— Нет, меня интересует говядина. Мне нужно мясо для еды.
— Радуйтесь, наставник: я вас возвышаю!
Так вот в чем дело…
Земля ушла из-под ног. Колдун повис в восьми локтях над полом, внизу бесновались борзые, лая и пытаясь ухватить висельника за пятки. Живот бедняги раздулся неестественным образом, отвердев и напомнив собой костяной шар, на котором синей тушью какой-то шутник изобразил контуры держав: Реттия, Турристан, Дангопея, Ла-Ланг…
Я с отвращением смотрел на своего босса. Он совершенно утратил чувство меры. Ради куска ростбифа он зазвал к себе одного из самых опасных типов в Нью-Йорке.
Внутри, в желудке, щебетали съеденные куропатки и думали тресковые мозги.
— О, — сказал Перрит помягче. — Так вы голодны?
— Да, голоден.
Сани сместились с плеч на удивительное брюхо, звон бубенцов усилился. В мочках ушей проклюнулись ростки: миг, другой, и плети буйного вьюнка упали на борзых, оплетая их побегами с ярко-алыми цветами. Собаки взвыли, Фитюк выругался и с удивлением отметил, что голос его стал похож на кряканье селезня в брачный сезон…
— Печально. Я не мясник и не торговец. По правде говоря, я вообще не имею никакого отношения к мясу. Но я посмотрю…
— Минута истекла!
Он замолчал и взглянул на меня, как будто имел дело с дворецким.
— Я помню, Ваше Величество!
— Завтра утром между семью и десятью часами позвоните по телефону Линкольн 63—232: позовите Тома и скажите, что говорите от моего имени.
Вернув Фитюка на прежнее место и возвратив ему привычный облик, Тильберт Гудзик раскланивался. С лица парня не сходила торжествующая ухмылка.
— Благодарю вас, сэр, — голос Вулфа был сладким, как патока. — Уверяю вас, что я оценил это. Теперь перейдем к нашему делу. Сегодня утром мистер Гудвин мне сказал, что ответил вам по телефону, что я слишком занят, чтобы повидаться с вами. Конечно, это была только отговорка. На самом деле он имел в виду вот что. В работе детектива профессиональный риск сравнительно высок, в вашей он еще выше, так что было бы неразумно объединять их. К сожалению, я вполне согласен с мистером Гудвином. Не стоит доверять мне наши тайны, раз я не смогу взяться за ваше дело. Так что извините меня.
— Ваша очередь, Сильвестр! — объявил Его Величество, икая от смеха.
— Мне нужна помощь, — сказал Перрит.
Тильберт выпятил грудь.
— Не сомневаюсь. Иначе вы не пришли бы.
— Я к вашим услугам, наставник!
— Я не часто нуждаюсь в помощи, но, когда это бывает, я получаю лучшую. Я люблю иметь все лучшее. Сейчас мне нужны вы, и я заплачу вам за помощь. — Перрит достал из кармана тугую пачку и перебросил ее Вулфу. — Здесь пять кусков. Это только для начала. Меня шантажируют, и вашей задачей будет прекратить шантаж.
— Мне надо подумать, — мрачно уведомил Фитюк.
Я вытаращил на него глаза. Мне и в голову не могло прийти, что найдется человек, способный шантажировать Дейзи Перрита.
— Разумеется, — согласился король. — Возраст имеет свои привилегии. Но не слишком долго: мы ждем…
— Но ведь я уже сказал вам, мистер Перрит.
Понимая, что время течет водой сквозь пальцы, что король может разгневаться, а лицо и без того потеряно навеки, Фитюк тем не менее вместо поиска нужных заклинаний думал о всяких пустяках. Соревноваться с молодым прохвостом? Бесполезно. Сразу видно, кому назначен триумф, а кому — пинок под зад. Возраст — не тетка. Да и таланты у нас простые, сельские, мы в Универмагах не обучались. Юный враль горазд пыль в глаза пускать, но дело, скажем честно, разумеет. Авось и наша крупица в его мастерстве сыщется.
— Меня шантажирует дочь. Об этом не знает ни одна душа, кроме меня, а теперь и вас с вашим помощником.
И на том, ёлки-метёлки, спасибо.
Есть одно щепетильное обстоятельство. Я не рассказал бы о нем даже матери, если бы она была еще жива. Но теперь мне нужна помощь. Моя дочь…
Главное, пусть Фильку на кухне накормят… А мы сыты по горло, грех жаловаться. Куропатку за похабный флажок, кулебяку за брюхатый полет — равный обмен, если по-нашенски, по-простецки…
— Подождите!
Фитюк молчал, время шло, а напротив, белый как мел, стоял Тильберт Гудзик. Сдернув берет и комкая головной убор в кулаке. Переминаясь с ноги на ногу. Морщась, прикусив нижнюю губу и сдвигая брови все теснее, все болезненней, до жалкой складки на переносице. Словно каждая секунда смывала возраст с его лица, превращая самоуверенного молодца в мальчишку, давно потерянного за пластами дней.
Остановить Дейзи Перрита нелегко, но мне это удалось. Я вскочил с кресла и стал перед ним.
— Я хочу предупредить вас, — сказал я ему, — что мистер Вулф так же упрям, как и вы. Он даже сказал, что не хочет слушать вас. — Я повернулся к Вулфу. — Скажите, что плохого, в конце концов, в макаронах с сыром.
Посторонний зритель согласился бы держать пари на что угодно, что мальчишка боится.
Я взял пачку денег и сунул ее Перриту. Он не обратил на меня никакого внимания и продолжал говорить Вулфу:
До колик.
— Особенно важно то, что дочь — это не моя настоящая дочь (та, что шантажирует меня, я имею в виду). Теперь это вам тоже известно, вам и вашему помощнику. Она тоже знает, что у меня есть настоящая дочь, которой сейчас двадцать один год. В связи с ней я вам тоже дам поручение. Что случилось?
До рези в животе.
— Прошу извинить меня, мистер Перрит… — Вулф взглянул на стенные часы, отодвинул кресло от стола и поднялся.
До смертной икоты.
Дейзи Перрит тоже вскочил и преградил ему дорогу.
— Ну, я это… — начал Фитюк, ища слова, чтобы подвести итог. — Это, значит…
— Куда вы собрались? — угрожающим тоном спросил Перрит.
Но его перебили.
— Я проиграл! Наставник, я проиграл! Удостоверяю свой проигрыш перед Их… перед Ихними Величествами… перед достопочтенной публикой…
Я тоже встал, держа руку в кармане на револьвере. Я хорошо знал, что серьезный спор с Дейзи Перритом решается только с помощью оружия. Я понимал, что создавшееся положение не сулило нам ничего хорошего, но твердо решил, что, если Перрит хоть пальцем тронет Вулфа, я его пристрелю. Однако Вулф невозмутимо ответил Перриту:
И совсем уж по-детски:
— Не надо! Сдаюсь!
— С четырех до шести часов я всегда нахожусь в оранжерее. Всегда. Если вы еще не отказались от мысли доверить мне свои тайны, то расскажите о них мистеру Гудвину. А я позвоню вам или сегодня, или завтра утром.
Король Серджио Романтик от изумления встал из кресла. Его Величество недоумевал: что произошло? Радоваться надо или огорчаться? Миловать или карать? Нас обманули или доставили удовольствие?
— Наши победили, — отчетливо произнес в тишине Арчибальд Тюхпен, Потрошитель Драконов, заговорив второй раз за весь пир. — Столица пролетает, как демон над храмом.
Вулф и Перрит смотрели друг на друга. В этой безмолвной дуэли победил Вулф. Перрит отступил и пропустил его. — Детектив вышел из комнаты, и через секунду послышался стук двери его личного лифта.
И Его Величество согласился. Столица пролетает.
Перрит сел и сказал мне:
— Вы оба помешанные. Что вы там держите в кармане? Совершенно помешанные.
Это даже лучше, чем потеха над старым деревенским колдуном. Простите! — над нашим верноподданным, истинным мэтром Высокой Науки, невзирая на годы, способным дать укорот любому желторотому хлыщу. Да, именно так.
Я положил револьвер на стол и облегченно вздохнул.
III.
— Ладно, расскажите мне о вашем деле.
…Нам очевидцы правду рассказали:
Они сошлися в пиршественной зале,
Лицом к лицу, лица не увидав.
Один был юн, но мудр, как удав,
Другой был стар, но горделивый рост
И вид твердили: он не так-то прост.
Царила здесь Высокая Наука!
Казалось, дед в объятья принял внука,
И тех объятий дедовская мощь
Давила смертно — но и внук не тощ
И не лишен сноровки чародея,
Таинственными силами владея,
Каких еще не видела земля.
Соперники по воле короля
Вступили в ратоборство. Мудрым слава!
Колдуя слева, заклиная справа,
Они вовсю творили чудеса.
Смешались поединщиков власа,
Седые с черными, как перец с солью
В едином блюде, где гуляш с фасолью,
Мешаются. Но чуден был финал
Турнира. И заранее не знал Никто из зрителей…
Агафон Красавец, из поэмы «Турнир в Блезуа, или Провинциальные Триолеты».
3
IV.
— Дядько Сил! Дядько! Гости к нам!
В какой-то момент мне показалось, что Дейзи Перрит потеряет самообладание и разрыдается. Это было тогда, когда он рассказывал мне, что его дочь, настоящая дочь, была первой ученицей в своем классе в Колумбии. Очевидно, это было его величайшей гордостью.
На сей раз Сильвестр Фитюк отрываться от дела не стал. Ну, гости. Обождут. Колдун поставил последний стежок, завязал узелок, откусил остаток нитки крепкими, растущими вкривь и вкось зубами — и лишь после этого глянул в сторону калитки. За калиткой топтался, сотрясая землю, кудлатый детина. В нем Фитюк без труда признал королевского псаря, немого Гервасия.
Всадник, гарцующий рядом на пегой кобыле, по сравнению с великаном-псарем смотрелся несерьезно. Колдун, признаться, в первый момент даже не обратил на него внимания. Несмотря на зной, всадник кутался в темно-лиловый плащ, а на голову нахлобучил шляпу с широкими полями, скрывавшую лицо.
В целом его история была довольно простой. Когда-то в молодости в Сент-Луисе Перрит женился, и у него родилась дочь. Потом в одну неделю случилось три события: дочери исполнилось два года, умерла ее мать, и Перрит сел на три года в каталажку за ограбление. Об остальных событиях своей жизни вплоть до тысяча девятьсот сорок пятого года Перрит ничего не сообщил мне. Он только сказал, что, начав процветать, стал искать дочь и раскопал ее где-то в Миссури. Она не подозревает, что он ее отец, Она думает, что он просто представляет ее отца, который очень богат, но не имеет возможности объявить о себе, так как собирается баллотироваться в президенты США или что-то в этом роде.
«Еще б кобылу, умник, перекрасил, перстень с гербом Блезуа снял и псаря в замке оставил, — ухмыльнулся про себя колдун. — Тогда, глядишь, и не узнали бы».
— Она приняла это как должное, — угрюмо сказал Перрит. — Я виделся с ней каждые три месяца и давал ей деньги. Много денег. Но для меня было настоящим уларом, когда она выбрала для учебы в колледже этот город. Именно тогда на ее след напал Микер-Большие пальцы. Он послал ко мне своего парня с сообщением, что готов оказать моей дочери любую услугу.
— Филька, обормот, отвори калитку! Прошу, Ваше Величество.
Участие Микера в этом деле, с моей точки зрения, делало его еще приятнее. Свое прозвище он заслужил из-за своего любимого способа выкачивать информацию из упрямых клиентов: он пользовался большими пальцами.
Филька при виде августейшей особы разинул рот и застыл на месте — словно под зрак василиска угодил. Едва из-под копыт успел выскочить, когда король во двор въехал. За кобылой, высунув язык, трусила вперевалочку здоровенная мохнатая псина — сука Муми Тролль, любимица псаря. Эскорт, значит.
Микер был конкурентом Перрита. Если иметь дело с Перритом было малоприятным занятием, то встревать в его раздоры с Микером-Большие пальцы было просто опасно.
— Здравы будьте, Ваше Ве…
— Тс-с! — прошипел Серджио Романтик, спешиваясь. — Я у вас инкогнито.
Я продолжал слушать Дейзи Перрита, потому что у меня не было другого выхода. Можно было только пристрелить его, но психологический момент для этого был упущен. Дальнейший ход событий, по его словам, доказывал, что Микер не нашел его дочь, а просто узнал, что она где-то скрывается. Перрит больше всего боялся, что кто-то найдет его дочь и расскажет ей правду. Это разрушит его жизнь, его отношения с дочерью.
— Ну, это как вам угодно будет, — легко согласился колдун. — Морсу не желаете? Холодненького, из погреба?
— Желаю!
— Это мешает моим делам, — сказал он. — Там, где вопрос касается дочери, я перестаю здраво рассуждать и нормально действовать. Вы слышали, что я жестокий человек?
Чувствовалось, монарха по дороге вконец допекла сегодняшняя жара.
— Да, я слышал.
— Филька! Лезь в погреб, тащи жбан морса. Да кружки прихвати, ёлки-метёлки! Не из горла же нам с инкогнитой хлебать! Садитесь, ваше-разваше…
— Так оно и есть, но таких людей немало. Суть в том, что у меня есть голова на плечах. Причем получше, чем у всех других людей, которые мне до них пор попадались. Но там, где вопрос касается дочери, моя голова отказывается работать. Это доказывает мой приезд сюда и мой разговор с вами. Или даже более убедительно доказывает то, что я сделал год назад.
Серджио Романтик царственно опустился на скамейку, освобожденную Сильвестром. С интересом осмотрел скудное Фитюково хозяйство: двор, амбар, дровяной навес, просевшее от времени крыльцо дома… Наконец взгляд Его Величества остановился на колдуне, который стоял перед гостем, явно чего-то ожидая.
— И вы садитесь, милейший. Я сегодня без лишних церемоний.
Я снял квартиру на Пятой авеню и поселил там одну девушку в качестве моей дочери. Я понимал, что делаю величайшую глупость, но все-таки пошел на это.
Второй скамейки во дворе не было, так что Фитюк подтащил ближе изрубленный чурбан для колки дров и уселся напротив короля. Кобылу псарь Гервасий привязал к молодой яблоне, сам расположился в тенечке и, кажется, задремал. Псина улеглась бок-о-бок с великаном.
Повисла неловкая пауза.
Перрит объяснил, что это было сделано с целью отвлечь внимание Микера и всех прочих, интересующихся его семьей, его настоящей дочерью. Раз он сам живет в этой квартире вместе с дочерью, то никому и в голову не придет искать ее в других местах, особенно в колледжах. Эти был хитроумный план. Казалось, его тайна надежно скрыта.
— Жара этим летом… — протянул король.
— Ваша правда, — согласился Фитюк. — По такой жаре виноград хорошо вызревает. Вино с него…
— Затем, — сказал Перрит другим тоном, и в его глазах сверкнул опасный огонек, — эта тварь начала шантажировать меня.
Колдун вкусно причмокнул.
— Вино — это да! — оживился монарх. — Лишь бы злаки не пожгло… О, ваш ученик скор на ногу!
Вымогательства начались за неделю до Рождества с требования тысячи долларов наличными сверх ее еженедельного жалованья в сто долларов.
От волнения — не блудливой Яньке, чай, королю питье подносим! — Филька едва не расплескал морс на монарший плащ.
— Благодарю, юноша! Какое облегчение…
За последние полгода она потребовала и получила:
— Филька, беги домой, — велел колдун, понимая ситуацию. — До вечера свободен.
В конце января — 1500 долларов.
Когда мальчишка исчез, Его Величество на всякий случай огляделся по сторонам.
В середине февраля — 1000 долларов.
Нет, больше никого нет.
В конце апреля — 5000 долларов.
— А скажи-ка мне, любезный Фитюк…
В конце июня — 3000 долларов.
Любезный Фитюк отметил, что Серджио Романтик перешел с ним на «ты», лишь когда ученик сгинул, и оценил королевскую деликатность.
— Что вчера на турнире стряслось? Тильберт сразу уехал, даже ночевать не остался. От объяснений отказался, был неприветлив. Я полночи заснуть не мог, ворочался, размышлял… И королева с утра сама не своя: узнай, мол, да узнай, а то умом тронусь! Принцесса, ясное дело, с матерью заодно. Про Агафона я и не говорю: тот уже пять разных финалов к новой поэме настрочил… Теперь мается, не знает, какой оставить. Давай объясняй!
В конце июля — 5000 долларов
Фитюк не спешил отвечать.
В конце августа — 8000 долларов.
Он скреб щеку ногтем, желтым и плоским — как день назад, на болоте, размышляя: идти к королю на званый пир или нет? Вчера ноготь выскреб простую, как дубина, правду: надо идти. Вот такая простая правда, хомолюпус её заешь.
— Любопытно, — сказал я, — что сумма то возрастает, то снижается, то опять возрастает. Любопытно с психологической точки зрения.
Сегодня ноготь не выскреб ничего.
— Не знаю, — честно ответил колдун, хмурясь. — Наверное, в Тиле дело. Пожалел старика. Совесть проснулась. Вот и решил: умение показал, покрасовался, а теперь сердце покажу. Пусть старого дурня в победители нарядят. Нехай порадуется напоследок…
— Это кажется вам забавным, не так ли?
— Совесть? — с сомнением протянул Его Величество.
— Я сказал не «забавным», а «любопытным». Кстати, найдутся люди — я не говорю, что принадлежу к их числу, — но найдутся люди, которые не поверят вам. Эта девушка выудила у вас почти двадцать пять грандов. Почему же с ней не произошло никакого несчастного случая? Почему она жива?
— Вы верите слухам, которые распускают обо мне, — кисло сказал Перрит.
Я усмехнулся.
— Это останется между нами. Почему вы не расправились с ней?
— С моей дочерью?
— А чего такого? Она у всякого может случиться, совесть. Да и потом… Что я ему мог сделать? Ерунду и воздуха сотрясение. Тильберт, он ведь все мои семь заклятий в деле видал. И не раз. А из них таких чар, чтобы быстро, на людях… чтоб благородным зрителям в ладоши хлопнуть…
— Но она ведь не является ею?
Колдун подумал.
— Но для всех она моя дочь. Мне пришлось бы убрать ее самому, и это было бы слишком рискованно. Она учла все это. Допустим, она исчезает, и Микер узнает об этом. Тогда он снова начинает искать мою дочь, и я оказываюсь там же, откуда начал. Я рассматривая это дело под разными углами и так и не нашел выхода.
— Ну, первое, — он загнул для памяти корявый палец, — оно коровам телиться помогает. Это когда телок задом идет, и пузырь, ёлки-метёлки, не рвется, а душит. Я теленочку на задние ножки дивную чудо-петельку кладу: сама тянет, сама тужится. В придачу, когда телок не дышит, петелька слизь у него из носа и глотки смокчет… Ежели со стороны смотреть, очень интересно выходит. И для здоровья, как вы велели, и без членов вредительства.
Он еще немного подумал.
Я пожал плечами.
— Ну, почти без вредительства, — поправился Фитюк. — Тут как судьба плюнет. Главное, грудину правильно мять. Телок раздышится, оживет — и корове, и хозяйке радость. Я телят за свою жизнь спас — армию! Хотя бывало по-разному: мнешь его после дивной петельки — а он дохленький…
— Значит, вы останетесь с дорогостоящей дочерью?
Серджио Романтик украдкой вытер пот со лба.
— Я останусь с жадной дурой. Вчера вечером она потребовала у меня тридцать грандов. Тогда я решил обратиться за помощью.
Должно быть, упрел на солнышке.
— Другое заклятие у меня тоже ничего, ядреное… Я им злыдней гоняю. Которые в твоем доме живут, твоим трудом кормятся, на твоем горбу пляшут, а тебе за все добро одну пакость желают. Народ всегда глядеть сбегается: вой, треск, корчи… Бывает, злыдня так припечет, что детвора им после три дня в «стрелки-горелки» играет. Ага, вспомнил! Еще одно годится, пятое: я им гулящим оторвам перед свадьбой девичество возвращаю. После Тиля, ёлки-метёлки, частенько доводилось трудиться… Шустрый был, паразит, на девкин счет. Я ему, кобелю, сто раз грозился: зашью, мол, суровыми нитками, не первое, так второе!.. А надо было, для острастки. Вы как думаете, Ваше Величество?
Услышав цифру, я присвистнул.
— Пожалуй, все-таки совесть, — кивнул Серджио, морща лоб. — В конце концов, ведь бывает, чтоб совесть? Иначе что? Иначе совсем грустно выходит.
— Бывает, — согласился Фитюк. — Вот пока я при всем честном народе размышлял, у Тильберта совесть и случилась.
— Это уж слишком. Почему бы вам не урезать ее аппетиты?
— Ну, прощай, колдун.
— Всех благ, Ваше Величество!
— Я пробовал. Неужели вы думаете, что я так легко раскошеливался?
— Нет, не думаю.
Когда король со свитой убрались прочь, Сильвестр Фитюк некоторое время сидел без движения, глядя вдаль, за Куликово Пойло, где шумно достраивали мельницу. После придирчиво осмотрел заплату: оно, конечно, не заклятие, но класть надо крепко, с тщанием. Накинул чиненый кафтан на плечи, словно боясь, что ветерок застудит ему поясницу; поднял с земли камешек и швырнул его «навесом», через поленницу.
— Вылезай!
— Правильно делаете. Я пытался урезонить ее, но в определенных границах, поскольку представил ее своей дочерью. Поэтому мне нужна помощь, Я знаю немало юристов, но ни одному из них я не рассказал бы и десятой доли того, что рассказал вам. Я выбрал для своего дела Ниро Вулфа, потому что у него есть голова на плечах. Он должен договориться с ней. — Перрит оказал на пачку банкнот. — Это для начала. Я уплачу за все, что будет сделано, и уплачу неплохо.
За поленницей ойкнули — похоже, камешек угодил, куда надо. Из-за штабеля дров выбрался Филька, без особого успеха приглаживая соломенные вихры. На лбу ученика розовела свежая царапина, босые ноги были сплошь в цыпках.
— Вулф не возьмет этих денег.
— Подслушивал? Молчи, не ври! Я и сам вижу, что подслушивал. Эх вы, стоеросы…
Перрит пропустил эти слова мимо ушей. Мне начало казаться, что своим жизненным успехам он обязан особому устройству барабанных перепонок, не пропускавших все нежелательные звуки.
— Вам понадобятся деньги, чтобы уладить дела с этой девушкой, — сказал он. — В качестве моей дочери Вайолет Перрит. Но настоящее ее имя Анджелина Мерфи. Я привез ее из Солт-Лейк-сити, где она скрывалась от полиции под именем Салли Смит.
Знаком колдун подманил ученика к себе. Поставил мальчишку меж колен, уставился в синие восторженные глаза.
Перрит рассказал мне много всего, гораздо больше, чем мне хотелось знать, но тут поздно было что-то менять. Покончив с темой Вайолет-Анджелина-Салли, он перешел к настоящей дочери. Ее зовут Бьюла Пейдж. Когда он начал говорить о ней, я решил, что он сейчас вытащит из кармана и начнет показывать мне ее фотографии, так изменился его голос.
— Ты, Филька, это… Ты слушай. И на ус мотай. Вот, допустим, однажды ты решишь от меня сбежать…
Послушать его, так все студенты ей в подметки не годились. Он входил в целый ряд несущественных деталей, что я простил, так как ему не с кем было поговорить о ней.
— Никогда! — пискнул Филька, с обожанием уставясь на старика.
— Молчи, дурила, если старшие говорят. Молчи и внимай. Так вот, помни: сбежишь — лучше не возвращайся. Оно и тебе лучше будет, и мне, ёлки-метёлки.
— Я уже сказал Вулфу, что поручу ему кое-что в связи с моей дочерью, — заявил Перрит. — Есть опасность, что ее могут узнать, так как она очень похожа на свою мать.
Дав мальчишке легонький подзатыльник, колдун завершил наставление:
— Но мистер Вулф не занимается пластическими операциями, — запротестовал я. — Обратитесь к хирургу.
— И окорок не смей воровать. Не про вашу честь наши окорока. Ишь, раскатали губу: на сытое брюхо бегать! Сытое брюхо, оно к ученью глухо…
— Вы находите это забавным? — спросил Перрит.
От Кузькиного луга, тряся грудью, к ним бежала Янька Хулебяка. «Ой, горечко! — неслось, приглушенное расстоянием. — Ой, за что ж мне это лихо!..»
От его тона у меня мороз прошел по коже. Я услыхал голос убийцы. Очевидно, он мог простить многое, но только не шутки в адрес Бьюлы.
— Должно быть, кое-кто в болоте увяз, — глубокомысленно заключил Сильвестр Фитюк. — Надо спасать.
— Не слишком, — вежливо сказал я. — Но вы напрасно думаете, что мистер Вулф может избавить вашу дочь от сходства с матерью…
— Ага! — согласился преданный Филька. — Это она нарочно.
— Я этого и не требую. У Бьюлы есть привычка: она сидит, опустив плечи и слегка ссутулившись, а потом вдруг выпрямляется рывком. Эту привычку она унаследовала от матери, и так ее можно безошибочно узнать. Я пытался отучить Бьюлу от этой привычки, но мои слова на нее не подействовали, а настаивать не хотелось. Может быть, Вулфу удастся.
Кого Филька имел в виду, осталось загадкой.
Конечно, несколько острот висело у меня на кончике языка, но я сдержался. Надо было поскорее выставить Перрита из дома, пока он не заставил нас давать Бьюле уроки математики, которая была, как выяснилось, ее единственным слабым местом. Но он не собирался уходить и сообщил мне еще кучу разных сведений. Второй секрет его успеха заключается, я думаю, в его дотошности. Наконец, он поднялся.
— Вайолет пока еще слушается меня, — сказал он. — Она хочет до конца обчистить меня. Если Вулф захочет поговорить с ней, то позвоните мне по одному из номеров, которые я вам дам, и я позабочусь, чтобы она приехала. А теперь откройте дверь и попросите Арчи.
Я удивленно посмотрел на него.
— Кого позвать?
— Я же сказал — Арчи.
Надо же! Значит, набальзамированного типа зовут Арчи. Я проводил Перрита в холл, отдал ему шляпу и пальто, затем выглянул в дверь и окинул взглядом улицу.
— Все в порядке, — сказал я ему через плечо. — Позовите его сами.
Но ему не понадобилось этого делать. Мой тезка, стоявший наготове у черного седана, подбежал к крыльцу и сказал патрону:
— Все в порядке.
Дейзи Перрит спустился по ступенькам и сел на заднее сиденье машины. Мой тезка устроился на переднем, завел мотор, и они укатили.
Я отправился на кухню, чтобы выпить стакан молока. Там находился наш шеф-повар Фриц Бреннер. Нарезая лук, он улыбнулся мне.
— Все в порядке?
— В порядке, — ответил я, сделав большой глоток. — Остается решить только один вопрос: какого цвета погребальный покров мы предпочитаем?
4
Когда Вулф спустился в контору из оранжереи, я дал ему полный отчет о деле Перрита. Теперь я уже не уговаривал его отказаться от него. Наоборот, я уже боялся, что он может отказаться. В таком случае, мне, по горло напичканному самыми интимными секретами Дейзи Перрита, придется туго.
Так что меньше всего мне хотелось, чтобы Вулф заупрямился и отказался от дела.
В семь часов я сказал ему:
— Между прочим, я проверил тот номер, который дал мне Перрит. Они предложили отбивные на ребрышках (или «филе Шатобриана», как называет его Фриц), печенку и свежую свиную вырезку. Конечно, если наши отношения с Перритом испортятся, звонить этому Тому завтра утром будет бессмысленно.
Вулф проворчал:
— Позвони мистеру Перриту.
Добившись, наконец, разговора с Перритом, я выяснил, что сегодня в девять часов вечера Вайолет будет у нас. Мы перекинулись с ним всего несколькими словами, стараясь не называть имена. Но через несколько минут Перрит позвонил вторично и сообщил, что свидание переносится на одиннадцать тридцать. Мне показалось это время слишком поздним, и я предложил назначить встречу на завтра. Но Перрит все-таки настоял на сегодняшнем дне. После этого разговора Вулф проворчал:
— Позвони его дочери.
— Какой? Вайолет или Бьюле?
— Его дочери. Мисс Пейдж.
— Неужели вам так хочется поскорей научить ее выпрямляться?
— Нам пока неизвестно, существует ли она на самом деле. Я хочу видеть ее и как можно скорее.
— Вы собираетесь представить меня ей?
— Она уже совершеннолетняя. Придумай что-нибудь.
Это было не так уж трудно, потому что Перрит дал мне массу сведений о дочери. Я набрал ее номер и услышал в трубке женский голос:
— Хэлло, хэлло, хэлло?
— Могу ли я попросить к телефону мисс Бьюлу Пейдж?
— Да, это я. А вы священник?
— Нет, мисс Пейдж. Меня зовут Гарольд Стивенс. Я приехал из Дейтона, штат Огайо. Могу я поговорить с вами?
— Конечно. Жаль только, что вы не священник.
— Разумеется, жаль, если он вам нужен. Мне хотелось бы встретиться с вами сегодня вечером, потому что я приехал в ваш город ненадолго. Я хочу поговорить с вами о Дейтонском центре здравоохранения и попросить о небольшой помощи ему. Видите ли, молва о вашей щедрости в подобных делах разнеслась довольно далеко. Мне хотелось бы рассказать вам о нашей деятельности и о планах на будущее. Вы разрешите мне приехать сегодня? Я буду у вас через двадцать минут.
— Меня интересуют вопросы здравоохранения, — сказала девушка, — но в данный момент…
— Мне известно, что они вас интересуют, — проникновенно сказал я.
— Видите ли, я спросила вас, не священник ли вы, потому что только сейчас состоялась моя помолвка. Как раз перед вашим звонком мне сделали предложение и я дала согласие.
— Вот как! Это же чудесно!!! Я приеду к вам через двадцать минут. Я не настаивал бы на этом, но я в городе ненадолго.
— Хорошо, приезжайте.
— Благодарю вас.
Я повесил трубку и сказал Вулфу:
— Сошло. Не блестяще, но сошло.
Вулф был занят пивом, которое принес Фриц, и только проворчал что-то в ответ. Без внимания он оставил и тот факт, что я взял со стола револьвер и положил его в боковой карман пиджака, а его маленького братца пристроил под мышкой в кобуре собственной конструкции.
По правде говоря, в этот пасмурный октябрьский вечер я не ждал никакого нападения. Но нужно было помнить, что я могу попасть в сферу внимания людей, интересующихся Дейзи Перритом. И хотя моя нервная система была в полном порядке, у меня на душе скребли кошки, когда я выводил из гаража свои спортивный автомобиль, чтобы отправиться на нем в город.
5
Кое в чем Перрит создал у меня неверное представление о своей дочери. Судя по его рассказам, я решил, что все свои деньги она тратит на учебники и общественное здравоохранение. Но ее квартирка была обставлена весьма комфортабельно. В большой гостиной стоял красивый и дорогой письменный стол, на стенах были полки с книгами… Зато в другом отношении Перрит оказался прав. Одного взгляда на девушку было достаточно, чтобы понять, что она не принадлежит к легкомысленному типу искательниц приключений или постоянных посетительниц баров. На мой вкус она была несколько низковата и толстовата, но все, что полагается иметь двадцатилетней девушке, было при ней, в том числе приятное лицо со светлыми глазами, совершенно иными, чем глаза у ее папочки.
Поскольку она сообщила мне о только что состоявшейся помолвке, я ожидал увидеть у нее счастливого жениха и не ошибся.
— Это мистер Шейн, — представила мне его Бьюла, и мы пожали друг другу руки. — Он сейчас отчитывал меня. Он считает, что я не должна была шутить по поводу священника. Возможно, он прав, но тогда не надо было меня спаивать.
— Подожди, — запротестовал, улыбаясь, Шейн, — а кто приготовил коктейль?
— Я, — призналась Бьюла.
Во время этого разговора они стояли рядом и поминутно, как бы невзначай, касались друг друга. Очевидно, их отношения находились на той стадии, когда два существа естественно тянутся к слиянию. Она спросила меня:
— Неужели девушка не имеет права выпить коктейль в честь помолвки? Кстати, здесь еще осталось. Хотите?
Она подошла к столу и взяла шейкер.
— Здесь хватит на бокал.
— У меня есть лучшее предложение, — сказал я, перебив ее. — Мне стыдно, что я прервал ваш праздник. Почему бы вам не продолжить его у моего друга? — Я выдал свою лучшую улыбку. — Я остановился у своего друга на Тридцать пятой улице. Он довольно известный человек и к тому же гостеприимный. Я позвоню ему и предупрежу, что мы приедем. Согласны?
Молодые люди переглянулись.
— Но ведь в конце концов, — сказал Шейн, — мы не только для него, но и для вас совершенно посторонние люди.
— В какой области известен ваш друг, — спросила Бьюла. — Кто он?
— Ниро Вулф, детектив, я давно знаком с ним. Он как-то спас мне жизнь: меня обвиняли в убийстве, но я был не виноват, и он доказал это.
— О Мортон, поедем! — Бьюла положила руку на плечо Шейну и умоляюще посмотрела на него. — Это моя первая просьба после помолвки. Ты не можешь отказать в ней! — Она обернулась ко мне. — Уговорим его поехать! Он очень строг в отношении приличий, потому что заканчивает…
Он стоял как настоящий страж, выпрямившись и расправив плечи. У него был сильный, упрямый подбородок и четко очерченные скулы. Общую картину немного нарушали очки в массивной оправе. Он сказал, что собирается поехать домой и позаниматься. Бьюла сказала, что не будет же он заниматься в день их помолвки. Когда этот разговор кончился тем, чем всегда кончаются такие разговоры, я получил разрешение позвонить по телефону своему другу.
Голос Фрица ответил мне.
— Фриц, говорит Гарольд Стивенс… Нет, нет, гость мистера Вулфа, Гарольд Стивенс. Могу я поговорить с мистером Вулфом?
6
Впервые наблюдать привычку Бьюлы, от которой мы должны были отучить ее (сидеть ссутулившись, а потом выпрямляться рывком), я мог за обеденным столом, когда Фриц подал нам цыплят с жареной картошкой. Эта привычка не показалась мне настолько заметной, чтобы судить о ней.
Я подумал, что было бы совсем нетрудно отучить Бьюлу от нее, если бы не помолвка. Не так-то легко убедить девушку, только что заарканившую своего избранника, в том, что ее манеры нуждаются в исправлении.
Ее избранник был, по-моему, не в своей тарелке. Казалось, он чувствовал себя уже женатым со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ужин был вполне приличным, вино было превосходным, но Шейн так и не оттаял.
Возможно, студенты-юристы очень серьезные люди, но Бог мой, ведь это праздновалась его встреча со счастьем. Я делал все, все возможное, чтобы поддержать веселье, так как опасался, что при серьезном повороте разговора Бьюла начнет меня расспрашивать о деятельности Дейтонского центра здравоохранения. К моему удивлению, мои усилия поддерживал Вулф.
Сергей Лукьяненко
Он расспрашивал Бьюлу о ее учебе, рассказывал о случаях из своей практики, даже пытался подбить Шейна — он отечески называл его Мортоном — на рассказ о его вкусах и стремлениях.
— По правде говоря, я ничего не знаю, кроме юридических наук, — сказал ему Мортон, когда Фриц расставлял тарелки для салата. — В этом главный недостаток специального образования: вы остаетесь полным невеждой во всех других областях. Это, конечно, прискорбно.
Недотёпа
— Разумеется. — Вулф потянулся за соусником. — Но не так прискорбно, как невежество в своей области. Надеюсь, вы отдаете себе отчет, Мортон, что очень немногие люди любят юристов. Я не люблю их. Они неисправимые крючкотворы. Они считают, что все имеет две стороны, а это чепуха. Они невыносимые говоруны. Как-то я поручил одному юристу кое-что составить для меня, и он ухитрился сделать это на одиннадцати страницах, хотя вполне хватило бы и двух.
1.
Мортон был слишком хорошо воспитан, чтобы спорить с хозяином дома.
Если ты молод, здоров и богат — тебе непременно захочется быть еще и красивым.
— Конечно, сэр. Я стараюсь не тратить на это больше слов, чем нужно.