Поравнявшись с нами, он споткнулся и чуть не упал, в самый последний миг увернувшись от удара кнутом. Женщина буквально наседала ему на пятки, когда они скрылись за углом дома.

Вульф вопросительно посмотрел на меня.

– Местная достопримечательность, – пояснил я. – Можно лицезреть примерно раз в месяц. Мистер и миссис Нов Барнес. Она печет и продаст хлеб и пироги, а он таскает выпечку и покупает спиртное у некой Генриетты. Знатоки считают, что она не прячет от мужа всю выпечку, потому что это повредило бы представлению. А он кричит: «Свяжите ее!» – потому, что пару лет назад выходивший из универмага ковбой, который только что приобрел лассо, завидев погоню, сумел набросить его на миссис Барнес и спасти беднягу от возмездия.

– Это ее хлеб мы ели за завтраком?

– Да. Вы съели четыре куска.

– Неплохо, совсем неплохо.

Он подошел к машине и забрался внутрь. Я сел за руль, запустил мотор, и мы выехали. Когда позади осталось три или четыре мили, Вульф заговорил:

– Ты нарочно наезжаешь на ухабы.

– Нет. Это такая дорога. Попробуйте сами не наехать на ухаб. К тому же мы не в вашем «героне» со специально изготовленными рессорами – Бух! – Вас не затруднит обсудить со мной предстоящий разговор с Джессапом?

– При такой-то тряске? Очень затруднит. Я на месте решу, как и о чем говорить с ним.

Если вам взбредет в голову посетить усыпальницу Уэдона, то вы должны знать, как ее найти. Ни указателя, ни особой дороги вы не увидите, хотя в былые времена дорога, должно быть, все-таки существовала. Теперь же, сразу за небольшой тополиной рощей, примыкающей к шоссе, и перед акведуком, вы сворачиваете вправо, съезжаете на сухую траву – сухую в августе, – огибаете подножие холма и следуете вдоль неглубокого каньона. Каких-то две сотни ярдов – и вы на месте. Впрочем, особой радости оно вам не доставит. От дома с крышей остались одни развалины, из которых в разные стороны торчат стропила и бревна. С другой стороны, если вас привлекают мощи, то вокруг разбросано вдосталь костей, которые изредка перебирают и потом бросают немногочисленные туристы. Джонни Уотер уверяет, что некоторые из этих костей принадлежали Уэдону, но сам признает, что не является признанным авторитетом в этом вопросе.

Машину Джессапа, темно-синий, седан я знал, но здесь ее не было. Кроме того, что я вам описал, не было вообще ничего и никого, Я развернул машину, заглушил мотор и сказал:

– Есть предложение. Если он усядется сзади, то вам придется повернуть голову, чтобы разговаривать с ним. Если же вы переберетесь назад, а он сядет на переднее сиденье, то крутить головой придется уже ему.

– Я никогда не веду важных разговоров, сидя в автомобиле, – отмахнулся Вульф.

– Ничего подобного. Один раз у вас состоялся такой разговор с мисс Роуэн, один раз со мной, да еще пару раз. У вас замечательная память. Вы сами как-то раз изволили заметить, что одно из главных достоинств памяти – это способность начисто отбрасывать то, что мы хотим забыть. К тому же – где еще здесь сидеть? Могильных плит в этой усыпальнице нет.

Вульф распахнул дверцу, пятясь выбрался наружу, открыл заднюю дверцу и заполз на заднее сиденье. Я развернулся, придирчиво осмотрел шефа и сказал:

– Совсем другое дело. Когда-нибудь вы поймете, до чего я все-таки ценный помощник.

– Фу. Почему тогда я здесь, в двух тысячах миль от дома?

– Чтобы поспособствовать торжеству правосудия. Оправдать невинного. Теперь о Джессапе. Чтобы лучше понять его натуру, вам следует знать, что родился он в Монтане, ему сорок один год и у него трое детей, в которых он души не чает. Окончил университет Монтаны, что в городе Миссула. В отчете я не упомянул слова Лютера Доусона, который сказал, что Джессап всегда мечтал стать судьей и… А вот и он.

Поскольку, как я уже говорил, я развернул машину, нам не пришлось выпячивать шеи, чтобы увидеть «форд», который вынырнул из-за холма и теперь трясся вдоль каньона. Ярдах в двадцати от нас машина остановилась, потом снова поползла вперед, развернулась и поравнялась с нашей. Джессап вылез, кивнул мне, подошел к задней дверце, сказал: «Я Том Джессап» – и протянул руку.

Сперва мне показалось, что Вульф подложит мне свинью и проявит свой нрав, но он протянул руку, сказал: «Я Ниро Вульф» – и допустил физический контакт. Джессап заметил, что наша машина более вместительна, чем его «форд», мы с этим согласились, и он начал огибать ее с другой стороны. Я открыл переднюю дверцу. Джессап понял намек и забрался на переднее сиденье.

– Я приехал, чтобы выслушать мистера Вульфа, – обратился он ко мне, – но сначала хотел бы кое-что уточнить. Вчера вы сказали, что не знаете, почему одно важное лицо интересуется этим делом, теперь же выясняется, что… Словом, вы ввели меня в заблуждение, да?

– Теперь послушайте вы, – сказал я. – Вместо того, чтобы набрасываться на меня с упреками, вы могли бы просто спросить. И я бы ответил, что понятия не имел о вмешательстве мистера Вульфа до вчерашнего вечера, когда увидел, как он выбирается из такси. В доказательство правдивости своих слов приведу такой аргумент: знай я наперед о приезде мистера Вульфа, я бы безусловно отправился встречать его – если не в Хелену, то хотя бы в Тимбербург. Впрочем, сейчас это не столь важно, поскольку вы подозреваете, что отчет потребовался генеральному прокурору именно для мистера Вульфа.

– Не подозреваю, а знаю. – Джессап развернулся и посмотрел на Вульфа. – Мистер Вульф, я поставлен здесь для того, чтобы блюсти закон. Высшее должностное лицо обратилось ко мне с просьбой отнестись к вам с пониманием, а также…

– Разве он не попросил, чтобы вы оказали мне содействие?

– Возможно. Но я стараюсь прежде всего выполнять свой долг перед избирателями. Буду с вами откровенен. Никогда прежде генеральный прокурор не обращался ко мне с подобной просьбой. Поэтому, если не возникнет крайняя необходимость, мне бы не хотелось ему отказывать. В свою очередь, я прошу вас быть со мной откровенным. Скажите, какой рычаг вы использовали, чтобы убедить мистера Вила обратиться ко мне.

Вульф кивнул.

– Я вполне понимаю, чем вызван ваш вопрос, и многие представители закона на вашем месте даже не удосужились бы его задать. Мистер Вил называл какие-либо имена?

– Только ваше… и мистера Гудвина.

– Тогда я не смогу полностью сравняться с вами в откровенности. «Рычаг» – слишком сильно сказано. У меня нет никаких связей в Монтане – ни политических, ни профессиональных, ни даже личных, но один мой нью-йоркский знакомый всеми этими связями обладает. И при этом хорошо ко мне расположен. Поскольку мистер Вил умолчал про него, я тоже не стану называть его имя, но человек он честный, достойный и обязательный. Думаю, что он просто обратился к мистеру Вилу с просьбой. И уж совершенно убежден, что он не использовал никаких рычагов. Впрочем, я не уверен, готовы ли вы поверить мне на слово, поскольку вы меня не знаете.

– Я знаю вашу репутацию. Как и большинство других людей, даже в нашей глубинке. Я звонил двоим коллегам в Нью-Йорк, и они мне сказали, что ваше слово очень весомо, но каждый, кто имеет с вами дело, должен точно знать формулировку этого слова.

Уголок рта Вульфа еле заметно приподнялся – у него это означало улыбку.

– Подобное скорее может относиться к дельфийскому оракулу. Скажите, как мне сформулировать мое слово, чтобы оно удовлетворило вас?

– Может быть, вы все-таки назовете его? Только между нами.

– Нет. Раз мистер Вил его не назвал, я тем более не могу. – Вульф наклонил голову. – Вопрос, мистер Джессап. Почему вы не спрашиваете, какое содействие от вас требуется? Возможно, что вы согласились бы пойти мне навстречу и без просьбы мистера Вила.

– Хорошо. Что вам от меня требуется?

Вульф закрыл глаза, потом открыл их.

– Я хочу, чтобы мне не чинили препятствий в расследовании. Мистер Гудвин безуспешно пытался пробиться через завесу молчания в течение десяти дней. У него не нашлось не то что рычага, но даже точки опоры. Даже адвокат, нанятый мисс Роуэн для защиты обвиняемого, убежден, что мистер Грив виновен.

– Это не просто убеждение, а логическое заключение, основанное на уликах.

– Уликах, которые добыл мистер Хейт. Я обвиняю мистера Хейта в невыполнении возложенных на него служебных обязанностей, которое повлекло за собой должностное преступление. Он враждебно настроен к мистеру Гриву, поэтому, собрав, как ему кажется, достаточно улик против мистера Грива, чтобы предъявить ему обвинение, мистер Хейт не счел нужным расследовать другие версии. В тот четверг пятнадцать других людей, которые знали мистера Броделла, находились на сравнительно небольшом удалении от места преступления, но мистер Хейт даже не удосужился допросить их, как следует. Я не…

– Вы можете это доказать?

– Я могу, – вмешался я. – Они не хотят говорить со мной про Броделла и про убийство, но Хейта не покрывают. Можете спросить их сами.

– Я не включаю в это число жену и дочь мистера Грива, – добавил Вульф, – поскольку мы с мистером Гудвином исключили их из числа подозреваемых на основании фактов, которые убедили нас, но не убедят вас. Точно так же, как вы не примете на веру те сведения, которые убедили нас в невиновности мистера Грива. Впрочем, это не важно, поскольку мне нужно лишь одно: чтобы мне не чинили препятствий. Я согласен, что факты, которые могли бы доказать невиновность мистера Грива, в настоящее время отсутствуют, но мы хотим получить право найти их. С этой целью…

– Я и не оспариваю вашего права, как и никто другой, пожалуйста.

– Фу. Это демагогия и вы сами это понимаете. С таким же успехом вы можете сказать безногому, что не оспариваете его права на ходьбу. Я хочу от вас следующего: вы должны активно поддерживать наше право. От мистера Хейта нам этого не добиться; вы же – другое дело. Мне сказали, что окружной прокурор в Монтане при возбуждении дела руководствуется прежде всего материалами, полученными от шерифа и от полиции, но довольно часто предпринимает независимое расследование – лично, через своих людей или даже иногда прибегает к услугам частных сыщиков. Мы с мистером Гудвином хотим, чтобы вы наняли нас для расследования убийства мистера Броделла. Нам нужны соответствующие полномочия. Профессиональная квалификация у нас вполне достаточная. Ни гонорара, ни возмещения расходов нам не понадобится.

– Я понимаю. – Джессап взглянул на меня, увидел мужественную и честную физиономию человека, рвущегося ему на помощь, и перевел взгляд на Вульфа. – Вот значит что, да? Это мистер Вил придумал?

– Нет, я. Но он, судя по всему, счел мое предложение вполне разумным, иначе не обратился бы к вам. Цель очевидна. Получив от вас полномочия, мы перестанем быть назойливыми чужаками, которые суют нос в чужие дела. Нас станут принимать, а мы получим право требовать ответы на вопросы.

Джессап улыбнулся, потом решил, что предложение Вульфа заслуживает большего, и расхохотался. Звонко и весело, так что я бы даже обиделся, если бы он смеялся над нами, но охотно присоединился бы к нему, смейся он над Хейтом.

Вдоволь нахохотавшись, Джессап сказал:

– Над этим нужно подумать.

Вульф кивнул.

– Но овчинка выделки стоит.

– Понимаете ли вы, – спросил Джессап, – каковы могут быть последствия такого решения для… моей карьеры?

– Зато и все наши заслуги по раскрытию преступления припишут вам.

– В том случае, если вам, конечно, удастся добиться успеха. Я рискую своим будущим из-за вашего… поведения. Вы, конечно, надеетесь вызволить Грива, а для этого должны доказать, что убийца – кто-то другой. Кто?

– Ни я, ни мистер Гудвин этого не знаем. И даже не предполагаем. Все, что у нас есть, это твердая вера в свою правоту, основанная на фактах, которые убеждают нас, но не убедят вас. И мы докажем, что мы правы.

– Даже без моего «содействия»?

– Да. Если вы нас не поддержите, то нам поможет мистер Вил. В противном случае у нас остается еще финансовая поддержка мисс Роуэн и наше собственное профессиональное умение. Пусть расследование займет несколько месяцев или даже лет, нас уже ничто не остановит.

– А мистер Вил обещал вам свою помощь в том случае, если я откажусь?

– Нет. Он сказал, что готов помочь, но твердого обещания не дал.

– Значит, вы мне угрожаете?

– Мистер Джессап, почему вы расцениваете простое намерение как угрозу?

– Подобные намерения могут таить в себе угрозу. Мне посоветовали, чтобы я просил вас точнее формулировать слова. Вы сказали, цитирую: «Ни я, ни мистер Гудвин этого не знаем. И даже не предполагаем». Я хочу уточнить – подозреваете ли вы Гилберта Хейта?

– Только наряду со всеми остальными. У него имелась побудительная причина, но у него есть алиби, и вроде бы надежное. Впрочем, попытки мистера Гудвина проверить алиби потерпели неудачу, как и во многих других случаях. Вы заявили, что рискуете своим будущим из-за нашего поведения; так вот, это теперь вы ставите свое будущее на карту из-за поведения мистера Хейта. Представьте сами, основываясь на уликах, полученных от мистера Хейта, вы обвините мистера Грива, его осудят, а месяц или год спустя мы предъявим доказательства его невиновности. Что тогда?

Джессап выпрямился, посмотрел перед собой, вытянул ноги, насколько хватало места, и уставился на приборный щиток. У меня уже выработалась определенная точка зрения на такие случаи: чем реже человек мигает, уставясь в одну точку, тем усиленнее он размышляет. Три-четыре мигания в минуту означают, что мыслительный процесс идет с наибольшей напряженностью, а Джессап за три минуты мигнул лишь одиннадцать раз. Затем мигания участились, и он повернулся к Вульфу.

– Вот что я вам скажу, – произнес он. – Вы сказали, что, возможно, я согласился бы пойти вам навстречу и без просьбы мистера Вила. Вы правы, это так. Скорее всего так бы и случилось. Но меня настораживает, что вы обратились к нему, и я хочу кое с кем посоветоваться. Потом дам вам знать о своем решении.

Вульф нахмурился.

– Надеюсь, вы не собираетесь советоваться с мистером Хейтом?

– Нет, конечно. Я советуюсь с человеком, взгляды и интересы которого полностью совпадают с моими. С моей женой. Скоро я вам перезвоню.

– Чем быстрее, тем лучше.

Джессап кивнул.

– По всей видимости, сегодня вечером. Где вас найти? У мисс Роуэн?

Вульф, продолжая хмуриться, сказал, что да, и Джессап раскрыл дверцу, вылез и направился к своей машине. При развороте на пути его «форда» оказалось бревно, и Джессапу пришлось немного повозиться, чтобы вырулить на дорогу. Вот почему я всегда ставлю машину носом к выезду – я предпочитаю, чтобы помех на пути не было.

– Значит, теперь все зависит от женщины, – изрек я, когда «форд» затрясся вдоль каньона.

– Он осел, – прорычал Вульф. – Еще не родились два человека, взгляды и интересы которых полностью совпадают.

– Да, и юристу следовало знать это. Кстати, он отъявленный лгун. Без вмешательства Вила он бы даже не чихнул в вашу сторону и, уж конечно, не прикатил бы к усыпальнице Уэдона на встречу с вами.

Я повернул ключ в замке зажигания, и мы снялись с места. Часы показывали без трех минут шесть, и я был рад, что позвонил Лили. Когда мы выбрались на дорогу, я осведомился, предпочитает ли Вульф ехать помедленнее и объезжать ухабы и колдобины или ехать быстро и не обращать на них внимания, но в ответ удостоился только свирепого взгляда.

Когда до Лейм-Хорса оставалось около мили, Вульф внезапно заговорил:

– Останови машину.

Голос прозвучал громче обычного, почти как крик, но Вульф всегда говорил так во время езды. К тому же забыл добавить «пожалуйста», но я не стал обижаться. Я притормозил, съехал на обочину, заглушил двигатель и спросил:

– Что случилось?

– Мы могли бы сейчас воспользоваться телефоном мистера Степаняна?

– Думаю, что да. Вуди живет в том же здании, с другой стороны.

– Тогда позвони Солу. Сколько сейчас времени в Нью-Йорке?

– Восемь. Чуть больше. Он должен быть дома. По четвергам у него вечер покера.

– Свяжись с ним. Мне не нравится возможность, пусть даже призрачная, что трижды в день мы сидим за одним столом с убийцей, а особых полномочий на то, чтобы это выяснить, нам не требуется. Пусть Сол узнает, не общался ли мистер Броделл во время своих посещений Нью-Йорка с мисс Кейдани или с мистером Уорти. Ты можешь достать фотографии и выслать их Солу, чтобы никто об этом не узнал?

– Наверное, но вряд ли это понадобится. Она – актриса, и Солу не составит труда разыскать ее снимки. А что касается Уорти, его фотографии наверняка есть в издательствах. Может, я сперва позвоню мисс Роуэн и скажу ей.

– Позже скажешь, или даже я скажу. Я сам оплачу гонорар и расходы Сола.

– Она хочет оплатить все сама.

– Хорошо. В конце концов, это пустяки.

Выехав на дорогу, я решил записать слова Вульфа в блокнот, чтобы потом тыкать ему в глаза: надо же, пара тысяч для него, оказывается, пустяки! Это для него-то…

Глава 6

Восьмиполосная газета «Вестник округа Монро» выходила в Тимбербурге раз в неделю, по пятницам. В Лейм-Хорсе ее доставляли примерно к пяти часам в универмаг Вотера. На ранчо Лили мы обычно получаем газету в субботу, а порой даже в понедельник или вторник. Но в эту пятницу в пять часов я уже поджидал в универмаге и купил сразу два экземпляра. В половине шестого мы уже сидели с Вульфом в его комнате и обсуждали заметку на первой полосе под заголовком:


«ДЖЕССАП ПРИВЛЕКАЕТ НИРО ВУЛЬФА К РАССЛЕДОВАНИЮ УБИЙСТВА НА ТЕТЕРЕВИНОЙ ГРЯДЕ»
Знаменитая нью-йоркская ищейка расследует убийство Филипа Броделла. (только для нашей газеты)
Окружной прокурор Томас Р.Джессап возвестил сегодня, что договорился с Ниро Вульфом, знаменитым частным сыщиком, и его доверенным помощником Арчи Гудвином о том, что они примут участие в расследовании убийства 25 июля Филипа Броделла из Сент-Луиса, который проживал на ранчо-гостинице Уильяма Т.Фарнэма недалеко от Лейм-Хорса.
В ответ на вопрос корреспондента «Вестника», ожидает ли он, что Вульф и Гудвин добудут улики, которые усилят позицию обвинения в деле Харвея Грива, находящегося сейчас в тюрьме округа, Джессап сказал: «Не совсем. Если бы я считал позиции обвинения недостаточно сильными, Грив не сидел бы сейчас в тюрьме без права выхода под залог. Просто я узнал, что мистер Вульф сейчас не занят, и решил, что жители округа Монро и всего штата Монтана заслужили, чтобы этим делом, которое вызвало общенациональный интерес, занялся такой выдающийся сыщик, как Ниро Вульф».
Окружной прокурор также добавил: «Я буду постоянно контролировать действия Вульфа и Гудвина. Дополнительных расходов для налогоплательщиков округа не предвидится, поскольку от гонорара сыщики отказались, а все улики, найденные ими, будут самым тщательным образом проверяться и анализироваться в прокуратуре. Если им не удастся найти новые улики, то ничего не изменится. Если же новые улики будут выявлены и подтверждены нашими работниками, то, я уверен, жители округа согласятся со мной в том, что Вульф и Гудвин оказали нам услугу».
В ответ на вопрос, известно ли ему, что Арчи Гудвин, гостящий на ранчо «Бар Джей-Эр» у мисс Лили Роуэн, пытается раздобыть улики, которые могут ослабить позицию обвинения, а не усилить ее, окружной прокурор сказал, что ничьи личные интересы, включая Арчи Гудвина, не повлияют на исполнение его служебного долга.
«Единственное, чего я хочу, – сказал он, – и чего хотят жители округа Монро, так это правды, одной лишь правды и ничего, кроме правды».
В ответ на вопрос корреспондента «Вестника», советовались ли с ним по поводу обращения к Вульфу и Гудвину, шериф Морли Хейт сказал: «Никаких комментариев». В ответ на последующие вопросы он говорил только: «Мне нечего добавить».
Ниро Вульф, также гостящий на ранчо у мисс Роуэн, в ответ на обращение к нему по телефону нашего корреспондента, сказал, что ничего говорить не будет, поскольку считает, что все сведения о его участии в расследовании должны исходить только от окружного прокурора Джессапа.
Все эти новости мы получили непосредственно перед выходом номера и гордимся, что наша газета первой сообщила об этом. Нечасто на долю провинциального еженедельника выпадает такая удача. Пять экземпляров мы отсылаем в библиотеку Конгресса в Вашингтон. Свой номер сохраните. Когда-нибудь он будет стоить приличную сумму».


Читая, Вульф несколько раз корчил гримасы, но во время обсуждения выразил недовольство лишь по поводу двух слов. Он сказал, что «ищейка» это вульгаризм, а «контролировать» – вранье и бахвальство. Со всем остальным Вульф согласился.

Накануне вечером, когда позвонил Джессап, мы с Вульфом немного поспорили. Джессап сказал, что интересы общества победили его принять наше предложение и привлечь нас к расследованию, так что утром в одиннадцать мы можем явиться в прокуратуру и получить письменные полномочия. Вульф сказал, что приеду только я. Я слегка удивился, когда Джессап не стал настаивать на том, чтобы Вульф явился лично, но он, должно быть, опасался, что Вульф востребует для ознакомления дело Грива.

Поспорили же мы немного позже. Я сказал, что получив, письменные подтверждения наших полномочий, первым делом заскочу на автозаправочную станцию, чтобы побеседовать с Гилбертом Хейтом. Вульф же сказал, что нет, мол, Хейт подождет. Я начал упрямиться, делая упор на то, что, помимо всего прочего, хотел бы посмотреть на его физиономию, когда он увидит мои новые документы.

– Нет, – отрезал Вульф. – Чтобы разоблачить его алиби, нужно доказать, что лгут свидетели, подтверждающие его, а это может подождать.

– Я хочу сказать Хейту, что у меня есть к нему пара вопросов, а потом спрошу, предпочтет ли он ответить сразу или пройти со мной в контору прокурора, чтобы ответить там. Да, именно так я и сделаю.

– Нет.

– А я говорю – да!

Столкновение. Наши взоры скрестились. Мой дружелюбный взгляд выражал позицию равноправного компаньона, сознающего свою правоту и понимающего, что спорить бесполезно. А вот глаза Вульфа превратились в едва различимые щелочки. Он сомкнул их, испустил два тяжелых вздоха, потом раскрыл глаза до нормального уровня.

– Сегодня восьмое августа, – произнес он. – Четверг.

– Совершенно верно.

– Твой отпуск закончился в среду, тридцать первого июля. Как ты знаешь, я захватил чековую книжку с собой. Выпиши чек на свое жалованье за полторы недели, которые истекают в воскресенье, а затем выписывай чек еженедельно, как обычно.

Я приподнял одну бровь, что меня частенько выручает, поскольку Вульф так не умеет. Нужно взвесить «за» и «против»: я знал местный народец и местные обычаи, а Вульф – нет; отпуск за свой счет я взял по собственному желанию, а не по предварительной договоренности с Вульфом. «За»: приезд сюда Вульфа, чтобы побыстрее вернуть меня в Нью-Йорк, также состоялся по его собственной инициативе, а не по договоренности со мной; если для него две тысячи долларов – пустяки, то для меня такая сумма небезразлична; наконец, напряжение, вызванное необходимостью вспоминать о том, чтобы говорить «пожалуйста», оказалось явно непосильным для Вульфа и портило его манеру выражаться. В итоге доводам «за» потребовалось около минуты, чтобы взять верх. Я набросал цифры на листке бумаге, который выдрал из блокнота. 600 долларов за вычетом федерального подоходного налога (153 доллара 75 центов), подоходного налога штата Ню-Йорк (33 доллара) и социального страхования (23 доллара 88 центов) потом достал из ящика стола чековую книжку, выписал на имя Арчи Гудвина чек на сумму 389 долларов 37 центов и передал книжку Вульфу вместе с ручкой. Вульф молча подмахнул чек.

– О\'кей, – сказал я. – Каковы указания? Что вы считаете более важным, чем допрос Гилберта Хейта?

– Не знаю. – Вульф встал. – Пора спать. Завтра решим.

А назавтра, в пятницу, погода внезапно испортилась. Обычно здесь, на восточных отрогах Скалистых гор, солнце летом жарит вовсю. За весь июль не набралось и трех дней, когда, седлая лошадей, мы подумывали о том, не прихватить ли с собой пончо. А вот именно в эту пятницу ни с того ни с сего зарядил дождь. Он лил не переставая – и когда я встал поутру, и когда поехал в Тимбербург, и когда вернулся, опоздав к обеду, и в пять часов, когда я отправился в Лейм-Хорс за «Вестником округа Монро». Я не обвиняю Вульфа в бездействии. Наши полномочия, отпечатанные на фирменном бланке прокуратуры и подписанные самим Джессапом, выглядели и впрямь впечатляюще, но я согласился с Вульфом, когда тот предложил дождаться выхода «Вестника» с сенсационными новостями.

Ужинали мы на кухне, поскольку дождь лил как из ведра и на террасе было холодно и сыро. Экземпляр «Вестника», привезенный мной для Лили, лежал на полке – должно быть, Лили подумала, что Мими тоже не помешает узнать о новом статусе двоих гостей. Остальные уже прочитали газету; когда мы с Вульфом вошли, Диана оторвалась от тарелки и одарила нас таким взглядом, словно видела нас впервые, а Уэйд сказал:

– Поздравляю! Я и не знал, что вы такие знаменитости. Когда начнется потеха?

Я ответил, что только после ужина, поскольку у нас не принято обсуждать деловые проблемы за едой. Мы с Вульфом решили, что пока не станем рассказывать Лили о моем звонке Солу. Вряд ли ей пришлось бы по душе, что мы копаемся в прошлом ее гостей; а если Сол убедится, что оба они в порядке, то Лили никогда и не узнает о нашей затее. Я и сам испытывал неловкость, передавая Диане соль или спрашивая Уэйда, как продвигается работа. Вульфу, должно быть, тоже было не по себе. Тем не менее, пока мы уплетали телячью ногу, зеленую лимскую фасоль, хлеб выпечки миссис Барнес, помидоры, черничный пирог и кофе с мороженым, мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как Диана решает проблему, менять ли свое поведение с нами. Что касается Уэйда, то он решил сразу. Для него мы попрежнему оставались собратьями-гостями, с которыми можно было вести беседы о бейсболе (со мной) или о структурной лингвистике (с Вульфом).

В дождливую погоду не сыскать лучшего занятия, чем провести вечер возле приятно потрескивающего камина. Вся орда отправилась туда пить кофе, а мы с Вульфом уединились в его комнате, чтобы обсудить планы на завтрашний день. Однако вместо того, чтобы плюхнуться в кресло, Вульф остался на ногах и спросил меня:

– У мистера Фарнэма есть телефон?

Я ответил, что да.

– Он прочитал «Вестник»?

– Наверное.

– Позвони ему. Скажи, что мы хотим приехать и поговорить с ним и всеми остальными.

– Утром?

– Сейчас.

Я едва не сморозил глупость. Мои губы уже раскрылись, чтобы произнести слова: «Там же дождь», – но я вовремя сдержался. Люди удивительно быстро ко всему привыкают. Не счесть, сколько раз Вульф отказывался посылать меня по всяким поручениям только из-за того, что шел дождь или снег. А уж его самого выманить из дома в плохую погоду могло только что-то исключительное, например, возможность приобрести новый вид орхидеи. Видимо, теперь случай был еще исключительнее – Вульф стремился как можно быстрее вернуться домой, – поэтому я, ни слова не говоря, протопал по коридору до гостиной, вошел, прошагал к столу, на котором стоял телефон, снял трубку и набрал номер. Четыре гудка, потом мужской голос сказал:

– Алло.

– Билл? Арчи Гудвин.

– О, привет. Я прослышал, что вы заимели полицейские бляхи.

– Не совсем. Пока только удостоверения. Вы, судя по всему, прочитали «Вестник»?

– Еще бы. Надо же: и вы, и Ниро Вульф! Теперь только пух и перья полетят, да?

– Надеюсь. Мы с мистером Вульфом хотели бы заскочить к вам и побеседовать с вами, вашими работниками и постояльцами… если вам удобно. И особенно с Сэмом Пикоком. Скоротаем дождливый вечер.

– Почему «особенно с Сэмом Пикоком»?

– Потому что человек, нашедший тело, всегда заслуживает особого внимания. Но и остальные нас интересуют… в особенности те, кто больше знал Броделла. Хорошо?

– Конечно, почему нет? Мистер Дюбуа как раз сказал, что мечтал познакомиться с Вульфом. Приезжайте.

Он положил трубку. Лили, Диана и Уэйд сидели возле камина, уставившись в телевизор. Я спросил Лили, можно ли нам воспользоваться ее машиной, чтобы съездить к Фарнэму, и она ответила, что да, мол, конечно, и не стала задавать лишних вопросов. Тогда я отправился в свою комнату, чтобы взять пончо.

Мне никогда прежде не доводилось видеть Вульфа в непромокаемой накидке с капюшоном, а у Лили все пончо были ярко-красного цвета. И все – одного размера, так что Вульф с превеликим трудом натянул одно из них на свою необъятную тушу. Зрелище вышло – обхохочешься. Представляете: ярко-красная накидка в сочетании с его мрачной физиономией? Она оставалась мрачной и тогда, когда мы, добравшись до ранчо Фарнэма, вылезли из машины и пошлепали по лужам к дому, светя себе под ноги фонариками. Добравшись до входа, я постучал. Дверь нам открыл сам Уильям Т. Фарнэм.

Поздоровавшись за руку с Фарнэмом, Вульф отдал ему пончо, а потом выступил во всем блеске. Он вообще обожает показуху, но в данном случае убил сразу двух зайцев: произвел впечатление на зрителей и избежал необходимости обмениваться с ними рукопожатиями. Помимо Фарнэма, в гостиной было еще шестеро: трое мужчин и одна женщина сидели за карточным столиком у камина и еще двое мужчин стояли рядом с ними и разговаривали. Вульф прогромыхал в гостиную, остановился шагах в четырех от карточного столика и сказал:

– Добрый вечер. Мистер Гудвин рассказал мне о вас.

Он кивнул женщине:

– Рад познакомиться, миссис Эймори. – Перевел взгляд на сидевшего напротив круглолицего, начинающего лысеть мужчину с густыми бровями: – И с вами, доктор Роберт Эймори из Сиэтла. – Еще кивок в сторону соседа миссис Эймори слева – около сорока лет, широкоплечего небритого здоровяка с квадратным подбородком: – А вы – мистер Джозеф Колихан из Денвера.

Игрок справа – примерно сорок пять лет, смуглое лицо, кустистые брови.

– Мистер Арман Дюбуа, также из Денвера.

Опять кивок – в сторону мужчины, стоявшего за спиной Эймори – на вид лет шестьдесят, обветренная кожа, пышная седая шевелюра, комбинезон и розовая рубашка, порванная на плече.

– Мистер Берт Мейджи.

И, наконец, кивок в сторону низкорослого мужчины, расположившегося за спиной Колихана – лет тридцать, тонкая гусиная шея, худое вытянутое лицо, также комбинезон, засаленная кожаная рубашка и красно-белый шейный платок.

– Мистер Сэм Пикок.

Фарнэм, повесив наши пончо, произнес.

– Как видите, все в полном сборе.

Из шести присутствующих мужчин, не считая меня с Вульфом, он был единственным, кого бы я назвал красивым – настоящий голливудский ковбой. Он обратился к Вульфу:

– Не желаете промочить горло? У меня найдется все, что душе угодно, от речной воды до мочи койота.

– Он пьет пиво, – заметил Арман Дюбуа.

– Принести пива? – спросил Фарнэм.

– Пока не надо, благодарю. Может быть, попозже. Как вам известно, мы с мистером Гудвином расследуем убийство. Однако я вижу, что мы помешали вашей игре.

– Бридж – это не игра, а драка, – улыбнулся Дюбуа. – Мы режемся уже целый день.

Он отодвинул стул и встал.

– Мы бы предпочли послушать, как вы ведете допрос. По меньшей мере, я предпочел бы.

– Я слышал, что вы жестокий человек, – добавил Фарнэм, – хотя с виду вы таким не кажетесь. Хотя, как сказал один хлыщ, глядя на строптивую кобылу: «По внешности не судят». Как вам лучше допрашивать нас – поодиночке или всем стадом?

– На индивидуальный допрос не хватило бы и всей ночи, – ответил Вульф. – К тому же мы приехали поговорить, а не вести допрос, присядем?

По обеим сторонам камина вдоль стены стояли два длинных дивана. Дюбуа и Фарнэм отодвинули карточный столик и кресла. Зная, что Вульф согласится сесть на диван с кем-то еще только в том случае, если никакого другого выхода не будет, я выбрал самое просторное кресло и поставил его напротив диванов. Потом принес кресло для себя. Фарнэм, Пикок, Мейджи и Колихан уселись на диван слева от нас, а Дюбуа и чета Эймори заняли правый диван. Миссис Эймори, едва успев сесть, заговорила:

– Я стараюсь угадать, о чем вы меня спросите. Сегодня из-за этой холодрыги я так наклюкалась, что с трудом представляю, как буду вам отвечать. – Она прикрыла рукой рот чтобы подавить отрыжку. – Ладно, как-нибудь выкручусь.

– Не советую, мадам. Мистер Гудвин полностью ввел меня в суть дела. – Вульф обвел всю семерку глазами. – Мне известно, как каждый из вас провел тот четверг, известно так же, что вы говорили мистеру Гудвину. Я так же знаю, что все из вас, за исключением миссис Эймори, считают, что убийца – мистер Грив.

Мы же с мистером Гудвином думаем иначе. Мистеру Джессапу это известно, но он знает, что мы вовсе не намереваемся состряпать выгодные для нас улики; мы намерены добыть истинные доказательства, а начать это лучше всего здесь, среди людей, в обществе которых мистер Броделл находился последние три дня и три ночи. Первый вопрос к вам, мистер Фарнэм. Вы знаете, что пули на месте преступления не обнаружены, но характер ранений позволяет судить о том, какое ружье было использовано. У вас есть ружье?

– Конечно. Как и почти у всех остальных.

– Где вы держите ружье?

– В стенном шкафу в моей комнате.

– Шкаф заперт?

– Нет.

– Ружье заряжено?

– Нет, конечно. Кто же станет держать заряженное ружье?

– А патроны у вас есть?

– Да. Естественно. Кому нужно ружье без патронов? Они на полке в том же шкафу.

– Было ли в тот четверг какое-либо другое ружье на вашем ранчо?

– Настоящих ружей больше нет. Но у меня есть еще два дробовика и револьвер, да и у Берта Мейджи есть дробовик. И все.

– Вы сказали мистеру Гудвину, что в тот день ездили с миссис Эймори верхом в каньоне Ягодного ручья. Это так?

– Да

– Весь день?

– С двух часов дня и до самого вечера.

– Значит, вы не знаете, как провело это время ваше ружье. Любой мог воспользоваться им, а потом вернуть на место. Когда вы увидели ружье в следующий раз, оно было точно в таком же положении, в каком вы его оставили?

– Чушь собачья. – Фарнэм повысил голос. – По-моему, сыщик вы никудышный. Если я отвечу, что да, мол, ружье было точно в таком же положении, то вы скажете, что я пошел смотреть на него, когда узнал об убийстве Броделла, то есть заподозрил, что шлепнуть его мог кто-то из моих постояльцев. Нет, репутация у вас липовая. На такие уловки и ребенок не попадется. – Он встал и шагнул вперед. – И вообще, уносите отсюда ноги подобру-поздорову. Здесь мои гости и мои работники и нам претит слушать всякою галиматью. Валите отсюда.

Плечи Вульфа дернулись вверх на одну восьмую дюйма и снова опустились.

– Я считал, что лучше для вас и для нас принять мое предложение, – произнес Вульф. – Вызывать вас по очереди в прокуратуру будет хлопотно для меня и причинит массу неудобств вам. Если вы отвергаете мысль о том, что один из присутствующих здесь мог убить мистера Броделла, то вы недоумок. С какой стати, по-вашему, я приехал бы сюда под таким дождем? Я сказал, что мы приехали поговорить, а не вести допрос, но когда речь идет об убийстве, вы не вправе ожидать, что все вопросы покажутся вам невинными. Итак, мы продолжаем здесь или в другом месте?

– Это вовсе не ерунда, Билл, – сказал Дюбуа. – Да, это правда, что все мы, кроме миссис Эймори, считаем, что Броделла убил Грив, но Ниро Вульф отнюдь не простофиля. Я же говорил тебе, что шериф зря не поинтересовался твоим ружьем. Он же даже не осмотрел его.

– Нет, осмотрел, – возразил Фарнэм. – На следующий день, в пятницу.

– Вот он-то и в самом деле никудышный сыщик. Сядь и остынь. – Дюбуа повернулся к Вульфу. – Поговорите со мной, пока он придет в себя. В тот день мы с Джо Колиханом и Бортом Мейджи лазили по горам по ту сторону речки. Алиби у нас есть, но мы с Джо друзья, так что он безусловно соврет, чтобы выручить меня. Так же, как и я его. Поэтому можете допросить меня с пристрастием.

– Позже, – отрезал Вульф – Я еще не закончил с мистером Фарнэмом.

Он повернул голову и уставился на Фарнэма.

– Чтобы больше не возвращаться к вашему ружью, вопрос такой: проверяли ли вы свое ружье и патроны после того, как узнали о смерти Броделла, думая, что убийца мог воспользоваться этим ружьем?

– Конечно. – Фарнэм снова уселся. – В тот же вечер. Любой поступил бы так на моем месте. Должен же я был удостовериться, на месте ли ружье. Оно было на месте, из него не стреляли, и все патроны были целы.

Вульф кивнул.

– Я не спрашиваю, не закрадывались ли в вашу голову мысли о том, кто именно мог взять ружье, когда вы шли проверять, на месте ли оно. Вы скажете, что нет, а только вы знаете, что на самом деле творится в вашей голове. Мой же вопрос такой: за те три дня, что провес здесь мистер Броделл, не возникали ли ссоры между ним и кем-нибудь еще?

– Нет.

– Билл, не надо, черт побери! Высокий голос Джозефа Колихана плохо сочетался с широченными плечами и квадратным подбородком. – Этому человеку нужны факты.

Он повернулся к Вульфу.

– Мы повздорили с Броделлом в первый же день, когда он приехал. В понедельник. Я жил здесь уже две недели и ездил на той самой лошади, на которой в прошлом году ездил Броделл. Он снова потребовал себе эту лошадь, но и мне она нравилась. Во вторник утром, выйдя из дома, я увидел, что Броделл уже оседлал ее, и тогда я снял седло. Он замахнулся уздечкой и рассек мне кончик уха, а я в ответ навесил ему пару тумаков. После этой стычки мы не разговаривали, но на лошади ездил я, так что причины убивать его у меня не было. К тому же я не охотник и понятия не имею, как заряжать ружье. Я даже не знал, что у Фарнэма оно есть.

– Я тоже не знал, – вставил Дюбуа, – хотя доказать это не могу.

– Кто-нибудь из вас ранее был знаком с мистером Броделлом?

Оба ответили, что нет.

– А вы, доктор Эймори? – спросил Вульф, повернув голову вправо. – Видели ли вы мистера Броделла хоть раз до того понедельника?

– Нет, – твердо заявил Эймори. Его звучный голос в самый раз подошел бы Колихану.

– А вы, миссис Эймори?

– Нет.

Вульф не отрывал от нее взгляда.

– А какого мнения вы были о нем?

– Вы имеете в виду Филипа Броделла?

– Да.

– Э-ээ… Я могла бы что-нибудь придумать, поскольку того, что творится в моей голове, вы тоже не знаете. Но я, как вам известно, на вашей стороне. Хотя уверена, что никто из присутствующих Броделла не убивал. Мое мнение о нем… Понимаете, мы знали о его приезде заранее и знали, что он – отец ребенка этой девушки, так что можете себе представить, что я о нем думала. Сами знаете, как устроен женский ум.

– Нет. Никто не знает. А почему вы на моей стороне?

– Уж слишком они все уверены в своей правоте. Оскорбленный отец, поруганная честь дочери и – вперед, ура! Что касается Филипа Броделла, то я была настолько поглощена тем, чтобы попытаться понять, как он мог соблазнить эту девушку, – она же из тех девушек, каких называют порядочными, – что даже не успела составить о нем твердого мнения. Потом, к чему это сейчас.

– Кто знает, возможно, оно помогло бы мне. Одна из версий, предложенных мистеру Гудвину, заключалась в том, что мистер Броделл соблазнил вас, а ваш муж, прознав об этом, устранил его. Привлекательность этой гипотезы еще и в том, что у вашего мужа нет алиби.

Муж и жена открыли рот одновременно. Мистер Эймори презрительно хрюкнул, а миссис Эймори изумленно фыркнула.

– Такое могла предположить только дочка Грива, – сказала она, – Конечно. Да ему и за три года не соблазнить меня, не то что за три дня. – Она посмотрела на меня. – А почему вы меня не спросили?

– Я пытался решить, как это преподнести, – ответил я. – Кстати, версию высказала вовсе не мисс Грив.

– Я знаю, – заговорил Эймори, – что при расследовании убийства на подозреваемых льется поток оскорблений и нелепостей, но мы вовсе не обязаны поощрять это. Так вот, в тот день я прошел миль десять вдоль речки, и ружья у меня не было, а моя жена, как вам известно, была вместе с мистером Фарнэмом. Ни один из нас не знает ничего, что имело бы отношение к вашему расследованию. Я живу в другом штате, но законы у нас, в основном, одни, и я хочу узнать, насколько вы правомочны вмешиваться. Если полицейский задает нелепые вопросы, то гражданин вправе, ответив на них, избавиться от него, но при чем тут вы? Если вы сказали окружному прокурору что-то такое, что заставило его усомниться в виновности Грива, то скажите это и нам, если хотите, чтобы к вам относились с уважением. Почему прокурор наделил вас особыми полномочиями?

– Чтобы застраховаться, – ответил Вульф.

– Застраховаться? От чего?

– От возможности провала в случае, если я докажу, что моя репутация вполне заслужена. Вы, конечно, знаете, доктор Эймори, что ценность репутации определяется ее статусом. Слава чемпиона по бегу или метателя диска носит объективный характер, поскольку определяется показаниями секундомера или измерительных приборов. А в вашей профессии? Слава практикующего врача тоже частично объективна – столько-то пациентов выздоровело, а столько-то умерло, но она зависит так же от факторов, которые не поддаются объективной оценке. Например, коллеги могут считать врача, которого высоко ценят больные, шарлатаном. А репутацию профессионального сыщика и вовсе трудно оценить объективно, а то и невозможно; в основе его подвигов, которыми восхищается публика, может быть, например, чистое везение. Возьмите меня. Меньше дюжины человек достаточно компетентны, чтобы подтвердить, что моя репутация вполне заслужена.

– Один из них – Арчи Гудвин, – подсказал Дюбуа.

– Вы правы, но он необъективен. Мнение ex parte[3] всегда вызывает подозрение.

Вульф обвел взглядом присутствующих.

– Мистер Джессап узнал достаточно, чтобы осознать, что в интересах дела следует предоставить мне особые полномочия. Он был достаточно благоразумен, чтобы не выяснять у меня, почему мы с мистером Гудвином отвергаем всеобщую убежденность в виновности мистера Грива; он знал, что мы будем стоять на своем, пока не раздобудем убедительных доказательств. Что же касается нашего приезда сюда, то мы не настолько наивны, чтобы рассчитывать хоть на какой-то успех от банальных вопросов. Взаимные алиби возможных подозреваемых компетентный следователь в расчет не принимает. Мистер Дюбуа. Вы предложили, чтобы я подверг вас допросу. Поверьте, в этом случае я уже не буду задавать вам нелепые вопросы.

Он вновь обвел всех глазами.

– Я надеялся, что, встретившись с вами, смогу получить представление о возможных разногласиях, которое может оказаться полезным в расследовании. Трудно ожидать, чтобы пять человек прожили вместе под одной крышей без сучка, без задоринки целых три дня. Я должен был решить, стоит ли тратить время и силы на то, чтобы расспрашивать каждого из вас поодиночке обо всем, что говорилось и делалось каждую минуту из трех дней пребывания здесь мистера Броделла. Так вот, я решил, что не стоит. Я не заметил никаких признаков враждебности или разногласии, которые позволили бы мне надеяться на то, что кто-то из вас поделится со мной своими подозрениями относительно контактов любого другого члена вашего коллектива с мистером Броделлом. Так что, если кто-то из вас и знал мистера Броделла раньше, здесь я об этом не узнаю. Возможно, придется поехать в Сент-Луис, его родной город, или послать туда кого-нибудь. Но я надеюсь, что это не понадобится.

– Я бы все равно не возражал против того, чтобы меня допросили, – не унимался Дюбуа. – Когда хотите.

– Я тоже, – заявила миссии Эймори. – Если…

– А я против, черт побери! – выпалил Фарнэм. – По-моему, вы просто пустобрех. И чем быстрее вы отправитесь в Сент-Луис, тем лучше. С нами вы уже поговорили. Дверь позади вас.

Вульф кивнул.

– Возможно, у вас и в самом деле скверный характер, либо вы опасаетесь чего-то, что может выплыть в ходе расследования. Прежде чем уйти, я должен побеседовать еще с одним человеком, который может знать кое-что полезное для меня. Но сначала, мистер Мейджи, вопрос к вам. В тот четверг вы сопровождали мистера Дюбуа и мистера Колихана в горы по ту сторону речки. Так?

– Да, – кивнул Берт Мейджи.

– Это заняло у вас весь день?

– Ага.

– В котором часу вы вернулись?

– Около шести.

– Вы знаете, что я ищу: любые сведения, догадки, намеки, которые подтвердят мою гипотезу о невиновности мистера Грива. Вы можете мне помочь?

– Нет. Ясно, что Харвей застрелил его; это проще пареной репы, но я надеюсь, что его оправдают.

– Это было бы гуманно, но противозаконно. Мистер Пикок. У меня к вам много вопросов, в основном, по мелочам Вы часто общались с мистером Броделлом в течение тех трех дней?

Сидя между двумя здоровяками, Фарнэмом и Мейджи, Сэм Пикок казался еще тщедушнее, чем был на самом деле. Красно-белый шейный платок вместо того, чтобы скрывать его тонкую шею, наоборот, привлекал к ней внимание. Бегающие серые глазки, прежде чем посмотреть на Вульфа, метнулись к лицу Фарнэма.

– Угу, – пробормотал он. – Можно сказать, что часто. В прошлом году я дал ему блесну, на которую он поймал радужную форель весом в шесть фунтов. С тех пор он ко мне проникся. А в этот раз, когда Броделл приехал, Билл послал меня в Тимбербург встретить его. Так первым делом Броделл спросил, есть ли у меня еще такая блесна.

– В котором часу он приехал?

– В Тимбербург его доставил полуденный автобус, но он еще долго копался, собирая всякое барахло. Так что сюда мы приехали уже… когда мы приехали, Билл?

– Часов и пять, – ответил Фарнэм.

– Да, наверное. Или даже немного позже.

– Вы присутствовали, когда мистер Броделл встретился с остальными постояльцами? С доктором и миссис Эймори, мистером Дюбуа и мистером Колиханом?

– Нет, сэр. Я, должно быть, ужинал на кухне с Бертом. А потом Фил попросил меня пойти с ним на речку, и я согласился, хотя в мои обязанности это не входило.

– Вы обращались к нему по имени?

– Угу. Он сам так предложил еще до того, как изловил ту форель.

– А во вторник вы с ним общались?

– Да, сэр. – Пикок метнул взгляд на Колихана. Глаза у него двигались быстрее, чем язык. – Как раз тем утром и вышла заваруха из-за Монти. Фил велел, чтобы я надел на него упряжь, и я так и сделал. А потом подошел мистер Колихан и… он сам вам про это рассказал. Тогда я отправился на конюшню и вывел Тибага для Фила. Мы поехали верхом вниз по реке и вернулись только к ужину. Фил и Тибаг не больно поладили, но вам это вряд ли интересно, хотя Арчи я все это рассказал.

Вульф кивнул.

– Порой он бывает невнимателен к мелочам. Для меня важно все, что вы мне можете рассказать. А после ужина вы еще видели мистера Броделла?

– Нет, сэр. Он очень устал, да и я уже не заходил в дом.

– А на следующий день? В среду?

– Да, это было уже лучше. Мы с Филом встали рано поутру и пешком отправились вверх по речке. Такую гигантскую форель он в тот раз не поймал, но корзину заполнил доверху. Так что день выдался удачный. Возле водопада он поскользнулся на мокром камне и свалился в воду, но ничего не сломал и обсох на солнце. Правда, к тому времени, как мы подходили к дому, он едва волочил ноги, да и после целого дня езды на Тибаге все кости у него болели, так что, когда я его спросил, какие у нас планы на следующий день, он сказал, что настолько разбит, что не встанет с постели даже чтобы поесть. Но, как выяснилось, он все же вставал. Конни сказала, что на завтрак он уплел три рыбины и целую стопку замазки для брюха.

– Кто такая Конни?

– Кухарка.

– А в четверг утром он тоже был с вами?

– Нет, сэр. Он сказал, что хочет просто пошататься по окрестностям и полюбоваться на Ягодный ручей, а я хожу слишком быстро для него. Потом после обеда он сказал…

– Подождите, пожалуйста. Как долго он отсутствовал утром?

– Часа два. Может, чуть больше. А после…

– Куда он ходил, вверх или вниз по течению?

– Не знаю. Отсюда тянется прямая тропинка до излучины, а там сами выбирайте, куда идти. Думаю, что к заводи он не ходил, потому что не брал ни одной удочки.

– Он не говорил, что собирается с кем-нибудь встретиться?

– Нет, сэр, – Пикок принялся теребить кончик шейного платка. – У вас и впрямь много вопросов.

– Как-то раз мне довелось задать одной женщине десять тысяч вопросов. А то утро особенно интересует меня, поскольку, судя по всему, мистер Броделл впервые уходил в одиночку… А тропинка до излучины, о которой вы упомянули, нигде не проходит вблизи от дороги, по которой мы приехали?

– Проходит. В том месте, где огибает холм.

– Значит, мистер Броделл мог вовсе не идти на речку, если, допустим, договорился встретиться с кем-нибудь на дороге. Вы говорили с ним по возвращении?

– Нет. Только после обеда.

– И что он сказал?

– Что собирается на гряду пособирать чернику. Это было в пять минут четвертого. Конни сказала, что в пять минут четвертого он уже вышел из дома, но у меня часы точнее. – Он посмотрел на запястье. – Сейчас, например, без девяти десять.

– И с тех пор вы его не видели… живым?