— Я не могу идти с вами, — холодно ответил Кронид.
— Почему, друг мой?
— Я вас не знаю совсем, и вы человек недобрый.
— Но почему? Видите меня в первый раз и утверждаете, что я плохой человек. Нельзя так обижать людей, — изобразил обиду Подгорецкий. — Я за ним к черту на кулички подался, а он… Может быть, просьба Луцевича и Бехтеренко — пустой звук?
— Если от вас, тогда пустой звук.
Подгорецкий зашел в тупик. Можно еще долго уговаривать этого мальчишку, результат будет один.
«А как он применит свои фокусы?» — засомневался Подгорецкий. В их силу он верил и сам кое-что мог.
— Тогда поступим проще, — решил разрядить напряженную обстановку Подгорецкий. — Сам оставайся, а книжечки отдай.
— Это исключено совсем. Уходите отсюда. Я поверю только дяде Луцсвичу или Судских.
— Пацан, не напрягай меня, — сменил ориентировку Подгорецкий. — Будь благоразумен, меня послали за книгами. Они нужны тем людям, кто хочет спасти мир от катастрофы.
— Кто эти люди? — настаивал Кронид. Гостю он не верил.
— Эти люди отвергают христианство, как и ты.
— Неправда. Я ничего не отвергаю. Каждый волен иметь своего Бога или поводыря к Богу.
— Так ты ведист? А христианство попрало ведическую веру.
— Вера — не оковы. Потому христианство и впало в разруху.
— Прекрасно. Мы поняли друг друга.
— Ошибаетесь. Мы никогда не поймем друг друга, я знаю, кто вас послал. Вы сатанист. Масон.
— Милый ты мой, — с ласковой усмешкой произнес Подгорецкий. — Только масоны желают добра людям. Больше ведистов. Не спорю, у нас строжайшая дисциплина, мы убиваем предателей, но именно масоны знают, как вывести людей из тупика.
— Поэтому вам нужны книги, написанные пророками ведической веры? Выходит, не все так хорошо у вас?
— А почему нет? У вас лоция, у нас ковчег, — съехидничал гость.
— Вы не прочтете потаенный смысл этих книг. Только когда примите нашу веру, сердце ваше просветится и откроется смысл.
— Как-нибудь разберемся, — ухмыльнулся Подгорецкий.
— Как-нибудь? Человеки натворили бед, живя как-нибудь. Имя Ория предано забвению, другие боги смутили умы.
— Иисусе Христе! Скажи, ради чего ты исповедуешь эту бодягу?
— Вы помянули имя Христа, не веруя. Как вы можете?
— Это присловье. Въелось, как сажа в кожу. Он ближе вашего Ория.
— Поэтому ваша злость. Всуе верите, всуе зло творите. Кто ваш Бог?
— Тайна, мой друг.
— Вы приобщены?
— Добуду книги, приобщусь.
— Никогда. Я сам буду нести слово божье людям.
— О Господи! Сколько носителей, столько и зла. Глупый! Любая вера — путы. Глупые верят, а умные делят церковную кружку.
— Уходите, — неуступчиво сказал Кронид. — Говорить не о чем. Вы мне чужой и злобный человек.
Подгорецкий еще раньше уяснил, что Кронид ни за какие блага книги не отдаст. А книги где-то здесь…
— Ладно, — согласился Подгорецкий. — Докажи мне, что твой Орий всемогущ, и я уйду. Вот простой пример, — полез он в карман и достал газовый баллончик. — Видишь?
Кронид доверчиво приблизился, пытаясь разглядеть незнакомый предмет, наклонил голову, и тотчас струя отравы прыснула ему в лицо, ослепила и лишила чувств.
— Купился, голубчик, — живо подхватил падающего Кронида Подгорецкий, осадил на ложе. — А то Орий, Орий…
Путы нашлись, он связал Кронида по рукам и ногам, подтащил к столбу в середине землянки и прикрутил к нему.
— Действовать надо! А то разговоры одни, — приговаривал он, дожидаясь, когда Кронид оклемается.
Он приходил в себя тяжело. Не понимал происшедшего, тряс головой и пытался выбраться из ямы. Ему казалось, будто привалило его в подсобке, где нашлись книги.
— Как дела, дружище? — бодро спросил Подгорецкий и вполне дружелюбно. — Водички не желаете?
До Кронида стал доходить смысл происшедшего. От пришельца исходила подавляющая энергия, она плотнее веревок удерживала его у столба, даже мыслить мешала.
Подгорецкий присел к столу, заглянул в раскрытую книгу. Это была знаменитая «Славная книга», утерянная и обретенная. Подгорецкий не мог прочесть древнеславянского текста, но плотные листы вощеной бумаги, где светилась каждая буквица, внушали уважение.
— Многого стоит… Секреты богов… Веков триста назад писалась, — уважительно бормотал Подгорецкий и вдруг воскликнул: — Я нашел ее! Я сделал это!
— Вам не познать ее, — с трудом промолвил Кронид.
— Ты уже говорил, — отмахнулся Подгорецкий беспечно. — Говори, где остальные? Особенно эта — «Мать зеркал»?
Кронид молчал, с трудом обдумывая затуманенной головой, как победить гадкого пришельца.
Подгорецкий внимательно обследовал землянку и ничего не обнаружил: Кронид брал из тайника только по одному фолианту. Разбирал текст, обдумывал и приносил другую.
Ситуация перестала нравиться Подгорецкому. Он пленил Кронида, но что это даст? Этот упрямый мальчишка, на куски его режь, книг не отдаст. С фанатами веры он знаком. Так было с мусульманским муллой, который умер в муках, но тайника не назвал, где хранилось «Священное толкование Корана» Аль-Юби. Так случилось с раби Хецином: он не отдал «Хеш Сефирот». Теперь этот юнец спокойно готовился к смерти, а наказ магистра категоричен: книги должны быть. Иначе многому не быть.
«Сказал, что сохранилась только одна? — размышлял Подгорецшй. — Последует приказ искать другие, и никогда не выбраться из этих треклятых мест. Хитрить смысла нет…»
Мир зашел в тупик — рассуждал Подгорецкий. Выбраться из него наудачу — не получится. Наступает потоп, население планеты стремительно сокращается от голода и непонятных заболеваний, выживут только избранные, а Россия вцепилась в Сибирь и чувствует свою исключительность. Здесь климат милостив и возвышенная территория, здесь Гречаный заранее отстроил города и провел дороги, создал запасы еды и топлива, но все это — иллюзия выживаемости. Спасутся только избранные.
«Те, кто обладает знаниями древних, которые описали потоп и места выживания. Циклы повторяются…»
«Что ж, — размышлял и Кронид над своей участью, — гадкий человек станет мучить меня. Муки не страшны, я не боюсь пыток, но Он унесет эту книгу. Книга, где непознанный мудрец пишет в заглавии: «Ты познаешь суть вещей, но бойся, если книга попадет к слугам дьявола. Они истолкуют святая святых, и никогда больше человекам не дано будет возродиться, навсегда Землю поглотит мрак, звезды упадут в колодцы тьмы.
Что есть вера? Это путь к самопознанию истин.
Что есть истина? Это гармония мира, где человек насильно самоутвердился и борется сам с собой, истрачивая тепло земли.
Третьего омовения она не переживет».
— Долго размышлять собираешься? — оборвал мысли Кронида Подгорецкий. Он поискал глазами подсобный подходящий предмет и увидел кочергу возле печурки: — Это подойдет для вразумления.
От подброшенных в топку сучьев огонь занялся. В пламя Подгорецкий сунул кочергу.
Неновы пытки. Устрашение — вот на чем держится власть. Религия — один из способов устрашения.
Кронид воздел глаза к потолку.
«Всевышний, что делать мне?»
Насилие применять запретил дедушка Пармен.
Он обнаружил, как непрочен свод над ним, как подгнили бревна и сам опорный столб шаток.
«Где же ты, Отец мой Небесный?»
Знаком дьявола приблизилась к его лицу кочерга. Сначала Подгорецкий решил заклеймить Кронида раскаленным металлом, оставить знак власти Аримана. Он разорвал рубаху на груди Кронида и увидел ладанку. Закон Ордена запрещал разведчику брать что-либо из вещей казнимого, но так был сладок час мести, так кружила голову минута обладания. Ладанка на тонком шнурочке мешала клеймению. Он сорвал ее и машинально сунул в карман.
Готовься, друг мой, причащаться…
Собрав силы, Кронид напружинил мышцы и, едва злая усмешка отпечаталась на лице его мучителя, дернулся в сторону. Ствол повело, и следом обрушился свод.
Плотный лежалый слой земли просел на месте землянки, сровнял купол с зеленым покровом низины. Сильнее полил дождь, смывая следы, как слезы смывают печаль.
Кронид дышал слабо, экономя силы, взывая к Вике:
«Приди, помоги мне, только ты знаешь, где я. Спаси меня! Я сделаю все, что ты пожелаешь. Спаси…»
***
Вика много раздумывала о Крониде. Он необычен. Назвать его талантливым — ничего не сказать. Красив, молод… Только зачем он такой? Такой уже есть. Некрасивый, но умный. За ним как за каменной стеной.
«Черт с ним, с исусиком этим», — решила она. Лило нещадно, и выбираться куда-то не хотелось.
Когда обнаружили труп Сыроватова, Бехтеренко стал додумывать картину происшедшего. Что могло произойти? Скорее всего Подгорецкий убил Сыроватова, а Кронид убежал…
Развиднестся, можно поиск наладить.
Лило нещадно, с ветвей сбивало молоденькие листочки.
2 — 13
Надо выполнять обещания, и Цыглеев назначил день и час встречи с главой конфессий России.
За последние годы Церковь потеряла почти все нажитое за тысячелетие. Ушли под воду храмы, многие подворья и монастыри, земли, дарованные и нажитые. На возвышенностях бесприютно торчали колокольни, вода заливала каменные ступени папертей, сырость точила стены разграбленных церквей, слизь поедала лики святых. И кому придет в голову творить молитву в храме, если дорога к нему исчезла под водой? Растеклась паства, вымерла. Господь отвернул свой лик от живущих в сраме.
Слаб был младенец ведической веры, не разродился даже криком, но вера жила, цепляясь за мир, такой манящий сквозь завесу дождей огнями новой столицы Орианы, куда не позвали. Мусульманский мир иссыхал в злобе, буддийский прозябал, иудейский растекался, пытаясь, как всегда в худые времена, сплавиться с чужеродной средой. Православная церковь боялась гласа своего, чтобы не захлебнуться от собственного крика, — и без того видно, что вымирает все живое и Творец безжалостен к отступникам.
Непонятно почему, вместо иерарха прибыл настоятель церкви Симеона-столпника.
— Это что за посол Его святейшества? — спросил Цыглеев, принимая верительные грамоты, где значилось, что податель сего является полномочным представителем Православной церкви для переговоров с властями, за подписью иерарха Филимона.
— Простудился Филимон на пароходе, добираясь в Ориану, и слег, — пояснил ему секретарь. — А этот, как его, — заглянул он в папку, — отец Потап возведен Филимоном в ранг архиепископа.
— Измельчала поповская рать, — язвительно выговаривал Цыглеев. — К премьеру отправляют заштатного попика.
Язвил Цыглеев по другому поводу: Штаты выменяли у России пять авианосцев на два парохода соевых бобов, а в Хатангу прибыли только два. Трое утопли в жесточайших штормах на переходе.
— А попик, говорят, — подсказал секретарь, — убеждать умеет.
— Плут, как вся поповская рать, но подобно покойному
Ануфрию сведущ в мирских и своих делах.
— Поглядим, — не торопился Цыглеев. — Если тощ, без разговоров дам деньги.
— Полноват, — прояснил портрет секретарь.
Навстречу Потапу Цыглеев не встал. Отец Потап остановился перед премьером, сделал поклон. Цыглеев демонстративно выложил ноги на стол и скрестил пальцы рук на животе, уставившись на отца Потапа.
— Слушаю.
Поп выбрал место напротив и двинулся к креслу. По пути он нечаянно зацепил провод плейера секретаря и выдернул наушник из его уха. Извинился, поклонился и добрался наконец до кресла. Ноги взгромоздил на каминную плиту. Высоковато, но держался отец Потап с достоинством. Его не смутили розовые носочки, высунувшиеся из-под неимоверного фасона полосатых брюк, разбитые полусапожки и сама ряса, заляпанная грязью. Цыглеев поморщился, а попик обратил к нему лицо с живейшим участием.
Секретарь от изумления оставил плейер. Раз есть повод смотреть, есть смысл послушать.
— Так о чем поговорим, сын мой? — обратился к премьеру отец Потап, неторопливо скрестив руки на объемистом животе.
Нахалы умиляли Цыглеева. Если точнее, они превращали его в охотника за наглым хряком.
— Так о вере, ваше архиепископство, — отвечал Цыглеев. — Только стыдновато мне брать в отцы неразумно раздутого батюшку, — толкнул первый шар Цыглеев, и собеседник тотчас перепихнул его обратно вполне мастерски:
— Плохое питание, сын мой. Тело вздулось от гнилой картошки и попкорна из гуманитарной помощи десятилетней давности. Вы сказывали, о вере имеется предмет разговора? В каком ракурсе желательно повести его? Сами знаете предмет?
— Понятие имею, — снисходительно отвечал Цыглеев. — Это когда битый небитого везет. И хотелось бы послушать, ради чего его подкармливать?
— Кормить надо служителей, сын мой, а подкармливать надо прикормленных, — без стеснения огладил животик отец Потап.
Возраста он был неопределенного. Что-то за тридцать, но никак не сорок. Узкоплеч, не в пример накачанному Цыглееву, зато брюшко Потапово было накачано отменно, несмотря на бескормицу.
— Судя по мозолю вашему, — кивнул на живот священника Цыглеев, — ваше архиепископство и кормится, и подкармливается регулярно. Держу пари, вы себя постом не утруждаете, чего требуете от других. По рукам? — предложил Цыглеев.
— Гнилое дело, сын мой, проиграете. По Бреггу питаемся, но список продуктов оставляет желание быть лучше. — Нахальный поп в расставленный капкан не шел.
— Занятно, — после замешательства ответил Цыглеев. Чего доброго, батюшка сошлется на отсутствие денег. — А пока ответьте: на какие цели Церковь хочет получить дотации?
— На укрепление веры в людях. Сейчас, когда диавол укрепился в людском обществе, цель одна, и благая.
— А бесплатно крепить можно?
— Можно. Позже мы вернемся к этому, а пока лучше за деньги, — уколол Цыглеева святой отец его же отговоркой.
— А что сделала Церковь для смертных?
— Ничего, — разумно согласился отец Потап. — А почему она должна давать что-то? Иллюзии, сын мой, они приятней гнилой картошки.
— Ни гроша не дам, — надоело ерничать Цыглееву.
— А зря. Сейчас иллюзии нужнее денег. Народишко взбунтоваться может, вам же дороже станет.
— Бросьте, падре! Бунты вершат посуху, в воде по уши не до бунтов, вы это не хуже меня знаете.
— А казаки?
— Над ними не каплет. Нужных мы кормим. Овсом и пшеницей они богаты, за здорово живешь лошадей в столицу не погонят. Свергать правительство? У них своя республика. Вообще нет другой силы, способной оспаривать власть у ныне существующей. Паралич. Я, падре, сдуру выменял на горох авианосцы, а моряков для них нет. Боженька роги мои отнял.
— Так верите же в провидение Господне?
— Ни капельки. Закономерность. Испокон веков россияне бились за свободу, пока одна свобода не осталась, а россиян нет. Денег полно, а купить нечего, земли полно, а сеять некому. Нонсенс?
— Есть такое понятие, — мудро кивнул отец Потап. — Только вы не отклоняйтесь. Про обилие денег лучше повествуйте.
Цыглеев вгляделся в Потапа. Иерарх беззубого не пошлет, простуду выдумал, а для важной встречи избрал самого нахалюстого, не лучше ли поторговаться с ним за тот товар, который он предложить может?
«У догматиков всегда есть слабое место: самое красивое впереди, всякие венчики из роз, а зад голый».
— Ладно, падре, — согласился Цыглеев. — Дам я денег. Но на что они Церкви, хотелось бы знать.
— Были бы деньги, — торжествовал внутренне отец Потап, а отвечал смиренно.
— Просто так не дам.
— Отмолцм, отстоим, власти ныне сущей хвалу воздадим! — не отпускал златую веревочку отец Потап.
— Это само собой. А нет ли более существенного для мены? — прицелился Цыглеев. — Отец Потап, остановите потоп, — впервые за беспредметный разговор оживился премьер.
— Сколько дадите? — оживился и батюшка.
— Сколько надо?
— Все.
Цыглеев присвистнул.
— А кто народ кормить будет?
— Церковь прокормит, — снял ноги с каминной плиты отец Потап, приготовившись ко второму раунду.
— Ишь ты, — смотрел на него Цыглеев и размышлял: только ли наглость движет попом, или Церковь обладает неведомым?
Цыглеев повернулся в сторону секретаря:
— Максим, сколько в казне?
— Триста миллиардов золотников, восемьсот миллиардов долларей и еще пятьсот в разных валютах. Чистого золота четыре тыщи тонн, — заученно ответил секретарь.
— Слышите, святой отец? И это все за иллюзию?
— Не торгуйтесь, Владимир Андреевич, — перешел на светский тон батюшка. Встал и подошел к стене. — Вон уже и кабинетик ваш прекрасный потек…
— Где потек? — по-мальчишески оскорбился Цыглеев.
— С люстры капает. Вода ведь и камень точит.
В самом деле, ковер под люстрой напитался водой.
— Но зачем вам столько? Хотите власть поставить на колени? — старался понять хитрую поповскую арифметику Цыглеев.
— Уничтожить, — хладнокровно отвечал отец Потап. — Загрузим дьявольские дензнаки на ваши авианосцы и затопим подале от берега, а золотишко на образа пойдет.
— Не верю.
— Святой крест целую!
— Нет, — отрицательно покачал головой Цыглеев. — В затопление денег верю, а в чистое небо не верю.
— От безверья, сын мой. А вера чудеса рождает, — наставительно произнес отец Потап.
Цыглеев с надеждой посмотрел на секретаря. Тот поднял руки: я — пас, в такие игры не играю.
— Ладно, падре. Завтра собираю кабинет и послезавтра порешаем передачу денег.
— Поздно. Завтра, не позже полудня.
Выпроводив отца Потапа, Цыглеев обратился к секретарю:
— Что скажешь?
— Балдю. Дурит поп, а как, не пойму.
— О’кей, — согласился Цыглеев. — Давай-ка просчитаем.
Они перешли в другую комнату, где размещалась компьютерная техника, и сели к экранам мониторов.
— Давай вводную, — велел Цыглеев, уставившись в экран.
— Линейная зависимость: поп просит денег, чтобы уничтожить их, — набрал комбинацию секретарь.
— Искривление, — подтвердил Цыглеев. — Давай вторую вводную.
Поп вел себя независимо, будто родственник…
— Погоди! Крути-ка магнитозапись до слов, где про дьявола.
Секретарь послушно открутил пленку до указанного места.
«Сейчас, когда диавол укрепился, цель одна, и благая.
— А бесплатно можно?
— Позже… А пока лучше за деньги».
— Второе искривление, — отмстил секретарь.
— Вот оно! — хлопнул в ладоши Цыглеев. — Вводи ключ, Максик, сейчас мы попика на составляющие разложим!
Щелканье клавишей напоминало конкурс машинисток по скорописи. Наконец оба уставились в экраны.
— Есть?
— Есть, Максик!
— Выводи на модем.
Взгляды сместились на общий экран. Пополз текст:
«Предложение исходит от объекта, владеющего ключом «святая святых». Информация о нем заложена неверно. По логике его суждений, он должен обладать базой крупных данных и разрешающей способностью использовать ее в иерархии какого-либо закрытого общества: а) Церкви; б) масонской ложи; в) иудейской камалы. Церковь менее доступна к ключу: последний патриарх передал его Пармену. В Церковь ключ не вернулся. Возможна утечка информации».
— Гребаный Потап! — воскликнул Максим. — Не масон ли этот попик? Не поповский стиль беседы он продемонстрировал.
— Мне что черт, что масон, лишь бы дождь прекратился, — не позволил себе восклицать Цыглеев. — Вызывай Бехтеренко и фото батюшки выведи на дисплей.
Бехтеренко появился десять минут спустя. Мокрые капли на лбу говорили о ливне, хотя плащ и ботфорты он оставил в приемной.
— Святослав Павлович, персона отца Потапа вам знакома? — с места в карьер погнал Цыглеев.
— Не припомню, — поколебался Бехтеренко.
— Припомните, если можете, — протянул фотографию Цыглеев.
— Такой знаком, — вгляделся в фото Бехтеренко. — Это Подгорецкий: в масонской ложе значимое лицо. В Сибири промышляет давно.
— Весело! — вспыхнул Цыглеев. — Православные с масонами стакнулись! А вы куда смотрите?
— Совсем не стакнулись, — степенно держался Бехтеренко. — Его принадлежность обнаружилась недавно в связи с убийством Сыроватова. Информацию получили от Момота при розыске Пармена и его подопечного Кронида.
— Нашли?
— Не нашли, — без угрызений совести отвечал Бехтеренко. — Возьмем Подгорецкого, узнаем многое.
Цыглеев и секретарь переглянулись недоуменно.
— А зачем искать? Он сам явился под видом отца Потапа, — сказал Цыглеев. — В обмен на госказну грозился дождь остановить.
Бехтеренко выслушал, но ошарашенности известием не выказал.
— Почему молчите, Святослав Павлович? Промашечка вышла? В отставку пора?
— Промашки не вижу, — не изменил степенству Бехтеренко, — а в отставку хоть сейчас. Я свое оттрубил сполна.
— Пенсионеры сняты со всех видов довольствия, — жестко напомнил Цыглеев. — Не накладно будет?
— За меня не переживайте, Владимир Андреевич, — снисходительно говорил Бехтеренко. — Я пуганый. Что надо, спрашивайте.
— Для начала разыщите Кронида. Давно обещали. Из-за ваших промашек я не собираюсь расставаться с казной.
— Вы верите в поповские или масонские глупости? — спросил Бехтеренко. — Дождь без денег кончится.
Бехтеренко не утомился от многих лет службы, не пресытился жизнью. Он просто никогда не вмешивался в процессы, которые не прельщали его. Он пережил многих реформаторов и не знал ни одного, достойного памяти. Авантюристы, недоучки, спесивцы. За всеми стояли масоны. Сейчас он наблюдал за предстоящим крахом Цыглеева. Не им был нужен Бехтеренко, а силам, стоящим за ними. Он с ними не сталкивался, идя параллельным курсом, не подходя к опасной черте, за которой начинается присяга на верность и сама жизнь уже не твоя. Сама идея масонства — «Свобода, равенство, братство» — не расходилась с лозунгами реформ, а все революции начинались под этими флагами. Позже выяснилось, что все это провозглашается для узкого круга лиц. Пастыри оставались пастырями, бараны — баранами, но жить лучше хотели все, а Бехтеренко обходился малым. За это его ценили, как солдат который ест гороховый концентрат, без промаха стреляет. И не высовывается из окопа.
Вернувшись к себе, он велел разыскать отца Потапа. Это не оказалось утомительным: Подгорецкий дожидался решения премьера в гостинице.
— Здравствуйте, Подгорецкий, — приветствовал он его спокойно. — Отец Потап ноне? Что это вы так раздобрели?
— Удивлены?
— В цирк не хожу и ничему не удивляюсь. Маскарад зачем?
— К случаю, Святослав Павлович. Подушечку вместо животика для вящей убедительности подложил. Не стану же я упускать случай?
— Где Кронид? — напрямую спросил Бехтеренко.
— Как на духу, Святослав Павлович. Познакомился с отроком в его землянке, имел беседу о вере, только он обиделся на мое неприятие ведической веры, от злости выбил подпорку, и нас обоих задавило. С божьей помощью я выбрался.
— Может, с дьявольской? — намекнул Бехтеренко.
— Не важно, — ушел Подгорецкий от прямого ответа. — Я вор, но не убийца.
— А мальчик? Остался заваленный?
— Увы. Тем, кто замышляет меня убить, я руки не протягиваю. Фанатик он, натворит еще дел.
— Придется проехаться на место преступления. Из гостиницы не выходить, — распорядился Бехтеренко. — Послезавтра поедем.
— Согласен, — ответил Подгорецкий. — Тут и дождь кончится. Легче определить мою невиновность.
— Из гостиницы никуда, — напомнил Бехтеренко.
— Ни боже мой! — обрадовался Подгорецкий, а Бехтеренко сделал вид, что больше его этот хлюст не интересует.
«Хватит быть лохом», — сказал он сам себе и соединился с далеким островком в Тихом океане.
— Игорь Петрович, приветствую! Бехтеренко.
— Святослав Павлович! — пришел голос с дальних широт. — Здравствуй, родной! Как ты там? Жаберки выросли?
Стало легче от близкого голоса, пришедшего издалека.
— Проявился Подгорецкий, предлагает остановить дожди в обмен на казну, — экономно говорил Бехтеренко.
— И ты поверил масонам? — с сожалением сказал Судских.
— Я нет, а Цыглеев готов.
— Святослав Павлович, — вмешался другой знакомый голос. — Передай Цыглесву, пусть не клюет на мякину. Мы сделали расчеты, дожди прекратятся со дня на день. Теперь слушай внимательно: у нас побывал магистр ложи и глава Ордена Бьяченце Молли. Есть предположение, что Подгорецкий выкрал священные книги пророчеств. Срочно разыщи Пармена и Кронида.
— Нет их, — решился Бехтеренко. — Как бы Подгорецкий не порешил обоих. Послезавтра еду лично туда, где жил Кронид.
Восстановилось молчание, и казалось, будто рядом плещется океанская волна.
— Порадей, Святослав Павлович, — попросил Момот. — Сделай это важное дело и перебирайся к нам. Будь осторожен с Подгорецким, не давай ему брать в руки любые предметы.
Исполнительный Бехтеренко сразу позвонил Цыглееву и сообщил о дождях.
— А мы и сами с усами, — самодовольно ответил премьер. — На то есть умные машины и сговорчивые люди. А вы завтра с утра уходите в отставку.
— Спасибо, благодетель, — сказал Бехтеренко, положив трубку. Подгорецкий, стало быть, оговорил его уход с Цыглеевым. — Ну и сука! Мать родную продаст, жаль, имени ее не знает.
Надевая походный наряд спецназа, он знал, что за чем последует. Главное, одежда пока не жмет, тело не растолстело.
В гостинице министра пропустили беспрепятственно, знали в лицо и наряду не удивились.
У номера Подгорецкого он нажал ручку. Заперто. Открыть — не вопрос. Сразу за дверью лежала мокрая верхняя одежда Подгорецкого, а из ванны доносился шум воды и его веселый поющий голос.
«Пой, пой», — разрешил Бехтеренко и осторожно запер дверь ванной. Можно приступать к осмотру.
Долго искать не пришлось. Не зная, как выглядит искомая книга, он безошибочно определил: эта. Лежащая на столе в эбеновом переплете, с тускло мерцающими застежками, и другой такой просто не может быть.
Других и не было. Среди мелочей на столе он первым выбрал датчик, который носил Пармен и оказался у Подгорецкого. Взял пульт с мигающим зеленым индикатором.
«Нормально экипирован, — оценил назначение пульта. — Многоканальная связь с экстренным вызовом».
Пульт перекочевал в карман Бехтеренко. Пожалуй, все.
«Моменто!» — остановил себя Бехтеренко и не пожалел., взяв в руки авторучку. Взял ручку, получил энергопистолет. С ног валит с десяти метров. Маленькая записная электронная книжка.
«На потом».
Несколько золотников.
Один от других незаметно отличался. Бехтеренко пригляделся: тоньше, самую малость, и легче по весу. Знакомый с такими штучками, он нажал золотник с поворотом влево. Верхняя часть поддалась и открылась. Бехтеренко замер. Внутри, как на пульте связи, мерцал зеленый индикатор и рядом ждал своей очереди красный. У него взмокли руки. «Мал золотник, да дорог…» Карманная атомная бомба. Почище хиросимской. Аккуратно вернув крышку на место, он погрузил монету в самый дальний карман. Перевел дух и послушал у двери в ванной. Там пели и купались и, судя по настрою, завтра к нему не собирались.
Бехтеренко отпер дверь ванной и вернулся в номер. Сел в кресло, а фолиант спрятал за него. Приготовился ждать.
«На всякого мудреца довольно простоты».
Ероша волосы полотенцем, в номере появился Подгорецкий. Бехтеренко он сначала не заметил, но почувствовал сразу. Скользкие, как бы нехотя, шаги к столу, чтобы оценить катастрофу вблизи, один взгляд. Замер.
— Правильно, — кашлянул Бехтеренко. — Хрен в нос и танки наши быстры.
— Знаете ли вы, любезный Святослав Павлович, на кого подняли руку? — медленно повернулся на голос Подгорецкий.
— Не знал бы, не поднял бы.
— Переведем разговор из сослагательного наклонения в прямой, — предложил Подгорецкий, поворошив мелочи на столе.
— Дельно, — согласился Бехтеренко. — Мои вопросы, ваши ответы.
— Исключено.
— Тогда прощаемся, — с облегчением встал Бехтеренко. — Мне-то и не много требовалось.
Сунув пакет с увесистым фолиантом под мышку, он направился к выходу. Потап движение, рассчитанное на выдержку, воспринял спокойно. Подгорецкий — нет. В отчаянном прыжке — нога, обращенная в меч, — он метнулся к Бехтеренко. Красиво прыгнул. Его ждали. Увесистым фолиантом в лоб — отличная награда за мастерство в восточных единоборствах Как-то юморно все получилось, словно никакой нейтронной бомбочки в кармане, стреляющей авторучки, фолианта, который невозможно оценить.
«Что за жизнь такая, — защелкивая наручники, прозаично размышлял Бехтеренко. — За элементарным воришкой гоняться надо, с перестрелкой, с матами отчаяния, а тут букварем по башке, и князь тьмы лежит поверженный. В ванной красиво пел».
Подгорецкий пришел в себя.
— Очухался?
— Будь ты проклят.
— Когда ливень кончится? Молчишь? Тогда возьму миссию Бога на себя: завтра или послезавтра.
Заскрежетав зубами, Подгорецкий выдавил стон.
— Я умею читать такие книги, — насмехался Бехтеренко. Он хотел еще поиздеваться над Подгорецким, но скорее почувствовал во внутреннем кармане, чем услышал зуммер пульта.
Подгорецкий насторожился.
— Лежи, — по-приятельски успокоил Бехтеренко. — Сам поговорю. — Достал пульт и нажал на кнопку приема, предварительно отойдя на расстояние от Подгорецкого. — Да? — подделался он под тембр его голоса: была не была.
— Мне сообщили о ваших успехах. Не задерживайтесь. Используйте нейтронный вариант и возвращайтесь через Хатангу «Саламандрой» немедленно. Капитан в курсе, он ждет вас.
— Он знает меня в лицо? — рискнул Бехтеренко и услышал смех:
— Ваш дядя. До встречи на ковчеге.
Убрав пульт в карман, Бехтеренко подошел к Подгорецкому:
— Что делать-то с тобой?
— Убей.
— Не так воспитан. Подняться помогу, — сказал он сдержанно и усадил Подгорецкого в кресло. Руки за спиной в наручниках. Мысли не появилось, чтобы освободить его. Не тот зверь. «Не грех бы поговорить», — решил Бехтеренко, направляясь к дивану напротив.
Подгорецкий медленно поднялся за его спиной и резко метнулся к окну, опередив Бехтеренко. Звон и треск разбитого стекла, а в зияющую дыру ворвался ливень.
— Ну вот, — с досадой произнес Бехтеренко. Не хотел он такого исхода, но несчастье развязало руки.
Запиликал телефон в номере. Он взял трубку.
— Отец Потап, вы согласны принять пост и сменить вериги? — услышал он голос Цыглеева. — Свято место пусто не бывает и, как обещал, завтра с утра Бехтеренко отправляется в отставку. Надеюсь, вопрос разрешим по-джентльменски?
— А это кто как понимает джентльменство, — ответил Бехтеренко.
— Кто это?
— Министр до утра. А Подгорецкий в окно ласточку сделал.
— Знаете, что я с вами сделаю? — повысил голос до фальцета премьер.
Бехтеренко положил трубку. С этим ясно.
«Сучонок, родства не помнящий, — почему-то досадовал Бехтеренко. — Для меня в России места не осталось».
3 — 14