Однако по мере адаптации мозга уровень дофамина падает. Когда его уровень низок, человек ищет стимуляции. Люди с меньшим количеством дофаминовых рецепторов нуждаются в большей стимуляции и особенно подвержены зависимостям. Тем, кто стремится к определенным типам насилия – и сильно сосредоточивается на повторяющихся фантазиях, приносящих удовлетворение, – приятнее давать волю своим импульсам, чем сдерживать их. Так человек становится более дерзким в своих действиях. Даже если удовольствие уменьшается, зависимость может нарастать.

Эротическое порабощение с причинением страданий другим ради собственного удовлетворения – это постепенный процесс, который начинается со средовых возможностей и ассоциаций, а затем укрепляется через действия, стимулирующие механизмы вознаграждения в мозге. Иными словами, когда нечто опасное и запретное кажется особенно привлекательным, оно с большей вероятностью запускает действия, которые затем повторяются.

5. Кьюбинг

Есть такая особенность у моей «темной стороны». Если я занят и чем-то заинтересован, проекты и будущие проекты становятся чем-то вроде фантазии или Темной Книги, которую я могу открыть, перечитать и начать заново. Деннис Рейдер
Три подозреваемых с историей сексуального насилия заявили, что кое-что знают об убийствах Отеро. Когда полиция арестовала одного из них, эту новость сообщили газеты. Рейдер об этом прочел. Он не мог взять ответственность на себя – без неприятных последствий, – но мог не допустить, чтобы другой прославился за его преступление. Хотя эти люди и не признались, Рейдер считал, что полиция должна сосредоточиться на изворотливом преступнике, которого никак не может поймать, – фантоме. У него возникла дерзкая идея.

«У меня в одной из спален был кабинет. Там я устроил свое логово – одновременно и занимался, и фантазировал. В первых эпизодах игры в кошки-мышки я обдумывал свои идеи, пока делал домашние задания. Я рисовал за рабочим столом и прятал рисунки в конспектах. С давних пор – со старшей школы или колледжа – у меня была печатная машинка. Поначалу я использовал ее». Он решил пойти на риск.



Кошки-мышки № 1

«Я был в приподнятом настроении из-за внимания прессы к убийствам Отеро и истории про трех подозреваемых (я вырезал ту статью) и добавлял вырезки в свою Тайную Папку по Отеро. Я не хотел, чтобы другие прославились благодаря мне. Не помню, отпечатал ли я вторую копию письма от 22/10/1974 или отксерокопировал ее. Я уже знал, что можно делать несколько копий [одного листка] на разных ксероксах. Благодаря курсу юридического администрирования я знал, что финансовая нагрузка за расследование ляжет на налогоплательщиков, и не хотел, чтобы полиция шла по ложному следу».

22 октября 1974 года Рейдер позвонил Дону Грейнджеру, журналисту «Уичито Игл». Хриплым голосом с сильным среднезападным акцентом он велел Грейнджеру пойти в публичную библиотеку и поискать в книге под названием «Прикладная инженерная механика». Он сказал, что там будет письмо об убийствах Отеро. Оно докажет, что нынешние подозреваемые ни в чем не виноваты. Грейнджер передал сообщение полицейским, и те нашли письмо.



Эти трое, которых вы держите под подозрением, просто хотят прославиться […] На самом деле они ничего не знают. Все это сделал я, без чужой помощи… [здесь Рейдер подробно описывает место преступления в доме Отеро с положением тел и прочими деталями].

Мне жаль, что так произошло… Мне трудно контролировать себя. Наверное, вы называете меня «психопатом с извращенными сексуальными предпочтениями». Я никогда не знаю, в какой момент проснется монстр у меня в голове. Но он там постоянно. Как мне излечиться? Если прийти к врачу и сказать, что ты убил четырех человек, он или посмеется, или нажмет тревожную кнопку и вызовет полицию.

Я не могу это прекратить, монстр по-прежнему на свободе и причиняет мне не меньше страданий, чем обществу. […] Общество должно быть благодарно, что у людей вроде меня есть способы выпускать пар, мечтая о какой-нибудь жертве, под пытками, в моей власти. Это большая запутанная игра, которую мой приятель-монстр ведет, нумеруя жертв, выслеживая их, проверяя, выжидая в темноте, выжидая, выжидая… напряжение велико и инногда [в тексте с ошибкой] он вступает в игру. Может, вам удастся его остановить. Я не могу.

Он уже выбрал следующую жертву или жертв. Я еще не знаю, кто они. На следующий день, когда прочту газеты, я узнаю, но будет уже поздно. Удачи в охоте.

Искренне ваш, виновный.

P. S. Поскольку сексуальные преступники не меняют модус операнди, не могут по своей природе, я свой тоже не изменю. Кодовые слова для меня будут… связать, пытать, убить (bind, torture, kill – ВТК). Скоро вы увидите их. Они будут на следующей жертве».



Рейдер еще не до конца определился с прозвищем ВТК, но считал, что прошел точку невозврата. «Использовав ВТК, пытки, фантазийные рассказы, рисунки – все, что я планировал сделать, я написал собственный манифест преступника. Если бы меня поймали, он стал бы моим приговором». Тем не менее ему хотелось иметь прозвище, которое внушало бы ужас. И одновременно он отрицал, что является таким уж плохим человеком.

«Многие считают, что я пытал тех людей [жертв]. Это неправда, потому что связывание, конечно, пытка, но это не одно и то же. Мысли об удушении пришли ко мне сразу, как только я решил кого-нибудь убить. Если использовать пакет, не нужно так сильно давить руками. Люди умирают не так, как в кино или по телевизору, это занимает время, и они сильно сопротивляются. Помню, как у меня болели руки после Отеро. Я принес полиэтиленовые пакеты, чтобы сложить вещи из дома Отеро. Я задушил мистера Отеро, но он пришел в себя, и я вспомнил про пакеты. Я как-то читал один триллер, и там извращенец надевал жертвам на головы полиэтиленовые пакеты или чехлы для одежды, чтобы их душить. Миссис Отеро тоже пришлось душить дважды. Во второй раз я использовал выбленочный узел, мой любимый. И опять тот трюк с пакетом. Джозеф умер в пакете, душить его не пришлось. Руки у меня ужасно устали и разболелись. Кухонные резиновые перчатки тоже доставляли неудобство».



Охранник

Нераскрытые убийства заставили многих жителей Уичито установить охранную сигнализацию. В ноябре Рейдер – всегда пользовавшийся подворачивающимися возможностями – устроился на работу установщиком сигнализаций. «Я начал работать в охранной компании ADT в конце 1974 года, когда ходил в университет по вечерам. Я устанавливал сигнализации в частных домах и на предприятиях. Пола тоже работала. Мы много участвовали в жизни нашей церкви, и я еще подрабатывал в городе, так что мог выслеживать людей».

Он пришел в восторг, когда в разделе объявлений «Уичито Игл» появилось одно, адресованное ВТК: «Помощь возможна», с телефонным номером. Его восприняли всерьез! Он подозревал, что полиция прослушивает номер, и не попался на уловку. Он признался в четырех, а не в пяти убийствах, потому что не знал, что сталось с Кевином Брайтом. Имея описание преступника, следователи могли связать убийство Кэтрин Брайт с бойней в доме Отеро и удвоить усилия. Рейдер не хотел «помощи», он наслаждался вниманием. В своем дневнике он писал: «Неподконтрольный мне Фактор Х приказывает убивать».

Дома Рейдер был примерным семьянином, прихожанином церкви и делил с женой обычные мечты молодых супругов. «Я вел себя нормально, когда Пола была дома. Я смотрел новости, но не проявлял повышенного интереса. Читал газеты, но вырезки сразу не делал. Мы складывали [старые] газеты в стопку, и потихоньку я брал их оттуда, вырезал [статьи] и прятал.

Я стал подозрительным. Посматривал на дорогу перед домом и держал оружие наготове. Я следил за тем, чтобы окна были закрыты, но так поступали все в Уичито. Я хранил пистолет в машине. (Однажды Пола нашла мой 25-й калибр под сиденьем, когда мы поехали на пикник. Она расстроилась. Я сказал, никогда не знаешь, что может случиться в дороге. Она попросила меня больше его не брать. Я спрятал его в багажнике. Ей не нравилось, что в доме хранится оружие, но я сказал, что пистолеты разряжены, а обоймы хранятся отдельно. Я солгал, потому что 25-й калибр был заряжен, и 357-й «магнум» тоже был обычно заряжен и наготове. Я их прятал в тех местах, куда мог быстро добраться.)

На лекциях я волновался, когда в аудиторию заходили полицейские. Они искали меня. Но я был всего лишь студентом, одним из тысяч. Я ничем не выделялся. Спал я отлично. Никак не изменился. Меня не могли вычислить.

Однажды у нас была замена, и лекцию читал доктор Уильям Эккерт [патологоанатом], который проводил вскрытия. Прямо перед ним сидел человек, который убил тех, кого он вскрывал. Если бы только он знал! Это была сильная игра с моей стороны, я чувствовал себя как в романах «плаща и шпаги». Это чувство мне очень понравилось».

На вопрос о том, как он справлялся с такой двойной жизнью, он описал свою стратегию кьюбинга.

«Я называл это «переворотом», как у мафии. Ведь мафиози, как другие убийцы, должны уметь «оборачиваться», чтобы выживать. Да, хладнокровие тоже нужно, но в каких-то аспектах у нас есть чувства, как у всех людей. Я бы сказал, что, когда мне надо было заснуть, я прокручивал в уме подробности убийства – когда другие считают овец. И сразу засыпал.

Еще один аспект переворота заключался в том, чтобы прятать свой «груз» много лет. После Отеро этот груз начал накапливаться. Я тогда увлекся детективными журналами с БДСМ-обложками. Я делал с них ксерокопии, уменьшал до размера фотографии 3х5 дюймов и прятал в своих Тайниках. Иногда я делал копии со страниц с эротическим содержанием, одной-двух. Я смотрел по телевизору фильмы вроде «Бостонского душителя». Тот, с Тони Кертисом, нравился мне больше всего.

Я пользовался университетской библиотекой – там была настоящая сокровищница разной информации. Например, по убийствам Отеро я практически все узнал в библиотеке университета, отыскал даже упоминание в «Нью-Йорк таймс».

После убийства я хранил материалы в доме родителей, в церкви, в сарае. Потом перевез груз на заброшенную ферму в Парк-Сити, в поле. У меня был тайник под домом и еще несколько местечек в пристроенном сарае. Я пользовался даже банковским сейфом.

Еще одним элементом переворота был период между убийствами. Отеро и Брайт были в 1974-м. Как оборотень в лесу, насытив свой голод, я уже не торопился. Следующая мощная фантазия могла начаться со случайной встречи или картинки. Я наблюдал, фантазировал, но удар пока не наносил.

Последняя часть, самая опасная, это смешаться с обществом так, чтобы не выделяться. Поэтому серийные убийцы такие опасные и их трудно вычислить. Переворот – они в нем мастера. Я не хвастаюсь, это факт. Как волк в овечьей шкуре, смертельная опасность среди овец, он работает, считается мужем, отцом, любовником. Как плохой Робин Гуд или Зорро, Белая Шляпа превращается в Черную Шляпу. По причинам, непонятным обычным людям, Минотавр должен совершать страшные дела, чтобы чувствовать себя особенным.

Я думал о самоубийстве, но тяга к БДСМ одержала надо мной верх. Люди не понимают, что такое мир фантазий. Собирать фотографии или рисовать такие картинки нехорошо – общество их не одобряет. Их надо хранить в тайне. Мне кажется, что они [жертвы] были предметами, частью фантазии. Они играли роль. С Отеро это было убийство семьи, и да, сексуально возбуждающее. Я в тот день достиг пика».

Были моменты, даже во время нападений, когда Рейдер спрашивал себя: «Боже, что я делаю?» Но он быстро прогонял сомнения и продолжал.



Расщепление

Рейдер не может детально объяснить, как происходил переход от хорошего человека к плохому, но он знает, что многих профессионалов интересуют элементы этого механизма. В попытке помочь я отправила Рейдеру анализ, составленный моим коллегой. Доктор Эл Карлайл проводил психологическое тестирование Теда Банди во время его заключения в Юте. Он также оценивал психическое состояние других серийных убийц, фокусируясь на том, как они переключаются между «компартментами», и его анализ, на мой взгляд, является самым убедительным. Карлайл составил его для меня, когда я писала про Банди в книге «Разум убийцы»; он дал согласие на то, чтобы я отправила текст Рейдеру.

Карлайл предполагает, что способность многократно убивать и одновременно функционировать как нормальный человек формируется в ходе трех базовых процессов: 1) фантазии – человек воображает сценарии для развлечения или утешения; 2) диссоциации – человек погружается в фантазию, чтобы избежать в реальности неприятных ощущений, включая скуку; 3) компартментализации – человек заключает определенные идеи и образы в ментальные рамки и выстраивает границы, чтобы они не смешивались. (Три этих процесса явно вписывались в тройственное восприятие реальности Рейдера.)

Карлайл отмечает, что серийные убийцы демонстрируют обществу свой «хороший» образ, одновременно подпитывая в душе тягу к трансгрессивным фантазиям. Поскольку у них могут иметься неприятные воспоминания о насилии в детстве, разочарованиях, фрустрациях и унижениях, о насмешках и ощущении собственной беспомощности, они фантазируют о путях бегства, об обретении власти и, в некоторых случаях, формировании альтернативной идентичности. Рейдер вписывается в этот сценарий. Ему было неприятно то, что в прошлом старшие женщины унижали его, причиняли боль и заставляли ощущать себя беспомощным.

По мере того как нормальная жизнь становится все более скучной и разочаровывающей, привлекательность фантазий усиливается. Они начинают ощущаться как некая внешняя сила. Неограниченная фантазия, основанная на влечении, становится неуемной. Поведение, направленное на достижение удовлетворения, превращается в привычку. Темные чувства и действия существуют в секретном компартменте, где ими можно наслаждаться в одиночку. Угрызения совести, ненависть к себе или чувство вины подавляются – как сторонние шумы в современных наушниках. Хотя «социальные обязательства», как Рейдер их называет, могут оттягивать реализацию подобного поведения, никакие табу не способны пресечь влечение к пику наслаждения, возможного только в фантазии. Поначалу требуются значительные усилия, чтобы удерживать Джекила и Хайда в разных комнатах, но чем более мощной становится фантазия, тем меньше когнитивный диссонанс между тем, что правильно, а что нет.

Карлайл отправил мне следующее описание компартментализации, которое я переслала Рейдеру.



Компартментализация (раздельное мышление) – это процесс, в который каждый из нас может быть вовлечен в той или иной степени. Это сложное состояние сознания на континууме разного уровня болезненности. Так актер, активно репетирующий роль, чтобы исполнить ее на сцене или в фильме, ощущает себя человеком, которого должен сыграть. На другом конце континуума, когда речь идет об истинной компартментализации, к которой прибегали Тед Банди и другие, это глубоко деструктивный процесс, способный разрешаться насилием. На этом уровне он представляет собой комбинацию зависимости, влечения, воображения, сильных нереализованных потребностей и, в некоторой степени, диссоциации (расщепления).

Актер удовлетворяет свои потребности через компартментализацию, потому что у себя в мозгу он создает мир своего персонажа и существует внутри этого мира, когда играет роль. Эту роль могут видеть окружающие. У него есть аудитория, подтверждающая успех актерской игры, и когда спектакль или съемка закончены, актер переходит к другой роли. Актерство ограничивается рамками постановки – спектакля или фильма. Выйдя из кадра, актер покидает компартмент, который создал для роли у себя в голове. Если он играет Гамлета в театре, ему не нужно продолжать оставаться в образе, когда он отправляется на пляж с друзьями в выходные. Ему достаточно изображать голос, манеры, поведение и эмоции героя в ситуациях, когда это необходимо, а затем выходить из роли. Он создает компартментализованный образ и контролирует его. Хотя иногда ему может быть сложно выйти из роли, ставшей значительной частью его жизни, он тем не менее контролирует ее формирование и воплощение. Актер играет роль, а не наоборот.

В случае Теда Банди он, через фантазию, создал мир, в котором мог удовлетворять свои сексуальные потребности. Роль, которую он играл в фантазиях, оставалась тайной для окружающих. У него не было аудитории, чтобы аплодировать, и он получал только краткое сексуальное наслаждение, а не полноценный успех. Никто не вручал ему цветы и не поздравлял за великолепно проделанную работу. Не критиковал его стиль или манеру игры. Он был и актером, и публикой, и некому было указать ему на ошибки.

Его сценой являлся и внутренний, и внешний мир. Он никогда полностью не выходил из роли, поскольку проживал ее в своей голове, даже находясь с друзьями на пляже. Сцена, другие актеры, декорации – все было у него в мозгу. Актер выходит на сцену, чтобы сыграть роль, убийца переходит из одного компартмента в другой у себя в голове. Актер покидает театр, чтобы провести день на пляже. Убийца переходит из патологического компартмента внутри своего разума в социально приемлемый, но никогда не покидает театра, который, в действительности, на пляже становится даже более активным. Театр с ним, куда бы он ни пошел, двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

Цель актера – понравиться публике, режиссеру и тем, кто участвует в спектакле вместе с ним. Цель убийцы – понравиться самому себе через интеракцию, в основном с одним человеком. Когда актер заканчивает спектакль, он получает одобрение и переходит в новую постановку. Убийца никогда не получает одобрения в реальности, и потому ему приходится притворяться, что оно было, – он поздравляет сам себя. Он может также пытаться добиться от жертвы восхищения в свой адрес.

Когда он заканчивает фантазийный эпизод, то ощущает удовольствие, но не удовлетворение. Наступает временное ослабление мощного влечения, но усиление психической потребности. Интенсивность сексуального удовлетворения столь велика, что человек хочет его повторить. Однако по мере того, как его мозг адаптируется, удовлетворение ослабевает, и ему приходится искать новые пути для его усиления. В процессе он переходит от героических фантазий к фантазиям о контроле и, возможно, мести.

Он знает, что такая фантазийная жизнь неприемлема в глазах его друзей и семьи, поэтому хранит ее в тайне и, раз никто его за нее не критикует, может позволять себе что угодно в фантазийных эпизодах, чтобы удовлетворить свою похоть.

Поскольку в реальности он не может испытать того же, что в фантазии, он совершает попытки максимально сблизить две этих сферы. Чтобы проживать свой опыт наиболее полно, он блокирует все происходящее вокруг с помощью так называемой диссоциации. Чем более он одинок и отстранен от вдохновляющих разновидностей деятельности – отношений, спорта, учебы, – тем больше он зависит от фантазий, как их заменителя, и часто обращается к порнографии. Чем успешней он диссоциируется от мира и уходит в фантазии, тем более реальными фантазии кажутся ему. Поскольку на самом деле его потребности не удовлетворяются, потребность в вознаграждении в реальном мире растет, а это опять-таки ведет к фрустрации. Он учащает сексуальное фантазирование ради наращивания возбуждения, но и это не приносит желанных результатов.

Он начинает проводить все больше времени в своем воображаемом мире. Поскольку своей реальной жизнью он не удовлетворен, он создает для себя более динамичного персонажа, которого наделяет воображаемой властью. Личностный рост в реальной жизни притормаживается, она становится пустой и бессмысленной. Попытки компенсировать это приводят к развитию фантазийного мира на стыке с реальным. Он может в фантазии изнасиловать женщину, а потом увидеть похожую в реальной жизни и пережить фантазию заново. Так фантазия становится все более реальной. Постепенно вымышленный и реальный миры начинают сливаться. Границы между двумя мирами истончаются, и ему становится труднее сохранять контроль.

Это превращается в проблему, потому что он вынужден скрывать свой фантазийный мир от окружающих, чтобы они не узнали о его патологии. Он пытается удерживаться в рамках компартмента реальности, и у него могут появляться различные навязчивые мысли и действия. Он изо всех сил старается не допустить слияния двух миров, или двух компартментов в своей голове.

Поскольку это очень тяжело – кто-то скажет, даже невозможно, – он начинает искать пути для минимизации полярности между двумя сферами. Его критерии различения добра и зла со временем меняются. То, что было неприемлемым в детстве, становится приемлемым в подростковом возрасте, а затем и желанным. Он пытается оправдывать свою фантазийную жизнь. Он может, к примеру, попытаться убедить себя, что нет ничего плохого в его мечтах, поскольку он не причиняет вреда другим людям.

По мере развития и усиления подобных представлений человек превращается в заряженного агрессора, ищущего стимула, чтобы выпустить пар, давление которого нарастает у него внутри. Далее появляется первая жертва; после того как преступник перешел эту, последнюю границу, защищавшую его нестабильную идентичность, его представления о том, кто он такой, навсегда меняются, причем в обоих компартментах. Очень скоро он выясняет, что неспособен сдерживать влечение, толкающее его на преступления. Теперь он сам – патология. Реальный компартмент переходит в подчинение патологическому. Некоторые говорят, что когда цикл убийства запускается, его невозможно остановить без какого-либо мощного воздействия. Элементом этого воздействия может оказаться, например, полицейский, проходящий мимо.



«Он прав, – заметил Рейдер. – Лучше и не скажешь. Он прекрасно все выразил. Кошки-мышки давали мне приливы адреналина, или «пики». Игра также давала полиции понять, что есть Минотавр, бродящий в тумане. Актер, играющий на сцене, я уверен, испытывает то же самое. Отчасти поэтому он и выходит на сцену – ему нравится, как публика реагирует на него. Я бы сказал, что по мере того, как устанавливал сигнализации в Уичито, встречался с разными людьми у них в офисах и дома, учился в университете и взрослел, я превращался из интроверта в экстраверта. По сути, годы учебы, 1965–1966-й, были началом, и находиться в центре внимания было очень приятно, как и чувствовать, что в тебе нуждаются и ты чего-то стоишь.

Мне кажется, что мои первые опыты «Диснейленда» [самосвязывания] переросли в ту самую неутолимую тягу, как у Карлайла. Преследование и присвоение названий моим проектам позволяло представлять себя шпионом. У них были кодовые имена, я использовал уловки и вымышленные истории, жил сразу несколькими жизнями и считал это нормальным. Выход творчеству я давал через рисунки со связыванием, которые хранил, пересматривал и коллекционировал. Позднее я использовал непристойные рекламки и фотографии 3х5 дюймов для подкрепления фантазий о девушках с этих рекламок. У себя в голове я был героем, и, как пишет Карлайл, фантазии постепенно сливались с реальностью. Я не согласен с ним в том, что невозможно быть одновременно добрым и злым и жить нормальной жизнью. Я придерживался середины, зная, что могу быстро переключиться на любую сторону.

Карлайл утверждает, что постепенно фантазийный мир растет и человек подпадает под власть неискоренимой привычки. Я всегда был мечтателем. Если какое-то занятие казалось мне скучным, особенно это касается школьных уроков вроде английского, я смотрел в окно и мечтал. Еще это происходило, когда я сидел в туалете. Даже сегодня, когда я убираю в Пещере, я погружаюсь в фантазии. Я словно начинаю играть роль. Например, прямо сейчас я «влюбляюсь» в однокурсницу из колледжа. [У меня в голове] она живет в Колорадо, и я везу ее домой на Рождество. Я знакомлюсь с ее семьей и провожу у них день или два, прежде чем вернуться домой и отпраздновать вместе с родителями и родственниками. Они живут в красивом доме в стиле ранчо. Ее отец занимает высокую должность в железнодорожной компании. У нее есть старший брат и младшая сестра. Я уже представил себе в подробностях ее дом и окрестности. После Рождества я еду назад, мы с ней ходим по магазинам, возможно, выбираем кольца (кольца дружбы или влюбленности), на это уходит еще один-два дня. Потом я возвращаюсь в колледж на зимний семестр. Этот сюжет я могу развивать бесконечно. Могу остановиться и начать новую фантазийную главу».

Этот комментарий навел меня на мысль, что Рейдер по природе является «патологическим фантазером». В этом случае он вписывается в первый элемент триады Карлайла. Фантазии являлись неотъемлемой частью его жизни с ранних лет.

Исследования показывают, что существуют люди, способные воображать различные события так же живо, как если бы они происходили в реальности. Например, они могут заставить свое тело остро реагировать на одну мысль о чем-либо – у них появляется раздражение на коже или пропадают бородавки, случаются оргазмы и возникают аллергические реакции без физического стимула. Определяющим элементом таких проявлений считается вера в «реальность» события и способность фокусироваться на фантазии достаточно долго для возникновения физического эффекта.

Те, кто способен так живо фантазировать, обладают несколькими общими характеристиками. Они хорошо помнят раннее детство, ощущают острую симпатию к избранным людям, много времени проводят в мечтах, в детстве имеют воображаемых друзей и демонстрируют повышенную сенсорную чувствительность. Во взрослом возрасте фантазия остается центральным элементом их жизни, но они держат это в секрете. Они легко поддаются гипнозу, спокойнее относятся к паранормальным явлениям и склонны к определенным типам личностных расстройств. (Личностное расстройство – это сохраняющийся паттерн неадаптивного поведения, вызывающий серьезные дисфункции в отношениях или на работе.) Что касается компартментализации, они легко прибегают к диссоциации и остаются в диссоциативном состоянии дольше, чем большинство людей.

«Меня интригует мысль о том, что склонность к фантазиям проявляется у небольшой группы людей в любых культурах, – говорит доктор Леонард Джордж, автор «Альтернативных реальностей»[14], – своего рода человеческого ресурсного пула. Тут можно придумать и другой термин, например, «виртуозность фантазирования», который отображает это явление точнее. В зависимости от среза около пяти процентов популяции может считаться «виртуозными фантазерами».

Опросник по креативному опыту, состоящий из двадцати пяти пунктов, позволяет определить степень склонности к фантазиям. Он был проверен на устойчивость результатов, внутреннюю достоверность и сильно коррелирует со степенью мастерства фантазирования. Существуют также значительные корреляции между этим опросником и методами выявления диссоциаций и шизотипии (континуума от обычного состояния мечтательности до крайнего преходящего психоза).

В нем спрашивается, помимо прочего, о том, считал ли испытуемый в детстве кукол и мягких игрушек живыми, верил ли в сверхъестественные силы, имел ли воображаемых друзей, чувствовал ли себя другим человеком, ощущал ли одиночество, проводил ли много времени в мечтах, имел ли подробные и яркие фантазии, использовал ли фантазии, чтобы избежать скуки, играл ли какие-либо роли, ощущал ли, что им руководит некая внешняя сила, и имел ли глубокие религиозные переживания.

Я отправила этот опросник Рейдеру, заранее зная, как он ответит на некоторые вопросы, поскольку он действительно играл роли, активно фантазировал и хранил свои фантазии в секрете.

Он ответил «да» или «скорее, да» на большинство вопросов (двадцать два из двадцати пяти) и упомянул о том, что его двоюродный брат Ларри также отличался живым воображением и учил его рисовать и рассказывать истории. Рейдер сказал, что мог легко представить себя персонажем истории и временами думал, что в действительности он сирота, потому что сильно отличается от остальных членов семьи. В свободное время он мог надолго погружаться в фантазии и упоминал, что они «были как реальность», особенно с его «проектами». Он говорит, что прибегал к кьюбингу, чтобы удерживать фантазии отдельно от реальности: «Куб связан с тройкой, потому что «к» (в английском «с») – третья буква алфавита, а у куба есть сторона, которую вы видите, и стороны, которых вы не видите». Он живо помнил свое детство и, если думал о чем-то холодном, испытывал реалистические ощущения. «Странно, но это действительно происходит». Он мог предсказывать события «по три» и испытывал чувство, что внешне случайные происшествия связаны между собой. (Он даже искал такие связи.) Мальчиком он пережил мощный религиозный опыт и упоминал также о «выходе за пределы тела – в своем собственном мире». Его ощущение, что Фактор Х определяет его поведение, также вписывается в общий паттерн.

Результаты, показанные Рейдером при заполнении опросника, в сочетании с анализом Карлайла помогают понять, как фантазии и диссоциативные процессы облегчали у Рейдера компартментализацию без осознания нереальности некоторых его идей и ценностей. Исследование, связывающее склонность к фантазированию со способностью к диссоциации, указывает на то, что компартментализация возникла у Рейдера еще в раннем возрасте. Когда он, став взрослым, начал погружаться в свои извращенные фантазии, кьюбинг немедленно пришел ему на помощь. Это стало естественным продолжением детской способности играть роли. Как он сам говорил, «я был Роем Роджерсом».

Поскольку фантазийная жизнь спасала его от скуки, поражений и стрессов, он начал отдавать ей предпочтение. С каждым новым отторжением, унижением или разочарованием фантазии приносили все больше удовольствия. Это объясняет, почему Рейдеру так легко было переключаться между ролями без серьезного воздействия на психику. Это также указывает и на причины, по которым ему трудно сейчас озвучить данный процесс. Для него фантазирование было сродни дыханию. В вымышленном мире, где он не подчинялся никаким моральным законам, его поведение выглядело нормальным. Однако он все-таки знал, что у его поступков имеются этические и юридические последствия.

«Чтобы описать этот процесс, – говорит Рейдер, – лучше вспоминать факты или истории и смотреть, не проявится ли паттерн вроде переключения. Мы все испытываем что-то в этом роде день за днем, как-то справляемся и учим свой разум реагировать определенным образом. Переключение – это естественный способ защитить наш рассудок. Если происходит что-то ужасно печальное, мы плачем, ищем поддержки у других, и со временем боль ослабевает. Но полностью она не уходит, и какие-то новые события могут заново запустить прошлые мысли. В моих преступлениях были какие-то детали, даже зафиксированные официально, про которые я не вспоминал и не получал от них удовлетворения. И все равно они [эти детали] четко и ясно запечатлены в моей памяти. Достаточно одного такого воспоминания, чтобы я увлекся и начал думать, как получить удовлетворение.

У меня было много БДСМ-сценариев. Например, я использовал фотографии или открытки. Представлял себе жертв в силосных башнях или амбарах. Это были первые мои «переключатели». Сердце начинало биться чаще, если ночью я думал об убийствах. Мне приходили на ум подробности, особенно про тотальный контроль. Кажется, планирование и последующие события имели для меня большее значение, чем собственно убийства. Возможно, именно поэтому меня больше интересуют предметы, картинки и фантазии, и когда я говорю о людях, которых убил, то кажусь окружающим таким холодным. Ментальный блок, или механизм переключения, слишком силен во мне. Может, он есть у всех серийных убийц с детства? Может, мать-природа заранее учит нас переключению?

Все люди время от времени мастурбируют. Это нормально, но фантазии могут выходить из-под контроля, или могут появляться странные мысли – а иначе разрядки не достичь. Для меня справедливо и то и другое. Меня возбуждало БДСМ, но оно требовалось не всегда. Один особый человек, который любит меня и заботится обо мне, запах духов, фантазии о нас вдвоем – это тоже помогало. Думаю, большинство людей такие же. Но я мог использовать – и использовал – картинки или непристойные рекламы, чтобы возбуждаться. Наверное, это вписывается в теорию компартментализации. Меня спрашивали, было ли выслеживание и подглядывание необходимым и приносило ли удовлетворение. Нет, но как мечты и проявка пленок, вместе с проектами и непристойными рекламками, могло получиться так, что жертва попадала в беду еще до того, как все происходило.

Хочу сказать, что я могу любить близкого человека, например Полу или кого-то, кто мог бы занять ее место и к кому бы я привязался, и я никогда бы не подумал причинить такому человеку боль или заниматься БДСМ. Но у меня не было проблем с тем, чтобы возбудиться с незнакомой женщиной или с сексуальным объектом. Фантазии оживали. Проблема в том, что они порой заслоняют реальное событие. Помните Джейн Фонду в том шоу, очень сексуальном, «Барбарелла»? Когда ее насилует музыкальный автомат, а потом ломается? Вообще, это как раз фантазия из разряда БДСМ, и она меня возбуждала. Но я мог нормально заниматься сексом с женой.

Вопрос: если я социопат, то как я мог иметь нормальный секс? Если честно, я действительно могу иметь нормальные сексуальные отношения с женщиной. Мне не обязательно ее связывать или причинять боль. Ее реакции, ее любви и желания мне достаточно. Да, мысли о том, что я ее связываю и полностью контролирую, повышают мое сексуальное влечение. Наверное, мне следовало стыдиться своих мыслей, раз я понимал, что они нехристианские. Они были грешные и недостойные. Но искушение и долгие годы фантазий, даже о любимой, все-таки брали верх. Нет, я не все время был сексуальным хищником. Секс в Греции был нормальным (не с подружками, а с девушками из бара, как у большинства новобранцев в армии). В следующий раз я занимался сексом только на Окинаве и в Корее. В большинстве случаев секс был обычный, но я мог придерживать им руки за спиной или над головой и мог связывать – это очень меня возбуждало.

Есть пары, которые любят друг друга и наслаждаются БДСМ. Они разыгрывают свои фантазии. Я очень любил Полу и никогда не причинил бы ей вреда. Но временами я использовал сексуальные фантазии во время секса. Я никогда не просил Полу ни о чем, кроме нормальных сексуальных практик. Однажды я предложил, но она не захотела. Может, мне надо было [проявить настойчивость], потому что временами мне было трудно достичь оргазма. В таких случаях я прибегал к фантазиям.

В среднем возрасте любящей жены, самого ее наличия, для меня было достаточно. Да, я был серийным убийцей, но одновременно любящим мужем и отцом. Мои фантазии витали в других сферах. Компартментализация!»

Примерно в это же время мы с Рейдером обсуждали телевизионный сериал «Американцы», отчасти как метафору. Его снял Джо Вайсберг в годы правления Рейгана, в 1980-е, и там рассказывалось об Элизабет и Филипе Дженнингсах, офицерах КГБ под прикрытием, у которых было двое детей, Пейдж и Генри. Они изображали обыкновенную американскую семью. Поскольку они вели двойную жизнь, тема сериала очень заинтересовала Рейдера.

Он часто представлял себя шпионом и называл своих жертв «проектами». Он наслаждался чувством, что что-то знает и действует за рамками обычных законов. Он окружал свои «проекты» аурой шпионской миссии, даже придумывал коды. (Это напоминает поведение русского серийного убийцы, Андрея Чикатило, который, как знал Рейдер, считал свои нападения на мальчиков-подростков военной миссией.) Подобные особенности, утверждает Рейдер, придавали убийству сходство с фильмом или книгой и вызывали у него сексуальное возбуждение: «Ты идешь по лезвию бритвы. И никогда не знаешь, в какой момент тебя поймают».

Сериалы вроде «Американцев», с динамичным сюжетом и конфликтующим набором ценностей, подтверждают в глазах Рейдера возможность перемещения между двумя мирами – нормальной жизнью и жизнью серийного убийцы.

В сериале Дженнингсы живут в пригороде Вашингтона, округ Колумбия. Их сосед – агент ФБР Стэн Бимен. Их брак – часть прикрытия, но взрослеющие дети, Пейдж и Генри, вполне реальны (они уже считают себя американцами). Поскольку Дженнингсы должны в любой момент быть готовы к любым опасным заданиям, они владеют агентством путешествий: это позволяет им часто уезжать. Они прячут вещи от своих детей – в точности как Рейдер прятал кое-что от сына и дочери, но у такой секретности есть последствия.

Рейдера заинтриговала идея тайников Генри Дженнингса. Поскольку его родители часто отсутствуют, он чувствует себя брошенным. У него появляются свои секреты: он вторгается к соседям в дом и берет вещи оттуда. Рейдер тоже так делал. Он также проявлял понимание к персонажу, когда его тщательно продуманные планы не удавались: «Это очень раздражает. Я его понимаю – плохо, когда что-то идет не так. Ты мечтаешь о конкретном цветке, и это, конечно, утопия – тебе приходится импровизировать. План А летит к чертям. Ты нервничаешь. Я, например, злился на себя. Я потерял контроль. В следующий раз надо будет сделать по-другому».

Я обратила больше внимания на Пейдж, дочь-подростка. Она уверена, что родители обманывают ее. Когда она узнает об их тайной жизни, то испытывает такой же шок, как дочь Рейдера Керри, которая говорила репортерам, насколько ее потрясли новости об отце. Я использовала этот эпизод, чтобы подтолкнуть Рейдера к осознанию сходства, но он не захотел задуматься о нем. Говоря о длинном интервью Керри прессе, он сочувствовал ее боли, но одновременно наслаждался интересом СМИ к нему. Очевидно, после того, как расщепление становится привычным, даже обыденным, люди вроде Рейдера прибегают к нему практически неосознанно. Рейдер утверждает, что любит своих детей и в 1974 году пришел в восторг, когда узнал, что скоро станет отцом.



Возвращение к нормальной жизни

«Восторг от новости о том, что твоя жена беременна, разве это не признак того, что ты нормален и испытываешь нормальные чувства? Мы хотели обязательно со временем завести детей. Мы с Полой наслаждались моментом. В начале зимы 1974–1975 годов я работал в ADT, устанавливал пожарные сигнализации. Пола утром сказала мне, что идет к врачу. В обед она пришла, мы вместе поели в ресторане, и она сообщила хорошие новости. Мы оба были на седьмом небе!

В прошлом мы испытывали кое-какие проблемы. У меня выявили низкую активность сперматозоидов. Когда я получил работу на полный день в ADT, мы решили завести ребенка. Поле было двадцать шесть, мне – двадцать девять.

Брайан родился 26 июля 1975 года, во второй половине дня. Я был так рад – за нас самих и за наших родителей. Теперь мы стали настоящей семьей. С ребенком и работой у меня не оставалось свободного времени. Пола ушла с работы, чтобы растить сына».

В остальном мире тем временем продолжалось расследование дел Отеро и Брайт. Но в обоих детективы зашли в тупик. ВТК не позвонил на тот телефонный номер, и в следующий год сообщений от него не поступало. Однако Рейдер не закончил убивать.

6. Возврат к прошлому

Ты изучаешь этих парней годами. И тоже хочешь так. Деннис Рейдер
С июля 1976 по август 1977 года Нью-Йорк держал в страхе Убийца с 44-м калибром, который расстреливал случайных людей, преимущественно пары. Он напал на тринадцать человек в трех разных районах в течение одного года и убил шестерых. Он также писал письма в прессу и публичным персонам, называя себя Сыном Сэма и признавая, что он чудовище. В городе царила атмосфера паники, потому что убийца мог нанести удар в любое время и в любом месте, а потом просто раствориться. «Я люблю охотиться, – заявлял он в одном из писем. – Рыскать по улицам в поисках дичи – вкусного мяса».

Специальный агент Роберт Ресслер из Отдела поведенческих исследований ФБР (позднее он был переименован в Отдел поведенческого анализа) говорит, что этот случай был первым, когда правоохранительные органы официально использовали термин «серийный убийца». Двадцатичетырехлетний Дэвид Берковиц был арестован благодаря парковочному талону. Жалкий помощник полицейского быстро сознался, оправдываясь психическим заболеванием, – он утверждал, что соседская собака, одержимая демонами, приказывала ему убивать. Его сочли дееспособным, и он признал свою вину.

Рейдер следил за этими событиями. «В его М.О. было мало сходства с моим, но он использовал 357-й «магнум», как у меня, и считал, что демоны, или Фактор Х, толкают его на преступления. У него имелись также представления о загробной жизни, похожие на мои. Я тоже бывал в Нью-Йорке, так что преступления в этом городе меня интересовали».

Перед тем как Берковиц был пойман, Рейдер выслеживал жертву номер шесть (хотя это был его пятнадцатый «проект»). Пола снова забеременела, у Рейдера была стабильная работа в ADT, однако он по-прежнему не знал покоя. «Моя жена сидела с детьми, пока они не пошли в сад, поэтому она либо находилась дома, либо навещала родственников. Я ссылался на то, что иду в колледж или, во время каникул, занимаюсь в библиотеке».

Он закончил с «проектом 17-я» и «проектом С. Э.». На 17-й улице, где он когда-то с другом арендовал квартиру, Рейдер увидел женщину, которая жила одна. Когда ее не было дома, он перерезал телефонный провод и собирался войти, но она вернулась прежде, чем он забрался внутрь, поэтому Рейдер сбежал. На «проекте С. Э.» он тоже перерезал телефонный провод, но тут залаяла соседская собака и «спугнула меня».

11 августа 1976 года Рейдер оказался в совершенно неожиданной ситуации. «Я увидел трейлер «Коулмен», выставленный на продажу, и назвал свой проект «Трейлер». Когда-то я работал на «Коулмен», поэтому обратил на него внимание. У нее была пара ребятишек школьного возраста, но жила она одна. Я заговорил с ней и собирался посмотреть трейлер, как будто хочу его купить, – в качестве уловки. Но в тот же день в «Уичито Холидей Инн», совсем близко оттуда, кто-то устроил стрельбу, и вокруг было полно полицейских. Я ушел».



Дело № О5CR498

17 марта 1977-го полиция прибыла по адресу 1311 Южная Гидравлик-стрит. Соседка, к которой прибежали крайне встревоженные мальчики, увидела внутри женщину с пакетом на голове, которая казалась мертвой. Тело было обнажено, лежало на кровати лицом вниз, ногами к изголовью кровати, приставленной к дверям ванной. Пакет на голове был завязан розовой ночной сорочкой. Запястья и щиколотки были перемотаны черным скотчем, белая веревка связывала руки за спиной. Также веревкой была обмотана шея, четыре раза; веревка шла через все тело, к щиколоткам и запястьям. Жалюзи на окнах были опущены.

Погибшую звали Ширли Виан. Ее сыновья, шести и восьми лет, прибежали к соседке, и вскоре полиция узнала, что мальчики являлись свидетелями убийства – они сидели в запертой ванной. Дети описали белого мужчину с пистолетом и небольшим чемоданчиком на молнии. Он затолкал их и младшую сестру в ванную, а потом связал мать. Их в ванной он тоже связал. Стив, шестилетний, ранее видел этого мужчину на улице – он постучал к ним в дверь и показал фотографию женщины с ребенком. Он спрашивал, не знает ли Стив этих людей, и тот ответил, что не знает. Старший мальчик разбил окно в ванной, чтобы выбраться наружу.



Быстрое переключение

Рейдер выбрал март для следующего нападения, потому что «он связан с тройкой. Это третий месяц в году. К тому же у меня были весенние каникулы в университете и отпуск на работе».

Ширли Виан не была его первым вариантом в тот день. «Она подвернулась совершенно случайно. Напротив магазина «Диллонс» жила другая, которая могла стать потенциальной добычей, – а может, я путаю ее с девушкой из своих фантазий. Я называл ее проект «Грин», или «Гринвуд». Я познакомился с этой девушкой, Шерил или Черил, в университете и знал, где она живет, у нее в адресе [была] цифра 12. Еще один проект у меня был на Южной Гидравлик-стрит. В тот день я поехал в «Диллонс» и припарковался там, чтобы понаблюдать за тем домом, а потом вылез из машины и подошел к дверям. Я постучал, но никто не открыл. Я говорил [в других показаниях], что у меня был еще проект, «Блэкаут», по названию бара, где я встретился с девушкой, о которой подумывал. Но я просто нагонял туману. Это не был реальный проект.

Я был на взводе из-за того, что не попал в дом проекта «Грин», поэтому поехал, припарковался и начал ходить по району. На мне был «пиджак Джеймса Бонда», очень хороший, твидовый, и красивая обувь. У меня было достаточно проектов, над которыми я работал, для замены, так что я мог перейти к следующему. Я ходил по задним улочкам и знал, где кто живет. Тот район был хорош для проектов, потому что туда легко было подъехать и было где скрыться. Имелись и другие дома, за которыми я наблюдал, но я записывал только самые основные. Мне было удобно парковаться у «Диллонс» и искать проекты, приезжать и уезжать беспрепятственно. Еще я часто пользовался в «Диллонс» ксероксом и делал вид, что совершаю покупки, чтобы идти за людьми на улицу и до их домов. В «Диллонс» я покупал и тру-крайм-журналы.

Рядом проходило междугородное шоссе, по которому я легко добирался куда мне нужно. До него было всего девять-десять минут езды. Там располагались парки, где я перекусывал и наблюдал. Я ходил в походы по этим паркам, когда был ребенком и потом в старшей школе. Там стояли старые дома, 1920–1940-х годов, с узкими аллеями, пешеходными и проезжими, было много деревьев и разных мест, где я мог спрятаться. Этот район города считался дешевым, и тамошние обитатели вели привольную жизнь. У них были большие террасы на заднем дворе, скрытые от глаз соседей и проезжающих мимо машин. В общем, это было идеальное место, чтобы охотиться и выслеживать добычу. Также, по какой-то причине, мне нравился район, прилегающий к Гидравлик-стрит.

Забавный факт: после того как я прогулялся на север от «Сирз», я остановился купить батон хлеба, чтобы выглядело так, будто я сходил в магазин и возвращаюсь домой. Хлеб лежал в бумажном пакете. После прогулки мне надо было сесть назад в машину у торгового центра. Я бросил пакет с хлебом в почтовый ящик. Интересно, что почтальон подумал, когда открыл ящик.

Но пока я шел прочь от выбранного дома по Гидравлик-стрит, я увидел маленького мальчика, возвращающегося из «Диллонс». Я подумал, что его мать наверняка дома. У меня в бумажнике лежала фотография жены и ребенка, и я использовал ее как предлог – сказал, что разыскиваю их. Я спросил, не попадалась ли мальчику эта женщина с ребенком. Я знал, что он никогда их не видел. Он сказал нет, но я проследил, куда он пошел. Сейчас я жалею, что использовал фотографию моей семьи. (Что они подумают, если прочтут об этом или услышат?)

Потом я подошел к двери и постучал. Тот самый мальчик открыл мне вместе с братом. Я сказал им, что работаю частным детективом, и показал фотографию. У меня был при себе голубой чемоданчик, достаточно большой для моего шпионского набора (веревка, скотч, полиэтиленовые пакеты, пистолет), но не слишком громоздкий, чтобы бросаться в глаза, когда идешь с ним по улице, – я притворялся коммивояжером или бизнесменом. Кажется, потом я выкинул его, но я использовал его на других проектах, носил с собой все необходимое для возможного убийства.

Я представился школьным детективом, который разыскивает эту леди и ее сына. У меня было с собой школьное удостоверение. (Однажды, когда я искал работу, то заполнял анкеты на должность сотрудника управления образования № 259 и там взял визитную карточку. Я сфотографировался на «Поляроид» и приклеил фото на карточку. Кассеты для фотоаппарата были дорогие, и я украл их из «Диллонс».)

У меня был при себе 357-й «магнум», поэтому я ворвался к ним и пригрозил пистолетом. Миссис Виан вышла посмотреть, что там за шум. Она была в халате и ночной рубашке. Кажется, она болела.

Я сказал, что у меня проблема с сексуальными фантазиями и я хочу ее связать. Я опустил жалюзи и выключил телевизор. Я сказал, что сначала свяжу ее детей. С ними ничего не случится, если она будет слушаться меня. Она очень нервничала. Кажется, даже выкурила сигарету. Мы пошли с ней на террасу позади дома. Она сильно расстроилась. Я объяснил, что уже делал такое раньше. Я попытался связать одного из детей, но он начал кричать. Дети разволновались. Я сказал, что так не пойдет. Я был разочарован.

Я решил посадить детей в ванную и запереть дверь. Мы положили туда для них игрушки и одеяла. Миссис Виан помогала мне. Она сказала детям слушаться меня. Я закрыл дверь, но дети продолжали плакать. Она помогла мне придвинуть к двери кровать. Потом я связал ее.

Увлекаясь бондажом, я много фантазировал и рисовал обнаженных женщин на кроватях в викторианском стиле с кованым изголовьем, к которому удобно привязывать их. Когда я видел такую кровать, у меня наступало возбуждение. У моих дедушки и бабушки были такие кровати. Может, то было какое-то раннее сексуальное ощущение – спать в такой кровати? Я с ранних лет запомнил те кровати, в доме у Куков, где я спал в холодные ночи или днем, с бабушкой или мамой, а у них были шелковые ленты в волосах. Я был слишком мал, чтобы думать о сексе, но почему я так отчетливо это запомнил? Главное тут – параллель с тем, как я связал Ширли. Если бы мне не помешал телефонный звонок, я, вероятно, сфотографировал бы ее, а потом либо там, либо просматривая фотографии, занялся самоудовлетворением, но, кажется, тогда у меня не было «Поляроида».

В этот момент ее стошнило. Наверное, от моего присутствия ей стало хуже. Она была частично связана, когда я подал ей стакан воды и немного ее успокоил.

Я проявлял сострадание на большинстве моих преступлений; так было и в «Хладнокровном убийстве», когда Смит, насколько я помню, заново перевязал мистера Клаттера и спросил, не холодно ли тому, а потом безжалостно убил. В доме Отеро я подложил под бок мистеру Отеро пальто или куртку, потому что он попал в автомобильную аварию, и у него болели ребра. Сначала я связал их всех, но они жаловались, что веревки давят, и я ослабил путы. Потом, когда я надел пакет на голову младшего Отеро, миссис Отеро расстроилась за сына больше, чем за мужа, поэтому я снял пакет, чтобы еще немного подумать. С Ширли Виан я посадил детей в ванную и дал им одеяла, игрушки и книжки, чтобы они успокоились. Вы спросите, почему я проявлял доброту, а потом переходил к убийству? Мне кажется, я использовал зону комфорта жертв, чтобы добиться над ними контроля, завоевать их доверие и, прежде всего, помочь им расслабиться.

Я продолжил и перемотал скотчем ей руки за спиной. Скрещенные запястья, замотанные скотчем, очень возбуждали меня. Я привязал ей ноги к столбикам кровати и провел веревку выше. Оставшийся конец я обмотал вокруг шеи. Я надел ей на голову пакет и задушил ее.

Я использовал белый полиэтиленовый пакет для мусора – такие продаются в рулонах. Мне нравились те, что запечатаны по несколько штук в коробочку. Используя перчатки, я аккуратно их складывал и помещал в другой пакет. Этот пакет я забирал с собой, на случай, если где-нибудь остались отпечатки пальцев или какие-нибудь ворсинки. При самосвязывании я надевал такой же пакет себе на голову, имитируя удушение. Когда я связывал себя, то представлял, что нахожусь на месте жертвы. Такие же пакеты я использовал у Отеро. Интересно, полиция заметила сходство?

Когда я использовал скотч на себе или заматывал им жертву, то приходил в сильное [сексуальное] возбуждение. Черный скотч лучше всего. Его легко и быстро можно снять. Я заранее загибал кончик, чтобы легче было начать, когда на мне перчатки. Кажется, к тому времени я перешел на латексные. У Отеро я использовал резиновые перчатки для мытья посуды, а у Брайт – перчатки для гольфа, но двуслойные латексные были лучше всего. В моем шпионском чемоданчике всегда был рулон черного скотча для электропроводки. Я также использовал его для самосвязывания либо другой цветной скотч. Позднее я перешел на сантехнический скотч для бондажа. Белую веревку я тоже любил: парашютную. Она тонкая, гибкая, очень прочная и смертельная, если замотать вокруг шеи.

Дети колотили в дверь и кричали, чтобы я оставил [их мать] в покое. Я пригрозил, что застрелю их. Потом зазвонил телефон. Он меня напугал. Дети говорили, что соседка должна зайти проверить, как у них дела. Я подумал сделать с ними то же, что с Отеро, и повесить девочку, но потом решил, что времени не хватит. Я побросал все, что валялось на полу – веревки, скотч и тому подобное, – к себе в чемоданчик и ушел.

«Грязная сторона убийства» – это закон подлости; есть вещи, о которых ты не знаешь и которые не можешь предсказать. Время всегда ограничено. У некоторых были парни или мужья, которые могли случайно заехать. Я не ожидал, что с Брайт домой приедет ее брат или что мистер Отеро окажется не на работе. Четверо человек при первом же убийстве – это и правда было грязно! На одном проекте мне спутала карты погода. Я не смог сделать фотографии, как хотел, и не нашел подходящего амбара, чтобы сделать с ней то, что запланировал».

История попала в новости, и Рейдер знал, что дети расскажут о нем. Однако они не дали полиции никаких значимых зацепок, и за ним никто не пришел.



Паук

Рейдеру надо было оценить результаты своих действий. Он отклонился от плана и, вместо того чтобы тщательно спланировать новое убийство, вломился в дом, который не изучил заранее. Естественно, он недостаточно контролировал среду. Он еще не стал идеальным убийцей из своих фантазий. Он вернулся домой, сжег свою одежду и записал кое-какие соображения. Он хотел убить следующую жертву так, чтобы гордиться собой.

Однако у него остался трофей: нижнее белье Ширли Виан. «Пещерный Минотавр пристрастился к женскому белью. У него была коллекция, спрятанная по тайникам. Частью моего М.О. было забирать и хранить белье жертвы. Я прятал его дома. Потом, в своих фантазиях, я заново проживал тот день или начинал новый сюжет. Я надевал белье жертв, их трусики, чулки и колготки, сексуальные ночные сорочки. Я использовал парик и иногда надевал маску, связывал себя, как будто я жертва, и занимался самоудовлетворением. Из-за количества и объема этих вещей я хранил их у себя в шкафу, в запертом чемодане или в коробках в сарае, завернутыми в пакеты».

Годы спустя детектив спросил Рейдера о промежутке времени, прошедшем между убийствами Кэти Брайт и Ширли Виан. Полицейские подозревали, что он мог совершить в этот период другие преступления, которые не связывали с ним. Но Рейдер их заверил, что, хотя продолжал выискивать и выслеживать добычу, убийств не совершал. Казалось странным, что пять раз он убивал практически подряд, а потом затих на три года. Он сравнивал это с рыбной ловлей: «Представьте, что человек ходит на рыбалку, но ему не всегда везет. А может, обстоятельства мешают. Например, он занят дома или на работе».

Поясняя эту мысль, Рейдер сказал: «Я не вписываюсь в обычный профиль серийного убийцы. Откуда эти паузы по нескольку лет? На самом деле я всегда высматривал добычу. Это как ритуалы у охотников или рыбаков: ты планируешь, проверяешь инвентарь, возможно, читаешь книги или листаешь журналы. Для охотника новое ружье или специальная одежда могут стать толчком к очередному плану. Для рыбака – новая удочка, леска, мормышка, какое-нибудь тайное место, где много рыбы. В каком-то смысле это заполняет его дни, прежде чем он выберется на природу. Охотник может упражняться в стрельбе, рыбак – отрабатывать нахлыст в детском бассейне на заднем дворе, забрасывая удочку. В обоих сценариях человек ждет подходящего времени и сезона; это может занимать месяцы и даже годы – спланировать свой особенный день. Если зайти в охотничью хижину, можно найти трофеи. Но что насчет пропущенных лет? Да, он может выходить в поле, но стрелять только мелкую дичь или ловить мелких рыбешек, и у него останутся лишь слабенькие истории, чтобы ими похвастаться. Но он всегда будет помнить и хранить трофеи со своего Большого Дня».

Убийство Ширли Виан вдохновило Рейдера на написание стихотворения. «Я ходил в общественную библиотеку Уичито и в библиотеку университета, чтобы читать и изучать поэзию. Однажды дома, когда я делал домашнее задание или читал, я написал стихи про Ширли Виан, основываясь на детском стихотворении «Златовласка» – кажется, так оно называлось. Мне нравилось слушать, когда моя мама или бабушка Кук, или моя тетушка Коррин (мать Ларри) читали мне стихи. Я тоже пробовал разные детские рифмы. Наверное, я находил их в книжках, которые были в доме. Но я не имею никакого отношения к поэме, опубликованной в журнале [как считала полиция].

Моим любимым стихотворением, когда я подрос, было «Паук и муха». Точнее, это была басня. Мне кажется, если как следует вдуматься в нее, станет ясно, что там речь о сталкере, об уловке, бондаже и смерти. Паутина – это связывание. Летом, даже взрослым, я всегда рассматривал паутину и то, как пауки ее плетут. Иногда я находил муху и скармливал пауку. Это казалось мне сексуальным – я видел связь с бондажом. В своих вырезках я одно время хранил историю из комикса, где мужчина то ли вырастил, то ли нашел гигантского амазонского паука и использовал его, чтобы убить свою родственницу и получить наследство. Потом он сказал, что паук убежал. Паука он запер в комнате родственницы, и тот оплел ее паутиной, а потом съел. В конце мужчина пилотировал самолет над Амазонкой, и ему пришлось на парашюте спрыгнуть в джунгли. Он застрял в ветвях дерева вместе с парашютом, и на него наткнулся гигантский амазонский паук. Мужчину настигла та же судьба, что и его родственницу! Кажется, тут нет связи, но я видел ее, почти на подсознательном уровне – охотник, и добыча, и сети. Я спрятал комикс и потом просматривал его много раз с наслаждением».

На одной из своих карточек 3×5 дюймов Рейдер напечатал:

Ширли, Златовласка,Будешь ты моей.Только тихо, не кричи,Ты еще жива.Ляг на подушку,Думай обо мне,Думай о смерти,Как она придет.

Рейдер знал, что ему повезло. Он совершил несколько ошибок. Хотя в 1977 году он жил счастливо, ему слишком сильно нравилось выслеживать жертв, чтобы отказаться от этой привычки. Он искал такой «проект», при котором не возникнет осложнений, и наблюдал за несколькими жертвами, прежде чем сосредоточиться на одной. «Я назвал этот проект «Фокс», или «Лисий хвост», или «Охота на лис». У нее в адресе была тройка – 843. На Северной Першинг-стрит у меня был проект «Розовый» – в доме розового цвета. Фокс жила в дуплексе, тоже розовом, так что они были связаны. В фамилии Фокс [в английском языке] три буквы, ее звучание похоже на «секс», и лисицу [англ. fox] трудно поймать. Она казалась очень хитрой, и я хотел перехитрить ее. Дата была избрана специально, поближе ко дню нападения на Пёрл-Харбор, и я напал исподтишка. Декабрь – это также завершение года, а зима – завершение цикла жизни. Многие факторы тут сошлись».

Дальнейшее соответствует тому, что Рейдер рассказывал детективам, судье и мне.

«Когда я изучал тот квартал, то заметил, как она вечером заходила в дом. На стадии выслеживания ты ищешь жертву, и это может продолжаться месяцы или годы. Когда ты остановился на определенном человеке, начинается фаза преследования. У тебя может быть несколько потенциальных жертв, но ты предпочитаешь одну – и сосредоточиваешься на ней.

Я был в фазе выслеживания. Я мог поискать еще, увидеть кого-то и сказать: да, эта даже лучше. Да, именно она мне нужна, и тогда я отказался бы от первой раз и навсегда или оставил ее в качестве потенциального проекта».

Рейдер утверждает, что разрабатывал «проект за проектом» в основном в фантазиях. «Когда ты определился с выбором, ты переходишь к преследованию – то есть изучаешь дом и разные детали». Он фантазировал о женщине, которую преследовал, раз за разом прокручивал у себя в голове «как это будет. Проект «Охота на лис» был одним из немногих, которые прошли именно так, как я хотел. Я полностью все контролировал. Я по-настоящему его продумал. Нэнси Фокс привлекала меня как сексуальная жертва женского пола, как Брайт, поэтому, вероятно, я увлекся ею сильнее, чем многими другими».

Тот «проект» был «идеальным», потому что к Фокс не мог приехать бойфренд или другой нежданный посетитель. У Фокс не было собаки, и Рейдер сумел осуществить все, что задумал.

«Сначала я наметил ее, а потом проделал кое-какую домашнюю работу. Я залез к ней в почтовый ящик, чтобы узнать, как ее зовут. Просмотрел ее почту».

Он сказал полиции, что выяснил, где она работает (в ювелирном магазине Хельцберга), остановился там и рассмотрел ее. Позднее он утверждал, что узнал, где она работала, только когда новость попала в газеты.

«Фантазия усложнялась по мере того, как я приближался к избранной дате. Я тренировался. У меня дома, в уличном сарае, было окошко. Как у Фокс, оно крепилось на двух петлях. Дома я попробовал вырезать стекло стеклорезом, сначала заклеив скотчем, а потом выбить кружок рукой в перчатке: так получалось меньше шума и меньше осколков. Когда я вынул тот кружок, то смог легко отодвинуть запор и открыть створку. При взломе с проникновением возникает сильное возбуждение от того, что ты внедряешься на чужую территорию, тебя окружают новые предметы и запахи, разные незнакомые части дома с сокровищами, которые надо найти и взять себе. Это своего рода мысленное изнасилование. Я полностью понимаю грабителей – что их привлекает. Я совершил контролируемое проникновение гораздо аккуратней, чем у Брайт».

Рейдер выбрал дату, имевшую для него символическое значение; к тому же она позволяла ему уйти из дома под предлогом занятий в библиотеке. «Я припарковался к северу, возле другого жилого комплекса, в двух или трех кварталах, и пошел на восток, а потом на юг. Ночь была холодная. Под курткой я прятал пистолет и свои приспособления. Кажется, я ничего не нес в руках, чтобы не вызывать подозрений. У меня был только бумажный пакет с батоном хлеба, торчавшим оттуда. Я не взял камеру, потому что она была слишком большой, чтобы надежно ее спрятать. Она жила в южной половине дуплекса. В квартире на северной половине было темно.

Сначала я постучался, чтобы проверить, нет ли кого дома. Я изучил ее рабочий график и знал, что обычно она возвращается в одно и то же время. Я просто хотел убедиться. Никто не отозвался, поэтому я огляделся, прошел на задний двор и перерезал телефонный провод. Я вырезал кружок стекла, вынул его и проник на кухню, чтобы дождаться ее.

Я помню, у окна там стояла рождественская елка. Меня поразила чистота в доме, и почему-то я почувствовал больше власти – как будто у меня полный контроль над этой женщиной и над ее вещами.

Она пришла. Она изумилась. Она спросила, что я тут делаю. После первоначальной стычки я сказал, что постоянно езжу с места на место и что не причиню ей зла. У меня сексуальные проблемы. Я хочу секса. Я свяжу ее и сделаю фото. Она сняла куртку. Кажется, куртка была белая или молочного цвета. Когда она отложила куртку и закурила, я сел на диван, а она – в кресло в западной части комнаты. Она была расстроена.

Мы немного поговорили. Я обыскал ее сумочку, отложил то, что хотел взять себе, и тут она сказала: «Ладно, давайте покончим с этим, чтобы я могла позвонить в полицию». Этим она решила свою судьбу – сказав, что собирается обратиться в полицию. На мне не было маски, я сидел с открытым лицом. Я должен был ее убить.

– Можно мне в ванную? – спросила она.

Я ответил:

– Да.

Она пошла в ванную Я что-то подложил под дверь, чтобы она не могла запереться, и следил за ней, а сам раздевался. Когда она вышла, я сказал, чтобы она разделась тоже. Она оставила свитер. Я начал его снимать. Она попросила меня этого не делать, и я не стал. По какой-то причине она хотела, чтобы я оставил открытой дверь спальни, и я послушался ее. Тут есть связь с другими случаями, когда я исполнял просьбы жертв.

Я сковал ее наручниками, вывернув руки за спину. Я положил ее на кровать, потом связал ноги и сунул в рот кляп. Я спросил, занималась ли она когда-нибудь анальным сексом со своим парнем. Я не собирался заниматься с ней нормальным сексом или содомией. Я не пользовался тогда презервативами, меня больше интересовало ментальное изнасилование или содомия. Это было все, что я хотел получить от связанной жертвы. При удушении сразу наступала разрядка – пока жертва еще боролась.

Я забрался на нее сверху, а потом взял ремень (мой или ее) и задушил ее ремнем».

В зависимости от того, кому был адресован его рассказ, Рейдер по-разному описывал то, что произошло далее. По одной версии Фокс умерла быстро. Но показания, которые он дал полиции, больше напоминают его рассказ мне: «[Фокс потеряла сознание]. Я привел ее в чувство и немного пошептал ей на ухо. Я сказал, что я – ВТК, что я плохой парень. [Это] как раз пытка. Ты лежишь связанная и знаешь, что с тобой что-то произойдет, но ничего не можешь поделать. Это моя пытка». Для Рейдера Нэнси Фокс была жертвой в стиле Глатмена – она знала, что смерть вот-вот наступит. Фокс пыталась сопротивляться, но Рейдер был сильнее. Она схватила его за мошонку и сдавила, надеясь, что он ослабит хватку, но «на самом деле я возбудился еще сильнее.

Я снял ремень и завязал ей на шее чулки, очень крепко, а потом снял наручники и руки тоже связал чулками. Кажется, я связал ей щиколотки, если еще не сделал этого раньше, кажется, да. В этот момент я стал мастурбировать на ее голубую ночную сорочку. Это было как с Джозефиной Отеро. Я был слишком возбужден, чтобы сдерживаться. Голубой – один из моих любимых цветов, и он идеально подходил к этой сорочке.

Пока она умирала на кровати, я обыскал ее шкафы и сумочку. Я оделся и прошелся по дому, собирая кое-какие ее личные вещи. Я сохранил несколько нарядных предметов одежды и украшения. Почему-то украшения меня особенно привлекали. Это личные талисманы, ценные для человека. Может, так проявлялся мой «ген викинга», а может, я был обыкновенным вором. В большинстве других домов я сильно торопился, а тут у меня было достаточно времени. Случалось, я закладывал украшения в ломбард, только не в Уичито, чтобы полиция не нашла.

Я взял себе на память ее водительские права и хранил потом в Тайнике. Это был мой фирменный знак, важный для сценария со связыванием и убийством жертвы. Личные вещи усиливают сексуальное возбуждение – особенно женская одежда».

Рейдер подумывал о том, чтобы подарить одно из украшений Фокс своей жене. «Я подумал, нет, я не буду дарить его жене, это слишком жестоко. Я прикидывал, не подарить ли его дочке. Может, и подарил. Но вряд ли. Кажется, оно до сих пор у меня». Он взял также кое-что из белья. «С ним я позднее мастурбировал». Он называл Нэнси Фокс хорошей домашней девушкой. «А я, такой странный парень, вот так с ней поступил.

Я прибрался в доме, чтобы устранить все следы, все проверил, выпил воды, включил на полную отопление и ушел. Я сложил ее вещи в наволочку вместе с содержимым сумочки. Выйдя через входную дверь, я спрятал их под ближайшим кустом. Пока я шел к машине, у меня в руках не было ничего, а может, был тот пакет с хлебом из «Диллонс», на случай, если остановит полиция. Потом на машине я вернулся и забрал наволочку. Я позвонил Поле из телефона-автомата и сказал, что у меня сломалась машина, поэтому я задержусь.

Вещи, которые я унес, я хранил в уличном сарайчике, за фальшстеной. Позднее я закопал их под домом в специальном контейнере. Чулки всех цветов я использовал для самосвязывания, бондажа, как маску на лицо, душил ими себя и мастурбировал на них».

На следующий день, чтобы спровоцировать шумиху в прессе, Рейдер решился сам позвонить в полицию. Хотя звонок был коротким, его голос записали на пленку.

«Наша бригада часто останавливалась в кафе близ сельскохозяйственного рынка на пересечении Сентрал и улицы Святого Франциска. Там рядом был телефон-автомат. Сильно возбужденный, я сделал звонок, но это было глупо, потому что я приехал на фургоне компании. Позднее полиция проиграла мой голос [в телевизионных новостях]. Я гадал, не узнает ли кто меня по нему. Я каждый раз потел, когда слышал ту запись.

Я держал трубку телефона через платок. Это, наверное, меня и спасло; еще и голос звучал глухо, и оператор даже попросила меня повторить адрес. Я не знаю, почему оставил трубку висеть, возможно из-за нервов, но так номер можно было отследить. А может, я опять играл в кошки-мышки! Такие вещи делают только в молодости, по здравом размышлении их делать не будешь. (Однажды я позвонил в полицейский участок из дома, когда был пьян, но меня не восприняли всерьез».)

Рейдер сам инициировал расследование, потому что хотел услышать о себе в новостях. «Я приходил в восторг, когда читал [про то, что сделал] в газетах. Ты сидишь перед телевизором, а там говорят о тебе. Это здорово возбуждает.

Я был бригадиром, начальником бригады, и мы работали в одном доме на Норт-Вако. В то утро, привезя бригаду на место, я вернулся в офис, чтобы взять все необходимое для следующего заказа. Пока я ехал назад, по радио передавали новости об убийстве».



Дело № O5CR498

9 декабря 1977 года в 8:15 в диспетчерскую полиции поступил звонок с телефона-автомата на пересечении Сентрал и улицы Святого Франциска. Звонивший сказал: «Вы найдете мертвое тело в доме 843 на Южной Першинг-стрит, Нэнси Фокс». Звонил мужчина; он не повесил телефонную трубку обратно на рычажок. Передняя дверь в розовый дуплекс Фокс была заперта, но перерезанная телефонная линия и поврежденное стекло на задней стороне свидетельствовали о происшествии. В спальне лежало тело молодой женщины – двадцатипятилетней Нэнси Фокс. Она лежала на постели лицом вниз, ее щиколотки были связаны предметом одежды желтого цвета. Одеждой красного цвета ее руки были связаны за спиной.

Дом выглядел на редкость чистым и аккуратным, но в пепельнице остался окурок сигареты, а на столе лежала пустая сумочка. Отопление работало на полную мощность. Телефонная трубка валялась на полу. Были опустошены шкатулки для украшений, на полу в спальне лежала пара колготок. Полицейские обнаружили царапины на задвижке окна. На Фокс остался розовый свитер; трусы были спущены до щиколоток, вокруг шеи намотано две пары чулок. На голубой ночной сорочке, лежавшей возле головы жертвы, присутствовали пятна спермы. Причиной смерти являлась странгуляция.

7. Двойная жизнь

Вы не понимаете таких вещей, потому что на вас не влияет Фактор Х. Тот самый, который заставлял Сына Сэма, Джека-потрошителя, Харви Глатмена, Бостонского душителя, доктора Холмса, Душителя чулками из Флориды, Хиллсайдского душителя, Теда с Западного побережья и многих других убивать… От него нет спасения, нет лекарства, кроме смерти или поимки и тюрьмы. Деннис Рейдер
Несмотря на озабоченность Рейдера тем, что кто-то может узнать его голос, никто его не отследил. Он встретил Рождество 1977 года с семьей, не задумываясь о скорби и страданиях, которые причинил друзьям и родным Нэнси Фокс. Она была всего лишь ставкой в его игре. Он продолжал учиться и активно работал в церкви, так что был занят.

В январе Рейдер продолжил работу над своим стихотворением о Ширли Виан. Он стал немного невнимательным. «Жена нашла мои черновики с «Ширли Златовлаской». Я работал над ними как-то вечером в гостиной. Она вернулась домой, и я быстро затолкал их в карман на обивке кресла, а потом забыл. Позднее она делала уборку и спросила про них. Я сказал, что на семинаре по юриспруденции в университете мы обсуждали ВТК и делали по нему задание. Больше она не спрашивала про черновики».

Рейдер записал стихотворение на карточке 3х5 дюймов, поставил инициалы ВТК и 31 января 1978 года отправил в «Уичито Игл». Он гордился тем, что успешно осуществил семь «проектов». Несмотря на ошибки, ему удалось ускользнуть от полиции.

Однако, к его удивлению, новости о ВТК в газете не появилось.

Он написал новое письмо на двух страницах. Туда он включил еще одно стихотворение и рисунок женщины, лежащей лицом вниз, связанной и с кляпом – так он оставил Нэнси Фокс. Помимо инициалов ВТК он пририсовал еще несколько узлов. Письмо он отправил на местный телеканал КАКЕ. Десятого февраля секретарша его открыла. В письме ВТК брал на себя ответственность за убийства семьи Отеро, Ширли Виан, Нэнси Фокс и еще одной неизвестной жертвы.

Стихотворение называлось «О! Смерть Нэнси» и представляло собой переделанный текст американской кантри-песни «О, смерть».



О! Смерть Нэнси

Я вижу руку ледяную,Что тянется ко мне вслепую,А это смерть пришла.Ворота в ад открылись,Часы остановились,Она меня нашла.О смерть, пощади, дай еще мне хоть год!Я заткну тебе рот, чтобы ты молчала!Свяжу тебе ноги, чтобы ты стояла.Опутаю руки, чтоб не шевелилась.Закрою глаза, чтоб они не светились.На ложе любви смерть со мною взойдет.

Хотя письмо пришло на адрес телеканала, было ясно, что оно предназначалось полиции. В нем автор писал:

Мне совсем не понравилось, что в газетах не упомянули стих про Виан. Достаточно было хотя бы маленькой заметки. Знаю. это не ошилка прессы [сохранена авторская орфография и пунктуация]. Полицейский Шеф старается замять дело, и не хотчет, чтобы люди знали, что вокруг бродит психопат, который душит незнакмых женщин, их уже 7: кто будет следующей?

Сколько еще мне надо убить, пржеде чем мое имя попадет в газеты и о нем заговорят в стране. Полиция считает эти смерти не связаны? Черт возьми, М.О. везде разный, но есть же общая схема. Жертвы связаны-в основном женщины-перерезан телефон-приносит с собой веревки садистские наклонности-никакой борьбы за пределами места смерти-никаких свидетелей кроме детей Виан. Им очень повезло, их спас телефонный звонок. Я собирался свзяать мальчишек и надеть на голову пакеты как с Джозефом и Ширли. А потом повесить девочку. Бог мой, какой бы это был прекрасный сексуальный опыт. Джозефина, когда я ее вешал, меня понастоящему возбудила; как она молила о пощаде, потом натягивается веревка, она беспомощна; смотрит на меня с ужасом в глазах, а веревка туже и туже. Вы не понимаете таких вещей, потому что на вас не влияет Фактор Х). Тот самый который заставлял Сына Сэма, Джека Потрошителя, Харви Глатмена, Бостонского душителя, доктора Холмса, Душителя чулками из Флориды, Хиллсайдского душителя, Теда с Западного побережья и многих других убивать. Кажется бес смысленным, но мы ничего не можем поделать. От него нет спасения, нет лекарства, кроме смерти или поимки и тюрьмы. Это как ночной кошмар, но ты не теряешь от него сон. После таких дел как с Фокс я пприхожу домой и живу как все люди. И буду таким пока снова не проснется желание. Оно приходит постепенно я пока справляюсь; у меня много времени. Нужно время чтобы подготовиться к убийству, одна ошибка и все кончено. Я уже налажал с телефоном-почерком-письмо длинное и можно отследить печатную машинку тоже, Мое стихотворение про смерть и может рисунок; потом вы их еще увидите и услышите. Как меня узнать. Перед убийством или убийствами вы получите копию инициалов ВТК, сохраните ее и потом в один день увидите оригинал догадаетесь у кого?

Может это вам не повезет!

Р. S. Как насчет имени для меня, уже пора:7мертвых и еще будут. Мне нравятся такие А вам как?

Душитель ВТК, Душитель из Уичито, Душитель-поэт, Душитель с веревкой или Психо Вешатель из Уичито, Палач из Уичито Призрак с удавкой, Странгулятор.

№ 5 Угадайте мотив и жертву.

№ 6 Некая Ширли Виан лежала лицом вниз на незастеленной кровати в северо-восточной спальне-руки связаны за спиной черным скотчем и веревкой. Ноги & щиколотки с черным скотчем &и выше. Щиколотки привязаны к изголовью кровати белой веревкой, обвиты ноги, руки и шея, несколько раз. Белый поли этиленовый пакет на голове замотан розовой ночной рубашкой была босая. Лежала больная выпила стакан воды и выкурила 1 или Две сигареты-в доме беспорядок-дети взяли с собой игрушки в ванную-кровать приперта к двери ванной. Выбрана случайно с некоторым планированием. Мотив Фактор Х.

№ 7 Некая Нэнси Фокс-лежала лицом вниз на застеленной кровати в юго-западной спальне-руки связаны за спиной красными колготками-ноги вместе желтой ночнушкой-полуголая в розовом свитере и бюстгальтере маленькое ожерелье-очки на тумбочке-трусы спущены-много вещей кроме чулок. Покурила и схдла в ванную перед финалом-очень аккуратная хозяйка&и в одежде-пустая сумкана кухне-пустой бумажный пакет – белая куртка в гостиной-отопление на полную, на елке горят огни-ночнушки и чулки по всей комнате – упаковка от чулок оранжевого цвета и колготки на кровати-пропали водительские права-пятно спермы на или в женской синей рубашке. Выбрана случайно с некоторым планированием, Мотив Фактор Х.

№ 8 Следующая жертва может быть: Вы найдете висящей в проволочной петле-руки за спиной с черным скотчем или веревкой – ноги со скотчем или веревкой-кляп – потом веревка вокруг тела к шее – возможно одета-возможно следы спермы в анусе-или на теле. Будет выбрана случайно. С некоторым планированием-Мотив Фактор Х».



Карточка с «Ширли-Златовлаской» была обнаружена в конверте с письмом, поступившим в «Уичито Игл», и передана в полицию. В конце ВТК обещал новое стихотворение про Фокс.

«И снова я играл в кошки-мышки. Если посмотреть на мои прошлые игры, на мое первое письмо в полицию, можно увидеть, какой машинкой я пользовался. Позднее я брал готовые буквы из детской наборной кассы. Сначала я печатал письма. Иногда специально переставлял слова местами или делал ошибки.

Библиотека университета была настоящим кладезем поэзии. Не скажу, какие именно стихи я использовал, но я выбрал одно и переделал про Нэнси Фокс. Название «О, смерть» близко к реальному названию.

У меня в комнате была печатная машинка, которой я пользовался для домашних заданий. Также я пользовался машинкой в университете. Поскольку я много времени проводил там, это было легко, без проблем, как дома. Я также пользовался машинкой в публичной библиотеке Уичито. Ни там, ни там не требовалось предъявлять документы. Просто записываешься и платишь взнос, а потом пользуешься сколько хочешь. Я использовал другое имя и записывал его на карточках.

Я обратился на канал КАКЕ, потому что они хорошо освещали историю ВТК в своих новостях. Они нравились мне больше всего. Стоило начать игру, и я стал зависимым от нее. Меня возбуждало, что я хожу по лезвию ножа, и такие письма вроде «Ширли Златовласки», а потом стихотворение про Нэнси Фокс и рисунки добавляли адреналина. Для рисунков я использовал неприличные рекламы, моделей, которые нравились мне, из книг и журналов, чтобы рисовать сцены смерти. Потом я несколько раз их ксерокопировал.

Я не включил [в письмо] Брайт из-за Кевина Брайта. Он достаточно точно описал меня в газете, и тот портрет соответствовал фотороботу после убийства Отеро. Там кто-то видел, как я уезжал на машине Отеро. Садистские обороты [в письме] на самом деле были больше вымышленными, но я думал о них применительно к жертвам, использовал психическое и эмоциональное насилие. Главным было сексуальное удовлетворение, разрядка, будь то от сексуальных стихов, рисунков, вечеринок в мотелях или связанных жертв. Я гордился собой, как Тед Банди, и использовал ту же игру в кошки-мышки, как в фильмах ужасов. Слова тоже вызывают прилив адреналина и возбуждение. (Влечение такое сильное, что Фактор Х никогда не отступает по-настоящему далеко, даже в возрасте 70 лет.)

Я еще не выбрал следующую жертву, но рано или поздно один из проектов должен был стать номером восьмым».

Рейдер говорит, что письма и записки показывают, как он использовал кьюбинг: он мог быть монстром и одновременно хорошим семьянином, ответственным служащим и лидером конгрегации. «Думаю, люди, которые живут в «кубе», – настоящие актеры. Но актеры, имеющие свои чувства и сильные эмоциональные связи в некоторых сферах. Это, например, любовь к семье. Она не притворная».



Персонажи постановок

Рейдер уже убил семь человек в четырех отдельных инцидентах в течение четырех лет, с начала 1974 по конец 1977 года. Хотя новой цели он пока не наметил, у него была масса вариантов.

Он занимался проектом «Железная гора» в Салине, Канзас, – этот район был ему известен благодаря близости к Уэслианскому университету. «Это была высокая точка на плоской местности. Парни возили туда девушек на свидания. Я давал своим проектам символические названия – так люди называют нефтяные скважины, – чтобы сразу их вспоминать.

Это был взлом с проникновением и попытка убийства, когда я уехал из города на заказ от ADT. Я проследил, как пара вышла из дома, и позднее вечером совершил импульсивную попытку грабежа. Когда я находился внутри, мужчина вошел в дом первым. Его жена или девушка осталась снаружи и заглянула к соседям, поэтому меня постигла неудача. Я вытащил пистолет и потребовал ключи от их машины, я сбежал на ней. Фургон ADT я припарковал возле боулинга в нескольких кварталах оттуда. Я бросил их машину поблизости, прошел до фургона и поехал к себе в мотель. Все связанное с преступлением я выкинул в кювет на шоссе 135, включая пистолеты».

Примерно в это же время он разрабатывал проект «Стейки и Эль», по названию ресторана. Он находился к северо-востоку от дома Нэнси Фокс. «Я увидел девушку, которая, кажется, жила одна и допоздна работала. Я понаблюдал за ее домом, но меня спугнуло освещение. Она отвечала тем же стандартам, что и Фокс. Я не вступал с ней в контакт; я ушел оттуда один».

Когда Рейдер писал о том, что считает себя членом элитного клуба серийных убийц, то упоминал и тех, кто привлек его наибольшее внимание. Чтобы больше о них узнать, он в основном воровал книги в бумажных обложках или журналы тру-крайм из магазинов. Он учился у них и во многом копировал.

В 1975 году Рейдер прочел роман Дэвида Франке «Пыточный доктор» о Г. Г. Холмсе, серийном убийце, которого раньше называли Синей Бородой. В книге рассказывалось о камерах пыток Холмса, причем гораздо подробнее, чем в журнале, который Рейдер читал в детстве. Он выучил эту книгу чуть ли не наизусть, смаковал отдельные детали и обдумывал, как применять методы Холмса, чтобы полностью подчинять себе жертв – для пыток, изнасилований и убийства. Он подолгу разглядывал иллюстрацию, на которой Холмс душил мальчика, зажав его между коленей, рассматривал планы комнат в его отеле, где тот осуществлял свои немыслимые пытки, и перечитывал признания Холмса. В книге Франк описывал, как Холмс, помещенный в тюрьму, по его собственным словам, постепенно обретал внешнее сходство с дьяволом. Холмс утверждал, что его лицо «искажалось» и становилось длиннее. Пытки в том страшном отеле подпитали фантазии Рейдера о его логове куда сильней, чем методы других убийц; он узнал оттуда об устройствах, до которых сам никогда бы не додумался.

Рейдера также интриговал Джек-потрошитель – не его М.О., а тот факт, что Потрошителя не поймали, и он остался легендой. Угрожающий, как призрак, в своей анонимности, Потрошитель был самым знаменитым из всех серийных убийц. Рейдер мечтал о такой же судьбе, но при этом хотел, чтобы люди узнали – без последствий для него, – что это он убийца ВТК.

Серия убийств Джека-потрошителя продолжалась всего десять недель (если правильно установлены все совершенные им преступления). Она произошла во второй половине 1888 года, в лондонском Ист-Энде, в Уайтчепеле. Он нападал исключительно на проституток, только по ночам и с крайней жестокостью.

Мэри Энн (Полли) Николс нашли с перерезанной глоткой 31 августа. Следующая жертва, Энни Чэпмен, была найдена убитой 8 сентября. Ее платье было задрано на голову, живот вскрыт, а внутренности вынуты и повешены через левое плечо. Глотка была перерезана острым инструментом, вероятно хирургическим скальпелем.

29 сентября в полицию поступило письмо, сулившее прорыв в расследовании. Автор, подписавшийся «Искренне ваш, Джек-потрошитель», заявлял, что «охотится на шлюх» и продолжит их убивать. Если письмо было действительно от Потрошителя, то он сам придумал себе прозвище и угрожал новыми убийствами. Он также являлся террористом. (Большинство экспертов, однако, полагают, что письмо было от журналиста таблоида.)

30 сентября за одну ночь появилось сразу две жертвы: Элизабет Страйд и Кэтрин Эддоуз. У обеих были перерезаны глотки, но в случае Эддоуз внутренности были вынуты и перевешены через правое плечо, матка и одна почка вырезаны, а лицо сильно изуродовано.

Дальше главе правоохранительного союза Уайтчепела пришла посылка «из ада» с жутким трофеем: половиной почки, пораженной болезнью Брайта (ею страдала Эддоуз). В приложенном письме автор утверждал, что остальное поджарил и съел. Играя в кошки-мышки, он подписал в конце: «Поймай меня, если сможешь».

Последняя жертва, Мэри Келли, двадцати четырех лет, стала завершающим аккордом в приступе лихорадочных убийств Потрошителя. Восьмого ноября она пригласила убийцу к себе в комнату. Он перерезал ей горло, потом вскрыл живот, вытащил внутренности и снял кожу с груди и ног. Ее кишки он разбросал по постели.

Рейдер восхищался письмами Джека-потрошителя. Он добавил в записку 1978 года его имя специально, чтобы продемонстрировать свою связь со знаменитым убийцей. «Я читал про него и много изучал Джека-потрошителя. Я упомянул его имя в своей игре в кошки-мышки. Я надеялся закончить так же, как он, – остаться непойманным, превратившись в легенду».

Рейдер также знал про Теда Банди – которого называл «Тедом с Западного побережья», – хотя Банди еще находился на свободе, когда Рейдер планировал свое первое письмо. Поимка Банди практически совпала с письмом, в котором Рейдер упомянул его имя.

В 1975-м полиция Юты арестовала Банди по подозрению в грабеже. Вскоре его связали с попыткой убийства. Полиция Юты обратилась к полиции Колорадо и штата Вашингтон, поскольку заподозрила, что может иметь дело с серийным убийцей, действующим в нескольких штатах. В Вашингтоне и Орегоне более полудюжины девушек исчезли или были убиты, еще четыре в Колорадо и четыре – в Юте. Свидетели указывали на некого «Теда», который водил «Фольксваген-Жук», и связывали его с двумя убийствами, совершенными в один день.

В Юте Банди признали виновным и вынесли приговор, но – прежде чем его доставили в Колорадо, чтобы судить за убийство, – он сбежал. ФБР распространило информацию о нем по своим каналам. 10 февраля 1978 года ФБР включило его в список «Десяти самых разыскиваемых преступников». Пять дней спустя Банди арестовали в Таллахасси, Флорида, после убийства двух студенток и двенадцатилетней девочки. Пресса раздула вокруг него шумиху, пользуясь тем, что Банди отличался обаянием и привлекательной внешностью. Он заманивал своих жертв природным шармом и наигранной беспомощностью – он симулировал травмы. Его окружение утверждало, что в обычной жизни он вел себя совершенно нормально. Личность Банди представляла собой пугающую загадку.

«За Тедом Банди я пристально следил, – говорит Рейдер. – Он охотился на молоденьких девушек – предпочитал студенток колледжа. Он выслеживал их, переезжал с места на место и вел список жертв. Он использовал уловки, как я, чтобы заманить жертву. Он был умным и работал в кризисном центре вместе с Энн Рул. [Он] как я помогал людям, но другой стороной его куба был Темный путь. Я помогал тем, что являлся экспертом по безопасности. Если его имя где-то упоминалось, я читал о нем. Он успешно скрывался от полиции, и поймали его в конце концов только из-за его неосторожности. Еще, как Тед Банди, я пускал кольца, когда курил. Интервью с ним впечатлили бы кого угодно».

Карлтон Гэри – «Душитель чулками из Флориды», как назвал его Рейдер, – также был арестован в феврале 1978-го в штате Джорджия, где в 1977 году произошла серия изнасилований с убийствами пожилых женщин. Когда Рейдер писал свое письмо, преступник еще не был обнаружен, как не был пойман и Хиллсайдский душитель, начавший убивать в октябре 1977-го в Лос-Анджелесе, Калифорния.

Все это были совсем свежие серии убийств, и пресса активно их освещала. Серийные убийцы были диковинами, страшными и притягательными – определенно Рейдер это сознавал.



Фактор Х

Рейдер писал, что серийных убийц, таких как он, мотивирует на преступления Фактор Х. Когда его попросили объяснить это понятие, Рейдер пустился в пространные рассуждения, включая следующий пассаж:

«Фактор Х – я много о нем думал. Я писал еще в самом начале игры в кошки-мышки, а может говорил давным-давно: «Фактор Х проникает ко мне в мозг, я не знаю откуда и как, но он контролирует меня». Даже если не сильно задумываться, очевидно, что Х происходит от секса [англ. sex]. Это главное. Мужчины и женщины ищут секса разными способами. Обычно эти способы нормальны. Но, могу поспорить, во время самого акта они часто фантазируют, представляют себе что-то, придумывают вместе с партнером. Посмотрите, сколько в продаже секс-игрушек, книг, журналов, садомазо, сколько секс-клубов – на любой вкус.

У многих есть свой «секретный шкафчик с секс-игрушками или их заменителями, с чем-то, что их заводит. Многие [женатые] мужчины имеют любовниц, вторую жизнь и тому подобное, чтобы добавить перчинки. У некоторых людей фантазии выходят за пределы нормы, и это прежде всего БДСМ. Некоторым нравится причинять боль или еще как-то доминировать над другими. Кто-то предпочитает легкую боль или дискомфорт при самом акте. У меня определенно было «С». Я уважаю Белую Шляпу и тяготею к ней, и большую часть жизни [я] вел себя как хороший парень. Но все равно моя секретная Черная Шляпа или «Темная сторона» выходит наружу, когда [я] сексуально возбуждаюсь. Садистская тема вступает в игру. Стремление к доминированию и контролю превозмогает надо мной.

Значит, из с-е-к-с-а у нас есть «с», как садизм или садомазохизм, а еще мне нравится контроль с небольшой болью и беспомощностью [партнерши] при самом акте. Думаю, как большинство мужчин, я мысленно насиловал или занимался сексом тысячи раз, увидев какую-нибудь женщину, которая меня возбуждала. Жесткое порно мне никогда не нравилось, и я не держал его в своей коллекции. И порно с детьми тоже. Я искал изображения голых или полураздетых женщин или рисовал их так. Для мужчины частично одетая женщина куда привлекательнее, чем полностью голая. Обратите внимание, что на моих рисунках женщины, [даже] если они голые, всегда обмотаны веревками, шнурами, скотчем, цепями или ремнями.

«Е» [в слове с-е-к-с] это событие [англ. event]. Таким событием может являться встреча, эпизод, инцидент и его результаты. Откуда это все взялось? Ну, «секс» – это нормально, это движущая сила всех живых существ, стремление к воспроизводству. Если немного выйти за рамки, можно сказать, что вся вселенная производит потомство и занимается космическим «сексом», порождая новые солнечные системы, звезды, планеты, луны и т. д. Они умирают и возрождаются, как живые существа.

Моя теория ненормального [секса]: если со мной что-то и произошло, в психическом или ментальном плане, то в результате не одного события, а некоего их стечения. Мои родители были любящими людьми. Они заботились обо мне, никогда не били и не унижали. Поначалу мы жили бедно, но в конце 1950-х поднялись по социальной лестнице и стали средним классом. Потом мои родители спокойно вышли на пенсию, могли покупать себе красивые вещи и путешествовать. Отношения у нас были лучше с отцом, но маму я тоже искренне любил.

Когда я проходил псих [ологическое] тестирование для армии, там был один вопрос: «Назовите главную любовь своей жизни». Я ответил «мама». Вероятно, они хотели увидеть «Родина», но я все равно получил одобрение. Отец никогда нас не шлепал. Мама – иногда. Она использовала электрический провод. От него было по-настоящему больно, и мы убегали и прятались. Начиналась погоня, и мама злилась еще сильнее.

Мы много времени проводили на ферме у бабушки с дедушкой. Бабушка Кук перекладывала [дисциплинарные] вопросы на дедушку. У него был ремень для заточки бритв, но меня он им никогда не бил. Достаточно было его голоса и взгляда. Как с учителями и всеми прочими, я проявлял уважение и не нарушал законов, в том числе и их «законов» на ферме. Мама рассказала мне про ремень, и брат Ларри тоже его упоминал.

У старших Рейдеров бабушка Рейдер тоже использовала провод, но никогда со мной, иногда с моими кузенами и братьями. Отец говорил, что и ему тоже доставалось от нее в детстве. Дедушка Рейдер командовал нами одним только голосом и взглядом – как мой отец.

Я не попадал в плохие компании, но временами водил дружбу с хулиганами, и несколько моих приятелей «ходили по краю». В основном это было в старшей школе. Меня растили в христианском духе. Я никогда не поминал имя Христово всуе, не принимал наркотиков, не курил травку, а выпивал только ради общения (во время армейской службы довольно много). Я женился на христианке, детей воспитывал христианами, мои родители придерживались христианской веры. Я уважал закон и порядок. Почему же я стал «Темным»?!

Думаю, лучше предоставить экспертам решать загадку с Фактором Х – пусть попытаются пролить свет на этот вопрос. Одно могу сказать наверняка: у нас с Полой был нормальный секс. Никаких игрушек и приспособлений, ничего такого. Я никогда не просил ее заниматься бондажом. Мы любили друг друга. Но я использовал фантазии, которые помогали мне достигать оргазма.

Еще тема для размышления: я возбуждался не только с людьми. Это могли быть животные, куклы или манекены, картинки, мои неприличные рекламки или рисунки со связыванием, разные наручники и кандалы. (Я мог развлекаться таким образом с манекенами на складе, когда мы устанавливали там сигнализацию – было несколько таких вызовов.)

Если вы помните фильм «Хладнокровное убийство», они покупают там веревки, скотч – все для связывания – в хозяйственном магазине. Я от этой сцены с ума сходил. Я тоже устраивал походы по магазинам и покупал веревки, скотч, болты и шурупы, металлические трубки, цепи, деревянные заглушки и тому подобное для самодельных кандалов, которые использовал на себе. А, да, еще ремни, синтетические и кожаные, и женские чулки – их я тоже обожал. Я даже сделал собственный кляп из шарика для пинг-понга, когда прочитал о Минотавре, который пользовался такими (и носил с собой один или два в «шпионском чемоданчике»). Бывало, [я делал] маски или использовал маски на моих «вечеринках в мотеле» [одиночные ритуалы самоудовлетворения в мотелях, где Рейдер останавливался в командировках в соседние города по работе]. Возбуждение от покупки и конструирования, а потом примерки давало великолепные оргазмы.

Легко сказать, что нечто в моем подсознании привело меня на темную сторону. Потеря работы, скука – все это усилило Фактор Х. Иногда достаточно было просто поездки, чтобы вызвать желание. Это как дремлющий вулкан. Я много раз молился, просил о помощи и пытался ответить на один-единственный вопрос: почему я? Я изучал серийных убийц и понимал, что, к сожалению, являюсь одним из них. Христианин я или нет, я все равно убийца».

8. Факторы Х

Было много попыток убийства. Я заходил к ним в дом, и ничего не получалось. Деннис Рейдер
Пресса освещала преступления ВТК примерно так: в Уичито действует местный серийный убийца, на счету которого уже семь жертв, он открыто заявляет о себе и угрожает убить еще. Он вторгается к людям в дома. Полицейские советовали жителям города устанавливать запоры на окна и двери и следить за незнакомцами в своих районах. Этот парень – сталкер; он осторожен и ловок, но с виду ничем не выделяется. Никто не знает, когда он нанесет следующий удар, полиции пока не удается его остановить. На «горячую линию» поступали сотни звонков насчет подозрительных соседей или супругов. Но ни один не привел к преступнику.

Начиная с 1974 года полицейские получили от него три письма, в 1978-м новых писем не поступало.

Рейдер тем временем занимался проработкой проектов. «Одна женщина сказала мне, что как-то мужчина проник к ней в дом, разложил у нее на постели веревки, скотч, ножи и провода, но по какой-то причине сбежал еще до ее прихода. Она нашла эти вещи у себя дома и позвонила в полицию. Думаю, если бы она стала проектом, я был бы вторым «маньяком», покушавшимся на нее. Идея мне понравилась. Я увидел, что под домом проложена сигнализация, или «тревожная проволока», и пробраться туда будет трудно, но не невозможно. Я мог бы обезвредить сигнализацию и проникнуть внутрь, а там уже дождаться ее. Но я не стал этого делать».

Он с легкостью мог проникать в дома и покидать их, прихватив с собой вещи, отсутствия которых хозяева не заметят, в том числе женское белье, которое затем использовал при самосвязывании.

«Думаю, мои первые «Диснейленды» [сеансы самоудовлетворения] переросли в неискоренимую привычку. Моя охота и названия проектов помогали мне чувствовать себя шпионом. У меня были разные коды и истории для прикрытия. Я привык вести двойную жизнь, быть одновременно Белой Шляпой и Черной Шляпой. Я рисовал сцены бондажа, а рисунки сохранял, пересматривал и коллекционировал. Позднее к ним добавились неприличные рекламки и карточки 3х5 дюймов, из них выросла [коллекция] «Фантазия о девушках с рекламок». У меня развилась зависимость от женских журналов. [В своих фантазиях] я воображал себя героем».

У него было несколько проектов, которые закончились ничем.

«Был проект «Вако» в 1978-м или 1979-м, попытка с женщиной в угловом доме. Она уже входила в двери. Я ее схватил, но она оттолкнула меня и закричала, и я убежал. Я бежал быстро, а свои вещи спрятал, чтобы меня по ним никто не узнал. Позднее я вернулся за ними. Я несколько раз пробовал вскрыть дверь у проекта «Делано», но она не придерживалась четкого графика. Еще один проект, похожий, назывался «Западный Линкольн», но туда было далеко ездить и неудобно наблюдать за районом. Проект «Крест», близ театра «Крест», отличался удобной парковкой. Я наблюдал за домом, но там сложно было отследить график. У меня было несколько проектов в других городах: Ньютоне, Топеке, Манхэттене, Додж-Сити, Питтсбурге, Грейт-Бенд. Везде, где я бывал в командировках, у меня имелись потенциальные проекты».

В действительности многие его преступления были вполне приземленными. «Временами я выступал как обычный вор. Раз или два крал деньги из церкви. Иногда, если видел в магазине книгу про серийного убийцу или интересный триллер, то крал его; когда мне требовалось что-то для шпионского чемоданчика, я крал тоже. Однажды, когда мы устанавливали камеру безопасности в «Ликерс» [подработка], я взял оттуда несколько видеокассет с эротическими фильмами и переписал себе. Потом я вернул кассеты в магазин, тщательно протерев. Я не хотел, чтобы люди знали, фильмы какого рода меня интересуют. Порнография мне на самом деле не нравилась. Я предпочитал непристойные рекламки».

Рейдер наблюдал за соседками и переодевался в женскую одежду, часто прибегая к эротической аутоасфиксии веревкой. Когда Полы не было дома, он предавался своим извращенным удовольствиям. Мог одеться в женские трусики и представлять себя жертвой. Однажды, когда он стоял перед зеркалом в самодельных кандалах, Пола внезапно вернулась домой, чтобы забрать какие-то вещи.

«Между нами [произошла] очень интимная сцена. Она поймала меня за бондажом дома. Она очень разозлилась.

У меня было свободное время. Я обычно располагался в холле или в ванной. Мне нравилось зеркало в полный рост в душе, чтобы видеть себя с ног до головы. У меня был специально подготовленный стул, и веревки, и даже пульт дистанционного управления от камеры, чтобы делать фото.

Когда она пришла домой, все это находилось на виду, и я не мог быстро прибраться. Я находился в юго-западной спальне, следил за соседкой через улицу. На ней была обтягивающая футболка, она была стройной и загорелой. Я часто фантазировал о ней. Я связал себя. Пола расстроилась, когда увидела меня, и сказала, что ей надо подумать.

Она звонила или посещала психолога у себя на работе. Пока она ходила к психологу и думала, мы как муж и жена были не в лучших отношениях. Она тревожилась насчет наших детей – не причинит ли мое поведение им вреда. Это ее беспокоило больше всего.

Думаю, после того как она посоветовалась с профессионалом и почитала книгу [по самопомощи], что-то вроде «Все, что вы хотели узнать о сексе», она стала более понимающей. Пола хранила книгу в собственном Тайнике. Я нашел ее случайно, во время уборки. Она отметила там главу насчет бондажа, садомазо и т. п. Думаю, книга помогла ей меня понять».

Разговоры о разводе прекратились. Пола не хотела расстраивать детей и возбуждать сплетни в церкви, где Рейдеры были лидерами конгрегации. Поле не нравилось то, что она узнала о муже, но она как-то приспособилась. «Кажется, она это приняла. Мы больше об этом не говорили».

Второй ребенок Рейдеров, Керри-Линн, родилась 13 июня 1978 года, рано утром. «Она была наградой для этого мира, – говорит Рейдер, – и для Полы, потому что у нее теперь появилась девочка. Дочь, с которой она сможет разделить свою жизнь. Я был на седьмом небе от счастья и гордился тем, что являюсь отцом здорового крепкого мальчика, а теперь еще и здоровой девочки».

Он начал задумываться о том, чтобы обратиться за помощью со своими проблемами. «Я смотрел кино или шоу по телевизору. Мужчина-актер играл там врача. Он был похож на меня, и у него был свой темный секрет. Он то ли пытался бросить, то ли знал, что полиция идет за ним по пятам, поэтому лег в психиатрическое отделение и притворился сумасшедшим. Я тоже об этом думал; оказавшись в психиатрическом отделении, я спрятался бы от полиции и избежал появления новых жертв, а еще позволил бы семье сохранить лицо».

Однако интерес к бондажу перевешивал у него желание остановиться. Некоторое время он занимался новорожденной дочерью, но не прекращал охоту. В одном районе он заметил дома на Дэйри-Куин – с большими террасами и подвальными окнами, куда опытному преступнику не составило бы труда проникнуть. «Там были отличные задние дворы». Однако проект «Дэйри-Куин» не удался. Нисколько не смущаясь, Рейдер продолжал наблюдать. «Я всегда выслеживал жертв и работал над проектами».



Убийцы в новостях

Рейдер внимательно следил за сообщениями в прессе касательно других громких серийных убийств, особенно если преступники душили или связывали своих жертв.

Тед Банди, которому предстоял суд во Флориде, собирался сам защищать свои интересы и с полной уверенностью заявлял репортерам, что обязательно выиграет. Красноречие сделало его любимчиком журналистов, и Рейдер утвердился в мысли, что их с Банди общность бросает отсвет славы и на него. И тут весь мир потряс серийный убийца в Дес-Плейнс, Иллинойс, близ Чикаго.

В конце 1978 года полиция Чикаго начала слежку за мужчиной, предположительно похитившим мальчика-подростка. (Мальчика тогда еще не нашли.) Когда полицейский учуял в доме подозреваемого запах разлагающихся останков, был получен ордер на обыск. Успешный бизнесмен Джон Уэйн Гейси определенно таил кое-какие секреты. Хотя он как волонтер с удовольствием развлекал детей в местной больнице, наряжаясь клоуном, и владел строительным бизнесом, его связывали с несколькими пропавшими мальчиками и юношами. Часть из них он нанимал на временную работу, а потом, когда они исчезали, уверял следователей, что при последней встрече с ним они были в полном порядке.

Эксперты-криминалисты обыскали подвал под домом Гейси и нашли там перепутанные человеческие останки в разных стадиях разложения. Некогда Гейси жил в этом доме с матерью и женой, и уже тогда под полом гнили останки, но Гейси придумывал логичные объяснения неприятному запаху.

Как другие серийные убийцы, Гейси использовал уловки, чтобы заманивать жертв, а временами представлялся полицейским офицером, чтобы усадить их к себе в машину. Всего на его счету было тридцать три убитых: двадцать восемь трупов под его домом и на участке, и еще пять – в реке Дес-Плейнс-Ривер (их пришлось выбросить туда, потому что закончилось место). Ему нравилось связывать своих жертв, надевать наручники и душить.

Рейдер читал все новости о нем. «Убийства в Чикаго всегда меня интересовали. Еще в детстве бабушка Кук мне рассказывала про пожар – в нем погибла ее прабабка. Я бывал в Чикаго и смотрел телешоу и фильмы про тамошние бандитские времена, вроде «Неприкасаемых». Еще [я читал] про Замок и Синюю Бороду. Я знал, что Джон Уэйн Гейси охотился на молодых парней, но меня привлекало то, что он их связывал и как он прятал трупы. Его клоунский костюм и умение нравиться людям тоже вызвали мой интерес. Еще одна уловка – его строительный бизнес, практически как [был] у Синей Бороды. Он использовал работу, чтобы подобраться к своим жертвам. Многие из них работали на него. Я часто задавался вопросом, не замуровал ли он кого в кирпичной кладке или под цементным полом! И он ведь тоже был выдающимся человеком в своей общине, можно сказать лидером, – как я».

В начале 1979 года вычислили Хиллсайдских душителей. С ними связывали девять убийств, совершенных в 1977-м, и одно – в начале 1978-го. Когда в январе 1979 года в Беллингеме, штат Вашингтон, были убиты две девушки, полиция арестовала их супервизора в охранной фирме Кеннета Бьянки. Красивый мужчина, живший с подругой и маленьким сыном, Бьянки выдал своего двоюродного брата из Лос-Анджелеса, Анджело Буоно, чтобы смягчить себе приговор. Вдвоем они пытали и убивали женщин.

Рейдер «следил за их историями и их делом с интересом. Я даже купил книгу про них и специальный выпуск журнала, из тех, что стоят в обертках отдельно на полке в магазине. Я спрятал его у себя в Тайнике, чтобы перечитывать. Мне запомнился эпизод, когда они связали девушку в своей автомастерской, заткнули ей рот чулками и замотали скотчем».

Рейдер утверждает, что, хотя другие убийцы интриговали и увлекали его, «я не идеализировал Минотавров, и не все они вызывали мой интерес. Будь у меня свой Зал славы Минотавров, я включил бы туда тех, кто использовал методы, похожие на мои, чтобы понять, почему они стали такими: может, в их детстве было нечто, поставившее их на темный путь? Из-за сексуального возбуждения их М.О. были для меня «коробкой с печеньем» и «теплым шоколадным печеньем, только из духовки». Я читал книги про них, словно эротические романы. Я сам себя не одобрял». Однако ему нравилось выискивать параллели, особенно между ним и другими убийцами, которые считались лидерами своей общины или помогали другим людям. Он погружался в такие истории, подкрепляя собственную «кубическую» идентичность.

Когда опубликовали тру-крайм-роман про Карлтона Гэри (Чулочного душителя из Джорджии), Рейдер немедленно купил книгу. «Я читал статью про нее в «Ридерс дайджест» – обычно я пролистывал этот журнал перед сном. Потом перечитал ночью, пока Пола мирно спала со мной рядом. Я погрузился в фантазии и провалился в сон. Он был яркий, творческий, привлекательный для молоденьких женщин, но охотился на пожилых дам».

Кроме того, Рейдер отыскал книгу о британском убийце 1940-х Невилле Хите, которому нравилось связывать и пытать своих жертв. Хит тоже использовал уловки и старался притворяться нормальным человеком.

20 июня 1946 года в номере отеля «Пембридж-Корт» он связал, отхлестал кнутом, изуродовал и задушил Маргери Гарднер. Полиция установила, что убийца слизывал кровь с ее лица. В журнале регистрации числился некий Невилл Хит, и полицейские принялись его искать, но он уехал в отдаленный город. Там он, представившись героем войны (уловка, которую очень оценил Рейдер), познакомился с двадцатиоднолетней Дорин Маршалл и повел девушку на прогулку. Пять дней спустя ее обнаженный труп был найден в кустах, изуродованный и со следами сексуального насилия.