— Но природный дар — это только начало. Я училась, молилась, медитировала. Я перенимала опыт тех, кто продвинулся дальше меня. Постепенно я стала понимать: когда люди приходят ко мне и просят установить контакт с дорогим им человеком, перешедшим на высшие планы бытия, этот человек пытается ответить. Иногда послания с «той стороны» содержат советы или предостережения живущим. А иногда покинувшие нас просят своих родных и близких не горевать, ибо там они вполне счастливы. Жизнь продолжается; изменилась лишь ее форма... Постепенно мне стало все легче и легче входить в контакт с теми, кто оставил наш план бытия. Некоторых услышанное от меня пугает и повергает в уныние, но таких людей не много. Большинству мои сеансы приносит заметное облегчение и утешение. Я искренне готова помочь всем, кто приходит ко мне. Единственная просьба: отнеситесь с доверием ко мне и моим способностям. Правильнее сказать, что Господь дал их мне как бы напрокат и не ради тщеславного любования ими, а во имя помощи тем, кому она необходима.
Бонни регулярно посещала собрания Нью-Йоркской ассоциации парапсихологов, проводившиеся в первую среду каждого месяца. Столь же аккуратной посетительницей была и Герта Макдермотт, однако сегодня она отсутствовала. Перед началом собравшиеся вполголоса обсуждали ужасную трагедию, обрушившуюся на семью Макдермоттов. Все знали, как Герта гордилась своей внучатой племянницей и часто говорила о том, что Нелл — прирожденная ясновидящая. Однако дальше восторгов дело не шло: Нелл Макдермотт не желала появляться на собраниях парапсихологов.
— Знаете, с этим Адамом Колиффом я как-то встретился на вечеринке у Герты, — рассказывал Бонни доктор Зигфрид Фольк. — Вряд ли его всерьез интересовала парапсихология и наши исследования, но своим приходом он явно ублажил старушку. Весьма обаятельный человек, надо сказать. Я послал Герте открытку с соболезнованием. На следующей неделе собираюсь ее навестить.
— И я тоже хочу ее повидать, — ответила Бонни. — Я просто обязана помочь Герте и ее близким.
20
В среду Джед Каплан снова вышел на прогулку по своему любимому маршруту. Начальной точкой был дом на Четырнадцатой улице, близ Первой авеню, где находилась родительская квартира, а конечной — Северная бухта напротив Всемирного финансового центра. Место, где еще совсем недавно покачивалась на волнах яхта Адама Колиффа. Вот уже пятый день подряд Джед прогуливался по этому маршруту. Если не особо глазеть по сторонам, весь путь занимал у него чуть больше часа. В городе хватало мест, куда можно было бы прогуляться, но они не интересовали Каплана. Зато избранный маршрут с каждым днем доставлял ему все больше удовольствия.
Сейчас Джед стоял на набережной Северной бухты и, слегка улыбаясь, глядел на Гудзон. «Корнелии II» среди яхт больше не было. Джед знал, что уже никогда не увидит ее силуэт, и от этой мысли испытывал почти физическое наслаждение. Ему нравилось представлять, как роскошная яхта превращается в огненный шар, а тело Адама Колиффа разрывается на куски. Джед где-то вычитал об ощущениях людей, стоящих на пороге гибели. Миг, отделявший их от небытия, растягивался, и обреченные переживали мучительное чувство бессилия что-либо изменить. Каждый раз Джед добавлял к своей мысленной картине все новые детали; он гонял ее взад-вперед, словно видеозапись, распыляя останки Колиффа над водой Нью-Йоркской гавани. Обычно он никогда не смотрел фильмы дважды, но этот, воспроизводившийся на его мозговом экране, Джед был готов смотреть десятки раз.
День выдался прохладным. К вечеру похолодало еще сильнее. С реки дул резкий, пронизывающий ветер. Ресторанчики под открытым небом терпели убытки: их столики пустовали. Пассажиры паромов с Хобокена и Джерси-Сити
[17] торопились укрыться под крышами причалов. «Ишь, неженки, — пренебрежительно усмехнулся Джед. — Чуть ветерок подул, и вам уже зябко. Вас бы на пару лет в австралийскую пустыню. Посмотрел бы я, что вы там запоете».
Внимание Джеда привлек большой пассажирский теплоход, направлявшийся в сторону моста Верразано-Нарроуз. Интересно, куда он пойдет дальше? В Европу? Или в Южную Америку? «Может, и мне туда отправиться? — подумал Джед. — Загостился я здесь. Пора сниматься с якоря». Он уже с ума сходил от материнских причитаний. Наверное, и старухе с ним было не легче. Утром, готовя ему завтрак, мать сказала: — Джед, почему ты так ненавидишь людей? Ты никогда ни о ком не сказал доброго слова. Но твоя ненависть к Адаму Колиффу переходит всякие границы. Человек погиб, а ты продолжаешь его ненавидеть. Я только никак не могу понять за что. Он не сделал тебе ничего дурного. Со мной он держался очень учтиво. Ты вбил себе в голову, что тот дом стоит чуть ли не миллиард. Но это твои фантазии, Джед. А мистер Колифф был человеком дела. Он знал, что сколько стоит. И вообще, Джед, грех говорить дурно о покойниках.
Каплану очень хотелось есть, и потому он терпел материнский монолог. Все это на разные лады она повторяла уже не первый раз.
— Мы не можем жить с тобой под одной крышей, — продолжала Ада Каплан, ставя перед сыном тарелку с завтраком. — Здесь ты только исходишь на ненависть и, того и гляди, сделаешь какую-нибудь глупость. Поезжай куда-нибудь и постарайся начать новую жизнь. Денег я тебе дам.
Первоначальная сумма, предложенная матерью Джеду, равнялась пяти тысячам долларов. К концу завтрака она увеличилась в пять раз плюс ксерокопия завещания, по которому все остальные деньги после смерти матери переходили к нему. Джед заставил ее поклясться душой отца, что она никогда не изменит завещания. Только на таких условиях он соглашался уехать из Нью-Йорка.
Колифф заплатил матери восемьсот тысяч. Старуха прижимиста; двадцать раз подумает, прежде чем потратить лишний цент. Так что к моменту, когда она откинет копыта, к Джеду перейдет почти вся сумма.
Каплан не сомневался: проданный матерью участок стоил раз в десять дороже. Но уже ничего не поделаешь; это все, на что он может рассчитывать.
Джед отогнал печальные мысли и утешил себя еще одним просмотром мысленного видеофильма о гибели Колиффа.
«Нью-Йорк пост» приводила рассказ одного из очевидцев взрыва: «Яхта стояла на месте. Ее пассажиры бросили якорь. Я видел их на палубе с бокалами в руках. К этому времени в заливе появились волны, и я подумал, что буря может испортить им пирушку. А потом случилось... это. Совсем как взрыв атомной бомбы...»
Джед вырезал эту заметку и носил ее в кармане рубашки. Он по многу раз перечитывал описание катастрофы, представляя себе обломки яхты и куски тел, разлетающиеся во все стороны. Как жаль, что он не видел все это собственными глазами!
Скверно, конечно, что вместе с такой сволочью, как Колифф, погибли другие люди. Впрочем, эта мысль в голове Джеда быстро сменилась другой. Кого мог пригласить Колифф к себе на яхту? Только своих сообщников, таких же скунсов, как он сам. Тоже, наверное, были мастаки пудрить мозги слабоумным старухам и скупать у них за гроши выгодную недвижимость. А те, как и его мамочка, ловились на учтивые манеры и вкрадчивые речи. Главное, что «Корнелии III» уже никогда не будет. Подумав об этом, Джед возликовал.
— Прошу прощения, сэр.
Опять какой-нибудь бродяга, выклянчивающий доллар! Джед обернулся, собираясь сказать оборванцу, чтобы проваливал, и поскорее. Однако вместо уличного попрошайки он увидел человека с суровым лицом и сверлящими глазами.
— Инспектор полиции Джордж Бреннан, — произнес человек, показывая Джеду свое удостоверение и жетон.
«Я же с самой Австралии так не нырял в дерьмо, — мысленно накинулся на себя Каплан, — Вляпался, как малолетняя шпана! Мог бы догадаться, что копы обязательно будут пастись возле причала!»
21
Наконец-то в поисках матери у Дэна Майнора появились первые результаты. Женщина из приюта для бездомных, узнавшая его мать на фото и назвавшая ее Квинни, подарила ему лучик надежды. После многих лет бесплодных поисков этот скромный лучик взбудоражил Дэна и придал ему новые силы. Сегодня, едва закончив работу, он быстро переоделся и поспешил в Центральный парк, чтобы продолжить поиски.
Дэну казалось, что мать он ищет всю жизнь. Она исчезла, когда ему было всего шесть лет, и причиной исчезновения Кэтрин Квинн стало происшествие с ее сыном, едва не стоившее ему жизни.
Дэн хорошо помнил, как очнулся в больничной палате и увидел мать. Она стояла на коленях перед его койкой и горько плакала. Позже он узнал, что мать обвинили в преступной халатности по отношению к сыну. Вдобавок, когда все случилось, она была сильно пьяна. Она знала, что ее ожидает: публичное разбирательство и почти наверняка лишение родительских прав. Страшась позора, его мать предпочла исчезнуть.
Несколько раз Дэн получал ко дню рождения неподписанную открытку. Адрес был написан печатными буквами, но он знал: это от матери. Открытки служили ему единственным доказательством, что она жива.
Лет семь назад, перебирая телевизионные каналы, Дэн задержался на передаче, рассказывавшей о бездомных обитателях Манхэттена. С ними беседовали в приютах и прямо на улицах. Одну женщину журналисты остановили на углу где-то в северной части Бродвея. Когда бездомная начала отвечать на вопросы, бабушка Дэна мгновенно оторвалась от книги и впилась глазами в экран.
— Как вас зовут? — спросил бездомную интервьюер.
— Люди называют меня Квинни, — ответила она.
— Боже милостивый, да это же Кэтрин! — воскликнула бабушка. — Дэн, смотри внимательно! Это твоя мать!
Помнил ли он материнское лицо? Или выстроил в своей памяти, основываясь на фотографиях из семейного альбома? Лицо женщины, назвавшейся Квинни, было морщинистым, глаза — поблекшими, однако ее черты все еще хранили отблеск былой красоты. Ее волосы были такими же длинными, только изрядно поседевшими. Чувствовалось, она за ними не следит и не расчесывает, как прежде. И все равно лицо Квинни показалось Дэну удивительно прекрасным.
Поношенное пальто было ей явно велико; Квинни не застегивала его на пуговицы, а запахивала, подпоясывая потрескавшимся лакированным поясом. Рукой она привычно загораживала тележку с пластиковыми пакетами, словно журналист мог позариться на ее жалкий скарб.
Квинни тогда было пятьдесят лет, хотя выглядела она гораздо старше.
— Откуда вы родом, Квинни? — задал новый вопрос интервьюер.
— Отсюда.
— У вас есть семья?
Женщина смотрела прямо в объектив камеры.
— Была. У меня был замечательный сынишка. Он не заслуживал такой матери, как я. Я решила, что без меня ему будет лучше, и исчезла из его жизни.
На следующий день старики Дэна наняли частного детектива, поручив ему выяснить, где находится пристанище Квинни, но ее и след простыл. Правда, бродяги рассказали детективу кое-какие подробности ее жизни и умонастроений. Все эти скупые сведения лишь огорчили Дэна и родителей его матери.
Теперь, получив первую зацепку, Дэн еще больше преисполнился решимости найти мать. Вряд ли она покинула Нью-Йорк — свой родной город, который всегда любила. Дэн без конца твердил себе, что обязательно ее найдет. Обязательно!
А что он ей скажет, увидев после стольких лет разлуки? Об этом Дэн не беспокоился. Он давно тщательно отрепетировал их встречу. Поначалу — никакого многословия; только те слова, которые по-настоящему имеют для нее смысл. Он скажет матери:
— Перестань себя казнить. Это был всего-навсего несчастный случай. Если я тебя давно простил, что мешает тебе простить себя?
Женщину, узнавшую его мать по фотографии, звали Лилли Браун.
— Если вы вдруг увидите ее, позвоните мне, — попросил Дэн, передавая ей свою визитную карточку. — Только прошу вас, ни в коем случае не говорите Квинни, что я ее разыскиваю. Это может ее вспугнуть, и она снова исчезнет.
— Не волнуйтесь. Квинни обязательно появится, — ободрила его Лилли. — Если она и покидает Нью-Йорк, то ненадолго. А сейчас лето, тепло. Она говорила мне, что летом любит сидеть в Центральном парке. Это ее самое любимое место в мире. Так она мне сказала. Я порасспрашиваю наших. Может, кто-то ее уже видел.
«Пока мне придется довольствоваться этим», — вел с собой мысленный диалог Дэн.
Он совершал пробежку по дорожкам Центрального парка. Небо над головой окрасилось в красивые предзакатные тона. С утра заметно похолодало, и порывы ветра были весьма ощутимы для его вспотевшей спины и ног. «Только бы все нынешнее лето не выдалось прохладным. В такую погоду не больно-то посидишь на скамейке», — думал Дэн, теша себя надеждой, как в один из дней где-нибудь заметит сидящую Квинни.
22
Корнелиус Макдермотт приехал к Нелл ровно в шесть вечера. Когда она открыла дверь, оба некоторое время молча глядели друг на друга, потом дед шагнул к ней и обнял.
— Нелл, ты помнишь, какие слова старики ирландцы говорят на поминках? Они говорят: «Мне горько от твоего горя». Кто не понимает, думает, что это глупейшая фраза. На самом деле в ней очень много смысла. Говоря так, они дают понять: «Мне горько не потому, что у кого-то случилось горе. Мне горько оттого, что эти люди горюют».
— Я помню, — сказала Нелл.
— А мое объяснение помнишь?
— Тоже помню. Этим ирландцы подчеркивают: «Ваше горе — наше горе. Мы разделяем вашу скорбь».
— Верно. Так что можешь считать меня одним из тех старых ирландских пней. Я не преувеличиваю, Нелл: твое горе действительно является и моим. И потому ты должна знать, как я скорблю о гибели Адама. Я сделаю для тебя все, чтобы твои душевные раны поскорее зарубцевались. Я ведь знаю, каково тебе сейчас.
«Не дуйся на него, — приказала себе Нелл. — И не забывай, что Маку восемьдесят два. Сколько я себя помню, он всегда любил меня и заботился обо мне. Пусть он ревновал меня к Адаму. Сейчас-то я выросла и понимаю: когда умерла бабушка, деду было всего пятьдесят с хвостиком. Вокруг хватало женщин, мечтавших связать с ним жизнь. И если он не женился вторично, то, скорее всего, из-за меня».
— Я рада, что ты пришел, — сказала деду Нелл. — Думаю, ты поймешь меня: мне нужно какое-то время, чтобы все улеглось.
— А вот времени у тебя, к сожалению, нет, — с привычной резкостью возразил Мак. — Давай-ка сядем и поговорим.
Не зная, какой разговор ее ожидает, Нелл послушно прошла вслед за дедом в гостиную.
— Нелл, я понимаю: ты переживаешь ужасные времена, — начал Макдермотт, усаживаясь в кресло. — Но есть вещи, которые мы должны обсудить безотлагательно. Конечно, ты мне можешь возразить: еще не прошла поминальная месса по Адаму, а я приперся со своими идиотскими вопросами. Ты вправе выпроводить меня, и я даже не обижусь. Однако повторяю: я вынужден был это сделать. Не все можно отложить на будущее.
Теперь Нелл догадывалась, о чем пойдет разговор.
— Нынешний год не просто год очередных выборов. Это еще и год выборов президента. Ты знаешь: возможно всякое, хотя наш парень идет с солидным отрывом. Если только он не сделает совсем уж несусветную глупость, быть ему нашим новым президентом.
«Скорее всего, так и случится, — подумала Нелл. — Он будет хорошим президентом». Впервые после известия о гибели Адама в ней что-то шевельнулось. Первый признак возвращающейся жизни. Она посмотрела на деда и заметила блеск в глазах, которого несколько минут назад не было. «Старый боевой конь услышал звуки трубы и вновь готов поскакать в бой».
— Нелл, я совсем недавно узнал, что на мое прежнее место претендует еще пара ребят. Думаю, тебе они знакомы. Это Тим Кросс и Сальваторе Бруно.
— Знакомы. Тим Кросс оказался в совете просто пустым местом, а Бруно и того хуже. В Олбани он ухитрился восстановить против себя даже тех, кто его традиционно поддерживал. Вот такие у меня конкуренты, Мак!
— Узнаю мою девочку. С таким настроем ты вполне можешь победить.
— Что значит «можешь»? Мне это странно слышать от тебя. Я должна победить, и я одержу победу.
— Хорошо, если шансы окажутся в твою пользу.
— Мак, сейчас неподходящее время для подобных шуток! — уже резче сказала Нелл.
— Увы, Нелл, я не шучу. Утром ко мне приезжали Роберт Уолтерс и Лен Арсдейл. У них плохие новости. Не менее десятка строительных подрядчиков сообщили в окружную прокуратуру о миллионных взятках, которые они были вынуждены давать корпорации «Уолтерс и Арсдейл» в обмен на крупные заказы. Я очень давно знаю Роберта и Лена. Это прекрасные люди. Они никогда не опускались до взяток.
— Почему ты мне об этом рассказываешь?
— Потому, что взятки мог получать Адам.
Нелл ошеломленно посмотрела на деда, затем решительно тряхнула головой.
— В это, Мак, я не верю. Адам тоже не опускался до взяток. А теперь, когда человека не стало, слишком легко обвинять его во всем. Удобно и, главное, безопасно. Эти подрядчики так и заявили, что передавали Адаму деньги?
— Посредницей была Уинифред.
— Уинифред? Мак, ты сам-то понимаешь, что говоришь? Уинифред, которая боялась принять даже пустяковое самостоятельное решение! Или ты скажешь, что Уинифред разработала хитроумную схему получения взяток?
— Да, Нелл, так оно и есть. Ты права: Уинифред боялась принимать самостоятельные решения. Но учти, что она очень давно работала в строительном бизнесе, знала все тонкости, лазейки и слабые места. Она вполне могла создать схему аферы. Но для осуществления этой схемы Уинифред требовался вдохновитель.
— Ты бы послушал себя со стороны, Мак, — упрекнула деда Нелл. — Почему-то своим старым приятелям ты веришь. Они у тебя выглядят белее свежего снега. А мой муж, выходит, был вором. Тебе не кажется, что Роберту и Лену очень выгодно сделать Адама козлом отпущения и свалить на него собственные грешки?
— Тогда позволь тебя спросить: откуда Адам взял деньги, чтобы купить недвижимость на Двадцать восьмой улице?
— Эти деньги дала ему я.
— Только не говори мне, что ты запустила лапы в свой имущественный фонд.
— Если он мой, что мне мешало распорядиться им так, как я сочла нужным? Да, Мак: я дала Адаму деньги на покупку недвижимости и на открытие собственной фирмы. Если бы он, как ты предполагаешь, получал взятки, разве ему понадобилось бы просить деньги у меня?
— Возможно, он не хотел оставлять документальных следов... Нелл, давай говорить без обиняков. Если окажется, что твой муж был замешан в этом скандале, на выборах в Конгресс можно ставить крест.
— Знаешь, Мак, в данный момент меня больше интересует защита доброго имени Адама, чем собственное политическое будущее.
Нелл закрыла лицо руками. «Все это нереально. Это какой-то дурной сон. Сейчас он кончится. Я проснусь, увижу Адама, и мы с ним вместе посмеемся над всеми нелепыми домыслами».
Она отняла руки. Вместо мужа в кресле сидел ее дед и глядел в угол комнаты. Нелл подошла к окну. «Уинифред? — снова подумала она.— Робкая, пугливая Уинифред, настоящая серая мышка. Но почему, когда я увидела ее выходящей из лифта, у меня возникло ощущение скорой смерти Уинифред? Могла ли я предотвратить ее гибель, как-нибудь предупредить?»
Из слов Мака явствовало, что Уолтерс и Арсдейл подозревали Уинифред в мошенничестве. «Не верю. Адам не взял бы к себе на работу мошенницу».
Следом явилась спасительная мысль: «Если Уолтерс и Арсдейл ничего не знали о взятках, почему Адам должен был о них знать? Его, как и прочих, держали в неведении».
— Нелл, ты понимаешь, что теперь история со взрывом яхты приобретает совсем другое содержание? — нарушил молчание Мак, — Версию о несчастном случае можно отмести навсегда. Видимо, кто-то опасался, что одного или нескольких пассажиров яхты могут вызвать в окружную прокуратуру, и решил сделать так, чтобы они умолкли навеки.
«Совсем как тогда, когда я попала в отбойную волну, — подумала Нелл, поворачиваясь к деду спиной. — Мне все труднее держаться на плаву, а меня все дальше уносит в открытый океан».
Их разговор с дедом продолжался еще несколько минут. Говорили о взрыве и о схеме вымогания взяток, какой она виделась Уолтерсу и Арсдейлу. Заметив нарастающую отрешенность Нелл, Мак попытался уговорить внучку поехать с ним куда-нибудь пообедать. Она отказалась.
— Мак, я сейчас не в состоянии проглотить ни куска. Но обещаю тебе: вскоре я смогу говорить обо всем этом без содрогания.
Проводив деда, Нелл прошла в спальню и открыла дверцы шкафа Адама. Темно-синяя куртка, в которой он вернулся из Филадельфии, по-прежнему висела на вешалке, куда утром того страшного дня ее повесила Нелл. Значит, она по ошибке отдала Уинифред другую куртку, очень похожую на эту, но с серебристыми пуговицами. А его любимая куртка осталась висеть здесь.
Нелл сняла куртку с вешалки и надела, просунув руки в рукава. Чего она ждала? Наверное, тепла, которое хранят вещи любимого человека. Тепла и успокоения. Однако вместо этого на нее повеяло холодной волной, словно она надела чужую вещь. Следом Нелл вспомнилась их утренняя ссора с Адамом и его поспешный уход.
Не снимая куртки, Нелл бесцельно бродила по спальне. В мозгу непрошеными гостями появились иные мысли. Она вспомнила напряженность, не покидавшую Адама последние месяцы. Казалось бы, понятное дело: открытие собственной фирмы не проходит без трудностей и хлопот. Может, его действительно тревожило что-то еще? Неужели он предчувствовал расследование? Но почему честный человек должен бояться вызова в окружную прокуратуру?
Нелл остановилась, оценивая то, что услышала от Мака. Затем она решительно тряхнула головой. «Нет! Я никогда в это не поверю!»
15 ИЮНЯ, ЧЕТВЕРГ
23
Джеку Склафани позвонил Джордж Бреннан и сообщил, что вчера возле Северной бухты он задержал подозрительного человека. Отложив дела, Склафани поехал в участок, где находился задержанный.
— Слишком уж все просто, чтобы это было правдой, — сказал ему Бреннан. — Идиот он, что ли? Сначала взорвать яхту, а после снова притащиться в бухту и ждать, когда мы его сцапаем? Хотя парень не ангел. Взгляни на его досье. Склафани начал листать страницы.
— Джед Каплан. Тридцать восемь лет... Вырос на Манхэттене, в районе Четырнадцатой улицы... Стало быть, из Стайвесант-тауна
[18] парень... И вечно не в ладах с законом.
— Жаль, мне не удалось получить материалы по его подростковым «подвигам», — посетовал Бреннан. — Но нам вполне хватит и взрослого «послужного списка». Как видишь, с годами в его поведении ничего не изменилось. За драки в барах дважды побывал в «Райкерс-айленде»
[19], правда, сроки были небольшими. Судя по всему, когда он напьется или накурится какой-нибудь дряни, то становится неуправляемым.
— А ведь родился этот Каплан во вполне приличной семье. Отец и дед торговали мехами; никогда никаких осложнений с законом. У него очень милая мать. На Двадцать восьмой улице у семьи был довольно ветхий дом с мансардой. Он разваливался и приносил одни убытки. В прошлом году вдова Каплан продала дом Адаму Колиффу. Тот заплатил ей рыночную стоимость. А Джед пять лет болтался по Австралии. Только недавно вернулся. По словам соседей, узнав о материнской сделке, он просто озверел.
— Выходит, продавая недвижимость, мать даже не посоветовалась с сыном?
— Соседи утверждают, что за все годы он и двух писем матери не написал. Даже на похороны отца не приехал. Старухе помогали чужие люди.
— Может, мистер Каплан намеревался отремонтировать дом и выгодно его сдавать? — усмехнулся Склафани.
— Насколько могу судить, мистер Каплан вообще никогда не утруждал себя работой, — возразил Бреннан. — А взбесило его одно простое обстоятельство. Проданный дом примыкал к «особняку Вандермеера», имевшему статус исторической достопримечательности. В сентябре прошлого года здание сгорело. Груда пепла уже не могла считаться достопримечательностью, и землю купил Питер Лэнг. Говорят, у него просто нюх на подобные участки. Кстати, это тот самый Лэнг, который тоже был приглашен на яхту Колиффа, но по дороге столкнулся с грузовиком.
— Помню. Газетчики окрестили это «спасительным столкновением».
Бреннан потянулся к чашке с остывшим кофе.
— У Адама Колиффа и Питера Лэнга были общие деловые интересы. Колифф создал амбициозный проект современного жилого, делового и торгового комплекса. Высотная башня, примыкающая к основному зданию, должна была встать как раз на месте старенького дома Капланов. Вот тебе и мотив. Джед Каплан сразу понял, что мать продешевила и земля под их фамильной собственностью стоит гораздо дороже рыночной цены. Он вполне мог затаить злобу на Колиффа за обман старухи и лопнувшие перспективы. Но это не более чем мое предположение, а одних предположений мало, чтобы арестовать человека. Хотя задержание Каплана дает нам определенную зацепку... Пойдем, посмотришь на него.
Увидев двоих полицейских, Джед Каплан оскалился.
«Ничего впечатляющего, — подумал Склафани, глядя на задержанного. — Мелкое ворье. И облик соответствующий. Вечная кривая ухмылка на лице. Глаза прячет. Сидит скрючившись, готовый в любую секунду или вступить в драку, или дать деру».
От одежды Каплана исходил слабый, но все же ощутимый запах марихуаны.
«Почти уверен, он и в Австралии наследил», — мысленно заключил Джек.
— Я что, арестован? — развязным тоном спросил Каплан.
Полицейские переглянулись.
— Нет. Вас задержали для выяснения обстоятельств, — ответил ему Бреннан.
— Слишком долго вы их выясняете. Мне уже надоело здесь торчать!
Бреннан и Склафани покинули камеру.
— Как тебе этот субчик? — спросил у старого друга Бреннан.
— Обыкновенный бездельник с преступными наклонностями, — ответил Джек. — Допускаю ли я, что он мог взорвать яхту? Вполне. Только есть одно «но». Каплан — тип не из приятных, однако идиотом его никак не назовешь. Тогда вопрос: если яхту взорвал он, с какой стати ему ошиваться на месте преступления?
24
В предрассветные часы, когда самый сон, Кена и Регину Такеров разбудили душераздирающие крики, доносившиеся из комнаты их восьмилетнего сына. Бену опять снились кошмары. Боже, ну кто мог подумать, чем закончится эта злополучная поездка в Нью-Йорк?
Родители вскочили с кровати и бросились в комнату сына. Подхватив мальчишку на руки, Кен крепко прижал его к себе.
— Бен, успокойся. Тебе нечего бояться. Мы с мамой рядом, — уговаривал он сына.
— Прогоните змею, — всхлипывая, твердил Бен, — Я ее боюсь.
— Бен, никакой змеи нет, — ласково возразила Регина, дотрагиваясь до его лба. — Тебе приснился плохой сон, только и всего. Вспомни, ты хоть раз видел в нашем дворе змей? Сюда даже уж не заползет.
— Расскажи нам, почему ты ее испугался, — попросил Кен.
— Мы плыли по заливу. Я стоял на палубе и глядел на яхты. А потом одна яхта...
Мальчик закрыл глаза и умолк.
Родители тревожно переглянулись.
— Он весь дрожит, — шепнула мужу Регина.
Только через полчаса, убедившись, что сын снова заснул и спокойно дышит во сне, супруги Такер вернулись к себе в спальню.
— Надо показать Бена специалисту, — озабоченно произнес Кен. — Это уже второй случай. Нельзя ждать, что все пройдет само собой. Кстати, помнишь серию передач о психологических травмах? По-моему, то, что творится с нашим малышом, называется посттравматическим стрессовым синдромом.
Он сидел на краю постели, обхватив голову руками.
— Нечего сказать, устроили мальчишке веселенькую поездку в Нью-Йорк! Лучше бы мы остались дома.
— Ты думаешь, он действительно видел, как тех несчастных разорвало на куски? — спросила жена.
— Вполне. Эта чертова дальнозоркость сыграла с Беном злую шутку. Но наш малыш — крепкий парень. Ему надо лишь немного помочь, и все наладится... Который час? Давай еще немного поспим. Мне предстоит сумасшедший день, и я не хочу клевать носом на совещании.
Регина Такер выключила свет и легла рядом с мужем. «Ну почему Бену снятся змеи? — спрашивала она себя. — Может, оттого, что он знает, как я боюсь змей? Наверное, я слишком много говорила ему о своих страхах, а он мальчик впечатлительный. И все равно непонятно, какое отношение имеет моя боязнь змей к взрыву на яхте?»
Она закрыла глаза и мысленно приказала себе уснуть. Вскоре она задремала, но сон был поверхностным; какая-то часть ее мозга оставалась настороже.
25
Поминальную мессу по Адаму Колиффу служили утром. Нелл сидела на первом ряду, в окружении Мака и Герты. Несколько раз она ловила себя на мысли, что она здесь словно посторонняя. Нелл вполуха слушала слова мессы. Мозг заполнили воспоминания.
Двадцать два года назад она была на такой же поминальной мессе, которую служили по ее родителям. Их самолет тоже взорвался, но это случилось над бразильскими джунглями, и никто не отправлял вертолеты на поиски останков.
Адам был единственным сыном. Его родители, в свою очередь, тоже были единственными детьми своих родителей. «В этом мы с ним абсолютно похожи. Я тоже единственный ребенок, родившийся у двоих единственных детей».
Отец Адама умер, когда он был в старших классах школы, а мать — вскоре после окончания им колледжа. «Может, нас и соединило общее чувство одиночества?» На первом свидании Адам ей сказал:
— Я не езжу в Северную Дакоту. Зачем? Родственников у меня там нет. И потом, друзья по колледжу мне гораздо ближе мальчишек, с которыми я рос.
Где они сейчас, его друзья по колледжу? Никто из них не позвонил ей и не прислал соболезнующей открытки. Вряд ли хотя бы кто-то присутствовал сейчас на поминальной мессе.
«Моя жизнь всегда была насыщенной, заполненной до краев, — думала Нелл. — Постоянно находились какие-то занятия. Фактически я просто... добавила Адама к списку своих дел. А с чего я взяла, что ему все это нравилось? Может, он не хотел меня расстраивать? Я вообще мало задумывалась о том, что ему нравится. Не просила рассказать о своем детстве. Даже не спрашивала, хотел бы он пригласить к нам кого-то из старых друзей. С другой стороны, кто мешал ему самому сказать об этом? Я бы сразу согласилась».
В церкви было полно ее друзей, друзей Мака и Герты. И впрямь странно. Неужели никто из прежних друзей Адама не слышал о трагедии в Нью-Йоркской гавани?
Мак осторожно тронул Нелл за руку. Обряд требовал, чтобы они встали.
Монсеньор Дункан читал Евангелие: стихи о воскрешении Лазаря.
«Вернись, Адам. Ну пожалуйста, вернись», — молча молила Нелл.
Священник говорил о жестоком и бессмысленном насилии, унесшем жизни четверых невинных людей. Потом он вновь повернулся к алтарю. «Должно быть, пауза перед завершающим благословением», — подумала Нелл. И тут она увидела, что Мак вышел в проход и направился к кафедре.
— Женившись на моей внучке, Адам фактически стал моим внуком, — начал он, повернувшись к собравшимся.
Мак произносит поминальную речь! «Хитрый старик. И ведь даже не сказал мне об этом». Вслед за этой мыслью явилась другая, задевшая Нелл. «Мак догадался, что, кроме него, об Адаме никто не скажет. Другие либо недостаточно знали Адама, либо не хотели говорить о нем».
Нелл едва удержалась, чтобы не... расхохотаться. В самый неподобающий момент она вдруг вспомнила один из анекдотов Мака. Такие истории были неотъемлемой частью его политической борьбы; они веселили потенциальных избирателей и весьма тонко задевали оппонентов. «Умер некий Пэт Мерфи. Священник, служивший поминальную мессу, как водится, спросил, не скажет ли кто-нибудь несколько добрых слов о покойном. А у Пэта друзей вообще не было. Священник этого не знал и вновь задал свой вопрос. И опять тишина. Святой отец попался упертый: все должно быть, как требует ритуал. В третий раз он уже почти закричал: \"Мы не уйдем отсюда, пока не услышим хоть слово о Пэте Мерфи\". И тогда поднимается один малый и говорит: \"Его брат был еще хуже\"».
Новая мысль погасила в Нелл всякое желание смеяться. «Адам, ну почему никто не вызвался сказать о тебе? Кто же тебя так ненавидел, что решился на убийство?»
Мак вернулся на скамью. Монсеньор Дункан прочел заключительное благословение. Потом заиграл орган. Поминальная месса окончилась.
По пути к выходу Нелл остановила женщина.
— Можно мне поговорить с вами? Это очень важно.
— Хорошо. Давайте отойдем, — предложила ей Нелл.
Где-то она уже видела эту женщину. Похоже, они с ней одного возраста. На незнакомке было черное траурное платье. Да это Лайза Райен! Нелл вспомнила снимки в газетах. Лайза пришла на мессу в том же платье, в каком хоронила мужа. Следом Нелл вспомнила ее звонок на следующий день после катастрофы и сбивчивые слова. Лайза убеждала ее не верить, что Джимми Райен мог погубить Адама и остальных пассажиров яхты.
— Миссис Колифф, мы можем с вами встретиться наедине? Желательно бы поскорее. Это очень важно.
Лайза Райен все время озиралась по сторонам. И вдруг ее глаза округлились от ужаса.
— Простите, я тороплюсь. Я вам позвоню, — скороговоркой произнесла она и буквально выскочила из церкви.
Вскоре Нелл поняла, кого испугалась вдова Джимми. Она увидела среди прихожан инспектора Бреннана. Он шел вместе с другим человеком, явно направляясь к ней. Поведение Лайзы озадачило Нелл. «Она боится полицейских. Но почему?»
26
Во второй половине дня Бонни Уилсон позвонила Герте Макдермотт и спросила, нельзя ли к ней ненадолго заглянуть.
— Честно говоря, Бонни, сегодня не самый лучший день для визита ко мне, — ответила Герта. — Утром мы были на поминальной мессе по Адаму Колиффу. Потом мой брат повез нас на обед в ресторан «Афинская площадь». Я только недавно вернулась домой и порядком устала.
— Герта, у меня такое ощущение, что я просто обязана вас навестить. Я буду через двадцать минут. Обещаю: больше чем полчаса я у вас не отниму.
Вздохнув, Герта повесила трубку. Месса и обед эмоционально истощили ее, и ей не терпелось поскорее переодеться в халат и заварить себе чай.
Она сердилась на свою извечную податливость и уступчивость. Ведь могла бы проявить чуточку твердости и отказать этой Бонни. Зато Корнелиус неподатлив и неуступчив за двоих.
Герту обрадовали теплые слова, произнесенные Маком на поминальной мессе, и она не преминула поблагодарить брата.
— Пустяки, — отмахнулся он. — Любой настоящий политик должен уметь говорить приятные слова о тех, кто ему не слишком нравится. Странно, что за столько лет ты этого не поняла, сестра.
Такой неприкрытый цинизм ошеломил и рассердил Герту.
— Только не вздумай заикнуться об этом Нелл! — предупредила она.
К чести Мака, он ничем себя не выдал, когда внучка подошла поблагодарить его.
Бедняжка Нелл! С каким отрешенным видом сидела она на мессе! Совсем как тогда, на мессе по Ричарду и Джоан. В тот день Корнелиус беззвучно плакал в течение всей службы, и десятилетняя Нелл гладила его по руке, стараясь успокоить. И тогда, и сегодня ее глаза оставались сухими.
«Она не захотела, чтобы я была рядом с ней, — думала старуха. — Жаль. Со мной ей было бы легче. Она не принимает смерть Адама и ведет себя так, будто он просто исчез. За обедом она призналась, что все это кажется ей каким-то нереальным».
Герта опять вздохнула и подошла к шкафу, чтобы достать халат. Слава богу, до появления Бонни у нее еще есть немного времени. Может, не слишком учтиво принимать гостью в халате, но пусть терпит, раз напросилась.
После некоторых раздумий Герта все же решила не надевать халат, а выбрала просторные брюки, такую же просторную блузу и мягкие туфли. В ванной она умыла лицо и расчесала волосы. Эти нехитрые процедуры взбодрили ее. Герта едва успела вернуться в гостиную, когда зазвонил домофон и консьерж спросил, не ожидает ли она визита мисс Уилсон.
— Знаю, дорогая: вы были бы рады, если бы я вообще не пришла, — прямо с порога заявила Бонни, — Не в моих правилах быть назойливой, однако я почувствовала, что должна вас повидать.
Темно-серые глаза Бонни внимательно разглядывали Герту.
— Не волнуйтесь, я не принесла вам никакой дурной вести. Наоборот. Мне кажется, я смогу помочь вашей племяннице. Похоже, вы собирались пить чай. Вас не затруднит сделать чашечку и для меня?
Через несколько минут чай был готов, и обе женщины расположились за кухонным столиком.
— Помню, моя бабушка часто гадала на чаинках, — сказал Бонни. — И знаете, ее гадания были удивительно точными. Бабушка была прирожденной ясновидящей, только не понимала своей силы. А после того как она предсказала серьезную болезнь одной из родственниц, дед стал умолять ее больше не гадать. Он сумел убедить бабушку, что ее предсказания обладают силой внушения, отчего наша родственница и заболела.
Длинные пальцы Бонни обвились вокруг чашки. Герта пользовалась ситечком, и все чаинки, кроме мельчайших, оставались на нем. Гостья пристально смотрела на дно чашки, а Герта наблюдала за ней, ощущая непонятную тревогу.
«Должно быть, она меня все-таки обманула. Она пришла с дурными новостями, но пока не решается говорить».
— Герта, вам знакомо такое явление, как спонтанный голос? — неожиданно спросила Бонни.
— Конечно. Правильнее сказать, я слышала о нем. Насколько понимаю, оно случается достаточно редко.
— Вы правы, нечасто. Вчера у меня была посетительница. Она пришла впервые. Я сумела войти в контакт с ее матерью по ту сторону завесы. Кажется, я помогла ей принять смерть матери. В конце контакта, когда мать этой женщины призналась, что устала и больше не в состоянии общаться, я почувствовала... еще одну душу, прорывающуюся ко мне.
Герта звякнула чашкой, шумно опустив ее на блюдце.
— Посетительница ушла, а я продолжала сидеть, сосредоточившись, словно ждала послания. Потом я услышала мужской голос, настолько тихий, что я не сразу разобрала слова. Я терпеливо ждала. Я понимала, каких усилий ему стоило пробиться ко мне. Вскоре я начала понимать его слова. Он повторял их снова и снова: «Нелл... Нелл... Нелл».
— Так это был... — Герта замолчала, не решаясь произнести последнее слово.
Глаза Бонни вспыхнули. Из темно-серых они сделались иссиня-черными. Она кивнула.
— Я попросила его назвать свое имя. Повторяю, его энергия была чрезвычайно слаба. Он собрал последние ее крохи и ответил: «Адам. Меня зовут Адам».
27
Нелл решительно заявила, что никаких такси ей вызывать не надо. Она великолепно доберется от Афинской площади до дома пешком. Идти было всего десять кварталов. Прощаясь с дедом и Гертой, Нелл сказала, что хочет неспешно прогуляться и подумать.
Она ушла, не дождавшись окончания обеда. Боевые партийные соратники Мака скороговоркой высказали Нелл свои соболезнования и, выждав приличествующий отрезок времени, открыто заговорили с ней о политике. Майк Пауэрс, тот вообще заявил без обиняков:
— Нелл, за эти два года Боб Горман палец о палец не ударил. Он только протирал штаны, занимая место Мака. Мы даже рады, что его сманили в интернет-компанию. Скатертью дорожка — вот что я ему скажу. А с таким кандидатом, как вы, мы сумеем победить.
«Сумею ли я победить?» — спрашивала себя Нелл, идя по Мэдисон-авеню. Политик руководствуется не эмоциями и не мечтами, а трезвым расчетом. И что же подсказывал ей этот трезвый расчет? Каковы ее шансы теперь, когда владельцы «Уолтерс и Арсдейл» готовы спихнуть вину за свои махинации на Адама и Уинифред?
Нелл не давала покоя другая мысль. Не потому ли Адам и Уинифред погибли, что знали слишком много? Окружная прокуратура, естественно, не оставила бы их без внимания, а кто-то очень этого не хотел.
В предвыборной борьбе все средства хороши. Если Адам хотя бы краешком был причастен к взяткам, ее задробят на начальном этапе. И никого не будет интересовать, что она не работала вместе с Адамом и могла ничего не знать о закулисных делах мужа.
У Нелл не шло из головы странное поведение Лайзы Райен. Чего испугалась эта женщина, увидев двоих полицейских? Может, ее муж все-таки повинен во взрыве на яхте? Или он был основной мишенью? Из газет и рассказа Лайзы Нелл знала, по какой причине Джимми Райен лишился работы. А вдруг тот низкосортный цемент был лишь частью айсберга махинаций и преступлений? Возможно, Джимми знал гораздо больше и это делало его весьма опасным.
Нелл только сейчас заметила, что день сегодня теплый и солнечный. Настоящий июньский день. Они с Адамом постоянно ходили по Мэдисон-авеню. Останавливались перед витринами, заходили в магазины, но покупали там довольно редко. Иногда они обедали в каком-нибудь из здешних ресторанов, однако чаще ограничивались чашкой кофе.
Нелл всегда удивляло потрясающее количество ресторанов и ресторанчиков в Нью-Йорке. Не далее как сейчас она шла мимо кованых столиков и стульев одного из них. За столиком сидели двое женщин, придерживая ногами мешки с покупками.
— Эти тротуарные кафе напоминают мне Париж, — услышала Нелл обрывок их разговора.
Париж. Они с Адамом провели там свой медовый месяц. Для Адама это было первым знакомством с французской столицей, и Нелл увлеченно водила его по своим любимым уголкам.
Помнится, Мака удручала их поспешная, как он считал, женитьба.
— Потерпите годик, — советовал он внучке. — Лучше узнаете друг друга. А потом я устрою тебе такую свадьбу, о которой будет говорить весь Нью-Йорк. Кстати, неплохая реклама.
Он так и не понял, почему Нелл противилась пышной свадьбе. Такие свадьбы уместны, когда у жениха и невесты большие семьи и много родственников. Там всегда расписаны все роли: двоюродные сестры становятся подружками невесты, бабушки вручают сентиментальные подарки, а племянницы идут с большими корзинами и разбрасывают цветы.
В отношении к свадьбе у нее с Адамом не было никаких разногласий. Оба понимали: одними друзьями свадьбу не наполнишь. У Адама родственников вообще не осталось, у нее — только Мак и Герта, поэтому они решили сделать свадебное торжество тихим и скромным.
— Давай обойдемся без шумных церемоний, — говорил ей Адам. — К чему нам газетчики? Будут только щелкать вспышками и ловить обрывки фраз, чтобы потом переиначить их на свой манер.
«Где-то теперь эти друзья?» — с горечью подумала Нелл.
Когда Мак узнал, что у его внучки уже назначена дата свадьбы, он вскипел.
— Да кто этот парень? Сколько времени ты с ним знакома? Без году неделя? Провинциальный архитектор из Северный Дакоты. Очередной покоритель Нью-Йорка. Конечно же, задурил тебе голову своими амбициозными проектами. Что еще ты о нем знаешь?
Мак не был бы Маком, если бы не проверил прошлое Адама.
— Колледжа, в котором он учился, даже нет в приличных справочниках. Такие, с позволения сказать, учебные заведения не могут дать человеку настоящего образования. Неудивительно, что твой Адам не имел серьезной работы. Мелкие семейные фирмы — вот основные его заказчики. Кому магазинчик спроектировать, кому жилье для престарелых. Никакого размаха.
Но в том, что касалось «его девочки», Мак пыхтел и грозил только на словах. Он никогда не навязывал Нелл свою волю. Убедившись, что она сделала выбор, он представил Адама своим друзьям: Роберту Уолтерсу и Лену Арсдейлу, и те дали ее жениху работу.
Нелл подошла к своему дому. Помнится, когда она закончила колледж и купила здесь кондоминиум, Мак никак не мог понять, зачем она это сделала.
— Тебе что, тесно стало в моей квартире? — допытывался он. — Или деньги торопишься потратить?
— Мак, мне пора жить самостоятельно, — отрезала Нелл, и больше они эту тему не поднимали.
Консьерж Карло тогда только-только поступил на эту работу. Нелл вспомнила, как он помогал ей разгружать машину и поднимать в квартиру то немногое, что она забрала из дома Мака.
— Тяжелый был у вас сегодня день, — с искренней симпатией произнес Карло, открывая ей дверь.
— Пожалуй, вы правы, — ответила Нелл.
Казалось бы, ничего не значащие слова; обычные учтивые фразы, которые произносит каждый хороший консьерж, разговаривая с жильцами своего дома. Однако Нелл были приятны его слова.
— Надеюсь, остаток дня и вечер будут спокойнее.
— Я тоже надеюсь. Надо отдохнуть.
— А я почему-то все время вспоминаю о той леди, что работала с мистером Колиффом, — признался Карло.
— Вы говорите про Уинифред Джонсон?
— Да.
— Она всегда робела, заходя в нашу парадную. Может, мне только казалось, но у нее постоянно был испуганный вид.
— Я тоже это замечала.
— На прошлой неделе, когда я открыл ей дверь и она вошла, у нее вдруг зазвонил сотовый телефон. Она остановилась и начала разговор. Мисс Джонсон говорила достаточно громко, и я невольно все слышал. Ей звонила мать. Насколько я понял, из дома престарелых.
— Да. Ее мать находится в пансионе «Старый лес». Это в Уайт-Плейнс
[20]. Говорят, очень уютное место. Моя подруга устроила туда своего отца.
— Мне показалось, что мать миссис Джонсон жаловалась и выговаривала дочери. Бедная старуха. Хорошо, если у нее остались родственники.
Через час, приняв душ и переодевшись в джинсовую куртку и слаксы, Нелл спустилась на лифте в подземный гараж. Ей было стыдно, что за всю неделю она так и не вспомнила о матери Уинифред, не позвонила старухе, не выразила соболезнования и не спросила, нуждается ли та в какой-либо помощи.
Нелл выехала на вечно забитую машинами скоростную магистраль ФДР
[21]. Необходимость повидать осиротевшую старуху была лишь одной из причин, заставивших ее отправиться в «Старый лес». По рассказам подруги, Нелл знала: это заведение из весьма дорогих. Интересно, как давно Уинифред поместила сюда свою мать? Еще интереснее, из каких денег она оплачивала комфортное житье престарелой Роды Джонсон?
Как-то Адам вскользь обмолвился Нелл, что Уинифред знает в строительном бизнесе все ходы и выходы. Да и Маку она виделась вовсе не такой уж серой мышкой.
Так может, это из-за старой и больной матери Уинифред решилась запустить хитроумный механизм получения взяток? Знание тонкостей строительного бизнеса вполне позволяло ей действовать незаметно. А что, если, взорвав яхту, хотели убрать прежде всего Уинифред? Вопросы, вопросы...
28
Питер Лэнг честно намеревался посетить поминальную мессу по Адаму Колиффу. Однако в последнюю минуту ему позвонил Кертис Литл из «Оверленд-банка». Этот банк был одним из потенциальных инвесторов в проект «башни Вандермеера». Литл просил Лэнга принять его вместе с его коллегой Джоном Хилмером и рассказать последнему о состоянии переговоров по проекту. Как назло, единственным временем, которое Питер мог выкроить для этой встречи, было время мессы. Адама все равно не вернешь, а бизнес есть бизнес.
Офис Лэнга находился на Сорок девятой улице, в том месте, где ее пересекала Америк-авеню. Литла и Хилмера он принимал в просторном зале заседаний.
— Мой отец был страшно раздосадован переименованием Шестой авеню в Америк-авеню, — сказал он Джону Хилмеру.
Этот рассказ выслушивал каждый, кто впервые приходил к Лэнгу.
— Он до сих пор не может успокоиться, — продолжал Лэнг. — Пока отец здесь работал, он всегда подчеркивал, что его офис находится не на Америк-авеню, а на Шестой. На редкость консервативный человек.
Хилмер вежливо улыбался. Это была его первая встреча с легендарным Питером Лэнгом, и он терпеливо ждал, когда ее неформальная часть подойдет к концу. «Только не ври мне, что твой папаша выбивался из низов, — думал он. — Тогда бы ты говорил о нем с почтительным придыханием. Нет, парень, ты вырос в достатке. Чтобы с такой изящной небрежностью носить дорогую одежду, ее надо иметь с детства».
Неформальная часть окончилась. Лэнг кивком указал на длинный стол. Там стоял какой-то предмет, накрытый куском ткани.
— Кертис, сейчас вы с Джоном увидите макет комплекса для жилья, бизнеса и торговли, который спроектировал Айен Максвелл. Должно быть, вы знаете, что Максвелл получил премию за свой проект аналогичного комплекса в Чикаго. Здание уже построили в замечательном месте: прямо на берегу Мичигана. Пятьдесят пять этажей. Многие говорят, что в Чикаго давно не строилось таких красавцев.
Лэнг умолк и поморщился, после чего виновато улыбнулся, проглотил таблетку и запил водой.
— Проклятая трещина в ребре, — пояснил он. Даже не думал, что это может быть так больно.
— А по-моему, Питер, это пустяки по сравнению с другим вариантом, которого вы счастливо избежали, — заметил ему Кертис Литл, сухощавый желчный человек пятидесяти с лишним лет. Его пальцы нервно постукивали по столу. — Как обстоят дела с недвижимостью, приобретенной Адамом Колиффом?
— Кертис, вам придется немного поскучать, слушая давно известные вам вещи. А вот Джону, надеюсь, мой рассказ будет интересен. Наверное, Джон, вы знаете, что вскоре начнется реконструкция кварталов между Тридцать первой и Тридцать третьей улицами Вест-сайда. По сути, она уже началась. Я потратил много времени, добиваясь, чтобы «особняк Вандермеера» лишили статуса архитектурной достопримечательности. Ну что там красивого? Убогий дом, из которого давно выехали все жильцы. По-моему, даже ребенку понятно, что подобные «шедевры» являются великолепными рассадниками преступности. Их все давно нужно было бы снести, а городские чиновники прикрывают свою медлительность ностальгической риторикой вроде: «Нельзя лишать Нью-Йорк его исторического облика». Я тоже не сторонник сносить все подряд. Однако есть здания, которые бесполезно реставрировать. Можно ухлопать кучу денег и получить сплошные убытки. Думаю, вы со мной согласитесь, что у «особняка Вандермеера» не было никаких перспектив.
Невзирая на принятую таблетку, ребро продолжало болеть. Лэнгу пришлось откинуться на спинку и сесть немного криво.
— Разумеется, мои суждения об «особняке Вандермеера» — это всего лишь мое личное мнение. Я не особо верил, что Инвентаризационная палата согласится с ним и исключит эту развалину из списка достопримечательностей. Потому меня и не слишком волновал соседний дом, принадлежавший семье Каплан. Конечно, я не сидел сложа руки. Я действовал по принципу: «Вода камни точит», постоянно докучая Инвентаризационной палате своими соображениями. И представляете, Джон, какая ирония судьбы? Когда палата наконец проголосовала за отмену статуса, «особняк Вандермеера» через несколько часов... сгорел. Там заночевала какая-то бездомная старуха, которая развела огонь и заснула.
Последние слова Лэнг сопроводил грустной улыбкой. Затем он глотнул воды и опять поморщился: опухшая губа еще давала о себе знать.
— Пока я добивался отмены статуса для «особняка Вандермеера», Адам Колифф купил соседний дом. Я предложил ему сумму, в два раза превышающую ту, что он заплатил вдове Каплан. Но деньги интересовали его постольку-поскольку. Представляете, Джон, он заявил, что участок продаст только в том случае, если автором проекта будет он сам, а строительством займется корпорация Сэма Краузе.
Кертис Литл ерзал на стуле.
— Питер, мы не намерены вкладывать деньги в проект Адама Колиффа. Жалкая подражательная работа мальчишки-студента. И к тому же чудовищно эклектичная. Безграмотное нагромождение архитектурных стилей!