Мы обменялись рукопожатием, и я снова влез в машину Эла, чтобы добраться до редакции «Гэзетт».
На двери маленького кабинетика Лона Коэна на двадцатом этаже было написано только его имя. Я даже не знал, есть ли у него какая-нибудь должность, но Лон Коэн всегда был в курсе не только уже происшедших событий, но и, казалось, тех, что еще должны произойти.
Когда я вошел, он говорил по телефону, и я стал слушать, опустившись в кресло. Беседа продолжалась несколько минут, и за это время Лон девять раз сказал «нет».
— Я должен срочно позвонить, — заявил он, повесив трубку, потом взял картонную папку, вручил ее мне и опять принялся за телефон.
В папке были материалы о Томасе Г. Еджере. Десяток газетных вырезок, четыре машинописные заметки, вырванная из журнала «Пластмассы сегодня» статья и три фотографии. Две из них были сделаны в студии, а на третьей была запечатлена вечеринка в «Черчиле» и красовалась надпись: «Томас Г. Еджер выступает с речью на банкете Национальной ассоциации производителей пластмасс в нью-йоркском отеле „Черчил“ 10 октября 1958 года». Я прочел заметки, просмотрел вырезки и читал статью, когда Лон закончил разговор по телефону и повернулся ко мне.
— Ладно, выкладывай, — потребовал он.
— Я пришел, чтобы предложить сделку, — сказал я. — Но сначала ты должен кое-что усвоить. Я ни разу не видел Томаса Еджера, не разговаривал с ним и ничего о нем не слыхал, как и мистер Вульф. Мне ничего о нем не известно, кроме того, что ты мне сам рассказал и что я прочел в этой папке.
Лон улыбнулся.
— Хорошо. Теперь давай между нами.
— То же самое и между нами, хочешь — верь, хочешь — нет. Но прежде чем позвонить тебе сегодня в пять часов, я услышал о нем кое-что любопытное. Пока я предпочел бы держать это при себе, по крайней мере, в течение суток, а может, и дольше. У меня, наверное, будут дела, и я не хочу провести завтрашний день у окружного прокурора. Поэтому совсем необязательно говорить кому-либо, что я звонил тебе днем и справлялся о Еджере.
— Может статься, я буду вынужден это сказать. Я посылал за папкой. Если я заявлю, что видел вещий сон, могут пойти сплетни.
Я усмехнулся.
— Соври что-нибудь. Я пришел заключить сделку. Если ты забудешь о моем любопытстве в отношении Еджера, я приглашу тебя к себе на Рождество.
Он оглядел меня.
— Но ты мог бы дать мне кое-что и не для огласки.
— Нет, не сейчас. Когда смогу, позвоню.
— Ну, как обычно, — он поднял руки ладонями вверх. — У меня дела. Забегай при случае.
На его столе зазвонил телефон, и я ушел. В лифте я все взвесил. Вульфу я сказал, что вернусь поздно, но сейчас было только девять часов. Я проголодался. Можно было бы перекусить где-нибудь и прикинуть, что делать дальше, но беда была в том, что я прекрасно знал, чего мне хочется, и на это могла уйти вся ночь. Кроме того, находясь где-то на задании, я хоть и должен был руководствоваться своим разумом и опытом, но все же, если дело осложнялось, мне надлежало позвонить Вульфу. Однако для того, что я собирался сообщить, телефон не годился, да и дело надо было представить как положено, иначе Вульф мог отказаться от него. Поэтому я остановил такси и дал шоферу адрес на Западной Тридцать пятой улице.
Вульф сидел за столом с книгой, в единственном на свете кресле, в котором он мог уместиться без мученической гримасы на лице. Кресло было изготовлено по чертежу самого Вульфа и под его личным надзором. Когда я вошел и включил верхний свет, Вульф прокряхтел что-то неразборчивое и спросил:
— Ты ел?
— Нет, — я присел. — Фриц принесет что-нибудь.
— Принесет?
Удивление с оттенком раздражения. Обычно если я на задании и пропускаю обед, то ем потом на кухне, за исключением тех случаев, когда имею сообщить что-то срочное. Ну а если Вульф уже расположился в кресле с книжкой в руках, то он и вовсе не в настроении выслушивать доклады, неважно какие.
Я кивнул.
— У меня кое-что есть.
Он прикрыл книгу, заложив пальцем страницу, тяжело вздохнул и спросил:
— Что же?
Я решил, что ходить вокруг да около бесполезно. Когда имеешь дело с Вульфом, надо выбирать тактику соответственно его настроению.
— Тот листок, что я положил вам на стол. Это сведения о банковском счете после того, как я выписал чеки. Через 37 дней — июньский взнос по уплате налогов.
— Стоит ли тратить время на то, что и так всем известно?
— Я не трачу время, а прошу разрешения раздобыть клиента вместо того, чтобы сидеть и ждать у моря погоды. Кое-что у меня уже есть. Это касается человека, который приходил нанимать меня, чтобы засечь «хвост». Томас Г. Еджер. Я вызвал два такси. Одно — для него, а второе — для себя. В семь часов Еджер не явился. Мне надоело ждать, я позвонил ему домой и нарвался на Пэрли Стеббинса. За углом, перед домом Еджера, стояла машина с шофером, который возит Стеббинса. Я связался с Лоном Коэном, и он спросил, почему я звонил ему и справлялся о Еджере еще за два часа до того, как труп этого Еджера был обнаружен в котловане на Западной Восемьдесят второй улице. Труп с простреленной головой. Таким образом, мы потеряли клиента, но я подумал, что эта потеря поможет нам заполучить другого. Этот парень был крупной шишкой в своей области, занимал высокий пост и имел шикарный дом в хорошем районе. Возможно, я был единственным, кто знал о его подозрениях, а подозревал он, что за ним либо следят, либо будут следить. Адрес, до которого его должны были сопровождать соглядатаи, тоже имеет отношение к Западной Восемьдесят второй улице. Дом 156. Как раз в том квартале и нашли тело. Поэтому я потратил немного ваших денег.
— Это была твоя инициатива, — проворчал Вульф. — Может, убийцу уже поймали.
— В таком случае вы потеряли 40 долларов, не считая тех пятидесяти трех долларов и шестидесяти центов, которые мы потратили дополнительно ради клиента. Он не в силах возместить нам расходы, поскольку умер. Однако дело не столь просто. В действительности наш клиент жив-здоров. Иными словами, у нас и вовсе не было клиента. По дороге домой я заглянул к Лону Коэну и попросил его забыть о том, что я звонил по поводу Еджера. А у него там нашлись материалы на этого самого Еджера и в том числе три фотографии, на которые я взглянул. Человек, приходивший сегодня меня нанимать, был вовсе не Еджер. Никакого сходства. Так что точнее будет сказать, что у нас не было клиента.
3
Вульф выпрямился и потянулся к столу за тонкой золотой пластинкой, служившей ему закладкой для книг, которые он считал достойными полок в своем кабинете. Тут появился Фриц и поставил на мой стол поднос. Увидев, что Вульф закладывает книгу, Фриц одобрительно мне подмигнул, и я принялся за еду. Суп с каштанами, бутерброды с креветками, огурцами и мясом, яблоко, запеченное в белом вине, и стакан молока.
Во время еды всякое упоминание о делах — табу. Закрыв книгу, Вульф откинулся в кресле и смежил веки. Я проглотил несколько ложек супа и сказал:
— Все равно я слишком голоден, чтобы чувствовать вкус. Валяйте, спрашивайте.
Его глаза приоткрылись.
— Ни малейшего сомнения?
— Да, сэр, — я проглотил еще ложку. — На фотографиях было напечатано его имя. Кроме того — фото в журнале. Лицо похоже на беличью мордочку, с острым носиком и почти без подбородка. А у того, что приходил сегодня утром, физиономия была вытянутая и костлявая и широкий лоб.
— И, назвавшись Еджером, он заявил, что боится, как бы его не выследили по адресу на Западной Восемьдесят второй улице. А тело Еджера нашли возле того самого дома. Как много времени прошло с момента смерти?
— Не знаю. Дайте им выяснить. Кроме того, что я вам сказал, Лон Коэн знал лишь, что тело лежало в яме и было накрыто брезентом, а нашли его мальчишки, которые закатили в яму мяч.
— Если я одобрю твое предложение поискать клиента и заработать гонорар, как ты собираешься действовать?
— Прежде всего я покончу с этими бутербродами, яблоком и молоком. Потом отправлюсь на Восемьдесят вторую улицу. Если тело было найдено именно там, вполне возможно, что между ним и тем районом нет видимой связи. Еджера могли убить где угодно, а потом перевезти туда. Кварталы восьмидесятых улиц между проспектами Колумба и Амстердамским — не такое место, где могут убить крупную шишку. Кубинцы и пуэрториканцы ютятся там по четыре человека на комнату. Хочу выяснить, чем Еджер мог там заниматься.
— Ты поедешь сегодня?
— Конечно. Как только опустошу этот поднос.
— Фу. Сколько раз я тебе говорил, что нетерпение — добродетель только тогда, когда промедление опасно?
— О! Шесть тысяч раз.
— И все равно тебе не сидится на месте. Утром мы получим подробности, которых не хватает сейчас. Может, никаких загадок и не останется, за исключением установления личности посетителя, что устроил тут маскарад. А это уже может быть и не важно, хотя сейчас, конечно, интересно. Как долго он пробыл с тобой?
— Двадцать пять минут.
— Нам может понадобиться изложение того, что он сказал. Вместо Восемьдесят второй улицы ты проведешь вечер за пишущей машинкой. Дословное содержание разговора и полное описание внешности.
Он взял свою книгу и вновь углубился в чтение.
На перепечатку разговора с лже-Еджером ушел весь остаток вечера. Закончил я вскоре после полуночи. Скрепив листки — оригиналы и копии, — я запер их в ящик, вытащил из вазочки на столе у Вульфа орхидеи и отнес их в мусорное ведро, потом запер сейф, проверил входную дверь и, выключив везде свет, поднялся в свою комнату. Вульф был уже в своей спальне на втором этаже.
Во вторник утром я спустился на кухню в начале девятого, приветствовал Фрица, налил стакан апельсинового сока и взял с подставки номер «Таймс». Заголовок гласил: «Убийство вице-президента». Я сел и отхлебнул сока.
Статьи я прочел и в «Таймс», и в «Гэзетт». В Еджера выстрелили один раз, в упор. Пуля прошла над ухом, смерть наступила мгновенно. К тому моменту, когда в семь тридцать вечера тело осмотрели, Еджер был мертв от шестнадцати до двадцати четырех часов, следовательно, его убили в промежутке между семью тридцатью вечера и половиной четвертого утра в понедельник. Точнее покажет вскрытие. В понедельник в котловане никакие работы не велись, поэтому тело могли положить туда и в воскресенье ночью. Брезент в котловане оставили рабочие. Не нашлось ни одного человека, который видел бы Еджера живым или слышал бы в окрестностях выстрел, следовательно, его, вероятно, убили где-то еще, а потом перевезли туда.
Полиция никого не задержала, а окружной прокурор сказал лишь, что ведется расследование. Я вырезал из «Таймс» и «Гэзетт» фотографии Еджера и сунул их в свой карманный блокнот.
В 8.51 я поблагодарил Фрица за завтрак и вошел в комнату Вульфа. На его подносе были только грязные тарелки, рядом с ним валялась «Таймс». Вульф стоял перед зеркалом, повязывая галстук. Поскольку после завтрака он на два часа отправляется в оранжерею, не знаю, зачем ему галстук. Разве что из почтения к орхидеям. Он пробурчал утреннее приветствие и обернулся.
— Я ухожу, — сказал я. — Инструкции?
— Инициатива твоя, — отвечал он.
— Нет, сэр, это было вчера. Вы отправляете меня или нет? Видимо, в деле еще никаких просветов, если, конечно, они ничего не утаивают. Когда приходил этот самозванец, Еджер был мертв уже четырнадцать часов. Сказанное посетителем лежит в ящике моего стола. Сколько я могу взять на расходы?
— Достаточно.
— Ограничения?
— Ну, разумеется. Ограничения, продиктованные твоим благоразумием и смекалкой.
Спустившись в кабинет, я открыл сейф, вытащил 500 долларов потрепанными пятерками, десятками и двадцатками, запер сейф, взял из нижнего ящика стола кобуру и приладил ее под мышкой. Потом зарядил «морли» тридцать второго калибра и сунул в кобуру. С тех пор как несколько лет назад со мной приключилась одна неприятность, я беру на задания, связанные с убийством, кое-что посерьезнее перочинного ножа.
Выйдя из дома, я прошелся до Девятой авеню, остановил такси и велел шоферу отвезти меня на угол Восемьдесят второй и Бродвея. Никакого плана у меня, конечно же, не было. Действовать я намеревался по обстановке, за исключением естественного первого шага — выяснить, закончили ли свою работу городские специалисты. Многие из них знали меня в лицо и были уверены, что я буду шастать по месту убийства, чтобы как-то скоротать время. Поэтому, выйдя из машины, я двинулся к востоку от Бродвея, пересек Амстердамский проспект и остановился на углу, чтобы взглянуть издали. Я одинаково хорошо вижу на любом расстоянии и смог разглядеть цифру 156 на доме, стоявшем шагах в тридцати от угла. По обе стороны вдоль тротуара стояли машины, но полицейской среди них не было.
Да простят меня обитатели этого района, но тут были самые что ни на есть трущобы. Казалось, что здешние дома кишат крысами, да так оно и было. К тому же я был готов биться об заклад, что они могли бы рухнуть в любую минуту, если б не были слеплены друг с другом раствором. Народу на тротуаре почти не было, но вот вокруг барьеров, ограждавших котлован, собралась толпа, и там стоял патрульный полицейский. Однако никаких признаков присутствия здесь людей из отдела по расследованию убийств или из окружной прокуратуры я не заметил.
Я пересек улицу и подошел к барьеру. В котловане возились двое рабочих, значит, эксперты уже ушли. Пока я глядел на них, моя смекалка предложила мне пять версий.
1. У Еджера была связь с кем-то или с чем-то в доме 156. Кто бы ни был наш посетитель, он явно не из пальца высосал этот адрес.
2. Если Еджера убили где-то еще и принесли сюда специально для того, чтобы припугнуть кого-то в доме 156, то почему бы тогда не бросить труп на тротуар перед домом? Зачем сталкивать его в яму, а потом слезать туда и накрывать брезентом? Нет.
3. Еджера убили в другом месте, а сюда принесли случайно, потому что тут был котлован. Нет, такое совпадение невозможно.
4. Еджера убили не тогда, когда он входил в дом или выходил из него. В ночное время десятки и сотни людей стали бы пялиться из окон, услышав звук выстрела, и убийце пришлось бы убегать либо давить на педаль газа. Он не смог бы подтащить тело к котловану, столкнуть и накрыть брезентом.
5. Следовательно, Еджер был убит внутри дома 156 после половины восьмого вечера в воскресенье, а позже, ночью, его тело отнесли к котловану (всего 15 ярдов) и столкнули вниз.
Я отступил от барьера и подошел к дому 156. На некоторых из домов виднелись таблички, гласящие, что тут сдаются комнаты, но на этом таковой не оказалось. Зато здесь была другая. На картонке, прикрепленной к столбу возле крыльца, красовались надпись «управляющий» и стрелка, которая указывала направо. Вот я и пошел вправо, спустился на три ступеньки вниз, потом свернул налево и вступил через открытую дверь в небольшое парадное. Тут я увидел, что в доме было-таки нечто необычное. На двери стоял замок Рэбсона. Такой замок ставят только в том случае, если хотят обеспечить полную безопасность и могут позволить себе выложить за него 61 доллар и 50 центов.
Я нажал на кнопку звонка, секунду спустя дверь открылась, и я увидел одну из трех самых прекрасных женщин, каких встречал в жизни. По тому, как она улыбнулась, я понял, что, наверное, у меня отвисла челюсть. А улыбнулась она мне, как королева простолюдину.
— Вам что-нибудь нужно? — спросила она. Голос у нее был тихий и низкий, без придыхания.
Ей было лет восемнадцать. Высокая, стройная, с кожей цвета дикого меда, какой присылают Вульфу из Греции.
Я сказал:
— Мне хотелось бы видеть управляющего.
— Вы из полиции?
Если ей нравились полицейские, я должен был бы ответить «да», ну а вдруг они ей не нравились?
— Я журналист, — сказал я.
— Прекрасно, — она обернулась и крикнула: — Папа, журналист!
Раздался звук шагов, и она отодвинулась в сторону. Подошел широкоплечий мужчина, ростом на два фута ниже своей дочери, с носом, как у мопса, и густыми бровями. Я вошел и поздоровался.
— Моя фамилия Гудвин. Я из «Гэзетт», хочу снять комнату с видом на улицу.
— Иди, Мария, — сказал он дочери, и она, повернувшись, удалилась в глубину темного парадного. — Комнат нет.
— Сто долларов в неделю, — сказал я. — Я собираюсь писать статью о месте убийства и хочу фотографировать людей, которые будут приходить сюда и глазеть. Окно на втором этаже — как раз то, что мне нужно.
— Я же сказал, что комнат нет, — голос у него был зычный и грубый.
— Можете переселить кого-нибудь. Двести долларов.
— Нет.
— Триста.
— Нет.
— Пятьсот.
— Вы с ума сошли. Нет.
— Это не я сошел с ума, а вы. Отказаться от пятисот долларов? Как вас зовут?
— Как зовут, так и зовут.
— Господи, да что мне стоит узнать ваше имя у соседей или вон у полицейского?
— Цезар Перес. Я гражданин Соединенных Штатов Америки.
— Я тоже. Вы сдадите мне комнату сроком на неделю? Пятьсот долларов наличными и деньги вперед?
— Но вы слышали, что я сказал. Комнат нет. Темное это дело с тем парнем, которого убили. Даже будь тут комната, я б не дал фотографировать из окна.
Я решил проявить нетерпение, ибо задержка могла оказаться опасной: полиция или прокуратура в любой момент могли обнаружить связь Еджера с этим домом. Я вытащил из бумажника картонку и показал ему.
— Вы видите при таком освещении?
Он даже не взглянул.
— Что это такое?
— Моя лицензия. Я не журналист, а частный детектив, расследующий убийство Томаса Г. Еджера.
Он прикрыл один глаз. Его грудь поднялась от глубокого вздоха.
— Так вы не из полиции?
— Нет.
— Тогда убирайтесь отсюда. Вон из этого дома. Я уже объяснял трем полицейским, что не знаю ничего о том человеке в котловане. Убирайтесь.
— Ладно, — сказал я, — дом ваш. Но знаете, что произойдет, если вы меня выставите? Не пройдет и получаса, как сюда ворвется дюжина полицейских с ордером на обыск. Они обшарят тут каждый дюйм, вывернут наизнанку всех и каждого, начиная с вас и вашей дочери, и станут задерживать всякого, кто сюда войдет. А сделают они это потому, что я смогу доказать, что в воскресенье вечером Томас Г. Еджер приходил в этот дом и был здесь убит.
— Это ложь! Вы как полицейский. Это оскорбление.
— Хорошо. Первым делом я позову патрульного с улицы, чтобы он был тут, рядом с вами, и не дал вам никого предупредить.
Я повернулся. И попал в цель. К полиции он был готов, но я явился неожиданно и сбил его с толку. Он схватил меня за рукав. Я посмотрел на него и увидел, как у него напряглись скулы.
— Это вы его убили? — спросил я.
— Вы из полиции, — сказал он.
— Нет. Меня зовут Арчи Гудвин, и я работаю на частного детектива по фамилии Ниро Вульф. Нам должны заплатить за расследование этого дела, так мы зарабатываем на жизнь. Буду откровенен: нам лучше самим выяснить, почему Еджер приходил сюда, чем подключать к этому полицию. Но если вы не захотите нам помочь, придется мне позвать сюда патрульного. Это вы убили Еджера?
Он повернулся, как на колесах, и устремился по парадному. Я ухватил его за плечо и опять развернул.
— Это вы его убили?
— У меня есть нож, — ответил он. — Я имею право держать его в собственном доме.
— Разумеется. А у меня вот что есть, — я вытащил из кобуры «морли», — И разрешение имеется. Это вы его убили?
— Нет. Мне надо посоветоваться с женой. Она соображает лучше меня. Моя жена и дочь… Я хочу…
Футах в десяти дальше по коридору распахнулась дверь и послышался женский голос:
— Мы здесь, Цезар.
У подошедшей женщины было волевое лицо и командирские повадки. Мария осталась у двери. Перес начал было говорить жене что-то по-испански, но она оборвала его:
— Прекрати! А то он решит, что мы секретничаем. Говори с американцем по-американски.
Она сфокусировала на мне свои острые черные глаза.
— Мы слышали ваши слова. Я знала, что когда-то это произойдет, но думала, что припрутся полицейские. Мой муж честный человек, он не убивал мистера Еджера. Как вы узнали, что это его дом?
Я сунул «морли» обратно в кобуру.
— Раз уж я знаю, то неважно откуда, миссис Перес.
— Ладно, задавайте вопросы.
— Я бы предпочел, чтобы на них отвечал ваш муж. На это может уйти время. У вас есть комната со стульями?
— Я сама вам отвечу. А сесть мы предлагаем только друзьям. Вы же угрожали мужу револьвером.
— Я только пускал пыль в глаза. Ладно, если ваши ноги смогут это выдержать, мои и подавно. Во сколько мистер Еджер пришел сюда в воскресенье?
— Я думала, вы знаете.
— Знаю. Я выясняю, как вы отвечаете на вопросы. Если вы дадите слишком много лживых ответов, переключимся на вашего мужа. Либо я, либо полиция.
Она чуть поразмыслила.
— Он пришел около семи часов вечера.
— Он приходил к кому-то из вас?
— Нет!
— Тогда к кому?
— Не знаем.
— Повторяю вопрос. Я не собираюсь торчать тут целый день, выдаивая из вас по капельке.
Она оглядела меня.
— Вы когда-нибудь были там, наверху?
— Вопросы задаю я. К кому он приходил?
— Не знаем, — она повернулась к дочери. — Мария, иди.
— Но, мама…
— Отправляйся!
Мария ушла, закрыв за собой дверь. Ее мать повернулась ко мне.
— Он пришел около семи и постучал в дверь. Вот в эту, — она указала на дверь, за которой скрылась Мария. — Мистер Еджер переговорил о чем-то с мужем и дал ему немного денег. Потом пошел к лифту. Мы не знаем, был ли кто-нибудь наверху или, может, кто-то пришел позже. Мы смотрели телевизор и не услышали бы. Да нам и не полагалось знать.
— Где у вас лифт?
— В задней части коридора. Он тоже на замке.
— Вы спросили, был ли я там, наверху. А вы были?
— Конечно. Каждый день. Мы там убираем.
— Значит, у вас есть ключ. Пошли, — я двинулся вперед.
Она поколебалась, открыла дверь, за которой была Мария, сказала что-то по-испански и пошла по коридору. Перес поплелся за ней, а я замкнул шествие. В конце холла она вытащила из кармана ключи и открыла стальную дверцу.
Изнутри лифт был облицован нержавейкой и красными лакированными панелями по трем стенам. Размерами он уступал тому, что был в доме Вульфа, поднимался мягко и бесшумно. На самом верхнем этаже он остановился, дверь скользнула в сторону, и мы вышли.
Вторично за сегодняшний день я разинул рот, едва Перес включил свет. Первое, что меня поразило, — шелк и кожа. Шелк, по большей части красный, но кое-где и бледно-желтый, украшал стены, потолок и был натянут на кушетки. Кожей же были обтянуты девушки и женщины на фотографиях и картинах, занимавших треть поверхности стен. Куда ни глянь, везде обнаженная кожа. Бледно-желтый ковер, от стены до стены, тоже был шелковый. Комната поражала размерами. Двадцать пять футов в ширину, а в длину — весь дом. Окон не было. Изголовьем к правой стене, ближе к центру, стояла квадратная кровать со стороной в 8 футов, покрытая бледно-желтым материалом. Поскольку это был любимый цвет Вульфа, я пожалел, что он не пришел сюда со мной. Я принюхался. Воздух был свежий и ароматный.
Поверхностей, на которых могли остаться отпечатки, было немного: два стола, телевизор на консоли, полочка с телефоном. Я повернулся к миссис Перес.
— Вы убирали тут после воскресного вечера?
— Да, вчера утром.
— Где дверь на лестницу?
— Здесь нет лестницы.
— Лифт — единственный способ подняться сюда?
— Да.
— Как долго здесь все это?
— Четыре года. С тех пор, как он купил дом. Мы здесь два года.
— Как часто он сюда приходил?
— Мы не знаем.
— Знаете, коль каждый день убираете тут. Как часто?
— Раз в неделю. Может, чаще.
Я повернулся к Пересу.
— Зачем вы его убили?
— Я? Нет… — он полуприкрыл один глаз.
— Кто это сделал?
— Не знаем, — сказала его жена. Я не обратил на нее внимания.
— Послушайте, — сказал я Пересу. — Я не хочу выдавать вас без крайней необходимости. Мы с мистером Вульфом предпочли бы оставить вас себе. Но если вы не станете нам помогать, у нас не будет другого выхода, а времени нет. Полиция может снять отпечатки с брезента, которым было прикрыто тело. Я знаю, что Еджер был убит в этом доме. Если хоть один из тех отпечатков совпадет с вашими, пиши пропало. А поскольку он был убит тут, кое-что вам известно. Что же именно?
— Фелита? — обратился он к жене. Она посмотрела на меня, ее колючие черные глаза пронизывали меня насквозь.
— Вы частный детектив, — сказала она. — Вы говорили мужу, что зарабатываете этим на жизнь. Мы вам заплатим. У нас есть немного денег, сто долларов.
— За что вы мне заплатите?
— За то, что вы станете нашим детективом.
— И что я должен расследовать?
— Мы вам расскажем. Деньги у нас внизу.
— Дайте мне сперва заработать их. Хорошо, я ваш детектив, но могу уйти в любое время, если, например, решу, что это вы или ваш муж убили Еджера. Что же мне расследовать?
— Помогите нам. Вы говорили об отпечатках. Я ему сказала, чтобы надел перчатки, но он не послушался. Мы не знаем, откуда вам так много известно, но представляем, что случится, если вы расскажете об этом деле полиции. Мы не убивали Еджера, мы не знаем, кто это сделал. Мой муж положил его тело в котлован потому, что мы были вынуждены так поступить. Когда он пришел в воскресенье вечером, то велел мужу сходить в магазин Мондорса и купить кое-чего: икры, жареного фазана и другой еды, и когда муж вернулся, Еджер был уже мертв. Его тело лежало здесь, на полу. Что нам оставалось делать? То, что он посещал этот дом, было тайной. А если б мы позвали полицейского? Ясно, что случилось бы тогда. Поэтому мы хотим, чтобы вы нам помогли, и заплатим. Может, больше, чем сто долларов…
Она резко обернулась. От лифта донесся шум: лязг и легкое, едва слышное шуршание.
— Лифт опускается, — сказал Перес — Кто-то там, внизу.
— Ага, — согласился я, — А кто?
— Не знаем, — проговорила миссис Перес.
— Тогда поглядим. Оставайтесь на месте, оба, — я вытащил «морли».
— Это полисмен, — сказал Перес.
— Нет, — ответила его жена. — У него не может быть ключа. Мы взяли ключи мистера Еджера себе.
— Замолчите, — велел я им. — Если уж я ваш детектив, делайте, что я говорю. Не двигаться и не болтать.
Мы стояли лицом к лифту. Я отодвинулся к стене и прижался к ней спиной на расстоянии вытянутой руки от железной дверцы. Поскольку посетителю пришлось вызывать лифт сверху, он должен был знать, что тут кто-то есть, и мог выйти из лифта с пальцем на спусковом крючке. Снова раздался мягкий шум, потом щелчок. Дверь открылась, и появилась женщина. Она стояла спиной ко мне, лицом к миссис Перес.
— Слава Богу, это вы, — сказала она. — Я так и думала.
— Мы вас не знаем, — ответила миссис Перес.
Но я-то ее знал. Я сделал шаг и увидел ее профиль. Это была Мэг Дункан, которую я видел на прошлой неделе со своего места в пятом ряду, когда она играла главную роль в пьесе «Черный ход в рай».
4
Мэг Дункан бросилась на меня, словно пещерная женщина на своего или чужого мужчину десять тысяч лет назад, растопырив когти и разинув рот, чтобы укусить. У меня было два варианта действий: либо отбежать подальше, либо сблизиться вплотную. Я выбрал второй, увернулся от когтей, прижал ее к себе, развернул и ухватил сзади за руки. Она тяжело дышала. Видимо, я причинил ей боль, потому что в правой руке у меня был пистолет и рукоятка сильно вдавилась в ее кисть. Когда я отпустил ее, чтобы сунуть «морли» в карман, женщина не двинулась, и я сделал шаг назад.
— Мне известно, кто вы, — сказал я. — На прошлой неделе я видел ваше шоу, и вы были великолепны. Я не полицейский, а частный детектив. Работаю на Ниро Вульфа. Когда переведете дух, расскажете, зачем пришли сюда.
Она медленно обернулась.
— Вы сделали мне больно.
— Не извиняюсь. Встряска и синяк на руке — пустяки по сравнению с тем, что было у вас на уме.
— Так вы и есть Вульфов Арчи Гудвин?
— Нет, я свой собственный Арчи Гудвин, доверенный помощник Ниро Вульфа.
— Я о вас слышала и знаю, что вы джентльмен, — она протянула руку, чтобы коснуться моего рукава. — Я пришла сюда забрать принадлежащую мне вещь. Я ее возьму и уйду, хорошо?
— Что это за вещь?
— Портсигар с моими инициалами.
— Как он сюда попал?
Она попробовала улыбнуться так, как леди улыбается джентльмену, но это была жалкая потуга. Актрисе полагается держаться лучше, даже в таких обстоятельствах.
— Разве это важно, мистер Гудвин? Портсигар мой, я могу даже описать его. Чистое золото с изумрудом в одном углу и моими инициалами в другом.
Я улыбнулся, как джентльмен леди.
— Когда вы его здесь оставили?
— Я не говорила, что оставила.
— В воскресенье вечером?
— Нет, я не была здесь в воскресенье вечером.
— Это вы убили Еджера?
Она попыталась влепить мне пощечину, но я перехватил ее руку, чуть вывернул и отпустил. Ее глаза загорелись от гнева.
— Вы мужчина или нет?
— Могу быть и мужчиной. Но сейчас я всего лишь детектив за работой. Это вы убили Еджера?
— Нет, конечно, нет. Позвольте мне забрать портсигар и уйти.
Я покачал головой.
— Придется вам пока обойтись без него. Вы знаете, кто убийца Еджера?
— Разумеется, нет… Я не смогу подкупить вас, мистер Гудвин, но ведь сыщики оказывают людям услуги, верно? И я могу заплатить вам за них, так ведь? Если вы не разрешаете мне забрать портсигар, то, может быть, сохраните его для меня? Отдать можете потом. Когда — решите сами, — ее пальцы слегка сжали мою кисть. — Я заплачу, сколько скажете. Тысяча долларов устроит?
Дела, кажется, пошли на лад, только вот немного усложнились. Вчера в половине пятого у нас не было и не предвиделось ни одного клиента. Потом пришел один, да и тот оказался липовый. Затем миссис Перес посулила сотню долларов или больше, а теперь вот предлагают аж тысячу. Явно не без успеха я откапывал клиентов, но когда их слишком много, может оказаться даже хуже, чем если их и вовсе нет. Я взглянул на нее.
— Возможно, я соглашусь. Но дело вот в чем: я не могу брать заданий. Мой работодатель — Ниро Вульф. Я собираюсь осмотреть эту комнату и, если найду ваш портсигар, то захвачу его с собой. Отдайте мне свои ключи от входной двери и лифта.
— Отдать их вам?
— Так точно. Вам они больше не понадобятся. Сейчас тридцать пять одиннадцатого, и сегодня у вас нет дневного спектакля. Приходите в контору Ниро Вульфа в половине третьего. Западная Тридцать пятая, дом 618. Ваш портсигар будет там, и вы все решите с мистером Вульфом.
— Но почему вы не можете…
— Не могу, — я протянул руку. — Ключи.
— Но…
— Я сказал нет. Ключи.
Она порылась в сумочке, вытащила кожаный футляр для ключей и протянула мне. Я открыл его, достал два рэбсоновских ключа, показал Пересу и спросил, те ли. Он посмотрел и ответил, что да. Положив их в карман, я нажал кнопку, чтобы открыть дверь лифта, и сказал Мэг Дункан:
— Встретимся в половине третьего.
Она вошла в лифт, дверь закрылась и послышался мягкий шелест. Я повернулся к Пересу.
— Вы видели ее раньше?
— Нет, ни разу.
— Ну, а когда принесли продукты?
— Я видел только его. Она могла быть в ванной.
— Где тут ванная?
— В том конце, — он указал.
Я переключился на его жену.
— Когда она вошла сюда, то сказала: «Слава Богу, это вы».
Миссис Перес кивнула.
— Я слышала. Наверное, она когда-то видела меня — входя в дом, в холле или через открытую дверь. Мы ее не знаем и ни разу не встречали.
— Ладно. Следствие может затянуться надолго, и дел будет невпроворот, но один вопрос — прямо сейчас. Почему вы, положив тело в яму, слезли туда и накрыли его брезентом?
Перес удивился.
— Но он же был мертв! Если человек умирает, его укрывают! Я знал, что в яме есть этот брезент, я его видел.
Именно сейчас я решил, что Цезар Перес не убивал Томаса Г. Еджера. Возможно, это сделала его жена, но только не он сам. Если б вы видели его в этот момент, то пришли бы к тому же выводу. Сколько я ни размышлял о брезенте, простейшее объяснение так и не пришло мне в голову.
— Вы поступили благородно, — заявил я. — Жаль, что на вас не было перчаток. Ну, ладно, пока довольно. У меня тут дела. Вы слышали, я дал той женщине адрес Ниро Вульфа, Западная Тридцать пятая, 618. Приходите туда сегодня в шесть вечера, оба. Я ваш детектив, но босс — он. Вам, разумеется, нужна помощь, и после того, как вы ему все расскажете, мы пораскинем мозгами. Где ключи Еджера? Не говорите, будто не знаете. Вы уже сказали, что забрали их себе. Где они?
— В надежном месте.
— То есть?
— В пироге. Я испекла пирог и сунула их внутрь. Там уже двенадцать штук.
Я поразмыслил. Под ногами у меня и так уже был тонкий лед, а если я возьму что-либо, принадлежащее Еджеру, то и этого льда не останется.
— Не режьте ваш пирог, — сказал я, — и смотрите, чтобы этого не сделал кто-то еще. Вы собираетесь сегодня выходить из дома?
— Нам это ни к чему.
— Тогда оставайтесь тут. Приходите в шесть часов к Вульфу. Но мы еще увидимся, когда я спущусь. Где-то через час.
— Вы что-нибудь отсюда возьмете?
— Не знаю. Если и возьму, то покажу вам все, включая портсигар. Если я заберу что-нибудь такое, что, по вашему мнению, забирать не должен, можете позвать того полицейского с улицы.
— Не можем, — ответил Перес.
— Это он шутит, — сказала его жена и нажала кнопку, вызывая лифт. — Сегодня черный день, Цезар. И таких дней будет еще много, а он шутит себе.
Лифт лязгнул, дверь открылась, и они уехали.
Я огляделся. Слева, возле обтянутой красным шелком панели, была прямоугольная медная (если не золотая) плита. Подойдя, я нажал, и она подалась. Плита оказалась дверью. Я распахнул ее, прошел и оказался в кухне. Красный кафель, желтый пластик, нержавейка… Открыв холодильник, я увидел уйму разных яств. В буфете лежало на боку девять бутылок шампанского «Дом Периньон». Выйдя, я двинулся к противоположной стене, где была вторая точно такая же панель. За ней оказалась ванная. Здесь в шкафчиках лежало столько косметики, что хватило бы на целый гарем.
Я вернулся к шелку и коже. Ящиков нигде не было видно, никакой мебели, где могла бы лежать бумага, на которой что-то написано. На столике с телефоном — только справочник в кожаной обложке. Но на одной из стен, против кровати, шелк был собран в складки. Я потянул, и материя сдвинулась в сторону. За занавеской оказались ящики, сделанные из чего-то похожего на красное дерево. Я открыл один из них. Дамские тапочки, десять пар в два аккуратных ряда, все разных фасонов, цветов и размеров. Прежде чем подойти к телефону, я заглянул еще в пять ящиков. Стало совершенно ясно, что Мэг Дункан была не единственной обладательницей ключей от лифта и входной двери. Еще один ящик, набитый разнообразными тапками, и два ящика с ночными сорочками. Разложив рубашки на кровати и убедившись, что они тоже разного размера, я подошел к телефону и набрал номер Фрэда Даркина, нашего внештатного оперативного сотрудника. Фрэд сказал, что на сегодняшний день никаких дел у него нет.
— Теперь есть, — сообщил я. — Собирай сумку с расчетом на неделю. Скорее всего, это займет меньше времени, но может статься, что и больше. Костюмов не надо, но захвати пистолет. Почти наверняка он тебе не потребуется, но все равно возьми. Приезжай к дому 156 по Западной Восемьдесят второй улице, вход в цокольный этаж, к управляющему. Позвони у дверей. Тебе откроет мужчина или женщина. Они либо кубинцы, либо пуэрториканцы, точно не знаю. Говорят по-нашему. Назовись и спроси меня, после чего тебя ждет честь и удовольствие личной встречи со мной. Особо не спеши. Даю тебе три минуты на сборы, если надо.
— Восемьдесят вторая улица, — сказал он. — Убийство. Как бишь его звали? Еджер.
— Ты слишком много читаешь и торопишься с выводами. Прикуси язык и собирайся.
Я повесил трубку. Складывать тонкие ночные сорочки — занятие не мужское и к тому же требующее времени, но я стиснул зубы и приступил к нему, ибо сыщик обязан оставлять после себя все, как было. Запихнув сорочки в ящик, я вызвал лифт, спустился и подошел к открытой двери по левую сторону холла. Семейство Пересов заседало в кухне. Я посмотрел на Марию. Бежевая ночная сорочка с кружевами была бы ей как раз впору. Я заставил себя перевести взгляд на ее родителей и сказал:
— Скоро сюда придет один мужчина, высокий и пухленький, с какой стороны ни смотри. Он назовется Фрэдом Даркином и спросит меня. Пошлите его наверх.