— Вы лучше о себе расскажите, Владимир Владимирович.
— О себе? — спросил он, хмуро покосившись на меня. — Обо мне вам, я чувствую, уже Ольхин доложил в лучшем виде. А я ведь такие прогулочки с солдатами не зря проделываю. Вот и расскажу вам, кстати, историю о том, как я понял, что пограничник должен уметь ходить…
* * *
Тогда я был рядовым и служил на заставе второй год. В Средней Азии. Неспокойное было времечко. Наши соседи только и ждали момента, чтобы переправить через границу своих или чужих агентов. Тяжело было еще и потому, что с утра до вечера стояла жара, от которой негде даже спрятаться: кругом до самого горизонта лежала голая, выжженная солнцем бурая степь, и только возле самой заставы, вдоль арыков, еще росла чахлая, запыленная трава. Наш колодец давал мало воды. И поэтому часто пили прямо из арыка: зачерпнешь ковшиком, закроешь один его край гимнастеркой да так и пьешь, как через сито, чтобы не набилась в рот всякая нечисть… Вода теплая, коричневая — сейчас вспомнишь и то передергивает. А ничего, пили и похваливали.
В тот день, когда произошла эта история, жара стояла необыкновенная, и даже начальник заставы, кажется, впервые не шутил с нами и не подбадривал: ему, уже привыкшему ко всему, видать, тоже было кисло. Двух пограничников, вернувшихся из наряда, положили в санчасть: они едва добрались до заставы и тут же свалились от солнечного удара.
В пятнадцать ноль-ноль был черед выходить в наряд моему другу Савину. Вместе с напарником сержантом Ниязовым они оседлали коней и выехали с заставы к границе.
Я уже говорил, что в тех местах не было пограничной речки: прямо в степи стояли один за другим столбы, внизу обложенные камнями, а там, за ними, была уже чужая страна. Трудно, казалось бы, врагу перейти границу в таком открытом месте: все кругом просматривается, и даже если человек поползет, за ним долго будет висеть в воздухе целое облако пыли.
Поэтому нарушители обычно переходили границу ночью, а степные ночи черные, непроглядные. И, зная это, пограничники, выходящие в наряд днем, больше опасались не нарушителя, а выматывающего душу зноя.
Однако трудно предусмотреть все вражьи хитрости. Так и случилось.
От заставы Савин и Ниязов отъехали далеко, километров на десять, внимательно разглядывая темную, бурую траву. Временами открывались целые поля голой земли, покрытой крупными трещинами. Никаких следов, только верткая ящерица, пробегая, оставляла своими лапами небольшие елочки на пыли, да там, где проползали змеи, виднелись неглубокие, ребристые ложбинки.
Наряд должен был находиться здесь два часа — под палящим солнцем, в голой степи. На той стороне росло несколько кустов саксаула, и Ниязов, усмехнувшись, сказал:
— Надо же им было вырасти именно там, а?
— Да, непонятливое растение, — согласился Савин, чувствуя, как пот ручьями стекает между лопаток.
Они проехали еще метров пятьсот, когда Ниязов, тревожно схватившись за бинокль, спросил товарища:
— Ты не видишь, что там? Вон — бугры какие-то!
Савин действительно увидел на той стороне небольшие бугры — пять или шесть. Раньше их там не было. А за ними поодаль высились еще два бугра, и Савин показал на них старшему наряда. Ниязов посмотрел в бинокль.
— Черт его знает, что там такое! По форме — лежащие лошади, а цвет выжженной земли. Вот, гляди сам, даже трава на этих буграх жухлая.
Савин поглядел в бинокль: старший не ошибся. На буграх действительно росла трава такая же, как и во всей степи. Даже комья земли успел разглядеть Савин, когда раздался выстрел и пуля, тоненько свистнув в стороне, зарылась в землю, взметнув струйку пыли.
— Спешивайся, быстро клади коня! — громко крикнул Ниязов.
Для них, уже привычных к таким сюрпризам, это было быстрым делом. Они залегли, выжидая, что будет дальше. Из-за бугров хлопнуло еще несколько выстрелов, и вдруг бугры зашевелились, превратились в коней, и простым глазом стало видно, как всадники вскакивают в седла.
Дрожащими от волнения руками Савин зарядил ракетницу, выстрелил в воздух. Две зеленые ракеты взлетели, шипя, мигнули и погасли, будто спаленные солнцем. Но на заставе все-таки должны были увидеть сигнал.
Группа в несколько человек, стреляя на ходу, летела прямо на них. Савин увидел, как зашевелились и два других бугра, лежавших поодаль, тоже превратившихся в лошадей, и всадники помчались метров на пятьсот правее основной группы. Ниязов крикнул:
— Поднимай коня, скачи за теми, а я здесь!
Оставить Ниязова одного Савину не хотелось: против старшего было человек десять. Но и спорить нельзя: приказ есть приказ, и, главное, ясно, что, прикрываясь заслоном, те двое хотят уйти на нашу сторону.
Пули так и повизгивали, когда Савин, уже в седле, погнал своего Князька наперерез двум нарушителям. Там, сзади, негромко застучал автомат Ниязова, и Савин даже усмехнулся, нахлестывая коня: на стрельбище Ниязов бил без промаха…
Но обернуться ему все-таки пришлось: выстрелы затихли. Он мельком увидел, что нарушители положили своих коней и Ниязов выжидает. Судя по всему, его огонь был метким, если те так быстро отказались от попытки напасть с ходу. И еще Савин увидел облачко пыли со стороны заставы: сюда шла тревожная группа.
Двое нарушителей тем временем все гнали коней по прямой. Они были в выгодном положении, каждую секунду выигрывая метр за метром. Их кони успели отдохнуть, а Князек Савина уже приустал, и пограничник не мог рассчитывать на длительную погоню.
Раза два или три он выстрелил по нарушителям. Но то ли нервничал, то ли просто неправильно целился — да и трудно стрелять на полном скаку, — его выстрелы пропали впустую, а нарушители все уходили и уходили. Тогда он стал целиться по лошадям, и один выстрел попал в цель. Одна лошадь, словно наткнувшись на невидимую преграду, упала, но человек успел вовремя соскочить с нее и что-то крикнул другому, тот остановил коня. Дальше лазутчики поскакали вдвоем на одной лошади.
Тот, что сидел сзади, начал стрелять в Савина. Он, судя по всему, был неплохим, тренированным стрелком. Когда пуля ударила в Князька и конь рухнул на землю, пограничник, едва успев освободить ноги из стремени, упал на песок.
Нарушители были уже далеко.. Что оставалось делать Савину? Он перезарядил карабин и подошел к коню, чтобы снять с седла флягу с водой. Приказ есть приказ — надо преследовать нарушителей.
Но фляга была пуста. Ее задела пуля. И все равно нужно было идти вдогонку тем двум, и Савин пошел…
Чаще и чаще стучала в висках кровь, начало покалывать сердце. Пыль садилась на лицо, на губы, обжигала их, скрипела на зубах. Где-то далеко виднелась темная точка: нарушители, по-видимому, уже считали себя в полной безопасности.
Савин шел и думал о том, на сколько километров он успел отойти от границы. В степи мало примет, но по времени Савин определил: километров семь-восемь, не меньше. Понятно, что часть тревожной группы сразу же направится сюда и будет здесь от силы минут через двадцать или тридцать.
Но тут же он сообразил, что ни через тридцать, ни через час его не догонит никто: ведь коням тревожной группы пришлось уже проскакать десять километров, им просто не осилить еще одну такую скачку. Значит… Значит, он должен был полагаться пока только на свои силы, а их — он чувствовал — оставалось не так-то уже много.
Степь оборвалась неожиданно. Реже стали попадаться кустики выжженной травы, и уже не серая, как грязная мука, пыль лежала под ногами, а бледно-желтый песок. Теперь Савин точно знал, какое расстояние отделяет его от своих: пески начинались в тринадцати километрах от границы и в двадцати восьми от заставы.
Ему казалось, что кругом него так и полыхает огонь. Горели в тяжелых сапогах ноги, горели руки, лицо, все тело. Но разуться было нельзя: без сапог далеко не уйдешь, обязательно поранишь ногу какой-нибудь колючкой. В песок зарываются от жары змеи. Да и просто невозможно идти босиком по раскаленному песку. Нельзя было и раздеться: иначе через час все тело пойдет волдырями от ожогов, а там — потеря сознания, быть может, смерть. Единственное, что он сделал, — это скинул ремень и расстегнул воротник: стало немного легче.
Следы копыт были явственно видны на песке, и Савин не боялся сбиться. Но быстро идти не мог: мелко дрожали колени, и он все еще останавливался, чтобы перевести дыхание и выплюнуть липкую горячую слюну.
Часа через два он споткнулся обо что-то и упал. Он не помнил, как поднялся снова: перед глазами вертелись какие-то зеленые и оранжевые круги. Приглядевшись, увидел выпирающуюся из песка кость: наверно, когда-то в этих местах пролегала караванная тропа, от жары падали мертвыми даже выносливые верблюды…
Потом Савин отыскал следы и снова пошел, тяжело переставляя ноги. Все это было, как в плохом сне, когда хочешь проснуться и не можешь. Ему трудно было поднять голову, и он смотрел вниз, на четкие отпечатки лошадиных копыт.
Все-таки он поднял голову. Впереди что-то чернело. Вытерев рукавом пот, заливающий глаза, он увидел лежащую лошадь. Зубы у нее были неестественно оскалены, а огромный вздувшийся живот то поднимался, то опускался, как кузнечные мехи. Савин сразу же упал в песок, целясь в ту сторону: наверно, нарушители затаились за павшим конем. Но сколько он ни глядел, ничего не было видно, кроме загнанной хрипящей лошади. Осторожно, стороной он приблизился к ней: оттуда начинались две пары человеческих следов.
И сразу же Савину стало легче. Значит, и им, двоим, придется идти пешком, и хотя у них наверняка есть с собой вода, полтораста километров до ближних кишлаков пройти не так-то уж просто. Он нисколько не сомневался в том, что сам сможет идти за ними все эти полтораста километров, хотя на самом деле он не осилил бы и пятой части этого расстояния.
А тревожной группы все не было. Савин уже стал сомневаться в том, действительно ли он видел облачко пыли на горизонте или это ему померещилось. Может быть, на заставе не заметили ракет, которые он выпустил? Но все равно, и в таком случае их должны были хватиться часа через полтора-два.
Уже наступал вечер, а он все шел и шел. Со стороны это выглядело, наверно, диковинно: голая степь — и один-единственный, шатающийся из стороны в сторону человек с карабином в опущенной руке…
Солнце палило нещадно, и Савин поймал себя на мысли, что ему хочется лечь, спрятать куда-нибудь обожженное лицо и дождаться ночи. Но тут же припомнилась поговорка, которую часто любил повторять на занятиях начальник заставы: в пустыне так бывает: ляжешь — уснешь, уснешь — не встанешь, не встанешь — орлы сыты будут.
Он догнал их. Он не знал, сколько прошел по этой проклятой полупустыне, но все-таки он увидел их наконец. Те тоже шли, пошатываясь, как пьяные. И когда Савин выстрелил, оба упали. Только один сразу, а другой прошел еще шагов десять, зашатался сильнее и ткнулся лицом в раскаленный песок. «Второго живьем, — подумал Савин. — Только живьем…»
Они лежали друг против друга, и нарушитель стрелял. Но его пули уходили в сторону, зарываясь в песок: по-видимому, он нервничал и «мазал».
Чтобы чувствовать себя безопаснее, Савин решил обойти нарушителя так, чтобы низкое солнце било тому в глаза. Но лазутчик разгадал маневр пограничника. Едва только Савин пополз влево, как нарушитель пополз туда же, время от времени стреляя из своего карабина.
Они долго бы ползли так, не давая друг другу зайти со стороны солнца. Но Савин сначала не понял, почему вдруг нарушитель поднялся, бросил карабин и пошел к нему с поднятыми вверх руками. Чувствуя какой-то подвох, он прицелился в него и крикнул:
— Не подходи!
Но нарушитель смотрел мимо Савина, в сторону, и пограничник, на долю секунды повернув голову, увидел человек десять наших солдат, переваливающих через большой бархан…
Потом Савину передали, о чем рассказал задержанный нарушитель. Когда на допросе его спросили, на что нарушители рассчитывали, переходя советскую границу, он хмуро ответил:
— Мы не думали, что один человек не побоится остаться против десятерых конников. Мы думали смять обоих. И наконец, мы не думали, что эта жара такая страшная и что ваш пограничник пойдет один в пески.
Нарушители шли, как выяснилось, с диверсионными целями. Вот, собственно, и вся история. Собирался я рассказать вам о том, зачем пограничнику нужно уметь ходить, а получилось, кажется, совсем о другом…
Капитан Емельянов замолчал, словно обдумывая что-то, а затем медленно подошел к открытому окну и, набрав полную грудь свежего воздуха выдохнул:
— Да, было дело!..
* * *
Несколько дней спустя, не дожидаясь, пока у Ольхина кончится отпуск, я уехал в комендатуру и за обедом познакомился с несколькими офицерами. Один из них — военврач, человек невысокого роста, со скуластым широким лицом и черными раскосыми глазами, спросил меня:
— Значит, вы от Емельянова? Не знаете, как там, нет больных?
— Нет, но могли бы и быть. Меня капитан «прогулять» хотел было… Хорошо, один товарищ о его методе знакомства предупредил.
Военврач улыбнулся так, что его раскосые глаза совсем превратились в щелочки.
— Старая школа! Он вам не рассказывал, как служил в Средней Азии?
— Рассказывал. Действительно интересно… Вы не знаете эту историю с Ниязовым и Савиным?
Офицеры переглянулись, а у военврача лицо сразу стало равнодушным и непроницаемым.
— Нет, не знаем, — ответил он за всех. Майор-комендант постучал вилкой по тарелке и укоризненно сказал:
— Нехорошо гостя обманывать, товарищ Ниязов! Военврач смутился и пробурчал что-то невразумительное. Потом он снова поглядел на меня.
— Какую вы вторую фамилию назвали? Савин? Не было у нас такого. Это Емельянов сам о себе рассказал. Это он пошел тогда за нарушителями…
Потом я уехал из комендатуры на другие заставы. Тот же махровый от дорожной пыли «газик» шел между опустевших полей, иссеченного осенними дождями жнивья… А мне ясно виделась раскаленная, выжженная солнцем степь и одинокий человек, бредущий по ней с карабином в опущенной руке. Но не уставший, не измученный зноем, а сильный, могучий — такой, что даже солнечная жара отступала перед жаром его сердца…
Пограничник на побывке.
Стаут Рекс
Маленькая любовная история
Хороший у нас на заставе огород!
Рекс Стаут
МАЛЕНЬКАЯ ЛЮБОВНАЯ ИСТОРИЯ
Мистер Боб Чидден сидел на ящике и грелся в лучах сентябрьского солнца на заднем дворе доходного дома на Двадцать третьей улице в западной части города. Некоторое время он грустно смотрел на потертые носки ботинок. На голове у него была выцветшая соломенная шляпа с широкими полями и редкими прорехами на тулье. Вылинявшая голубая рубашка и заношенные брюки довершали его костюм. В руке он держал грязную метлу.
В гостях у работниц ковровой фабрики.
Вдруг за его спиной раздался мягкий шлепающий звук.
Он отвел взгляд от своих ботинок, повернул голову и увидел большого серого кота, который неспешно и грациозно шел по цементной дорожке.
- Пушистая тварь!- произнес мистер Чидден с глубоким презрением. Затем он бросил взгляд на кухонное окно - там никого не было. - Отвратительное животное! - вырвалось у него следом, и мистер Чидден сильно ткнул кота палкой метлы. С сердитым фырканьем кот отскочил в сторону и затрусил к забору.
Шире круг!
На лице мистера Чиддена мелькнула удовлетворенная улыбка, затем он вздохнул и снова уставился на свои ботинки. Прошло пять минут.
- Роберт! - услышал он вдруг резкий властный голос, доносившийся от кухонной двери.
Мистер Чидден встал, затем обернулся. В дверях появилась краснолицая костлявая дама лет пятидесяти.
Письмо от любимой.
Весь ее облик говорил о том, что она принадлежит к тому типу женщин, которые постоянно находятся на грани нервного срыва. Каждая черточка ее лица была напряжена.
- Ну? - буркнул мистер Чидден.
Бывалый воин среди юных друзей пограничников.
- Разве ты не слышишь, что звонят в дверь? - проворчала она.
- Нет.
- В дверь звонят. Пойди узнай, кто там. У меня нет времени.
Мальчишке из отряда ЮДП хочется стать настоящим пограничником.
Мистер Чидден прошел через кухню, миновал гостиную, поднялся по лестнице и спустился в следующий холл перед входной дверью. Открыв дверь, он увидел мальчишку из пошивочной мастерской, что находилась на углу. Писклявым голосом тот заявил, что пришел за костюмом мистера Стаббса. Мистер Чидден отправился на третий этаж и вернулся с ворохом серой одежды.
- Будет готово через полчаса, - сказал мальчик, забирая костюм. Передайте мистеру Стаббсу, что ему следует прислать кого-нибудь за ним. Мне надо идти в школу.
На занятиях в отряде ЮДП.
Мистер Чидден кивнул. Как только он закрыл дверь, из кухни донесся крик:
- Роберт!
IV
Мистер Чидден замер, выражение грусти на его лице сменилось глубоким отчаянием.
- Это уж слишком! - пробормотал он вслух. - Я дам отпор - вот что я сделаю. Я дам отпор! - Затем он вздохнул, опустил руки в карманы брюк и спустился в кухню.
И мы, пионерия, славим бойцов Отличных застав и отличных постов. И если случится какая беда — На помощь мы старшим готовы всегда.
- Ты убрал уголь? - встретила его пристальным взглядом краснолицая женщина.
- Какой уголь? - поинтересовался мистер Чидден.
- Господи, дай мне силы! - забрюзжала дама. - Тот самый уголь! У тебя что, совсем нет мозгов, Роберт Чидден? Есть ли еще женщины, у которых на шее такой бестолковый братец, как ты. Иди и убери уголь!
Николай Зайцев
- Я не на твоей шее, - энергично запротестовал мистер Чидден. - Вовсе не на твоей шее, Мария Чидден.
ЮНЫЕ ДРУЗЬЯ ПОГРАНИЧНИКОВ
- В прямом смысле слова конечно нет, - согласилась мисс Чидден. - Эту фразу надо разуметь в переносном смысле, но ты не понял, как не понимал меня все двадцать лет совместной жизни. Но мне недосуг спорить с тобой. Иди и убери уголь!
В голове у мистера Чиддена мелькнула до сумасбродства дерзкая мысль. Слова \"Я не буду убирать уголь!\" были готовы сорваться с его языка, но увы! - застряли в горле. Молча он повернулся, снял с гвоздя в стене ключ от подвала и направился в подземные просторы.
АЛЕШКИН УЛОВ
Там, в конце подвала, который воротами выходил на улицу, он увидел большую кучу угля, что ссыпали с грузовика. Ему предстояло сущее наказание - лопатой нагружать уголь в корзины, тащить их футов сорок и сгружать рядом с печью. Мистер Чидден приступил к неприятной работе с мрачным упорством. В недрах его души бушевала ненависть.
Алешка очнулся. И сразу в нос шибанул запах лекарств. Он хотел приподняться, но тотчас почувствовал тяжесть в голове, а на глаза наплыл туман. Во всем теле разлилась приятная слабость, какая бывает после тяжелой работы. Алешка откинулся на подушку, полежал и снова приподнялся. Первым, что он увидел, — окно, наполовину занавешенное марлей, наполовину затянутое изморозью. Ощупывая железные прутья койки, Алешка одними губами, больше для себя, прошептал:
— Где я?
Интересно заметить, что его сестра Мария однажды признала совершенно открыто, что мистер Чидден не рожден для того, чтобы таскать уголь. Только раз в жизни, когда после смерти отца в их руках оказалось наследство в шесть тысяч долларов, она обращалась с ним как с равным. После того как он взял свою половину наследства, уехал в Нью-Рошель и открыл там магазин мужского белья, у сестры появились смутные сомнения в полноценности его ума. А когда магазин прогорел и предприимчивый хозяин остался без гроша, ее сомнения по поводу умственного состояния брата переросли в горькие убеждения.
И сразу к нему протянулась рука. Она коснулась его лба. Рука была теплая, шершавая, как у дедушки.
Двадцать долгих лет прошло с тех пор, как мистер Чидден потерял свои деньги и, полный молодого задора, переехал жить к сестре, которая на свою долю капитала устроила меблированные комнаты. Сначала он рассчитывал остаться у сестры ненадолго, пока не восстановит свое положение. Но время шло, а он продолжал плыть по течению. К концу года в доме сестры у него появился определенный статус, и из ее дома он так и не ушел. Несколько судорожных попыток выбраться из этого болота и найти какую-нибудь работу закончились разочарованием. Тогда в нем окрепла уверенность, что это его судьба - быть жертвой жестокой и бессердечной мегеры. Поэтому он больше не предпринимал никаких усилий изменить свою жизнь. Он служил истопником и мастером на все руки по дому.
— Спи, — над самым ухом раздался ласковый, с небольшой хрипотцой, видимо, от долгого молчания, женский голос. На его горячий лоб та же рука положила мокрое холодное полотенце. И Алешке стало тепло и покойно. Хмельной шум закружил голову. Словно издалека, как через вату, заложенную в уши, он гаснущим сознанием улавливает истошный крик Расула: «Алешка тонет!..»
Время от времени на протяжении двадцати лет нескончаемого кошмара мистер Чидден подогревал свое смирившееся \"я\" до состояния бунта. Однажды он открыто и безбоязненно удрал, и только суровая необходимость заставила его вернуться меньше чем через две недели. В другой раз он замыслил блестящий авантюрный план. В течение двух недель он обдумывал его во всех деталях и наконец, взбодрив себя стаканчиком черничной настойки, тайком отлитой из бутылки в буфете, направился к своей сестре Марии.
* * *
- Мои деньги? - воскликнула мисс Чидден, после того как она в течение двух минут в полном ступоре глядела на своего брата, предложившего такое безрассудство. - Отдать тебе мои деньги, чтобы ты выбросил их на ветер, Роберт Чидден! Слава богу, я - не сумасшедшая.
Алешка жил с дедом на самой границе. Отца и мать он не помнит. Был совсем маленьким, когда в семью пришла беда. Отец и мать работали вместе в одной геологоразведочной партии. В горах попали под снежный обвал. Их нашли весной, когда растаял снег. Дед не захотел уезжать из тех мест, где похоронил сына и невестку, поселился с Алешкой в маленькой избушке на берегу бурной пограничной речки, стал заведовать канатной дорогой. По ней поднимались грузы высоко в гору, на склоне которой лепились издалека похожие на новенькие ульи домики строящегося горнорудного поселка.
- Но это шанс, - отчаянно спорил мистер Чидден. - Говорю тебе, настоящая возможность, Мария. Симпатичный маленький магазинчик на Седьмой авеню вынужденно продается, сорок процентов - нельзя упустить. Его купят не больше чем за тысячу, в крайнем случае, за полторы тысячи долларов. Не упускай его.
В то утро дедушка рано ушел на канатку. Когда Алешка проснулся, увидел на столе записку. Рядом с ней сидела «намывающая гостей» кошка. В записке наказывалось, что ему поесть — в печке томленая рыба, а в чайнике, закутанном одеялом, кипяток. Алешка, прогоняя со стола кошку, вспомнил о Расуле и не стал есть, боялся опоздать на рыбалку. Натянув дедовы резиновые сапоги, он выскользнул за дверь. Его уже ждал сын начальника заставы Расул.
У тебя, наверное, накоплено уже тысяч десять. Куда ты вкладывала деньги? Полагаю, в железные дороги. Шесть процентов. Так я прав, это железные дороги?
— Проспал? — укоризненно спросил он Алешку и сощурил и без того узкие глаза. — Я уже в дверь стучал. А ты — ни звука…
- Нет, ты ошибаешься. И если ты думаешь...
— Понимаешь, дед будильник не завел, — оправдывался Алешка.
- Не имеет значения, - в порыве чувств прервал ее мистер Чидден. Ведь я твой единственный брат, Мария. Через год я выплачу все деньги. Все восемь процентов. Неужели ты возьмешь восемь процентов с родного брата? Твои десять тысяч останутся без потерь.
— А я-то жду битый час. Бери спиннинг и айда за усачами.
- Ты прав, - жестоко сказала мисс Чидден. - У меня не будет потерь, Роберт. Никакие убытки мне вообще не грозят. Может быть, у меня десять тысяч или больше, может быть, меньше, но все, что у меня есть, я держу при себе. Доход мне приносят не железные дороги, и получаю я больше шести процентов.
Алешка побежал к небольшому сколоченному дедом из досок сарайчику и взял спиннинг с большой серебристой блесной.
Я вкладывала деньги совсем не туда, куда разбойники с Уолл-стрит могут запустить руку. У меня также хватило ума не отдать их такому простаку, как ты, чтобы он выбросил их на ветер. А теперь марш подметать тротуар.
— На, неси, — предложил Алешка, видимо, хотел этим вознаградить Расула за терпеливое ожидание. Расул взял удилище и побежал к реке, за ним поспешил, протирая глаза, Алешка.
Но, Мария... - слезливо начал было мистер Чидден.
Стиснутая с обеих сторон высокими скальными берегами река сердито шумела, клокотала, бурлила, дыбилась перед выступавшими камнями. Ребята встали у переката. Расул забросил под противоположный берег блесну и стал наматывать леску. Выбрав из воды блесну, он снова метнул ее на середину реки. Сверкнув на солнце, она мягко шлепнулась в пенистую струю. И тотчас последовал рывок. Леска натянулась. На какое-то мгновение стало невероятно трудно крутить катушку. Что-то упругое и сильное отчаянно сопротивлялось, ходило из стороны в сторону. Тогда Расул отпустил немного леску, а затем снова начал вращать катушку. И рыба пошла. Ребята вскоре увидели черную спину крупного усача. Расул уже больше не давал ослабнуть леске, изо всех сил крутил катушку. Усач был подведен к берегу. Алешка нагнулся к воде, чтобы взять рыбину за жабры. Расул подался вперед. Ему хотелось увидеть, как Алешка схватит усача. Леска на мгновение ослабла. Рыбина как будто только этого и ждала, метнулась в сторону, перевернулась на спину, сверкнув серебром чешуи и… поминай, как звали.
- Роберт! Вот метла.
— Раззява! Такого усача упустить, — закричал Алешка. — Леску-то надо натягивать.
И это был последний всплеск эмоций у мистера Чиддена. Маленький огонек все еще тлел в его душе, но он больше чадил, навевая неясные грустные мысли. Обиднее всего было то, что навалилось все это на него, жизнерадостного по натуре человека. В течение двух недель после памятного неприятного разговора он пытался утопить досаду в частых набегах в буфет к заветному сосуду. Потом его сестра, терзаемая злобными подозрениями, повесила на дверцы буфета замок, лишив таким образом брата целебного утешения.
— Да я и так натягивал, — оправдывался Расул.
Поразительно, но мистер Чидден был способен сохранить себя в тех жутких условиях, где он жил. Его дух не сломился под двадцатилетним ненавистным гнетом. Мы уже упоминали, как робко спустился он в подвал, готовый выполнить грязную работу. Но это не значит, что у него появилось смирение или он поддался полному унижению. Привитого чувства радости от перетаскивания угля у него не было. В то время как он с остервенением вонзил лопату в кучу твердых черных кусочков, его воображение было так же бесцветно, как и работа, которую он выполнял.
— Дай спиннинг, а то снова упустишь…
- Вот тебе! - бормотал он. - Вот тебе! - ворчал он каждый раз, погружая лопату в уголь. - Вот тебе, Мария Чидден, - высокомерный деспот!
Расул чувствовал свою вину, передал удилище, обиженно отошел в сторону и сел на камень. Алешка стал метать блесну. Он целился в самые быстринки, где всплескивались рыбины. Обида у Расула не проходила. Он старался не смотреть на везучего Алешку и думал: «Пусть один мучается, намает руки, сам попросит, чтоб я взял спиннинг. А у меня-то непременно схватит усач…»
После получасовой монотонной работы мистер Чидден вдруг прервался для того, чтобы взглянуть на свои никелированные часы стоимостью в один доллар. Потом он бросил лопату - его лицо выражало омерзение, - выключил газовую лампу, поднялся по лестнице в кухню. Он подошел к раковине и стал мыть руки.
Расул рассеянно смотрел на перекат, где река особенно горбилась, гребенилась, неслась, как оглашенная. После дождя в горах, когда вода набирала особую силу, на этом перекате Расул любил смотреть, как ворочала река огромные камни, несла их вниз. А на новом месте, где ослабевал поток, прямо на глазах, словно в сказке, образовывался новый перекат. Расул тихо приподнялся с камня. Неожиданно в его мягких мальчишеских глазах появился металлический блеск. Забыв про обиду, показывая на перекат, он крикнул Алешке:
— Смотри, термос плывет!
- В чем дело? - потребовала ответа мисс Чидден, входя в кухню.
Алешка перестал крутить катушку. Течение мгновенно отнесло леску в сторону, блесна прижалась к берегу и села на грунт. Алешка увидел, как красная головка, то погружаясь в воду, то всплывая, покручиваясь в водоворотах, быстро плыла вниз.
- Мне надо идти к портному за костюмом мистера Стаббса, - спокойно и уверенно ответил мистер Чидден.
— Ло-ви же, — заикаясь от возбуждения, крикнул Расул. — Уплывет за границу. Термос, поди, упустили пастухи.
- Хм! Очень жаль, что сам он не пойдет за костюмом.
Алешка быстро выбрал блесну. Надежды поймать термос было мало. Круглый предмет трудно подцепить крючком, но на всякий случай он метнул удилищем. Блесна плыла совсем рядом. Пока Алешка выбирал ее из воды, термос плыл и плыл дальше. Алешка побежал догонять крутящуюся в волнах красную головку. Опередив ее на десяток метров, он взмахнул удилищем. Рассекая воздух, с приглушенным свистом блесна шлепнулась рядом с термосом. Чтобы не дать ей осесть, Алешка дернул за леску. И тут красная головка сперва остановилась, слегка накренилась и, как поплавок, мгновенно исчезла под водой. Леска натянулась струной. Тотчас в том месте, где тройник подцепил термос, взбурлилась вода. Большие пузыри всплыли на поверхность.
- Не может, - сказал мистер Чидден. - Тот костюм у него единственный.
— С чего бы это? — переглянулись ребята.
Довод был неоспорим, и мисс Чидден молча вернулась в гостиную.
Под напором воды леска звенела, как тетива натянутого лука.
Мистер Чидден потер лицо руками, надел воротничок, галстук, пиджак и выскочил на улицу. Пройдя полквартала на восток, он вошел в дверь пошивочной мастерской, расположенной в полуподвале. Над входом золотыми буквами сияла вывеска:
— Потащим?
\"М. СТЭРК. Пошив одежды высшего качества, влажная чистка и глажение мужских костюмов - 50 центов\".
- Доброе утро, - сказал мистер Чидден, оказавшись в помещении.
— Давай, — согласился Расул.
В мастерской находилось два человека. Маленькая светловолосая женщина со смеющимися голубыми глазами была сама любезность и дружелюбие. Бледный молодой человек с темными волосами и трагическим выражением лица энергично работал тяжелым портновским утюгом. Отложив в сторону кусок ткани, женщина направилась навстречу посетителю:
Алешка закрутил катушку. Еще больше зазвенела леска. Но груз ни с места. Тогда ребята взялись за леску руками и стали тащить изб всех сил. И вот леска, пружиня, медленно-медленно начала оседать. Что-то тяжелое плыло за блесной. Ребята обрадовались, стали еще энергичнее перебирать руками миллиметровую жилку. Груз приближался на самую стремнину. Тугие струи закружили его и понесли. Леска натянулась, стала резать руки. Тогда Алешка отпустил ее и взялся за удилище. Бешено раскручивалась катушка, больно била рукоятками по пальцам. Наконец она остановилась. Катушка была пуста. Тяжело пружиня, согнулось удилище. Алешка двумя руками еле удерживал спиннинг. Боясь упустить груз, он шаг за шагом подвигался к урезу воды.
- Доброе утро, мистер Чидден.
Он вдруг вспомнил правила хорошего тона, сдернул с головы шляпу и проговорил:
Так он очутился на покрытых зеленой тиной скользких камнях. А груз, попавший на самую стремнину, вырывал из ослабевших рук удилище. Чтобы не выпустить его, Алешка прыгнул на выступавший из воды мокрый плоский камень и, как на лыжах, покатился по нему. Потеряв равновесие, упал в реку. Его мгновенно подхватил поток и завертел в своих бурунах. Алешка, не выпуская из рук спиннинга, с головой погрузился в воду, как поступают в таких случаях опытные пловцы, чтобы нырком уйти из водоворота. Когда он снова вынырнул на поверхность, услышал истошный крик мечущегося на берегу Расула:
- Очень приятно, миссис Стэрк. Вот вышел ненадолго подышать свежим воздухом. Между прочим, у вас костюм... принадлежащий одному из наших жильцов...
— Алешка тонет!!!
- Вы хотите забрать костюм мистера Стаббса, я полагаю? Лео, серый костюм готов?
Алешку прибило к выступающему из воды камню, словно припаянному ко дну, около которого кружилась белая пена. Здесь было его спасение. Алешку несколько раз крутануло, но он удержался на поверхности, успел ухватиться за выступ. Нащупав дно ногами, оттолкнулся, течение вплотную прижало его к бугристой, с большими промоинами глыбине. Под водой камень действительно был глыбиной, иначе его бы давно снесло. Но на поверхность выступила лишь небольшая, ноздреватая, расщелистая поверхность. Высушенная солнцем, она заманчиво выглядывала из воды.
- Минутку, - ответил бледный юноша и еще энергичнее заработал утюгом.
Алешка сунул удилище в расщелину, с трудом забрался на камень. Ноги по-прежнему оставались в воде. На этом пятачке можно было, обхватив камень, только лежать. Перед его глазами маячила натянувшаяся леска, а метрах в ста вынырнула красная головка, вокруг которой уже успела намотаться прошлогодняя трава.
- Я подожду, - сказал мистер Чидден, раскованно облокачиваясь о кассовый аппарат.
Расул стоял на берегу и плакал. Плакал от бессилия, что он ничем в данный момент не может помочь товарищу.
Миссис Стэрк вернулась на свой стул и продолжила шитье. Молодой человек дважды поднимал глаза на присутствующих, и каждый раз он ставил утюг со страшным грохотом.
Алешка почувствовал дрожь во всем теле. Горная вода обжигала холодом. Ноги деревенели. И вскоре он их перестал чувствовать.
- Как идут дела? - глубокомысленно вопросил мистер Чидден.
— Чего ревешь? Беги на заставу! — хрипло крикнул Алешка.
- Весьма успешно, - ответила миссис Стэрк тоном, не терпящим сомнений.
Расул кивнул головой и убежал. Алешка крепко держался за камень. Одну ногу вытащил из воды и положил на свисающее удилище. Так было легче держаться.
- Это сразу видно, - заметил мистер Чидден, оглядывая ряды висящих на вешалках пиджаков и брюк. - У вас отлично налажено дело, миссис Стэрк.
«Только бы не ослабели руки, — думал он. — Обессилеешь — тогда каюк». Кружилась голова от бешено несущейся вокруг воды. Он закрыл глаза. Вдруг до его слуха донесся глухой хлопок. Алешка поднял голову. Над видневшейся макушкой пограничной вышки вспыхнула красная ракета. Радостно забилось сердце: «Заметили». Значит, Расул добрался до заставы. Но тут же Алешка услышал, как кто-то с того, чужого, берега свистнул. Алешка обернулся и увидел стоявшего солдата и человека в длиннополой шляпе. Показывая на леску, они знаками указывали: бросай, мол, спиннинг, отпускай груз, мы подцепим. Алешка снял ногу с удилища и хотел уже выдернуть катушку из расщелины. Человек в длиннополой шляпе приветливо улыбался ему, торопливо жестикулируя руками, показывая, как быстрее освободиться от спиннинга.
- Так, как и должно быть, - согласилась дама.
- Верно. На самом деле здесь все отлично. Когда два года назад умер ваш муж, я сказал Марии: \"Женщина не может быть портным. Они ужасные непоседы\". Но вы не такая.
Алешка подумал: «Почему они не спасают меня, а в первую очередь хотят выловить груз, сидящий на тройнике? Что-то тут нечисто». Алешка отпрянул от спиннинга и сделал вид, что не понимает подаваемых ему знаков. Тогда человек в шляпе что-то зло крикнул солдату и тот засеменил по берегу, остановившись напротив того места, где виднелась красная головка. Алешка видел, как солдат поднял длинный багор и опустил в воду. Но течение отнесло багор в сторону. Снова и снова опускался багор. Но подцепить груз так и не удалось. Даже тогда, когда на помощь пришел человек в широкополой шляпе.
- Нет, я не такая, - улыбнулась миссис Стэрк. - Конечно, ваша сестра, мисс Чидден, разбирается в этом лучше вас. Единственное, что ей трудно осознать, - это как тяжело быть вдовой.
Мистер Чидден сочувственно покачал головой:
- Понимаю. Вызывающие тоску воспоминания. Все иллюзии отошли в прошлое. У меня тоже они были, хотя я не вдова. - Мистер Чидден вздохнул. Дело в том, что я никогда не был женат.
Алешка, забыв про сжимающий тело холод, победно поглядывал на человека в длиннополой шляпе. Тот, видя, что не выловить груз, оттолкнул солдата и снова стал знаками упрашивать Алешку отцепить груз. Алешка только сейчас смог рассмотреть этого человека. У него было костистое, обтянутое сухой кожей лицо, нависший крупный нос и глубоко запавшие злые глаза. Вскоре он почему-то перестал подавать знаки, а только умоляюще смотрел на него. Алешка отвернулся. Тогда раздался свист. Человек в шляпе был в ярости. Он рукой, в которой оказался пистолет, выразительно показывал: или ты отпустишь груз, или тебе придется расстаться с жизнью… Человек стал целиться. Алешка зажмурился, еще плотнее приник к камню. Раздался выстрел. Алешка почувствовал, как ледяные брызги ударили в лицо. Он открыл глаза и снова увидел прилипшее к пистолету костистое лицо. Подряд раздалось несколько выстрелов. Алешка понял, что человек в шляпе стреляет не по нему, вряд ли он с 20 метров промахнулся бы, а по леске, хочет ее перебить и освободить груз. Значит, он им очень нужен.
Миссис Стэрк начала было улыбаться его шутке о вдове, но последняя фраза изменила ее настроение.
- Очень жаль, - грустно заметила она. - Это несправедливо, мистер Чидден.
Алешка почувствовал, как с каждой минутой слабеют руки: он уже не в силах оторвать их от камня и пригнуть удилище, с тем чтобы леска ушла под воду и ее не могли перебить. С трудом Алешка подтянул вторую ногу и положил на спиннинг. Часть лески скрылась из виду. Только у самого камня оставался небольшой бурунчик. Немела спина. Кружилась голова. Горящими, ненавидящими глазами Алешка смотрел на человека в шляпе. Вдруг как иголками стало колоть тело, а на глаза наплыл какой-то белесый туман. Человек стал постепенно удаляться и наконец совсем растворился. Где-то в стороне булькнул в воду багор. А вдали послышался лай пограничной овчарки и радостный голос Расула:
- Вы правы! - воскликнул он с неизвестно откуда взявшимся энтузиазмом. - Конечно несправедливо! Это промах! Признаю, это промах, но не мой. Чтобы свершился брак, миссис Стэрк, должна быть пара, мне же так и не удалось найти свою половину.
— Алеша!..
- Так много глупых женщин... - эмоционально произнесла миссис Стэрк.
Алешка лежит и слышит, будто в полусне, как сшибаются струи на стремнине, как журчит вода. А сквозь шум воды прорывается режущий слух мужской голос:
- Костюм готов, - прервал разговор бледный юноша, переводя взгляд то на одного, то на другого.
— Ну, как наш герой себя чувствует?
Ему отвечает тихий, вкрадчивый, по-видимому, женский:
Мистер Чидден взял костюм, перекинул его на руку - брюки под пиджаком, чтобы не было видно подтяжек, - и собрался уходить. Миссис Стэрк помогла ему как следует расправить складки.
— Кризис миновал. Недельку еще полежит — воспаление легких…
- Спасибо, - учтиво поблагодарил он. - Всего хорошего, мэм.
Алешка почувствовал, как кто-то взял его руку и двумя пальцами нащупал пульс. Установилась тишина. Только где-то рядом тикают часы. Может, он на «том свете»? Может, правда, есть «тот свет»? Алешка пытается открыть глаза, но никак не может. Все же он ощущает, что над ним светит электрическая лампочка. Снова силится открыть глаза.
Мистер Чидден озадаченно хмурился, шагая вниз по Двадцать третьей улице. Угрюмое лицо периодически озаряла улыбка, раздавался довольный свист. Когда он достиг ступеней дома, улыбка все еще играла на его лице, но только он вошел внутрь, на него опять напала хандра.
Все бы ничего, но вот только колет в боку и под ключицей. Шевельнуться больно. Да еще голова стынет. Наверное, ветер студит? Откуда этот ветер? Потом Алешку опять бросает в жар. Он открывает глаза. Над ним склонилась женщина в шуршащем халате:
- Интересно, - задумчиво сказал он себе, - что имела в виду миленькая вдовушка, говоря о глупых женщинах?
— Ну-с, молодой человек, как себя чувствуем?
Затем он повеселел, возможно, из-за того, что он нашел исчерпывающий ответ на вопрос.
— Хо-хо, — силится сказать Алешка и наконец произносит: — Хорошо.
К двенадцати часам весь уголь до последнего блестящего сколка был перенесен, и мистер Чидден зашел в кухню, чтобы умыться. Пока он умывался, то все время насвистывал какую-то мелодию. Его сестра, услышав это, подозрительно на него посмотрела.
К кровати подходит мужчина с накинутым на плечи халатом. Его где-то он уже видел. Вспоминает — это же отец Расула. Из-за его спины выглянул и сам Расул. Он метнул взгляд на Алешку и тут же опустил ресницы, смутился.
- Роберт! - воскликнула она. - Ради бога, прекрати этот шум!
— Молодец, — заговорил отец Расула. — Мы тебя к награде представили. Ты же герой, такой мешок поймал…
С неудержимым весельем мистер Чидден взглянул на нее, повесил полотенце на гвоздь и отправился на задний двор.
«О каком мешке говорит командир, — гадает Алешка. Это же был термос». Потом решился спросить:
После ленча, который он имел в компании своей сестры и кухарки, мистер Чидден решил прогуляться.
— Я же термос, а не мешок ловил…
Время от часу до двух было его личным, и он проводил его как пожелает душа. Обычно он шел к реке наблюдать за паромом, смотрел на толпу людей на нем и на кипы товаров. В течение многих лет он был в дружеских отношениях с извозчиками, но с появлением такси их ряды поредели, и многие друзья исчезли.
— Красная головка не термос, а автоматическая рация, передающая сигналы. А внизу был свинцовый мешок, обложенный надувными камерами, чтобы не затонул и не застрял в камнях…
Но сегодня мистеру Чиддену не хотелось идти к реке.
— А в мешке что было?
- Как-то неспокойно, - пробормотал он, снимая с гвоздя старую коричневую шляпу с опущенными полями. Он надел шляпу, вдруг сорвал ее с головы и со злостью уставился на нее. В следующее мгновение решительным твердым шагом он поднимался по лестнице.
— Трава, земля, растительность. По ним иностранная разведка хотела кое-что важное узнать…
Мистер Чидден прошел через холл в гостиную, его сестра снимала чехлы с мебели.
Алешка слушал, а сам глазами искал Расула. Он почему-то прятался за отцовской спиной. Командир встал, потрепал Алешку за вихор и ласково произнес:
- Ну, - не глядя на него, сказала мисс Чидден, - что ты здесь болтаешься? Помни, что в два часа ты должен быть дома. Надо будет выбить несколько ковров.
— Ну, герой, выздоравливай. Поправишься — в Артек поедешь.
- Мария, - спокойно сказал мистер Чидден. - Мне нужно два доллара.
ФАКЕЛ
При этих словах она взглянула на него.
Прикрывая варежкой лицо от режущего морозного ветра, Калмагамбет устало брел по проторенной лыжне. Впереди, сгорбившись, тяжело передвигая лыжи, шел Сергей Сергеевич, его школьный учитель биологии. На его плече дулом вниз свисало ружье, а на боку болтался убитый с час назад заяц-русак. Где-то впереди слышался заливчатый лай Каштанки, гнавшей лису. Пора возвращаться домой, уже темнело. Но охотничий азарт брал верх. Они двигались по лисьему следу, заметаемому поземкой.
- Зачем? - в изумлении спросила она.
Калмагамбет устал. Рубашка давно прилипала к телу, хотелось распахнуть пальто и выстудиться. Чтобы получить передышку, Калмагамбет крикнул учителю:
- Мне нужна новая шляпа. Посмотри-ка на эту! - сказал мистер Чидден, протягивая ей старую шляпу. - Это позор. Более того, она мне не идет и знает об этом.
— А не убежит Каштанка за границу?
Она сама себя стыдится.
— Пограничники ее не пропустят, потребуют пропуск, а то и визу, — отшутился Сергей Сергеевич. Он обернулся и, словно угадывая настроение Калмагамбета, спросил: — Устал?
- Все это так, - с укоризной проговорила дама, - но ведь только в прошлом году ты покупал новую.
— Да я еще с километр пройду, — упавшим голосом уверял Калмагамбет, хотя и мало верил в сказанное.
Но у мистера Чиддена не было настроения спорить с ней. Презрительным жестом он швырнул шляпу на пол и наступил на нее.
Учитель, не говоря ни слова, повернул лыжи к одиноко стоявшей кошаре:
- Мария, - холодно сказал он, - я попросил у тебя два доллара.
— Сейчас согреемся…
- А я сказала, - резко ответила его сестра, - вернее, говорю, что в общем-то одно и то же, у меня их нет. Не задирайся, Роберт Чидден. Я не потерплю этого. Не оскорбляй свою собственную сестру. Или надень шляпу, или иди без нее. Подбирай-ка ее!
- Мария...
Ворота кошары были забиты гвоздями. Сергей Сергеевич рванул ворота, и они со скрипом открылись. Кошара была набита сеном. Откуда ни возьмись, первой вскочила в нее Каштанка. За ней шагнул Калмагамбет прямо с висевшими на рукавицах лыжными палками. Не было никаких сил снять их. Учитель прикрыл дверь, чтобы не дуло, сел на пахучее сено и стал выкладывать еду. Кусок мяса бросил Каштанке, а бутерброд протянул Калмагамбету.
- Роберт!
В кошаре было тихо. Пока ели, вроде бы и холода не замечали, кончили — и как-то сразу стало зябко.
И мистер Чидден сдался. Какой же он дурак, ведь можно было выдержать этот стальной взгляд! Он поднял шляпу, медленно прошел в холл, открыл дверь и спустился по ступенькам на улицу.
Сергей Сергеевич предложил сыграть в «Кого любишь?». Он проворно схватил Калмагамбета и закидал сеном и еще сверху навалился на него.
Там он остановился. У него было сильное желание подраться с кем-нибудь: дернуть за волосы, надавать пинков, ударить кулаком в лицо. Но он осознавал, что это неосуществимое желание. Физически он был слаб.
— А ну, говори, кого любишь?
Он натянул на голову шляпу, тяжело вздохнул и повернул направо.
— Маму…
Он медленно и бесцельно шел по улице, утопив руки в карманы и уныло опустив плечи.
— Маму и так любить должен, а ну, отвечай…