— Нет-нет, останься, пожалуйста, — поспешил сказать Экети.

– Так нашел ты свою веревку?

Девушка опустилась на скамью, однако зачем-то прикрыла лицо правой рукой. Одни лишь черные глаза сверкнули меж пальцами.

– Мне нужно тебе что-то показать, – ответил он и, заметив, что Лаура хочет встать, бросил резко, но не повышая голоса:

— Почему ты прячешься? — спросил туземец.

— Не люблю заводить разговоры.

– Ты, Лаура, останешься здесь! Ты слышишь меня?

— Я тоже, — сказал он и сел рядом.

Последовало неловкое молчание, но вот наконец девушка снова подала голос:

Это была команда. И судя по выражению ее лица – первая, которую он отдавал ей.

— Что же ты не ушел, как все прочие?

— С какой стати?

– Пойдем, Арчи, – сказал он и двинулся вперед.

— Да потому что я… — Тут она резко к нему повернулась и убрала от лица ладонь.

Увидев сплошные темные оспины на щеках и уродливую заячью губу, Экети разгадал игру незнакомки. Похоже, она пыталась отпугнуть его своим неприглядным видом.

— И все? — рассмеялся онге.

Мы прошли по террасе и свернули за угол дома. С этой стороны терраса имела всего лишь шесть футов в ширину, но рядом находилась площадка, на которой можно устроить корт для бадминтона, и не один. Кадки с вечнозелеными растениями, убранные с террасы, были перенесены сюда. Кэл прошел мимо них к двери помещения, которое Лили называла «хибарой». Она использовала его как кладовую. В субботу днем там висели куропатки. Он открыл дверь и, когда мы вошли, захлопнул ее. Свет падал только из двух маленьких окошек в дальнем углу, поэтому даже днем здесь было полутемно.

— А ты чудной. Как тебя зовут? — спросила девушка.

— По-разному называют. Черномазый, урод, каннибал.

– Осторожно, не наступи на него, – предупредил Кэл.

— Почему?

— Ну, я не такой, как все.

Я повернулся, протянул руку к выключателю и щелкнул им. Тут же я отпрянул назад, потому что прямо передо мной лежал Вейд Эйслер. Когда я снова шагнул вперед и присел на корточки, Кэл сообщил:

— Это уж точно, — сказала она и вновь погрузилась в молчание.

По саду плясали солнечные пятна от ярких лучей, которые пронизывали густую листву дынных деревьев, окаймлявших его по краям. И вдруг неподалеку от собеседников на землю с важным видом опустилась оранжевая птица. Экети заворковал глубоким гортанным голосом, и она доверчиво прыгнула к нему на протянутую ладонь. Туземец осторожно пересадил ее на колени к незнакомке.

– Нет смысла щупать его пульс, он мертв.

— Это что, фокус? — промолвила девушка.

— Нет. Пернатые — наши друзья.

Так оно и было. Кровь залила большую часть его лица, губы и высунутый язык. Изумленные глаза были широко раскрыты. Его шею обвивала веревка, причем так много раз – дюжину или больше, – что содралась кожа. Оставшаяся часть веревки была сложена у него на груди.

— Откуда ты взялся? — спросила она, отпуская птицу.

— Я Джиба Корба из Джаркханда.

— Джаркханд? Это новый штат, да? Так далеко…

– Это моя веревка, – сообщил Кэл, подтвердив мою догадку. – Я искал ее и нашел. Я собирался взять ее, но потом решил, что лучше не надо.

— Вообще-то я живу еще дальше, но это длинная история. Как тебя зовут?

— Чампи, — ответила девушка.

– Ты рассудил верно.

— Чампи. Красивое имя… Что оно значит?

— Не знаю. Просто имя, и все.

Я встал на ноги и встретил его взгляд.

— Тогда тебе лучше зваться Чиломе.

— Почему?

– Это ты сделал?

— На моем языке «чиломе» значит «луна». И ты прекрасна, словно луна.

— Джа, хат,[188] — отмахнулась девушка и покраснела. Но через некоторое время заговорила снова: — Знаешь, ты первый чужак, с которым я завела беседу за целый год.

– Нет, сэр.

— А ты — первая девушка, с которой я общаюсь с тех пор, как покинул свой остров.

— Остров? Какой еще остров?

— Куджелль! — Экети стукнул себя по лбу.

Я посмотрел на часы: без двадцати шесть.

В этот миг из первого флигеля раздался спасительный окрик:

— Чампи! Бети, завтракать!

– Хотелось бы верить тебе, и до расследования я тебе верю. Последний раз я видел тебя, когда ты брал бокал с шампанским. С тех пор прошло более получаса, а это – немалое время.

— Мама зовет, — сказала Чампи, вставая.

Должно быть, она ходила этой дорогой бессчетное количество раз — но все-таки ступала очень чутко, вытянув перед собой правую руку. Только тут Экети понял: его новая знакомая совершенно слепа.



– Я искал веревку. Когда я выпил свой бокал, то спросил мисс Роуэн, не возражает ли она против того, чтобы я поискал свою веревку, и она ответила, что не возражает. Мы уже искали ее раньше – и в доме, и на улице. А когда я вошел сюда, то сразу нашел ее. Тогда я присел на этот ящик подумать и решил, что лучше всего позвать тебя.

После обеда Ашок позвал туземца осматривать усадьбу Вики Рая. Путь их лежал через трущобу Санджая-Ганди — путаный лабиринт из тесных и сумеречных закоулков, средоточие убогих маленьких хибар, стены которых состояли из мешковины, натянутой на бамбуковые шесты, а крыши напоминали безобразные лоскутные одеяла из всякой всячины, подвернувшейся хозяевам под руку, — из брезента, полиэтиленовых пакетов, железных листов, ветхой одежды, придавленных камнями от ветра. Мужчины в патханских костюмах, сбившись в группу, праздно слонялись по двору, пока их женщины у муниципальной колонки набирали воду в горшки либо резали овощи. Голые дети в присохшей грязной коросте возились с беспризорными шелудивыми собаками. Груды испражнений и мусора покрывали землю подобно ковру из листвы. В воздухе крепко пахло кострами из щепок и навоза.

Экети потянул чиновника за рукав.

– Эта дверь не была заперта?

— Неужели в этих лачугах живут люди?

– Нет, сэр, она была прикрыта, но не заперта.

Ашок раздраженно уставился на него.

— Конечно, живут. Ты что, первый раз оказался в такой дыре?

Такое возможно. Кладовая часто оставалась незапертой в дневное время.

Экети медленно покачал головой:

Я огляделся. Здесь собралось много всякого хлама: чемоданы, стулья, карточные столы, старые журналы на полках. Но в передней части, там, где мы находились, было пустое пространство.

— У нас на острове даже птицы красивее строят гнезда.

Почти напротив трущобы, словно вечная насмешка, высился знаменитый «Номер Шесть» — четырехэтажный мраморный особняк, укрывшийся за большими железными воротами. За ним, примерно на расстоянии километра, выглядывал украшенный каннелюрами минарет из желтого песчаника.

Как будто ни одного признака того, что Эйслер сопротивлялся. Но трудно предположить, что мужчина будет спокойно стоять и ждать, пока ему накинут петлю на шею, разве что он был умертвлен до этого. Но каким образом?

Слева лежали трехфутовые прутья из нержавеющей стали, предназначенные для подпорки деревьев. Я подошел к ним и уже протянул руку, но спохватился и тут же отдернул ее. Один из них мог оказаться важной уликой, тем более что верхний прут лежал поперек других. Если бы у меня были перчатки и лупа, если бы не было спешки, и Кэл не буравил меня глазами, я бы поискал эти улики.

Ашок и Экети пересекли дорогу, чтобы взглянуть на дом поближе, и уперлись в стену-ограду ржавого цвета, высотой в пятнадцать футов, по верху которой была протянута колючая проволока.

— Как же мы попадем в особняк? — задумался вслух туземец. — По этой стене даже Экети не забраться.

Я открыл дверь, предварительно прикрыв ручку своим носовым платком, и вышел.

— Попадем, не волнуйся, — заверил его Ашок.

На задней стороне дома было шесть окон. Кроме двух в дальнем углу (из комнаты служанки и ванной), вид из них на кладовку и доступ к ней загораживались вечнозелеными растениями.

Пройдя мимо главных ворот (у которых стояло по меньшей мере шестеро стражей, одетых в полицейскую форму), они обогнули угол и повернули налево, направляясь к северной границе владений. Здесь был служебный вход, очевидно, никем не охранявшийся. Ашок подергал дверь; та оказалась крепко заперта изнутри. Ощетинившаяся проволокой ограда протянулась еше на пятьсот метров — ровная, совершенно целая, без трещин или проломов, через которые можно было бы просочиться. Зато в тыловом участке бетонной стены обнаружилось кое-что любопытное; чиновник даже замер. Перед ним была маленькая железная дверь коричневого цвета — видимо, что-то вроде черного хода. Похоже, им долго не пользовались: краска уже отслаивалась, а углы покрылись бурым налетом. Ашок подергал заржавленную ручку. Створка не поддавалась. Создалось даже впечатление, что она не просто закрыта, но еще и чем-нибудь подперта. Он отступил назад и огляделся по сторонам. За его спиной росла группа больших эвкалиптов, а чуть поодаль начинались колючие заросли акации, необитаемые и совершенно непролазные.

Я вышел обратно, закрыл дверь и сказал Кэлу:

— Если бы только открыть эту дверь, — посетовал Ашок.

— Экети может открыть изнутри, — заметил туземец.

– Дело обстоит так: если я хочу сохранить лицензию, то должен вызвать ищеек прежде, чем кто-нибудь уйдет. Вейду Эйслеру я ничего не должен, но я друг мисс Роуэн, а для нее это будет большой неприятностью. Когда ты заметил исчезновение веревки?

— А как ты переберешься через ограду?

Экети указал на высокое эвкалиптовое дерево.

Он открыл рот, чтобы ответить, и тут же закрыл его.

— Да ведь крона не достает до стены. Что ты задумал?

— Сейчас покажу, — ответил островитянин, ловко взбираясь вверх по стволу.

Поток покачал головой.

За считанные секунды он оказался на вершине, где, ухватившись за крепкую ветку, повис на ней всей своей тяжестью, чтобы та натянулась как тетива. Тогда он что было сил оттолкнулся ногами от ствола и пущенной из лука стрелой на глазах ошарашенного спутника перелетел на дерево джамболан,[189] растущее за оградой. После такого фокуса спуститься на землю и вовсе не представляло труда. Через минуту ржавая дверь со скрипом открылась.

– Черт побери! Выходит, что я сделал ошибку, – сказал он. – Мне следовало бы снять веревку и найти ее где-нибудь в другом месте.

— Тебе уже говорили, что ты псих? — покачал головой Ашок, заходя внутрь.

Туземец радостно ухмылялся, забыв о бесчисленных ссадинах и царапинах по всему телу.

– Тебе следовало бы полюбить черта. Для полицейской лаборатории сущий пустяк доказать, что она была у него на шее. Когда ты спохватился в первый раз?

Социальный чиновник точно в полусне сделал первые шаги по земле усадьбы. Каких-нибудь несколько часов назад он прибыл в Дели — и вот уже оказался на территории «Номера Шесть». В это просто не верилось. Где-то журчала вода, мерно жужжала газонокосилка. Заметив неподалеку садовника, усердно стригущего траву на лужайке, Ашок метнулся к ближайшему дереву, чтобы спрятаться, но вдруг сообразил, что надежно укрыт от посторонних глаз под сумеречной тенью зарослей. Зато усадьба отсюда просматривалась целиком, будто на ладони. Когда садовник ушел в другую сторону, чиновник показал туземцу главные ориентиры — сам четырехэтажный особняк вдалеке, бассейн (где впору было бы проводить Олимпийские состязания), беседку… и маленькое святилище по правую руку от них, на краю лужайки.

— Вот где скрывается ангетьяй, — сказал он. — Спорю на что угодно.

– Но я же рассказал тебе о том, что случилось прошлой ночью, и как я был расстроен. И ты обещал держать все в тайне. Я, конечно, знал, что не могу ожидать от тебя действий, согласованных с моими, пока мы не сделали этого. Вот почему я пошел и позвал тебя. И если ты сейчас не займешься этим, то я не знаю, что делать!

— Тогда пойдем и возьмем его, — предложил Экети.

– Господи! – воскликнул я, хотя на самом деле не особенно был возмущен, – А что ты думал? Что я принесу тебе бутылку шампанского? Когда ты в первый раз хватился веревки?

— Ты что, ничему не научился за эти пять месяцев? — зашипел Ашок. — Видишь садовника? В доме наверняка человек двадцать слуг плюс охранники. Глазом не успеешь моргнуть, как нас поймают и схватят.

— Значит, вернемся вечером, когда стемнеет.

– Точного времени я не знаю. Это было после твоего отъезда, минут через двадцать. Все приходили и складывали вещи в тот шкаф, ну и я оставил ее там. Я подумал, что потом заберу ее.

— Да тут по всему газону столбы с прожекторами. Пожалуй, ночью вокруг светлее, чем днем.

— Что же нам делать?

– Ты сам положил ее в стенной шкаф?

— Терпение. Я что-нибудь придумаю, — заверил Ашок.

Еще пятнадцать минут сообщники провели, изучая заросли, в гуще которых встретили двух роскошных павлинов, а на самом краю обнаружили искусственный водопад. Прозрачные струи сбегали по крупным валунам в узкий канал, проложенный вдоль мощеной дорожки, к запертым гаражам у главных ворот. Ашок осторожно пробрался туда, провел тщательный осмотр и бегом возвратился к своему спутнику.

— У меня появилась идея, — взволнованно сказал он. — Только ты хорошенько запомни, где стоят эти гаражи.

Покинув усадьбу все тем же черным ходом, они вдвоем направились обратно к храму.

– Да, на полку. А сверху – свою шляпу. Шляпа осталась на месте, а веревка исчезла.



Чампи опять сидела на деревянной скамейке в саду, и Экети потянуло туда словно магнитом.

— А, это ты, — улыбнулась Чампи, как только он опустился рядом.

– Ты рассказал кому-нибудь об этом сразу?

— Здесь твое любимое место? — спросил туземец.

– Я обыскал весь шкаф, а потом сказал Лауре. Она сообщила мисс Роуэн. Мисс Роуэн спросила у всех, кто был, и некоторое время даже помогала нам с Лаурой искать ее. Но потом начали приходить новые гости.

— Здесь хорошо, — ответила девушка. — Тихо. Все остальные больше любят другую часть сада.

— Знаешь, по виду нельзя сказать, что ты слепая. Я сначала не понял. Как же так получилось?

– К тому времени, когда ты хватился веревки, кто-нибудь из них уже пришел? Был ли кто-нибудь из гостей, кроме тех, кто завтракал с нами?

— Это у меня с рождения.

— Наверное, тяжело разговаривать с человеком, которого даже не видишь.

– Нет, сэр.

— Я привыкла жить в темноте.

— Думаю, Нокаи знает, как тебя вылечить.

– Ты уверен?

— Кто это?

— Наш торале, шаман.

– Достаточно ли уверен, чтобы сказать «нет»? Не так уж много таких вещей, в которых человек может быть абсолютно уверен. Возможно, пришел кто-нибудь, кого я не видел, но я был там и должен был…

— Этот Нокаи правда мог бы сделать меня зрячей?

– Ладно, отложим это. – Я взглянул на часы: без пяти шесть. – А где находился Вейд Эйслер, когда ты хватился веревки?

— Он разве что мертвых не воскрешает.

— Тогда отвези меня к нему, а? К себе, в Джаркханд…

– Не знаю.

— Вообще-то Нокаи живет не там, а на острове.

— Почему ты все время твердишь о каком-то острове?

– Когда ты в последний раз видел его?

— Я расскажу, если пообещаешь молчать. — Экети снизил голос до шепота.

– Как я могу сказать точно. Я не следил за ним.

— Клянусь Аллахом. Никому ни словечка. — Девушка вытянула шею от любопытства.

— На самом деле я вовсе не Джиба Корба из Джаркханда, — произнес он тоном заговорщика. — Я Экети, онге с Гауболамбе.

– После того, как исчезла веревка, ты его видел? Подумай секунду, это важно! Подумай десять секунд!

— Где это?

— На Малом Андамане.

Он поджал губы, закрыл глаза и просидел так все десять секунд, прежде чем открыть их.

— А это где?

— Посередине океана. Туда нужно плыть на большом корабле.

– Нет, сэр, не видел.

— Тогда зачем ты здесь?

– Ты достаточно уверен в этом?

— Я приехал вернуть священный камень, украденный у нашего племени.

— А что будет, когда ты его вернешь?

– Я уже сказал.

— Отправлюсь обратно на остров.

— А!.. — Чампи умолкла.

– О\'кей. Имел ли кто-нибудь еще зуб на Вейда Эйслера? Ты не знаешь?

— Сначала я думал остаться, — продолжал Экети. — Собирался начать новую жизнь, найти жену. Но теперь хочу домой. Люди ведут себя так, будто весь мир — их собственность, а я для них — просто животное.

– Я бы не сказал «имел зуб», но в любви ему никто бы не стал объясняться.

— Только не для меня, — возразила Чампи.

— Это потому, что ты не можешь видеть. Я другой, я совсем не похож на здешних людей. Каждый раз, когда кто-нибудь говорит «черномазый», у меня внутри что-то больно сжимается. Можно подумать, я беглый преступник. Но кожа есть кожа, ее разве перекрасишь?

– Как бы там ни было, кто-то из тех, кто завтракал с нами, убил его. У тебя есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Согласна. Вот и я ничего не могу поделать с лицом. Такова Божья воля. — С этими словами Чампи медленно подняла правую руку и указательным пальцем провела по его лицу, словно желая запомнить каждый изгиб или впадину. — Теперь я вижу тебя.

– Нет, сэр. Я не думаю, что кто-то из них мог это сделать.

Задрожав от прикосновения, Экети посмотрел в ее незрячие глаза.

— Скажи мне, ты замужем?

— Ну и спросил, — хихикнула Чампи. — Нет, конечно!

– Как великодушно! Не будь таким! У меня осталась масса вопросов, но с ними придется подождать. Что, если я оставлю тебя, а сам пойду в дом? Необходимо уведомить мисс Роуэн и вызвать ищеек. А ты останешься здесь и будешь держать руки подальше от этой веревки.

— Я тоже холост. Хочешь поехать со мной?

— А что меня там ждет?

– Нет, сэр. Мне нужно увидеть Лауру. Я должен сказать ей, чтобы она промолчала о прошлой ночи, если они начнут ее расспрашивать.

— Вдоволь разных плодов и рыбы. Никто тебя не обидит. И можно совсем не работать!

— Хотела бы я однажды уплыть на твой остров, но не сейчас.

– Ты этого не сделаешь! – сказал я твердо. – Ты можешь вообразить, что знаешь, как превзойти специалистов, но на самом деле, ты этого не знаешь. Начиная с этого момента, каждое движение, проделанное любым человеком, будет зарегистрировано. И если ты пойдешь и отзовешь ее от обезьяны, то что скажет она, и что скажешь ты, когда вас спросят, зачем вы это сделали? Ты только все усложнишь. Если ты не дашь мне слово, что будешь торчать здесь, то я просто открою дверь и позову мисс Роуэн, а она вызовет полицейских.

— Почему?

Он поднял подбородок.

— Здесь мои родные. Мама и Мунна. Разве можно вот так их оставить?

– Ты сказал, что веришь мне?

— Да, ты права. Я тоже часто думаю о родителях.

— Все-таки поговори обо мне с Нокаи.

– Я и верю. Если я изменю свое мнение, то тебе первому сообщу об этом, я обещал сохранить в тайне то, что ты рассказал мне, и сделаю это, если ты сдержишь свое слово. Мы обсуждали достоинства седла. Идет?

— Хорошо. А если ты не сможешь к нему поехать, я пошлю Нокаи к тебе.

— Как это?

– Я не собираюсь посвящать Лауру в подробности. Но если бы я только мог сказать ей…

— Нокаи умеет покидать свое тело и отправляться, куда пожелает.

— Джа хут! Теперь ты говоришь, как Аладдин из телесериала.

– Нет. Возможно, она и так не расскажет о ночном происшествии. Но если и расскажет, то ничего страшного не произойдет. Ты умолчал об этом факте только потому, что не хотел ее волновать. Все что-то пропускают, когда полицейские задают вопросы. Позвать мисс Роуэн?

— Это правда, клянусь Пулугой. Он даже меня научил, только я еще ни разу не пробовал.

– Нет. Я останусь здесь.

— Ну и дела! — Чампи рассмеялась и засобиралась домой.

В тот день они больше не виделись, однако девушка не выходила у Экети из головы. Ее неосязаемое, но полное сладкой радости присутствие заставляло его летать как на крыльях и грезить наяву. Ночью, улегшись на каменном полу в лачуге, онге взял комок бурой глины, смешал его со свиным жиром и принялся чертить пальцем на стене затейливые узоры, традиционный для андаманцев брачный орнамент.

– Выйди отсюда и стой у двери. Ты уже дотронулся до ручки дважды и этого достаточно. Если кто-нибудь придет – не впускай.



Еще раз прибегнув к помощи своего носового платка, я открыл дверь. Пропустив Кэла, я перешагнул через порог и толчком захлопнул ее.

Прошло четыре дня. Ашок Раджпут вышагивал взад и вперед по мраморному полу своего номера, чувствуя, как нарастает пьянящее возбуждение. Сегодня утром в чайной по соседству он подслушал обрывок одного разговора. Как оказалось, Вики Рай намечал устроить крупную вечеринку двадцать третьего марта — стало быть, через неделю. Ашок ни минуты не сомневался, что это и есть его шанс. Оставалось лишь научить Экети кое-каким несложным трюкам в обращении с электричеством. Замысел медленно, но верно обретал четкие формы…



– Пока! – бросил я и ушел.

А ночью, в двенадцать часов, в лачугу к Экети ворвались двое мужчин — один сорока с лишним лет, рыжий, с косматой бородой, и второй, помоложе, спортивного телосложения, с колючими черными волосами. Оба были одеты в неописуемые штаны с рубашками, а за плечами держали джутовые мешки.

Пройдя через черный ход, я заглянул в кухню на тот случай, если Лили окажется там.

— Мы узнали, что ты из Джаркханда, это правда? — спросил тот, что постарше.

— Да, — подтвердил туземец, предчувствуя неладное. — Я Джиба Корва из Джаркханда.

Рояль и скрипка исполняли «Эти отрады не мне принадлежат».

— Здравствуй, товарищ Джиба. Я товарищ Бабули. А это — товарищ Удай.

Лили была на террасе. Я поймал ее взгляд и сделал знак, чтобы она подошла. Затем направился в столовую и, когда она вошла следом за мной, – закрыл дверь.

Экети нервно теребил свою кепку. А незваный гость продолжал, обшаривая глазами комнату:

— Товарищ Джиба, мы из Маоистского революционного центра, сокращенно — МРЦ, самой прогрессивной ревгруппы в стране. Слышал о нас?

– Один вопрос: когда ты в последний раз видела Вейда Эйслера?

— Нет, — ответил туземец.

— Как так, ведь ты же джаркхандец? Да это крупнейшая организация наксалитов во всем регионе. Мы боремся за пробуждение таких, как ты.

Она вскинула голову и закрыла глаза, пытаясь вспомнить. У нее есть несколько черт, которых я недолюбливаю, но эта черта была моей. Никаких «что» или «почему» – я задал ей вопрос, и она искала ответ.

— Но я уже не сплю!

— Ха! И это ты называешь «не спать»? Ваши жизни — игрушка в руках богачей-империалистов. Они нещадно эксплуатируют вас и платят за труд какие-то жалкие гроши. Они отбирают вашу землю, насилуют ваших женщин. Но мы положим всему этому конец.

Этот процесс занял у нее больше времени, чем у Кэла.

— Да. Мы намерены уничтожить пустое, прогнившее буржуазное общество с его бездушными порядками, а взамен создать невиданную прежде структуру, — прибавил его молодой напарник. — Наша цель — новая Индия. И мы хотим, чтобы ты нам помог.

— Помочь вам? А как?

– Вскоре после того, как ты уехал, – начала она, – он поставил на поднос пустую чашку, и я спросила, не хочет ли он еще кофе. Он ответил – «нет». Но кто-то хотел еще, а кофейник был пуст, я взяла его и пошла на кухню. Феликс и Роберт спорили о том, когда следует ставить шампанское на лед. Мне пришлось послать Фриду отнести кофе на террасу, а самой успокаивать их. А кто спрашивает об Эйслере?

— Прими участие в нашем вооруженном восстании.

— То есть вы предлагаете мне работу?

– Никто. Ты долго оставалась на кухне?

— Товарищ Джиба, мы не правительственное учреждение. Какая еще работа? Мы предлагаем образ жизни. Возможность стать героем.

— И что от меня потребуется?

– О, минут десять! С Феликсом бывает трудно.

— Сделаться революционным бойцом. Вступить на дорогу войны вместе с нашим народом. Ты даже получишь оружие.

— Не люблю оружие. — Экети покачал головой. — Оно убивает людей.

– А потом, когда ты вернулась обратно, ты видела Эйслера? Он был там?

— Постарайся понять, товарищ Джиба, — нетерпеливо проговорил товарищ Бабули. — Мы сражаемся за то, чтобы ты мог жить лучше. Вот скажи, чего тебе хочется сильнее всего на свете?

— Жениться.

– Не заметила. Они разбрелись по всей террасе, часть осталась в гостиной. Потом подошла Лаура и сказала, что исчезла веревка Кэла Бэрроу, я пошла и помогла им искать ее. А затем начали приходить гости.

— Что? — Товарищ Удай уставился на туземца так, словно услышал чудовищную ересь. — Значит, мы здесь предлагаем бороться за дело революции, а ты только и можешь думать о какой-то там… жене?

– Когда ты обратила внимание, что Вейда Эйслера нет поблизости?

Мужчина постарше попытался остудить накал страстей:

— Ничего. Все в порядке, товарищ Джиба. Мы прекрасно понимаем твои нужды. В нашей организации много девушек. Все — пламенные революционерки. Будет тебе и жена. А для начала — даем время подумать над нашим предложением. Мы тут оставим кое-какую литературу. Ознакомься, потом один из наших выйдет с тобой на связь. Пожалуйста, товарищ Удай, — сказал он, подавая знак напарнику.

– Немного позже. Роджер Даннинг хотел, чтобы с ним кто-нибудь побеседовал, и спросил у меня, где мистер Эйслер. Я не знала. И не стала интересоваться, так как подумала, что он ушел, не потрудившись поблагодарить меня за завтрак. Он мог бы… – она наклонила голову. – Это уже четвертый вопрос. В чем дело?

Тот запустил руку в джутовый мешок и протянул туземцу толстую пачку листовок.

Экети пощупал бумагу. Блестящая, гладкая, она вдруг напомнила ему туристическую брошюру из Варанаси. Вот только вместо картинки с островом здесь были кровавые снимки отрубленных голов и людей, закованных в цепи.

– Кэл Бэрроу искал свою веревку и нашел тело Эйслера в «хибарке» с веревкой на шее. Он вернулся сюда и позвал меня. Сейчас он там – караулит дверь. Ты сама позвонишь в полицию или хочешь, чтобы я позвонил?

— Жуткие фотографии. — Он передернулся. — У меня от них будут кошмары.

Я взглянул на часы: четыре минуты седьмого. Прошло уже шестнадцать минут с того времени, как я узнал об убийстве. Этого достаточно.

Бабули вздохнул:

— Неужели в округе не найдется ни одного, кто поверил бы в наше дело? Ты за сегодня уже десятый, кто дал нам от ворот поворот. А мы-то думали, встретили настоящего джаркхандца, уж он-то нам не откажет.

– Нет, – произнесла она.

Но Удай, как видно, не собирался принимать поражение.

— Слушай, ты, черномазый урод! — рявкнул он. — Не хочешь по-хорошему, можем и по-плохому. Мы только что прикончили сто полицейских в округе Гумла. Если не согласишься с нами сотрудничать — наведаемся к тебе в деревню и вырежем всю семью, до последнего человека. Я ясно выражаюсь?

– Да, – сказал я.

Экети со страхом кивнул.

– Вейд Эйслер повесился?

— Так ты пока поразмысли. А мы через две недели с тобой свяжемся. Договорились?

Островитянин опять кивнул.

– Нет. Он не висит, он лежит на полу. К тому же, после того как петля затянулась, веревка была закручена на шее дюжину раз. Сам он не мог этого сделать.

— Хорошо. И еще совет… — Бабули понизил голос: — Не вздумай кому-нибудь проболтаться о нашем визите.

— Иначе твоим родным… — Удай провел ребром ладони по шее.

– Но… кто мог?.. Нет!

— Красный салют, — отчеканил его напарник, подняв крепко сжатый кулак, и отступил в темноту за порогом.

— Красный салют, — повторил молодой мужчина и сделал пальцами знак «победы».

– Да. Но все-таки я рад, что так получилось. Я хочу сказать – рад тому, что я здесь, когда такое случилось. Ты хочешь, чтобы я позвонил.

— Куджелль! — ответил онге и хлопнул дверью. Подумав, он решил никому не рассказывать о странных ночных посетителях.

Она сделала глотательное движение.



Экети продолжал ежедневно встречаться с Чампи на их любимой скамейке. Слушая разные забавные истории о жизни далекого острова, девушка хохотала, как никогда прежде. Но чаще всего они просто сидели рядом и упивались безмолвной беседой. Дружеский союз их сердец не нуждался в словах. Он зарождался и возрастал в тишине.

– Нет. Я сама. Это мой дом.



Двадцатого марта под вечер Ашок вызвал Экети к себе в комнату.

Потом дотронулись до моего рукава:

— Я придумал, как раздобыть священный камень. Слушай в оба. Через три дня в усадьбе устраивают большой праздник. Пора тебе браться за работу.

– Я чертовски рада, что ты здесь.

— Что нужно делать Экети?

– Семь – три – сто… Я повторяю номер: семь…

— Я достал тебе приличную белую рубашку с черными брюками. Оденешься во все новое и проникнешь в усадьбу через черный ход примерно в десять вечера. Час или около того можешь слоняться в зарослях, убедись, что все в порядке. А ровно в одиннадцать тридцать подойдешь к гаражам, которые я показывал.

— А меня не схватят?

– Треплешься… Что ж, мне это нужно, это поможет. Я позвоню из спальни.

— Навряд ли. На вечере будет прорва народу — официантов, поваров и гостей, так что никто не обратит на тебя внимания. Но если вдруг спросят, представься водителем мистера Шармы.

— А кто такой мистер Шарма?

Она уже направилась к телефону, но я задержал ее.

— Не важно. Имя уж больно распространенное, в списке приглашенных наверняка найдется такой. Запомни, на стене между гаражами находится распределительный щит. Откроешь его и вытащишь предохранители. Дом останется без электричества, усадьба погрузится в темноту на четыре минуты, не меньше. Тогда ты — бегом прямо в сад, похищаешь из храма священный камень и удираешь опять через черный ход. Все просто. Ну, справишься?

– Хочешь, чтобы я собрал гостей и сообщил им, что придут полицейские.