с отсутствием предвидения, но не намерен терпеть того, что какой-то чертов убийца может быть благодарен мне, пославшему жертву прямо к нему. Я, конечно, уйду от вас, если вы предпочитаете такой выход, но я хотел бы знать ваше мнение и просил бы вас принять решение незамедлительно… Жалованья, разумеется, я не возьму. На мое место вы можете взять Сола. Я перееду в отель, но вы, я полагаю, не будете возражать против того, чтобы я иногда забегал в ваш дом.

Он вытаращил на меня глаза:

– И ты собираешься заняться расследованием убийства мисс Идз в одиночку?

– Этого я пока еще не знаю. Мне, конечно, может понадобиться помощник, но я могу и сам стать помощником.

– Пф! – Голос Вульфа был полон презрения. – Вздор! – сказал он. – Неужели Кремер такой уж неспособный работник? Или его люди ничего не умеют делать? Неужели они настолько никчемны, что ты станешь работать за них? Услышать такое от тебя? – Он покачал головой. – Нет, так не пойдет, Арчи. Ты пытаешься принудить меня принять неприемлемое для меня решение. Я не возьмусь за слишком крупную и дорогостоящую операцию без каких-либо шансов получить гонорар лишь потому, что тебя уязвили обстоятельства. С твоей стороны было бы просто безумием пытаться раскрыть это дело. Да и к чему?

Я был слишком занят своими мыслями, чтобы отвечать на его вопросы. Сняв пиджак, я вытащил из ящика письменного стола кобуру и надел ее на себя. Потом я вытащил «марли» 38-го калибра и коробку с патронами, зарядил пистолет, сунул его в кобуру и надел пиджак. Это было впечатляющим ответом Вульфу. Однако я проделал все это не только для Вульфа. На основе печального опыта прошлых лет я знал, что не стоит выходить из дома на расследование безоружным. Так что я, главным образом, действовал так из-за осторожности.

Я посмотрел на Вульфа:

– Я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы дать понять каждому, что теперь я работаю не на вас. Некоторые, конечно, могут мне не поверить, но тут уж я ничего не смогу поделать. Я еще вернусь сюда за вещами, а если не смогу сделать этого допоздна, то позвоню вам и скажу, в каком отеле остановился. Если вы к этому времени предпочтете меня уволить, ну что ж, тем лучше. У меня нет больше времени обсуждать эту проблему, потому что я хочу перехватить одного необходимого мне для дела парня еще до обеда.

Вульф сидел плотно сжав губы и мрачно смотрел на меня. Я повернулся и вышел. Проходя через прихожую, я прихватил свою соломенную шляпу. Нельзя сказать, чтобы я любил людей, болтающихся летом в шляпах, но мне необходимо было придать себе соответствующий вид. Спустившись по лестнице на семь ступенек, я повернул на восток, как будто твердо знал, куда мне нужно было идти.

Я прошел по Десятой авеню, свернул к нижней части города и на углу Тридцать четвертой улицы зашел в аптеку. Там я заказал напиток с шоколадом и яичным желтком и стакан воды. Конечно, не существовало никакого парня, которого мне нужно было бы поймать до обеда. Мне просто хотелось поскорее уйти из дома. Раз не было никакой надежды склонить Вульфа на мою сторону, то это было просто необходимо. Разумеется, я не винил патрона, так как у него, в отличие от меня, не было личной проблемы. На ближайшее время я мог найти лишь одно применение моему времени и способностям. Мне необходимо было обнаружить, кто был убийцей, к которому я послал Присциллу Идз, усадив ее в такси. Я должен был узнать его точный адрес и захватить с чьей-либо помощью или без нее.

Я не мечтал о славе детектива и участии в шествии по Бродвею на белом коне с головой преступника на острие копья. Я хотел только обрести чью-нибудь помощь в этом деле. Она была мне необходима. Я мог пойти к инспектору Кремеру, объяснить ему все и предложить свои услуги на тот случай, если он захочет взять меня в качестве консультанта на это расследование. Я, может быть, так бы и сделал. Но вовсе не хотел, чтобы тупица Роуклифф отдавал бы приказания. Ничто в мире не может оправдать человека, добровольно отдающего себя в руки Роуклиффа. Поэтому такую возможность я тотчас же отмел. Но что тогда? Если я отправлюсь в апартаменты Присциллы, меня туда попросту не пустят.

Если свяжусь с Перри Холмером, то он даже не станет со мной разговаривать. Я находил изъяны в любом своем плане.

Покончив с напитком и со стаканом воды, я зашел в телефонную будку, набрал номер «Газетт» и вызвал Лона Коэна.

– Прежде всего, – сказал я ему, – этот звонок сугубо личный. С Ниро Вульфом он не связан никоим образом. Учти это и будь любезен сообщить мне все факты и выводы и даже слухи, прямо или косвенно связанные с мисс Идз и ее убийством.

– Газете это будет стоить денег, сынок, – сказал он. – Каждая моя минута – золото. Я сейчас очень занят.

– Я тоже. Но я не могу ждать, когда выйдут газеты. У нее остались какие-нибудь родственники?

– В самом Нью-Йорке нет, насколько мне известно, но имеется парочка теток в Калифорнии.

– Ты имеешь какие-нибудь сведения, которые можешь сообщить по телефону?

– И да и нет. Но вообще-то в этом деле нет ничего особенно выдающегося. Тебе известно о завещании ее отца?

– Мне абсолютно ничего неизвестно.

– Ее мать умерла, когда она была еще совсем ребенком, а отец – когда ей было пятнадцать. Звонкая монета, ценные бумаги, которые он ей оставил, а также страховка не были чем-то выдающимся, но он оказался владельцем девяноста процентов капитала корпорации «Софтдаун» – полотенечно-текстильного дела стоимостью в десять миллионов долларов. Опекуном был назначен его друг и юрист Перри Холмер. Восемьдесят процентов дохода от вверенного попечению имущества отходило к Присцилле. На двадцать пятый день ее рождения ее собственностью должно было стать все. В случае ее смерти раньше этого срока капитал стал бы собственностью служащих корпорации. Их имена указаны в списке, который является частью завещания, с указанием отходящей каждому суммы. Большая часть капитала попадет сейчас к кучке заправил, насчитывающей менее дюжины человек. Она убита за шесть дней до своего дня рождения. Тебе, конечно, эти сведения кажутся не имеющими выдающегося значения.

– Нет, нет. Теперь я готов держать пари, что это далеко не так. Чертов дурак! Я, конечно, имею в виду ее отца. А как насчет парня, за которым она была замужем? Я слышал, она с ним убежала. От кого она убегала, если ее отца уже не было в живых?

– Не знаю… может быть, от поверенного; он ведь был ее опекуном.

– Вряд ли. Ведь она встретила будущего мужа во время своего путешествия на юге. Я думаю, что в Нью-Йорке об этом знают очень мало.

– А что ты имел в виду, когда сказал мне, что Вульф никоим образом не связан с этим делом?

– Именно это и имел в виду.

– Ага! – Лон задумался. – Полагаю, ты зашел к приятелю… Передавай ему привет. Он приготовил что-нибудь стоящее?

– Пожалуй, да. Я куплю тебе бифштекс у Пьера в семь тридцать.

– Это лучшее предложение, которое я сегодня получил. – Он с шумом вдохнул воздух. – Я надеюсь, что смогу им воспользоваться. Позвони мне в семь.

– Идет.

Я повесил трубку, открыл дверь будки, достал носовой платок и вытер лицо. В будке было слишком жарко. Я нашел манхэттенскую телефонную книгу, выбрал нужный мне адрес, вышел на улицу и взял такси, чтобы направиться в восточную часть города.

Глава 5

Штаб-квартира корпорации «Софтдаун» на Коллинз-стрит, 192, в центре бывших джунглей, между Сити-Холл-парком и Гринвич-Виллидж, занимала не кабинет и даже не этаж, а целое здание. Все четыре этажа его фасада были когда-то сложены из кровавого цвета кирпичей, но, чтобы узнать об этом, вам пришлось бы использовать долото или пескоструйный аппарат. Тем не менее две огромных, чисто вымытых витрины на первом этаже, по обеим сторонам входа, сверкали на солнце. За одной из витрин в боевом порядке расположился обширный набор полотенец самых различных расцветок и размеров.

За другой находилось умопомрачительное приспособление, к одному из перекладин которого была прикреплена пластинка, гласившая: «Лебедка Харгривса. 1768». Обе створки двойной двери были открыты, и я вошел.

Широкий, уходящий вглубь коридор по всей длине был разделен перегородкой. С левой стороны от нее шла вереница дверей, а с правой – открывался большой холл, заставленный целой армией столов с грудами товаров. В помещении находилось всего пять или шесть человек. Первая дверь за перегородкой была открыта. На ней висела табличка: «Справочная». Но сидящая за конторкой старая женщина показалась мне настолько недружелюбной, что я прошел мимо и повернул направо, туда, где, почесывая ухо, стоял плотный, румяный человек. Я показал ему мою лицензию с фотографией и рявкнул:

– Гудвин, детектив. Где босс?

Он едва бросил на меня взгляд и проскрипел:

– Какой босс? Что вам угодно?

– Послушайте, – сказал я ему уже официальным тоном, – я здесь в связи с расследованием убийства мисс Присциллы Идз. Я хочу побеседовать с каждым, кто связан с этим делом. Я предпочел бы начать с верхушки. Может быть, с вас? Как ваше имя?

Он и глазом не моргнул.

– В таком случае вам нужно повидать мистера Брукера.

– Согласен. А где он?

– Его кабинет внизу, в конце коридора, но сейчас он на конференции, наверху.

– Где лестница?

Он ткнул пальцем:

– Вон там.

Я направился в указанном направлении. Все лестницы вполне сочетались с общим обликом здания, кроме пластика, которым были обиты по бокам ступени. Второй этаж казался более деловым, чем первый.

Здесь находились ряды письменных столов с пишущими и счетными машинками, шкафы и полки и, конечно, девушки, которых было не меньше сотни. Самый приятный вид розыска – это изучение архитектуры, отделки и характера большого делового офиса, но в тот день я был слишком озабочен.

Я подошел к темноглазой, с хорошим цветом лица и гладкой кожей особе, манипулирующей с машинкой, которая была больше, чем она сама, и спросил, где находится конференц-зал. Она указала в дальний конец комнаты, окна которой выходили во двор.

Найдя нужную дверь, я открыл ее и вошел. Перегородка обладала прекрасной звуконепроницаемостью, ибо, как только я захлопнул дверь, грохот и трескотня, сопровождающие кипучую деятельность в большой комнате, утихли. Эта комната была средней величины, квадратная, с прекрасным столом красного дерева посередине и стульями вокруг него. В конце ее был выход на лестничную площадку.

Один из пятерых мужчин, сидящих у стола тесной группкой, мог бы быть Харгривсом 1778 года[2] или, по крайней мере, его сыном, с его серебристо-белыми волосами и старой, морщинистой кожей, для которой на лишенном плоти лице не хватало места. Его голубовато-серые глаза все еще были зоркими и заставили меня обратить свой взор именно на него.

Продолжая играть свою роль, я сказал:

– Гудвин, детектив. Я относительно убийства Присциллы Идз. Мистер Брукер?

Но седой мужчина не был Брукером. Им оказался сидевший напротив человек, примерно вдвое моложе белоголового и имеющий вполовину меньше волос на голове. Это был светлый шатен с длинным бледным лицом и тонким носом.

– Брукер – это я, – сказал он. – Что вы хотите?

Ни один из присутствующих не попросил у меня удостоверения, поэтому я убрал его в карман, сел без приглашения на стул, вытащив свои записную книжку и карандаш. Я решил, что если не покажу сразу свою значимость, то вполне могу уйти отсюда ни с чем.

Я открыл записную книжку, неторопливо выбрал чистую страницу и, обежав их всех взглядом, остановил его на Брукере.

– Итак, это только предварительная встреча, – сказал я ему. – Полное имя, пожалуйста.

– Д. Лютер Брукер.

– Что означает «Д»?

– Джей. Д-ж-е-й.

Я записал.

– Вы служащий данной корпорации?

– Президент. Вот уже семь лет.

– Когда и каким образом вы услышали об убийстве мисс Идз?

– Сегодня утром, по радио. Из выпуска новостей в семь сорок пять.

– Вы услышали об этом впервые?

– Да.

– Как вы провели время прошлой ночью, между половиной одиннадцатого и двумя часами? Только кратко. У меня очень мало времени.

– Лежал в постели. Я устал после тяжелого рабочего дня, рано лег, вскоре после десяти, и не вставал до утра.

– Где вы живете?

– У меня комнаты в отеле «Принц Генри», в Бруклине.

Я посмотрел на него. Я всегда стараюсь не спускать глаз с людей, которые живут в Бруклине.

– Там вы и провели прошлую ночь?

– Конечно, потому что именно там стоит моя кровать, и я лежал в ней.

– Один?

– Я не женат.

– В вашем номере больше никого не было? От десяти тридцати до двух часов прошлой ночью?

– Никого.

– Может ли кто-нибудь это подтвердить? Кто-то звонил по телефону? Что-нибудь еще?

Его подбородок вдруг спазматически дернулся, но он взял себя в руки.

– Какие могут быть звонки? Я спал.

Я смотрел на него без предубеждения, но сдержанно.

– Вы, надеюсь, понимаете положение вещей, мистер Брукер? Многие люди извлекают выгоду из смерти мисс Идз, хотя многие из них к этому совершенно непричастны. Так что без подобных вопросов не обойтись. Какую часть этого дела вы наследуете?

– Это зарегистрировано в официальном документе.

– Угу. Но вы-то знаете, не так ли?

– Конечно знаю.

Тогда, если не возражаете, проясните, какую часть?