Норман Сеймон



Степь

Один из самых известных фантастических сериалов, начало которому положили произведения знаменитого британского писателя и мыслителя Колина Уилсона, получил свое продолжение в работах отечественных авторов.

Мир, где Земля полностью преображена после космической катастрофы.

Мир, где пауки обрели волю, разум и власть.

Мир, где обращенный в раба человек должен вступить в смертельную борьбу, чтобы вернуть себе свободу.

Мир пауков становится НАШИМ миром.

Глава 1



Оставляя в снегу четкие, редкие следы, с горного перевала спускался высокий худощавый человек с луком. Питти, шаман из лесного племени Белок, уже видел внизу траву, но старался не спешить: израненные в последних приключениях ноги следовало поберечь. Кожаные штаны затвердели на морозе, в разорванные сапоги набился снег, зато шерстяное пончо уютно согревало плечи.

Оказавшись наконец на сухом месте, шаман повернул к солнцу узкое смуглое лицо и так немного постоял, улыбаясь теплу. Но его черные волосы по-прежнему развевал холодный порывистый ветер, и нужно было все-таки продолжить спуск. Питти вздохнул, осторожно пару раз присел, разгоняя кровь, и продолжил путь.

- Конечно же, можно было остаться, - негромко проворчал он сам себе. - Да что там, можно и сейчас вернуться и сказать, что пошутил. Парни обрадуются и даже не станут смеяться. Будем жить в Монастыре и толстеть понемногу. Солнце, фрукты, кролики… Чудесная дрянная жизнь.

Ноги, как будто убежденные этой речью, еще быстрее понесли шамана по горным лугам, на пончо весело позвякивали пришитые колокольчики. Добравшись до первых деревьев, Питти извлек из-под одежды длинный нож и вскоре уже сидел возле дымящего костерка, заботливо просушивая обувь. Кролик, выскочив из высокой травы, замер, глядя на спину пришельца.

- Да, ушастый, стой так, - не оборачиваясь пробурчал шаман и подтянул к себе лук. - Конечно, не очень-то правильно охотиться, используя науку смертоносцев, но я здорово устал. Внимание, замри! Вот так.

Доковыляв до пробитой стрелой тушки, Питти занялся приготовлением завтрака. Выйдя из Монастыря затемно, чтобы не разбудить друзей и тем самым избежать ненужных объяснений, он не стал тратить времени на еду и сразу отправился к перевалу, чтобы проскочить холодное пространство одним махом. Что ж, это почти удалось…

Перекусив, шаман вытянулся на траве и ненадолго задремал. Как славно, что есть на земле места, где можно спать не прислушиваясь!.. Тут же рядом раздалось басовитое гудение.

Потревоженный шаман приоткрыл один глаз, нашаривая рукой лук. Травяная пчела, мирно пожиравшая сочную зелень, находилась всего в четырех локтях от него. Питти мог бы снова воспользоваться обретенным благодаря огромному пауку искусством и отогнать насекомое прочь, но боялся потревожить весь рой. Одна полосатая тварь улетит и приведет из-за гор тьму своих разгневанных подружек… Проще пристрелить. Он натянул тетиву, но жертва, заметив движение, вдруг легко снялась с места и отлетела в сторону, где преспокойно продолжила прерванную трапезу. - Умница, - расслабился шаман. - Все бы вы так себя вели.

Высоко в небе пролетела порядочных размеров стрекоза. Вот эту стоило бы подстрелить, а то размножатся и переведут в долине всех кроликов. А вдруг кролики сожрут всю траву, если уничтожить хищников?.. Не стоит пока этим заниматься. Питти поднялся, доковылял до костра и натянул на ноги теплые сухие сапоги. Хорошо бы еще поспать, но поди разбери, кто тебя потревожил - глупая пчела или мудрые духи? Назвался шаманом - будь готов ко всему.

Путь к входу в подземелье, через которое в легендарный Монастырь и проникли некоторое время назад путешественники, был хорошо знаком Питти. Но пройти через рукотворные пещеры в одиночку не удастся: вверх по подземной реке не подняться. По крайней мере, не имея хорошей лодки. Заниматься же строительством шаман не собирался, гораздо интереснее для него было поискать другой путь. Оставшийся спящим в Монастыре шестилетний малыш Стэфи считал, что дорога через горы обязательно должна существовать, а этому человечку можно верить. Как-никак, мальчик больше других общался во время похода с пауком-смертоносцем Анзой… Кстати, совсем неподалеку Восьмилапый и погиб от рук охраняющих подземелье карликов.

Питти оказался на той самой тропе, где люди покинули своего верного спутника. Карлики в железных шлемах, надежно прикрывавших их разумы от мысленного воздействия паука, обещали пропустить пришельцев только в обмен на жизнь смертоносца, и Анза сам сделал свой выбор. Шаман передернул плечами: прежде он никогда не оставил бы друга, но иначе крошечный отряд ждала неминуемая гибель… Что ж, он уже возвращался сюда, чтобы отомстить за Восьмилапого, а теперь можно заняться этим еще разок.

Повернув за скалу, Питти заспешил по тропинке, которая, как он успел прежде убедиться, вела к селению карликов. На всякий случай вытащив лук, он нисколько не скрывался: все, что умел этот злой народец, - выполнять приказы своего неведомого повелителя. В существовании хозяина подземелья Питти ничуть не сомневался.

Деревня появилась из-за кустов неожиданно и как-то вся сразу. Оказавшись на возвышении, шаман увидел большой круглый дом со стенами из сплетенных прутьев и точно такие же жилища размером поменьше, составляющие несколько окружностей. Поодаль стояли несколько караульных, которые, завидев гостя, сразу двинулись к нему.

Удивленный царящей в деревне тишиной, шаман методично истратил пять стрел на стражу и спустился к домам. Вернув стрелы в колчан, он осторожно заглянул в ближайший шалаш - никого. Голые стены, пол из все тех же сплетенных прутьев. Ничего похожего на лежанки, одежду или очаг. Презрительно хмыкнув, Питти осмотрел еще несколько помещений, просто чтобы убедиться в верности своего предположения. Так и есть, везде пусто.

Подобравшись теперь к большому дому, шаман наложил на тетиву стрелу и повел себя осторожнее. Здесь-то обязательно должен кто-то быть! Возможно, даже сам Хозяин… Такой же низкий, ничем не прикрытый вход, а внутри, в полутьме - дети. Много детей, сидят тесно, прижавшись друг к другу, все голые, разных возрастов, смотрят безо всякого удивления… Шаман выбрался обратно и задумался.

Вне всякого сомнения, горный народец нельзя считать полностью человеческим. И все же выжечь гнездо осы - это одно, а поджечь сарай, полный детишек… Пусть они и не разумны, но больно-то им все же будет. Питти, нахмурясь, прошел между домами и оказался с другой стороны пустой деревни, здесь в сторону громко журчащего ручья вела широкая тропинка. Видимо, все взрослые жители отправились добывать пропитание, оставив лишь пятерых воинов охранять поселение. Пойти и убить? Судя по скученности, в которой карлики привыкли жить, там могут оказаться десятки десятков десятков…

Шаман махнул рукой и отправился прочь. Лучше уж разыскать Хозяина и прикончить его одного, чем снова устраивать бессмысленную бойню. Проходя мимо трупов караульных, он поднял с земли железный шлем, украшенный небольшими рожками, и цельнометаллический молот - единственное оружие карликов. Наверное, в этих рожках и крылся секрет неуязвимости воинов для атак смертоносцев. Где они берут столько железа?.. Стоит побродить по округе.

Солнце уже клонилось к западу, когда длинноногий шаман присел на теплый камень отдохнуть. Поиски ничего не дали: пустая деревня, жители у ручья, не снимая шлемов (даже женщины!), бьют молотами рыбу в воде. Не самый удачный способ охоты, но, если это делает день напролет такое количество людей… Странно, что рыба еще осталась. Хотя, ее, надо думать, несет сильным течением. Питти хрустнул костяшками пальцев и стал прикидывать, в какой стороне искать новую дорогу. Хватит отвлекаться, может быть, шлемы и молоты карликам выдает неведомый Хозяин подземелья, а никаких шахт и кузниц нет и в помине.

Найти легендарный Монастырь, последнюю, неприступную крепость сопротивлявшихся людей - полдела, теперь ее нужно заселить, привести сюда новых обитателей, которые смогут здесь жить и готовиться к войне. К беспощадной, страшной войне со смертоносцами.

Познакомившись и подружившись с пауком Анзой, Питти готов был согласиться, что с Восьмилапыми хозяевами мира можно найти общий язык, но даже за право разговора с ними на равных предстояло бороться. И даже теперь, в самом начале пути, на каждом шагу возникали все новые трудности. Найдена дорога в Монастырь - но она опасна, потому что некое существо, которое шаман про себя назвал Хозяином, населило подземелье враждебными пришельцам народами. Значит, следовало искать другой путь.

Шаман оглядел нависающие над ним вершины, вздохнул и отправился подыскивать спокойное местечко, чтобы развести костер. Духи не приходят, если нет пламени. А без них нечего и пытаться решить поставленную задачу - среди этих гор можно рыскать бесконечно… По пути, почти не затратив на это внимания, Питти подстрелил подозванного сознанием кролика. Духи любят кровь теплых животных.

Через некоторое время все было готово. На угольях разгоревшегося костра шипела свежая кровь, шаман присел у огня и закрыл глаза. В этой игре все зависит от положения тела, духи очень подвижны. Едва зацепив их внимание, нужно начать двигаться, иначе тебя потеряют, не увидят. Полностью отрешившись от внешнего мира, Питти слушал тишину, которая и являлась истинным звуком этого мира. В тишине пролетел звук, потом другой. Пора.

Не чуя своего тела, Питти поднялся и медленно пошел вокруг костра, позвякивая колокольцами, позволяя своим конечностям выделывать все кренделя, на которые они были способны. Возможный зритель немало подивился бы тому, как может кривляться человек, но рядом никого не было. Духи пели, и постепенно шаман начал разбирать слова.

«Странная тварь сидит в подземелье… Тварь эту и убивали, и ели… Тварь непригодна ни к жизни, ни к смерти… Тварь много знает, но лжет, ей не верьте…»

Питти с удовольствием бы слушал дальше, но это могло продолжаться весь день, а он имел вполне конкретную цель и попробовал завладеть вниманием духов, в свою очередь запев: «Духи, великие вечные братья, скажите шаману, как прочь убраться…»

«Плохая песня! - завопили привередливые духи. - Твое дело молчать и слушать! А уйти всегда сможешь по снегу!»

«Много снегов на вершинах на горных, - продолжал неслышно голосить упрямый Питти. - Много я тратил попыток упорных!..» «Врет! - завизжал один из духов. - И не пробовал даже!» «Третью вершину считай от холма! - терпеливо исполнил хор. - Ложбина приводит к дороге сама!»

Питти на миг остановился и приоткрыл один глаз. Вот он холм, третья вершина… В какую сторону?.. «Левая, правая ищет рука! И не находит дороги пока!» «Конечно, справа считай, ты же шел направо?.. - опять возмутился визжащий голос. - Как можно быть таким бестолковым?.. Пошел прочь!»



***



Поди разберись, что духи имели в виду под «ложбиной»? Питти хмуро оглядывал причудливые складки местности. Туда или сюда?.. До чего ж противный у них характер, хоть и не полагается шаману так думать. Что-то нужно выбрать. Эх… Лесной человек вытащил стрелу. Улетит левее вон того, одиноко растущего на горе, дерева - значит, налево, ну, а правее - значит… Шаман, не прицеливаясь, вскинул лук, тренькнула тетива, стрела ушла прямо к дереву. Зря только потратил, а запас лишним не бывает.

Досадливо хмыкнув, Питти взял левее. С чего-то же надо начинать?.. Дорога постепенно вгрызалась между скал, обрастала высокими стенами, при этом продолжая подниматься вверх. Шаман шел, коротая время мурлыканьем песенки духов. Глупая песня и некрасивая. Отчего они всегда так поют, неужели за вечность нельзя было выучиться чему-нибудь другому, поприятнее?..

Дорога сделала поворот, и отряд карликов очутился прямо перед шаманом. «А следы? - успел подумать он. - Почему же никаких следов не было?»

Длинный нож сам скользнул в руку, и в следующий миг острие вошло в горло ближайшему воину. Остальные молотобойцы, сплотив ряды, медленно двинулись навстречу. Питти быстро отступал, считая.

Пятерка и десяток. Чепуха! Он выпрыгнул вперед, и один из карликов повалился на траву с распоротым животом, не успев отразить молотом удар быстрого ножа. Оставшиеся снова придвинулись друг к другу. Еще укол - у одного из молотобойцев вытек глаз, но раненый всего лишь переместился в последний ряд. Что ж, так, похоже, будет слишком долго… Шаман повернулся и бросился удирать со всех ног. У ближайшего поворота он взбежал на стену, зацепившись за кусты, присел, обретя точку опоры, и достал лук, мгновенно пересчитав стрелы в колчане. Два десятка стрел без одной - более чем достаточно. Методично посылая вперед смерть, Питти не забывал считать. Когда воинов осталось трое, они дружно пустились назад, но пробежать им предстояло слишком длинное для их коротких ножек расстояние. Пять раз по десять, и еще несколько локтей - да шаман успел бы выпустить не три, а все семь стрел!

То и дело поглядывая вперед - не идет ли к молотобойцам подкрепление, - Питти извлек стрелы. Теперь он двигался вперед крадучись, держа нож в руке. Добравшись до скалы, за которой налетел на карликов, осторожно выглянул. Никого. Так же медленно продолжил путь и вскоре оказался на неширокой поляне, где обе ложбины сливались в одну.

- Так вот почему духи не уточнили, - повеселел шаман. - Все равно куда идти! Славные, добрые старикашки.

На всякий случай он немного прошел назад по соседней дороге и увидел именно то, что ожидал: отряд карликов. Они стояли молча, не шевелясь, повернувшись как один в сторону деревни. Питти мог бы убить их всех, это не представляло для него ни большого труда, ни значительной опасности, и он решил не тратить времени. Все равно неведомый Хозяин выставит новый караул - жителей в деревне предостаточно.

Вернувшись к поиску пути через горы, шаман продолжил восхождение. Сомнений в выбранном направлении теперь не было - не станут же карлики охранять никуда не ведущую дорогу. Ноги сами несли Питти все выше и выше, а когда солнце спустилось к горизонту, он успел разглядеть в сгущающихся сумерках границу снежного покрова. Побоявшись заплутать в темноте, шаман поплотнее завернулся в пончо и задремал, не забыв приказать ушам внимательно слушать. Кто знает, какой приказ отдал своим слугам Хозяин на случай прорыва неизвестного в горы! Ночью ему несколько раз снились подкрадывающиеся враги, и шаман просыпался, напряженно вслушивался в темноту. Наконец, приказал измученным нервам или вести себя поспокойнее, или проваливать куда-нибудь в Город Пауков, и с этого момента спал спокойно.

К утру человек из племени Белок настолько продрог, что едва мог пошевелиться. Кое-как поприседав и вслух извинившись перед своими ногами, он продолжил подъем. В животе урчало, но что поделать - Питти всегда все съедал сразу, ничего не оставляя про запас. Зато напиться получилось - для этого вполне сгодился снег, до которого шаман очень скоро добрался. Опять потянулись долгие часы размеренной ходьбы. Опасаться чего-либо не приходилось, потому что на ярко-белом фоне любой враг был бы замечен издали. От скуки Питти начал размышлять, негромко бурча себе под нос.

- Предположим, у нас все получится. Элоиз со степняком притащат сюда брыкающихся паучат, я приведу Пожирателей Гусениц и кое-кого из Леса. Своих придется, конечно, поуговаривать… Зато у степняков выбора нет, с ними проще. Поселимся все вместе в Монастыре, нас будут охранять змеи… Кстати, почему змеи вдруг стали разумны?.. В Лесу такого не происходит. Это тоже связано с колбой, с заключенным в ней Зеленым Огнем, наверняка. В Монастыре все связано с Зеленым Огнем. И то, что там рождались мутанты, - тоже… И что же получится, если мы станем там жить? Нарожаем трехглазых чудовищ, как те, прежние монахи?.. Ах да, мы ведь теперь тоже имеем право называться монахами, если уж живем в Монастыре. Надо привыкнуть. Только что-то не хочется, чтобы у нас все кончилось, как у тех… Надо думать, шаман, и обязательно спросить духов про колбу. А все-таки как жаль, что кусочек Зеленого Огня нельзя унести с собой… Уж очень приятная штука. Но вот на Класа она почти не действует… Может быть, он что-нибудь и придумает? Парень не дурак, хоть и дикарь, конечно…

Заболтавшись сам с собой, Питти едва не пропустил торчащую из снега руку. Осторожно приблизившись, шаман потыкал ее кинжалом и убедился в каменной твердости плоти. Судя по размеру кисти - карлик, бедный замерзший карлик… Так и надо злобной твари! Что он тут делал? Охранял? Питти внимательно рассмотрел скалы наверху. Похоже, где-то между ними может оказаться проход, вот только, чтобы убедиться в этом, придется забираться наверх. На всякий случай он раскидал ногами снег и удостоверился, что перед ним, действительно, обледеневший молотобоец в железном шлеме. Зябко потерев ладони, Питти с кряхтением полез наверх, цепляясь за камни, скрытые под слоем снега. Несколько раз опора оказывалась ненадежной, но проворный шаман успевал миновать опасный участок. Когда его руки совсем потеряли чувствительность, он приостановился и взглянул вниз. Ровная цепочка следов оказалась в пяти десятках локтей. Пожалуй, если отсюда свалиться и переломать ноги, то вполне можно составить карлику компанию.

Продолжив путь, шаман выбрался к примеченной снизу расщелине в скалах и обнаружил там узкий проход, по пояс занесенный снегом. Пробиваясь по нему, Питти ругался и на духов, и на себя, и на весь белый свет: в любой момент расщелина может закончиться тупиком, и тогда придется возвращаться. Однако этого не случилось ни через десять десятков локтей, ни еще через столько же… Узкая дорога извивалась сороконожкой, временами становилось совсем темно от нависающих сверху скал, но путь упрямо продолжал куда-то вести.

Через некоторое время шаман почувствовал на лице дуновение холодного ветра и едва не запел от радости. Неужели удалось отыскать выход с первой попытки?! Еще один поворот… Так и есть, перед ним обрыв, внизу снег. Еще один перевал?.. Питти постарался сориентироваться. Дорожка среди скал извивалась так, что определить направление не представлялось возможным, но солнце, светившее справа, а теперь оказавшееся за спиной… Он свернул налево, отправившись наверх, значит… По крайней мере, это какой-то другой перевал, назад шаман явно не вернулся.

Опять поморозив руки, Питти исхитрился спуститься вниз без повреждений, теперь следовало решить, в какую сторону идти. И, пожалуй, запомнить обратную дорогу - следы-то ночью занесет. Шаман посмотрел вверх и увидел большой камень, своими очертаниями вызывавший какие-то детские воспоминания. Картинки на стенах пещер! На них изображались кабаны, вымершие в Лесу животные. Вот и отлично, если это в самом деле выход - то по такой примете лесные люди мимо не пройдут.

Поразмыслив еще немного, Питти решил пойти налево. Если ему суждено вернуться в долину карликов, то уж лучше поскорей, иначе грозит ночевка на снегу, да еще на пустой желудок, а ничего хуже Белке и не представлялось. При мысли о кроликах, беззащитных перед его мысленными командами, шаман приободрился и быстро зашагал по белой замерзшей воде.



***



Еще засветло Питти сумел покинуть снежный участок пути. Нет, он не вышел обратно к деревне - далеко внизу виднелись холмы, отделяющие горы от реки. Приостановившись, Питти пригляделся повнимательней, даже начертил носком сапога на земле некую схему и наконец удовлетворенно хмыкнул. Да, ему удалось отыскать новый путь в Монастырь, причем гораздо быстрее, чем можно было предположить. Конечно, дорогу охраняют карлики-молотобойцы, но преодолеть их заслон ничего не стоит даже путнику-одиночке. Если не позволить себя окружить… Питти опять передернул плечами, вспомнив о первом столкновении с маленьким народцем, унесшим жизни степной девушки Сойлы и смертоносца Анзы.

Тут же почему-то напомнил о себе голод. Взглянув на клонящееся к закату солнце, лесной человек почти бегом кинулся вниз. А что, если все кролики уже отправились почивать?..

Способностей шамана не всегда хватало, чтобы обнаружить спящее существо, да еще под землей. Вот и теперь, несмотря на все старания, нащупать никого не удавалось: то ли ушастые зверьки уже спали, то ли просто не жили на этих лугах, вытесненные еще более многочисленными и прожорливыми насекомыми.

Расстроенный Питти буквально на лету ухватил сознанием небольшую стрекозу и заставил ее зависнуть на месте, в то же время нащупывая лук. От первой стрелы насекомое испуганно шарахнулось, едва не освободившись из-под контроля охотника, но шаман, учтя ошибку, развернул летучую хищницу головой от себя и вторым выстрелом сбил ее на землю.

С трудом разведя крошечный костерок на отсыревшем хворосте, Питти не столько поджарил, сколько просто разогрел мясо и принялся торопливо поедать скудный ужин, стараясь думать о будущем. Может быть, сначала найти в Степи племя Пожирателей Гусениц и направить его сюда?.. Нет, уж очень слабосильными выглядят степняки. И луков у них нет, а значит, пройти мимо карликов без потерь они не сумеют. Лучше сперва усилить отряд хотя бы несколькими лесовиками. Значит, оказавшись за рекой, следует двигаться прямо в Лес, ни на что не отвлекаясь.

Дожевав последний кусок, шаман хотел было обратиться к духам, но костерок едва дымил, к тому же сильно клонило ко сну. «В другой раз, - решил Белка. - Не стоит уж слишком сильно их утруждать». Повалившись на траву, он замотался в пончо и сразу уснул.

Поднявшийся ветер приносил с перевала крупинки мелкого, колючего снега, швырял их в лицо спящему, но Питти снился на этот раз теплый, безопасный для своего уроженца Лес. Он видел родных, друзей, опять гулял по тайным полянкам с девушками, и только под самое утро получил стрелу в спину. Так кончались все его сны о родине.

- Что поделаешь? - мрачно сказал сам себе Питти, дожидаясь, пока солнце поднимется из-за гор. - У каждого своя дорога. Если бы я удирал из Леса медленнее, то стрела убила бы меня. Если бы быстрее - не догнала. И даже не полетела бы мне вслед, если бы я удрал вовремя. Нечего ждать…

Он с трудом поднялся на закоченевшие ноги и продолжил путь. Горы расстались с ним легко, теперь следовало подготовиться к переправе через реку. По дороге в Монастырь весь отряд перебрался по натянутой смертоносцем паутине, но теперь требовалось придумать что-то другое. Хорошо бы лодку, все же она гораздо быстрее плота, - да на ее постройку придется потратить не меньше двух дней… И сразу бросить после столь непродолжительного путешествия? Нет уж, придется ограничиться плотом.

Питти немного поплутал среди холмов, обходя натянутую на пути паутину шатровика, и вышел к реке в середине дня. Вода медленно протекала мимо, тихая и невозмутимая, лишенная вообще каких-либо признаков жизни, а не то что кровожадных обитателей. Шаман осторожно напился, не отрывая глаз от глубины, которую все-таки наверняка населял кто-то с очень острыми зубами, и стал приглядывать подходящее дерево. Прогулявшись по берегу, он остановил выбор на тоненькой осине, с которой можно было достаточно быстро справиться ножом. Твердо решив пообедать только на том берегу реки - уж если при переправе сожрут, так пусть им меньше достанется! - Питти взялся за работу.

Надрезывая и доламывая ногами гибкий ствол, он сумел разделить его на три части и тщательно переплел крохотный плотик прутьями кустарника. Потом шаман некоторое время так и эдак встряхивал скрепленные бревнышки, пробуя сооружение на прочность, и наконец, довольный своей работой, поднял плот на руки, держа перед грудью. До воды оставалось пара десятков шагов, которые Питти, глубоко вздохнув, преодолел бегом - и сразу кинулся в воду.

Конечно, в самом крайнем случае неизвестную реку можно пересечь и вплавь, сделав это со всей возможной скоростью и полагаясь на удачу. Прежде шаман так бы и поступил: плотик не представлял собой надежной защиты от крупных подводных существ, зато сильно замедлял переправу. Но в горной подземной речушке, наверняка сообщающейся с этой, жили удивительно кусачие слепые рыбы. Предпочитая быть сожранным крупной хищницей сразу, вместе с плотом, а не превращаться медленно в полностью обглоданный скелет, Питти был готов при первом же укусе выдернуть конечности из воды и свернуться клубком на плоту.

Но ничего не произошло. Противоположный берег приближался с каждым отчаянным гребком, а когда бревна задели неширокую отмель, шаман кубарем скатился в воду и вброд преодолел последние десять локтей. Отскочив от реки на несколько шагов, он встряхнулся, разбрасывая брызги во все стороны, быстро прочесал кустарник сознанием и только после этого оглянулся. Вода оставалась все такой же гладкой и чистой, застрявший плотик мирно покачивался на тихих волнах. Питти помахал ему рукой, развернулся в сторону Степи и быстро пошел прочь.

- Как хорошо, что на земле остались еще тихие, безвредные речушки, - пробормотал шаман себе под нос, и его мысли навсегда покинули преодоленную преграду.

Между тем, спустя несколько мгновений вода расступилась, и на отмель рывком выбросилась чудовищная вытянутая морда в сопровождении весьма внушительных клешней. Проводив еще виднеющегося среди кустов человека ничего не выражающим взглядом тусклых круглых глаз, тварь шевельнула длинными усами, негромко фыркнула, толкнулась от берега и снова провалилась в глубину. Крошечный плотик, глубоко вдавленный чудовищем в ил, полностью скрылся под водой.

Счастливо обойдя еще несколько сетей шатровиков - Питти вовсе не хотелось схватываться сознанием с этими мрачными существами, - шаман к закату преодолел линию холмов, успев по дороге обильно подкрепиться подвернувшейся под руку сороконожкой.

Костра он разводить не стал, торопясь поскорее попасть в Степь. Ночевать все же лучше на открытом месте, если, конечно, вокруг не родной Лес. Зато, оказавшись среди ровного травяного моря, он сейчас же вспомнил о горячей пище.

- Патруль смертоносцев, конечно, может заметить сверху огонь, - рассуждал Питти, ломая сухой кустарник. - Но ведь и я их замечу! Гораздо опаснее опять набивать живот сырым мясом малознакомых насекомых.

Энтони БЕРДЖЕСС

В кустах вдруг произошло какое-то стремительное движение, мелькнула могучая тень. Шаман отпрыгнул сразу на десяток шагов и постарался постичь происходящее сразу всей мощью своего сознания. Как назло, именно в этот момент сознание оказалось не на месте, а заодно с ним и вся наука смертоносца Анзы.

ТРЕПЕТ НАМЕРЕНИЯ

- Духи, выручайте! - крикнул Питти и быстро перекатился, потому что неведомый охотник атаковал.

Из зарослей кустарника на полном ходу вылетел голодный скорпион, явно намереваясь искромсать жертву огромными клешнями. Питти, зачем-то выхватив бесполезный нож, кинулся прочь от оставленных на траве лука и стрел - хуже всего, если гигантское насекомое просто растопчет их. Хищник принял условия игры и бросился в погоню, покачивая хвостом, увенчанным смертоносным жалом.

День и ночь—и нам вольно Делать выбор, но равно Что бело и что черно. У. X. Оден
Первоначально Питти хотел сделать круг и вернуться к брошенному оружию. Среди его стрел имелись две-три, помеченные черным, и шаман мог, по крайней мере, испробовать действие яда на скорпионе. Однако насекомому, по всей видимости, давно не удавалось плотно перекусить - чем еще объяснить его удивительную подвижность? На каждый бросок жертвы в сторону хищник отвечал еще более стремительным выпадом.

Шаман начал уставать и задыхаться, а израненные ноги просто не понимали такого обращения. И что с того, что ни один низкорослый, коротконогий степняк не сумел бы продержаться так долго?.. Слабое утешение для сына Леса. Лук и стрелы остались так далеко позади, что Питти уже сомневался, сможет ли их быстро отыскать. А скорее всего - никогда уже не сможет.

Худшее, что можно сказать о большинстве наших преступников, от политиков до воров—то, что они недостойны и проклятия. Т. С. Элиот
Ничего не оставалось, как снова обратиться к способностям своего сознания, так подло оставившим шамана в самый важный момент. Нужно было срочно сосредоточиться - но как это сделать, без конца уворачиваясь от клешней и жала? Улучив миг, когда насекомое в очередной раз промахнулось, и выиграв таким образом пару шагов, Питти остановился и сжал кулаки.

- Стой! - властно крикнул он и мысленно повторил приказ, метя в самую сердцевину примитивного разума. - Стой! Замри!

Скорпион остановился как вкопанный, потом медленно, очень медленно повернулся к человеку. Клешни покорно легли на землю, жало отодвинулось назад.

- Стой! - повторил чрезвычайно довольный собой Питти и перевел дух. - Стой и слушай!.. Что бы с тобой сделать?

Жало черной молнией мелькнуло в воздухе, и, не повались шаман навзничь, Лес никогда бы более не повстречался со своим сыном-путешественником. Огромные клешни поднялись над лежащим в траве человеком, сразу заслонив собою весь мир, и замерли.

«Паук-верблюд! - успел мысленно сообщить ему Питти и на этот раз действительно попал в цель. - Сзади, подбирается. Оставь добычу, защищайся! Защищайся!»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Скорпион стремительно развернулся и принялся метаться по кустам, разыскивая коварного противника. Шаман, упражняясь, показывал ему врага то слева, то справа. Для этого ему не нужно было вставать - он крепко схватил сознание хищника и смотрел его глазами. Наконец он приказал скорпиону спрятаться, а сам поднялся на ноги и побрел к оставленному оружию.

1.

- О духи, духи! Что за шутки?.. Вы могли потерять своего любимого собеседника! Между нами, мне пришла в голову замечательная мысль. Мне кажется, я додумался до этого первый. Что, если сесть на это злобное ядовитое насекомое верхом, да и проехать через всю Степь? Не скрою, меня смущает это жало, которое будет постоянно болтаться над головой, - но ведь ко всему можно привыкнуть. Ох, духи, как болят мои ноги… Пожалуй, я не смогу сегодня петь с вами песни, и виноваты в этом только вы.

Положение сейчас следующее. В Венеции, как и было задумано, я присоединился к «гастрономическому круизу», и в данный момент «Полиольбион»[1], купаясь в лучах летнего Адриатического солнца, плывет на юго-восток. В Пулдже все нормально. Д. Р. прибыл три дня назад, я передал ему все дела, после чего мы не просыхали целую ночь, вспоминая былые подвиги. Я в порядке, в отличной форме, если не считать хронического обжорства и сатириаза[2], но у них, как водится, политика взаимного сдерживания. Вряд ли, мне представится случай потакать своим слабостям во время этого центробежного путешествия (послезавтра мы уже войдем в Черное море), но у меня плотоядно текут слюнки от одной мысли, что после завершения операции предстоит неделя отдыха и на обратном пути можно будет расслабиться. Стамбул, Корфу, Вильфранш, Ивиса, Саутгемптон. И—конец, свобода! По крайней мере, для меня. Насчет бедняги Роупера—не уверен.

Ему действительно хотелось повалиться на траву, разуться и долго-долго отдыхать. Однако следовало спешить, потому что солнце собиралось вот-вот скрыться, а тогда ни лука, ни так заботливо отравленных стрел до утра не найти. Но сколько толстых лап успеет пройти по хрупкому оружию в темноте? Шаман был настойчив, и удача не оставила его: воссоединившись со своим привычным снаряжением, он опять занялся костром.

Д. Р., как и планировалось, передал мне ампулы с PSTX. Шприц у меня, разумеется, свой. Остальное—дело техники. Считайте, что тень несчастного Роупера уже валяется на соседней койке. Пассажирскому помощнику я сообщил, что предвиденные обстоятельства заставили моего друга, мистера Иннеса, сойти в Мурфатларе, но он сядет на автобус, поезд или паром—его дело—и нагонит нас в Ярылыке. Помощник сказал, что не возражает: само собой разумелось, что мистер Иннес не потребует компенсации за пропущенную часть пути (полторы тысячи миль чревоугодия и распутства). Словом, тревожиться не о чем. Для Роупера все готово, включая новый паспорт. Джон Иннес—глава фирмы, выпускающей удобрения. С паспорта уныло взирает все то же задубелое лицо бородача из Метфиза. Да, кем он только не был, мой подставной приятель: сводником из Медины, страдавшим от сифилиса гениальным математиком, скрывавшимся в Палеокастрице, мудрым и неприметным православным священником по имени Р. Дж. Гайст и даже знаменитым украинским литератором, которого преследовали за болтовню о педерастах в Президиуме Верховного Совета. И вот теперь—Джон Иннес, прикрытие для накрытого Роупера.

Натренированное сознание так и рвалось в бой, как бы извиняясь за то, что едва не подвело. Белка с удовольствием воспользовался им, подогнав поближе земляного червя. Пусть он невкусен, зато питателен, а для обежавшего половину Степи лесовика этого вполне достаточно. Закончив с трапезой, Питти посидел немного, глядя в огонь, потом лег и тут же безмятежно заснул. Охрану своего тела от ночных врагов он предпочел на этот раз поручить духам, потому что каждый шаман знает: от судьбы не уйти.



Сэр, я прекрасно понимаю, что для правительства Ее Величества возвращение Роупера—вопрос животрепещущий. Все мы помним запросы в палате общин, особенно после ликующего сообщения ТАСС об огромном успехе в разработке нового ракетного топлива и после того, как «Евровидение» показало «Зверя»[3] на первомайском параде в Москве. Но я совсем не понимаю другого: почему похитить Роупера поручили именно мне, если, конечно, это не объясняется неоспоримым и безграничным доверием, которое я снискал себе (чего уж скромничать!) за пятнадцать лет работы в разведке. Однако Вам, несомненно, должно быть известно, что я все еще питаю теплые чувства к своему бывшему однокласснику, с которым до его побега мы были чуть ли не друзьями, хотя, случалось, подолгу не виделись (война, да и после нее, а потом его женитьба, мое назначение в Пулдж). Последней весточкой, отправленной Роупером на Запад, была адресованная мне открытка весьма загадочного содержания, над которой, не сомневаюсь, наши шифровальщики до сих пор ломают головы: «Без двух минут четыре. Ликуйте, суки. Загрызли мученика». Давайте-ка о деле Роупера начистоту. Уверен, что «вариант первый» не сработает. Роупер ни за что не согласится вернуться. Что прошло, то прошло—в этом его научное кредо. Он никогда не копается в том, что давно выброшено на свалку. Если уж он еретик, то придерживается той же ереси, что и Вы: верит, что жизнь может стать лучше, а человек благороднее. Не мне, конечно, говорить, что всё это чушь собачья. Не мне вообще философствовать—я всего лишь старший исполнитель.

Глава 2

Я понимаю, сэр, почему для Роупера разработано два варианта: сначала использовать все доводы и лишь потом силу. В свободе выбора есть пропагандистская ценность, хотя я-то знаю, какие посулы содержатся в зашитых у меня в подкладку официальных письмах, полученных из первых рук, знаю, как эти первые руки призывно машут. А вернись он, и через месяц-другой—суд. И все же я выполню задание. Для этого превращусь в мистера Себастьяна Джаггера (на сей раз задубелое лицо бородача для моего паспорта, естественно, не понадобилось). Итак, Джаггер, эксперт по пишущим машинкам. Кстати, по такому поводу могли бы окрестить меня Пцук Енгшщзх. Джаггер спустится на берег и в туалете какого-нибудь ресторана быстро превратится в нечто благообразное, покрякивающее и до глубины души славянское. Потом, если все пойдет по плану, такси быстро доставит его к месту, где будет в тот вечер находиться Poупep и где он будет отрезан от остальных участников научного syezd\'a. Я предстану перед ним прежним, до боли знакомым, воскрешая в памяти Роупера не только отринутый им Запад, но и его самого в прежней, выброшенной на свалку жизни.



За работу, - сам себе приказал Питти, покончив с завтраком. - Духи, приготовьтесь, я иду.

Думаете, его можно уговорить? Я даже спрошу иначе: Вы думаете, я приложу все усилия, чтобы его уговорить? Я-то сам (буду откровенен, ведь это мое последнее задание) убежден, что должен убедить Роупера? Все это большая грязная игра, попахивающая геноцидом: ракеты и сверхнадежные системы раннего предупреждения прекрасно вписываются в ее правила. Но, сэр, никто никого не собирается убивать. Идея тотального уничтожения не менее бредовая, чем магическое зеркало или любая средневековая чепуха. Когда-нибудь антропологи, стараясь не выдать своего недоумения, будут рассуждать о луддитских замашках в наших отнюдь не легкомысленных заигрываниях с коллективным самоубийством. Но я в этой игре всегда честно выполнял свою роль—надежного исполнителя, этакого полиглота, проворного, ломкого, хладнокровного. А с другой стороны, я—пустое место, идеально отлаженный черный ящик. Есть у меня давнишняя мечта, но в ее осуществлении ни одна идеология не поможет. Мне бы уютную квартирку и чтоб в избытке спиртного, проигрыватель и пластинки с полной записью «Кольца»[4]. Я бы с радостью избавился от остальных своих наклонностей, раз уж они имеют болезненный характер: болезни, мало того, что влетают в копеечку, лишают человека самодостаточности. В Мохаммедии, где я выслеживал поставщиков гашиша, был доктор, утверждавший, что простейшая операция избавит меня от обоих недугов, поскольку они в некотором смысле схожи. Самое большое, о чем я мечтаю,—это просторный бревенчатый дом на берегу какого-нибудь северного озера, а вокруг, чтоб только хвоя, кислород и хлорофилл, и из тумана пускай доносятся гудки колесных пароходов. Бар на борту «Мянниккё» ломится от экзотических напитков—«Юханнус», «Хухтикуу», «Эдустая», «Крейкка», «Сильмяпари»,—и добродушный капитан, у которого водятся деньжата, без конца заказывает выпивку «на всех», раз от разу все больше хмелея. На закуску—тающая во рту соленая рыбка с маринованными огурчиками и подрумяненный ржаной хлеб с ломтиками копченого мяса. Тут же и блондиночки, надув губки, тоскуют в ожидании страстной и безымянной любви. Нет, придет время, и я непременно сделаю эту операцию.

Он подбросил в костер топлива, осмотрел колокольцы, удовлетворенно кивнул головой. Отправив в жарко разгоревшееся пламя остатки дождевого червя, медленно пошел по кругу, приплясывая, изгоняя из головы мысли. И уже через несколько шагов ворчливые старческие голоса запели в ушах.

«Судьбина горька для плененного воина! - орали они ошарашенному столь быстрым началом Питти. - Но лучше уж так, чем белеть здесь костями!» - А что за странная песенка? - Шаман остановился. - Или это вы не мне, а? «Тебе, самый глупый охотник из Леса! Не скрыться шаману от воинов Пси!»

Смотрите, как работают мои железы. Это поважнее результатов психологических тестов. И психика и мораль у меня здоровые. В моральном отношении я даже выше Св. Августина, с его «Сделай меня целомудренным, но не спеши»[5]. Это несерьезно: отсутствует четкий план действий, отрицается свобода воли. Сэр, если бы Вы и в самом деле читали мое послание, Вы бы нахмурились, почуяв связь между Св. Августином (конечно, Кентерберийским, а не Гиппонским[6]—последний не менее достойный, но уж слишком занудный), Роупером и мною. Св. Августин был покровителем католического колледжа в Брадкастере, где мы с Роупером учились. В моем личном деле Вы можете отыскать название колледжа, но там не найти ни его запахов, ни запахов самого городка. В Брадкастере пахло сыромятнями, пивоварнями, каналами, потом ломовиков, грязью старых щелей, кирпичной, пылью, деревянными лавками трамваев, мясным рагу, горячими сочными пирогами, тушеной говядиной, пивом. Сэр, Рупертом Бруком[7] и Вашей Англией там не пахло. А в колледже стоял католический дух: пахло толстыми черными сутанами, прошлогодним ладаном, святой водой, смрадным дыханием постящихся, вяленой рыбой, муками безбрачия. Колледж был дневным, но при нем имелся дортуар человек на сорок. Там мы с Роупером и жили, ведь приехали мы издалека, с юга—я из Кента, он из Дорсетшнра—и прежде чем получить стипендию, сдавали экзамен. Лучшие католические колледжи у нас на севере: английская Реформация пробивалась сюда, наверх, с большим трудом, подобно крови в ногах больного артериосклерозом. Но, конечно, и у Вас есть католический Ливерпуль, этакий второсортный Дублин. Итак, мы оказались среди старокатоликов[8], два изгнанника-южанина, два трансплантированных ирландца, два чужака, у которых отцы состояли на консульской службе. Хоть мы и были католиками, но произношением походили на протестантов, и наша манера растягивать гласные коробила ортодоксальные уши окружающих. Волей-неволей нам с Роупером пришлось стать друзьями. Мы выбрали соседние парты и кровати. В отношениях наших не было, конечно, и тени гомосексуальности. Более того, думаю, что тело каждого из нас было другому неприятно, и мы никогда не боролись, как другие приятели. Когда Роупер раздевался перед сном или душем, я ловил себя на том, что пугаюсь белизны его тела, и воображал, будто слышу запах разлагающейся плоти. Но зато с другой— гетеросексуальной—стороны мы себя ничем не ограничивали. Нам, конечно, внушали, что сексуальные отношения вне брака есть смертный грех. Впрочем, как мы понимали, это не распространяется на те нации, которые приняли католицизм до нас и по праву старожилов пользуются определенными привилегиями.

- Да что с вами? Вы будто в панике… - Питти тихонечко приоткрыл один глаз и действительно увидел целый отряд приближающихся воинов. - Вот в чем дело. Но сказать мне об этом просто и внятно - никак нельзя, да?

Я про этих чернявых, вроде Кристо Гомеса, Альфа Перейры, Пита Кьюваля и Ослика Камю из пятого младшего класса[9]. Деньги у них были, так что они платили девочкам (из тех, что крутятся на углу Мерл-стрит и Лондон-роуд) и вели их в наш бывший кабинет рисования, в раздевалку возле крикетного поля (волосатый Хорхе де Тормес был капитаном нашей лучшей команды и даже в новую часовню. В конце концов, их поймали in flagrante[10] и с позором изгнали из колледжа. Каково было Телу Христову видеть и боковом приделе подпрыгивающие задницы? Удивительно, как долго им удавалось скрывать свои проделки, тем более что для ректора, отца Берна, целомудрие воспитанников было предметом особого внимания. Иногда по ночам он обходил дортуар (при этом от него неизменно попахивало неразбавленным виски), дабы удостовериться, что под одеялами не скрываются греховные помыслы. Время от времени поиски производились с особым усердием, и по их окончании отец Берн обращался к нам из дальнего конца спальни с проповедью о греховности сластолюбия. Как и положено ирландцу, он был прирожденным актером и изливал потоки красноречия, не зажигая света, но, подсвечивая лицо карманным фонариком, и казалось, что перед нами парящая над адовым пеклом голова какого-то обезглавленного святого. Однажды он начал так:

«Строптивый шаман не заслужит прощенья! - возмутился хор. - Пусть люди за духов исполнят отмщенье!» - Я бы на вашем месте не забывал, кто именно кладет мясо в огонь.

— Дети мои, похоть есть проклятье. Вас должно воротить от одного этого слова. Все беды нынешней жизни проистекают от дьявольской похоти, от занятия, приличествующего собакам и шлюхам, что на ходящих ходуном лежанках превращают конечности человеческие в дергающиеся машинные поршни, а божественный дар речи—в крики, стоны и сопение. В глазах Господа и Пресвятой Богородицы нет ничего более мерзостного, вот именно: мерзостного! Похоть есть источник всех прочих смертных грехов, от нее проистекают плотская гордыня и плотская алчность, неутоленное вожделение порождает гнев, чужие похождения — зависть, желание ввергнуть изнуренную плоть в новые грехи ведет к чревоугодию, а иссушающие сладострастные мечты—к праздности. Лишь освященная супружескими узами, делается она милостью Божьей средством для порождения на свет новых душ, дабы пополнить ими число живущих в Царствии Небесном.

На этих словах Питти открыл второй глаз, выпрямился и огляделся как следует. Действительно, целый отряд, полтора десятка копьеносцев. Сказать, что шаман удивился, - ничего не сказать. Сказать, что удивление как-то отразилось на его лице, - значило солгать.

Он остановился, чтобы перевести дух, и тут, пользуясь передышкой, чей-то голос сказал в темноте:

Благодаря стараниям патрулей пауков-смертоносцев, некогда вытеснивших сюда человеческие племена и регулярно их отлавливавших, огромная Степь не отличалась многолюдностью. За все время скитаний Питти по этому травяному морю он так ни разу и не увидел приближающихся людей - наоборот, это он время от времени подходил к стойбищам степняков. Дикари всякий раз пугались, потому что не каждое поколение в племени низкорослых, худых человечков с белыми, выжженными беспощадным солнцем волосами встречалось с чужаками. Однако приближающиеся воины - а это явно были именно воины, а не охотники - спокойно рассыпались цепью и даже улыбались.

— Маллиган тоже породил новую душу, хотя и не был женат.

По дороге к Монастырю Питти доводилось уже встречать в Степи воинов, но у тех лица были раскрашены замысловатыми узорами. Не увидев рисунков на щеках незваных гостей, шаман облегченно вздохнул - очень уж не понравились ему вооруженные парни, количество и расположение которых затруднялся определить даже смертоносец. Хуже того, они бросались в драку без разговоров. Нынешние гости не проявляли явных признаков агрессивности.

Это был Роупер, и сказанное Роупером было правдой. Маллиган и одна местная девица жили как муж и жена, и, хотя его давным-давно выгнали из колледжа, историю эту никто не забыл.

- Приветствую путников у своего костра! - бодро сказал им шаман. - Располагайтесь и отдохните с дороги.

— Кто это сказал?—крикнул отец Берн.—Кто тут разговаривает после того, как потушили свет?

- Брось нож. - Один из воинов прижал копье к груди Питти, еще два острия впились в спину. Гости быстро заполонили собой крошечную стоянку. - А потом отдохнем. - Конечно, в знак моего к вам расположения… -

Луч фонарика автоматной очередью прочертил по темным кроватям. Роупер решительно сказал:

- вздохнул шаман и расстался с верным другом, стараясь не совершать резких движений. - И кого же я так рад видеть?

— Я,—и, чуть помедлив, добавил,—сэр. Мне просто хотелось разобраться, — сказал он, выхваченный лучом из темноты.—Я не понимаю, как может обряд обратить зло в добро. Это все равно, что сказать, будто дьявол сразу превратится в ангела, стоит только священнику осенить его крестным знамением. Я этого не понимаю, сэр.

- Эрк! Он земляного червя жрал, но ничего уже не осталось! - коротко доложил первому воину один из товарищей. - А костер дымит на всю Степь… Тушить? - Туши, - с сожалением согласился Эрк. - Ты кто такой, длинный?

— Встать!—взорвался отец Берн.—Встать сию же секунду!

- Я - Питти, шаман из Леса, - достойно отвечал пленник и повторил попытку разобраться в своих гостях: - А вы из какого племени?

Луч прыгнул к двери.

- Мы не из племени, мы из Армии… - Эрк быстро подобрал нож и потерял к шаману всякий интерес. - Что вы там смотрите, ребята? Это же лук, ну и сломайте его поскорей! - Зачем? - опешил Питти. - Зачем ломать лук? С ним же охотиться можно, вы ведь голодны?

— Эй, там, включите свет.

- Степняк и без лука найдет себе пропитание. А все, придуманное Туу-Пси, подлежит уничтожению. Когда ты в последний раз видел старика?

Зашлепали чьи-то ноги, и в глаза ударил резкий желтый свет.

- Какого старика? - вяло удивился шаман. Сложив руки на груди, он стоически наблюдал, как его любимый лук превращают в кучку обломков.

— А теперь на колени—приказал отец Берн—и молись, чтобы Господь тебя простил. Кто ты такой, червь, чтобы сомневаться в силе Всемогущего Бога?

— Я ни в чем не сомневался, сэр—сказал Роупер, все еще не встав с кровати. — Просто меня, несмотря на поздний час, заинтересовало то, о чем вы говорили.

Он так осторожно коснулся ногой пола, словно свесился из лодки, желая проверить, холодная ли вода.

- Туу-Пси, - повторил Эрк. - У тебя есть лук. Следовательно, ты его знаешь. Не заставляй нас прибегать к пыткам.

— Встать!—крикнул отец Берн.—На колени и молись.

- Ну… - Лесной человек прошелся вдоль стоянки, прикидывая, что даже на своих израненных ногах смог бы убежать от странных людей. - Я нашел этот лук. А про Туу-Пси ничего не слышал, вот только встречал в Степи раскрашенных воинов. Это как-то с ним связано?

- Я ему не верю, - сказал предводителю самый плотный из степняков. - Но у костра не стоило бы оставаться, вдруг сюда уже кто-то идет?

— О чем, сэр?—спросил Роупер, стоя между нашими двумя кроватями. На нем была мятая, некогда голубая, но сильно полинявшая пижама.—Я должен просить у Бога прощения за то, что он своей безграничной властью сотворил меня любознательным?

- Ты прав, Били, я ему тоже не верю, - согласился Эрк, увлеченно рассматривавший нож. - Вот что: пойдешь с нами. Свяжите ему руки.

Роуперу, как и мне, было тогда лет пятнадцать.

Глядя на ринувшихся исполнять приказ воинов, Питти постарался как можно быстрее решиться на побег, но не успел.

— Нет,—отвечал отец Берн с ирландской непринужденностью, придавая голосу елейную вкрадчивость,—за то, что ты, богохульник, осмелился предположить, что Бог не сможет (крещендо!), если захочет, превратить зло в добро! На колени! Молись! (Ф-фу-у.)

Всего через несколько мгновений его руки оказались крепко скручены за спиной. Шаман поводил плечами и убедился, что теперь далеко убежать не сможет: это только кажется, что при беге нужны лишь ноги. Да и куда бы он отправился в таком виде?..

— Почему же Он не хочет, сэр?—бесстрашно вопрошал Роупер. Он стоял на коленях, но держал себя так, словно сейчас будет посвящен в рыцари.—Почему мы не можем получить то, чего все так хотят—мира, в котором царит гармония?

- Все? Ну, тогда идем, нечего рассиживаться! - распорядился Эрк. - Обломки лука зашвырните куда-нибудь подальше, а стрелы возьмите с собой, могут пригодиться. - Может быть, поохотимся?

Боже, спаси нас всех вместе с Роупером и его мировой гармонией: у отца Берна начался приступ икоты! Ректор сурово взглянул на Роупера, словно он, а не виски, был причиной его страданий. Затем обвел взглядом всех нас.

- Нет, если пойдем быстро, то уже к закату будем в племени. А там и еда, и вода, и все остальное. Трое вперед, старшим Били, остальные за мной в колонну по двое.

— На колени. Все!.. (ик…) Всем (ик…) молиться! Этот дортуар стал (ик…), извиняюсь, вместилищем греха.

Начался долгий путь по Степи. Шаман и сам был не любитель сидеть на месте, но шествие со связанными руками его быстро утомило - лесовик не привык к такому способу передвижения. Он шел в середине колонны, слева от него пристроился степняк, который удобно использовал тень от долговязого Питти. Через некоторое время глаза пленника опустились вниз, а в голову начала проникать дремота. - Смотри-ка! - пробудил его голос Эрка. - Наши что-то заметили! Лечь в траву!

Мы все повскакивали с кроватей, лишь один малыш продолжал спать, как ни в чем не бывало.

Питти выполнил приказ едва ли не быстрее всех и прикрыл глаза. Вокруг стояла тишина, нарушаемая только гудением толстых мух. Что-то проползло в траве, судя по звуку - совсем недалеко от воинов, но никто не пошевелился. Потом чуткое ухо лесного человека различило легкие шаги. Шаман приподнял голову.

— Разбудите его (ик…). А это у нас кто без (ик…) пижамных штанов? Догадываюсь, чем ты (ик…) занимался.

- Эрк, - негромко докладывал подошедший Били. - Там какое-то движение на горизонте, прямо поперек нашего пути. Но к нам никто не приближается. - Пойдем-ка посмотрим вместе. Снова наступила тишина. Воины, лежавшие в траве, не разговаривали.

— Надо, чтобы похлопали по спине, сэр,—участливо сказал Роупер.—Или девять глотков воды, сэр.

— Господь Всемогущий,—начал отец Берн,—ведающий сокровенными помыслами, которые таятся в душах этих (ик…) маленьких…

Питти присмотрелся к ним. Очень уставшие - вероятно, много времени провели в походе. На телах у многих видны огромные шрамы. Частичка возвращающейся армии?.. Очень странно - с кем же могли воевать степняки, всю жизнь прятавшиеся от патрулей смертоносцев? Вот разве что те, раскрашенные вояки… Они умели обманывать пауков. - Послушай, - обратился Питти к ближайшему степняку. - А откуда вы идете? - Из похода, - просто ответил тот. - И как успехи? - Что? Не понял. - Ну, если вы с кем-то воевали, то ведь кого-то, наверное, победили? Или не повезло?

Почувствовав, что из-за икоты его словам недостает подобающей торжественности, он гаркнул: «Молитесь сами. Начинайте…»—и заикал к выходу. Для нас это явилось своеобразной победой Роупера—не первой и не последней. Добивался он их, главным образом, благодаря исключительной способности к строго научному рассмотрению любого вопроса. Помню, однажды на уроке химии—мы тогда были в пятом классе—наш преподаватель, французский англофил отец Бошан, нудно объяснял, каким образом элементы вступают во взаимодействие, образуя новые соединения. Вдруг Роупер спросил:

- Я не знаю, откуда ты такой взялся, - нахмурился воин, - но не слышать о Великом Походе ты не мог. Так что не морочь голову, а то отрежу палец. - Извини, - снова прикрыл глаза Питти. - Конечно, конечно. Великий Поход.

— А почему натрий и хлор хотят соединиться при образовании соли?

Шаман слыхом не слыхивал ни о каком Походе, тем более Великом. Наверное, он совершенно напрасно не познакомился вовремя с Туу-Пси. Хотелось бы знать, кто это… Имя, вроде бы, не степное и не лесное. Кто-то из Города Пауков? - Поднимайтесь! - крикнул Эрк. - Продолжаем путь! Это саранча, но облако прошло мимо.

- Вот повезло! - обрадовались воины, поднимаясь с земли. - Обидно было бы не дойти совсем немного!

Класс грохнул от хохота. Все предвкушали забавное развлечение. Отец Бошан тоже выдавил из себя подобие улыбки и ответил:

- А что такое саранча? - спросил Питти и тут же, поймав злой взгляд степняка, добавил: - Я ведь из Леса, у нас там саранчи нет.

— Роупер, что значит «хотят»? Хотеть могут только живые существа.

- Кузнечики такие, - пробурчал воин. - Очень много, целое облако, налетают и жрут все подряд. Трава, насекомые, деревья, люди - им все равно.

— Странно,—проговорил Роупер.—Должны же были неживые предметы захотеть стать живыми, иначе бы жизнь на Земле не зародилась. У атомов наверняка есть свобода выбора. Вы и сами говорили про «свободные атомы».

- Кузнечики? - Шаман попытался представить множество серо-зеленых травоядных, рвущих его тело плоскими зубами. - Но ведь они гораздо меньше человека и не ядовиты! - А вот дойдем до места, где они прошли, тогда увидишь, - пообещал ему степняк.

— Свобода выбора?—переспросил отец Бошан,—Ты хочешь сказать, что Бог в этом не участвует?

Опять началась изматывающая дорога под палящим солнцем. В пончо Белке было гораздо жарче, чем воинам, прикрывшим голые плечи кто лопухами, кто набедренной повязкой. Очень скоро впереди показалась какая-то черная полоса, но шаман еще долго не мог понять, что это голая, перерытая земля.

— Сэр, при чем здесь Бог?—раздраженно воскликнул Роупер.—У нас же урок химии!

Еще на подходе к черному следу промчавшегося ненасытного облака они увидели широкое пространство съеденной под корень травы. Потом стали попадаться проплешины, где кузнечики пожрали не только зелень, но и верхний слой слежавшейся соломы. Наконец Питти увидел и одного из виновников произошедшего: крупный крылатый кузнечик беспомощно барахтался в траве, лишенный обеих задних лап. Воины закололи его копьями и, разорвав на куски, принялись жевать на ходу. Черная полоса приближалась.

Несколько секунд отец Бошан пережевывал эту мысль, но ничего—проглотил. Затем уныло произнес»

Прежде шаману никогда не доводилось ходить по голой мягкой почве. Ноги увязали по щиколотку, оставляя позади четкие следы. Кое-где виднелись останки кузнечиков: ноги, крылья, головы… Саранча не брезговала ничем. Питти передернул плечами при мысли, что мог оказаться на пути такого облака, да еще со связанными руками. Черная, безжизненная земля тянулась вперед насколько хватало глаз. - Долго нам еще так идти?

— Посмотрим, сможешь ли ты сам ответить на этот вопрос.

- Да нет. - Знакомый воин жевал подобранную половину жесткой ноги кузнечика и оттого, похоже, делался добрее. - Десять… Может быть, два раза по десять бросков копья, не больше. Они приходят к нам из Смертельных Земель, эти облака саранчи. - А потом куда деваются?

Не знаю, когда открыли все эти премудрости, связанные с электровалентностью, но тогда, в конце тридцатых, никто—ни ученики, ни учителя—не разбирался в этом лучше Роупера. Об отце Бошане и говорить нечего: он, похоже, проходил все впервые вместе с нами. Роупер сказал, что у атома натрия только один электрон навнешней оболочке (ни про какие внешние оболочки нам на уроках не рассказывали), а у атома хлора их семь. Устойчивое состояние возникает при восьми электронах, что видно на примере многих веществ. По его словам, два атома соединяются специально для того, чтобы образовалось вещество, на внешней оболочке которого было бы восемь электронов. Затем он добавил:

- Рассеиваются. Те, что идут первыми, едят траву. А те, что последними - друг друга. Вот и уменьшается облако понемногу. - А почему бы им не разойтись в разные стороны? - осмелел Питти. - Травы полно, на всех хватит.

— Нам говорят о священных числах—три, семь, девять и так далее,—но, похоже, в первую очередь надо говорить о восьмерке. Я хочу сказать, что если уж вы неможете не упоминать о Боге на уроках химии, то должны признать, что восемь— одно из Его любимейших чисел. Возьмем, к примеру, воду, которую Бог сотворил раньше всего прочего, по крайней мере, Библия утверждает, что Дух Божий носился над водою. Вода состоит из кислорода, у которого шесть электронов на внешней оболочке, и водорода, у которого всего один электрон, таким образом, для образования воды требуется два атома водорода. Бог наверняка это знал, тем не менее, Церковь никогда не признавала «восемь» священным числом, у нас есть Святая Троица, семь смертных грехов, десять заповедей. А число «восемь» нигде не встретишь.

- Не знаю… - пожал плечами степняк. - Хотя, думаю, это у них что-то вроде Армии. Слышишь, Тэг? Это Армия саранчи прошла!

Шутка всем понравилась, и степняки развеселились. Отчего-то им сильно не по душе была загадочная Армия. В памяти Питти всплыло древнее слово «дезертиры». Что ж, очень похоже на то…

— Но заповедей блаженства как раз восемь[11],—сказал отец Бошан и, нервно покусывая губы, стал соображать, следует ли за богохульство отправить. Роупера к ректору. В конце концов, он решил оставить Роупера и нас всех в покое и попросил разобраться в этой теме по учебнику. Правый глаз у него непроизвольно подергивался. Случившееся напоминало историю с отцом Берном. Таким образом, разговор ректора с Роупером о месте Бога в химических процессах отодвинулся на год. Состоялся он после того, как мы уже перешли в шестой класс, и я стал специализироваться в языках, а Роупер, разумеется, в точных науках. Он мне тогда обо всем рассказал в столовой, пока мы уплетали водянистое баранье рагу. Роупер старался говорить тихо—это с его-то, резким голосом,—и пар, поднимавшийся над его тарелкой, слегка шевелил прядь прямых пшеничных волос.

- Возвращаетесь по домам? - продолжил шаман налаживать контакт. - К семьям, к родным стойбищам?

— Он снова привязался ко мне, чтобы я стал на колени, чтобы я молился и тому подобное. А я спросил, в чём же, по его мнению, состоит моя вина.

- Ну да, как же! - засмеялся его собеседник. - Туу-Пси только того и ждет! А потом опять придет со своими телохранителями и похватает нас по одному! Нет, мы будем держаться вместе. - Почему же по одному? Вы ведь будете в племени? - Тэг, ты слышишь, что говорит длинный? - захихикал воин.

— И в чем же?

- Да, совсем он какой-то дикий, - согласился идущий впереди Тэг. - Может, и правда, в Степи лук нашел?.. Какие племена, лесная твоя голова? Все ведь ушли в Великий Поход, остались только женщины да мелкие детишки. Из мужчин моего племени я один живой остался. И куда я вернусь? К пяти десяткам женщин и ребятишек? - Ну, вообще-то, было бы неплохо, - хохотнул сосед по строю Тэга. - Только скучновато!

— Да Бошан донес. Мы с ним спорили о всяких физических и химических превращениях и, конечно, добрались до хлеба Причастия. Я спросил, присутствует ли Христос в самих молекулах или появляется там только после выпечки хлеба. И вообще мне надоело, что про один вещи спрашивать можно, а про другие нельзя. На мессу я больше не пойду.

- Скучновато… Будет скучновато, если однажды появится Туу-Пси, а в племени один охотник. Спустит старик шкуру с этого охотника… Каракурт! - Тэг даже сплюнул от такого предположения. - Так что мы решили держаться вместе. Эрк и Били из одного племени - Сажающих Семя, вот мы все туда и идем. Пусть старик только попробует сунуться! - И многие степные племена участвовали в Великом Походе? - осторожно спросил Питти.

— И ты сказал об этом Берну?

- Так все! - опять сплюнул Тэг. - Наслушались Туу-Пси, разрисовали, как он велел, лица, и пошли с ним на Смертельные Земли, чтобы пауков больше не было. Поверили… Килк, не наступай мне на пятки. - А ты иди поживее, - огрызнулся Килк, первый собеседник шамана. - Да, как сейчас помню. Все ведь так понятно объяснил - и про то, как пауки нас всех пожрут однажды, и про то, что вся их сила в Смертельных Землях… И пошли мы реку засыпать, да леса изводить…

— Да. Потому-то он и заорал, чтобы я стал на колени. Но ты бы видел, как он взмок!

- Что? - Питти совсем ничего не понимал. - При чем тут реки? Вообще, зачем нужно идти в Смертельные Земли? Мне говорили, что там не живут смертоносцы.

— Представляю.

- Конечно, - согласно сплюнул Тэг. - Потому что там вообще нельзя жить! Каракурт… Как вспомню, что за гадины полезли на нас из реки… Мы сражались, но их было слишком много. Вот и не стало моего племени. Эх, попался бы мне Туу-Пси или хоть кто-нибудь из его отродья…

— Я сказал, что не понимаю, зачтем обращать молитвы к тому, в чье существование я больше не верю. А он сказал, что молитва избавит меня от всех сомнений. Какая чушь!

- Может быть, его уже убили, - предположил Килк. - Многие воины об этом мечтали. Не будь старик колдуном… Но он даже смертоносцев умеет обманывать!

— Ну, зачем же так? Немало умнейших людей, включая людей науки, принадлежали к Церкви.

Питти помолчал, укладывая в голове полученную информацию. Значит, Армия, Великий Поход, Туу-Пси колдун, придумавший луки… И все мужчины Степи ушли с ним, а вернутся лишь вот такие группки. Похоже, население этих краев сильно поубавится. - Вы говорите, все племена пошли в Великий Поход. И Пожиратели Гусениц - тоже? - Кто? - удивился Килк. - Я не слыхал о таких.

— Он мне сказал то же самое. Но я настаивал, что двух миров не существует, есть только один. И надо разрешить науке стучаться в любые двери.

- А я слыхал, - сказал Тэг. - Сказка такая есть, что в самой середине Степи бродит по кругу такое племя и охотится на Гусениц.

— Что он с тобой сделает?

- Глупая сказка! Гусеницу невозможно убить, эти бестии огромные, как… Как вся наша Армия! Да если и убьешь - что с ней делать? Столько мяса никому не съесть.

— А что он может сделать? Не исключит же! Во-первых, это не ответ, а во-вторых, он знает, что я, наверное, получу государственную стипендию, которую здесь уже тысячу лет никому не давали. Вот пускай и поломает голову.

- Сказка, может быть, и глупая, а только лесной человек ее знает, - парировал Тэг. - Ну-ка, рассказывай, кто тебе ее поведал, такую глупую?

Итак, очередная победа Роупера…

- Я встречал этот народ, - решил честно ответить Питти. - Их совсем немного, они ни с кем не общаются и действительно охотятся на Гусениц. Все вместе окружают ее и долго колют копьями - это называется Охота. А потом они пируют несколько дней, вялят оставшееся мясо и снова бродят по Степи, ищут След Гусеницы.

— Да и экзамены скоро,—добавил Роупер,—и ему даже не отослать меня в какой-нибудь другой колледж, чтобы мне там промыли мозги. Так-то.

- Ух ты, - позавидовал Килк. - Значит, они и в самом деле существуют, эти дикари… Нет, Туу-Пси про них ничего не говорил. Повезло им: не попались ему на глаза, не пошли в Великий Поход, и остались живы-здоровы. Если ты не врешь.

- Да их всего-то десятка три-четыре… Они вымирают. А откуда взялся Туу-Пси? - Шаман шел выпрямившись, чтобы не бросались в глаза его связанные руки и не мешали течению дружеского разговора. - Какое-то у него не степное имя.

- Не степное… Какая разница? - нахмурился Тэг. - Он из Песчаных Пещер. Вот куда бы я с удовольствием пошел и убил бы там всех до одного! Но хитрый старик почти всех своих воинов оставил дома.

- А мне кажется, они сами с ним не пошли! - заспорил Килк. - Просто знали, что вся затея глупая, и не пошли. А мы-то… Помнишь, как он послал нас вырубать лес? А там шатровики, да такие огромные - я и не знал, что такие бывают! Вообще, там, в Дельте, все огромное. А мы хотели ее победить… Засыпать реку, вырубить леса… И как мы ему поверили?

Да, именно так оно и было. Я же по-прежнему пребывал в лоне Церкви. Но Писание я воспринимал механически и, скорее, с эстетической стороны: фундаментальные вопросы меня не интересовали. Я корпел над Римскими поэтами, которые славили римских завоевателями, а когда наступал долгий расслабляющий мир, принимались воспевать мужеложество, супружескую неверность и всяческие плотские услады. Помимо этого я читал целомудренных трагиков эпохи Короля-Солнца, хотя меня и раздражало их мазохистское самоограничение. Среди наших преподавателей числился один поляк, не имевший священнического сана. Звали его — по имени создателя славянской азбуки—брат Кирилл. В колледже он появился только три года назад, и учить ему было решительно некого, поскольку знал он только славянские языки, по-английски едва говорил, а по-немецки и того хуже. Однажды я увидел, как он читает книгу, автором которой, по его словам, был Пушкин. Мне сразу приглянулись нелепо ощетинившиеся греческие буквы, и судьба моя (хотя об этом, сэр, я, разумеется, не подозревал) была решена. Я с жаром бросился изучать русский и получил разрешение сдавать его на выпускных экзаменах как основной предмет вместо новейшей истории. За это, сэр, новейшая история мне хорошо отомстила.

- 

2.

- Колдун, - убежденно сказал Тэг. - Он и нас околдовал. А вот хорошо было бы собраться всем дезертирам вместе, да и сходить к Песчаным Пещерам. - Дезертиры? - удивился Питти. - Вы сами себя так называете?

Во время нашего с Роупером разговора о молекулярной структуре Евхаристического Тела Христова я и не подозревал, что мы стоим на пороге «взрослой» жизни. Шел тридцать девятый год. Нам было уже почти по восемнадцать. На утренних собраниях отец Берн неоднократно намекал на то, что нацистские преследования евреев не что иное, как Божья кара, обрушившаяся на народ, который отверг Божественный Свет, кара в коричневых рубашках со свастикой. «Они же распяли нашего возлюбленного Спасителя!» (Сидевший рядом со мной Роупер тихо произнес: «А я думал, его распяли римляне».)

- Это Туу-Пси нас так назвал. Что ж, так тому и быть. Ох, как бы я хотел проткнуть его насквозь! Каракурт…

- Хватит уже ругаться, Тэг, горе накличешь! - Эрк немного приотстал, услышав разговоры в строю. - И поменьше болтайте с этим долговязым, странный он.

— На них,—распалялся отец Берн,—лежит печать первородного греха, они погрязли в блуде и стяжательстве. Их закон не запрещает ростовщичества и прелюбодейства.

- Так мы его допрашивали! - проявил смекалку Килк. - Он знает про Пожирателей Гусениц и ничего не знает о Великом Походе!

И так далее. Отец Берн был высоким, стройным, с шеей даже более длинной, чем требовалось по росту, однако сейчас он необычайно правдоподобно изображал пузатого, короткошеего Шейлока, брызгал слюной, шепелявил и потирал руки. Вот он в сердцах плюнул и крикнул: «Ви, паршивые христиане! Вам таки не делают обрезания!» Он обожал лицедействовать. Лучшей ролью отца Берна был Яков I Шотландский, и он с упоением потчевал нас ею на уроках истории (что бы в тот момент ни проходили), громко причитая, сморкаясь и вещая на якобы шотландском диалекте[12]. Однако и Шейлок был неплох. «Ми таки с вами со всеми расправимся, паршивие христиане. Ой-вэй, деньжат моих ви не получите».

- Да? - Эрк заинтересованно впился взглядом в шамана. - И лук нашел в Степи?.. Я бы тебе поверил, да не время быть доверчивым. Вот придем в стойбище, перекусим, выспимся, а с утра будем решать твою судьбу. Разведем костер, поговорим… - Зачем костер? - нахмурился Питти, которого жизнь сделала очень догадливым.

Мы с Роупером считали для себя унизительным смеяться во время этих представлений. Мы-то понимали, что нацисты уничтожают не только евреев, но и католиков. Что такое зло, мы узнавали теперь из газет, а не из религиозных трактатов, стоявших на отдельных стеллажах в нашей библиотеке. Мы не могли поверить тому, что слышали о концлагерях. Кровавое месиво, распоротые штыками гениталии! Сэр, говорите что угодно, но мы не больно отличаемся от тех, кого ненавидим. Хотел бы кто-нибудь из нас, перекрутив пленку обратно, в те времена, когда не было еще газовых камер и кастраций без анестезии, вставить в проектор другую—безгрешную—пленку? Ведь на самом деле нам хочется, чтобы подобные ужасы происходили, и мы могли бы упиваться своим благородным нежеланием отплатить мерзавцам их же монетой. Мы с Роупером считали, что, чем слушать шепелявое берношейлоковское шельмование евреев, лучше уж от души позабавиться с кем-нибудь в часовне.

- Так, для разговора, - усмехнулся Эрк. - Нас Туу-Пси научил в своей Армии, как людей делать разговорчивыми.

- Ты говорил, что все, придуманное Туу-Пси, следует уничтожать, - напомнил ему шаман. Все уничтожить нельзя, - покачал головой степняк. - Для этого нужно вернуть десятки десятков десятков мертвых. Мы можем только стереть краску с лица, поломать луки и вернуться домой. Но вернуться к старой жизни не получится. Степь и сейчас обезлюдела, а будет еще хуже. Смотрите! Трава!

— Ну, что ты теперь думаешь о добре и зле?—спросил я однажды Роупера.

Далеко впереди кончалась черная полоса вспоротой саранчой земли. Еще немного, и отряд окажется среди привычной Степи. Питти задумался: сколько потребуется времени, чтобы исчез след от облака голодных тварей. Наверное, совсем немного, два-три десятка дней или даже меньше. Но Туу-Пси исхитрился разрыть всю Степь, и след от него будет затягиваться гораздо дольше. А этого времени у людей нет, потому что где-то в небе покачиваются воздушные шары с сидящими под ними смертоносцами. Пауки довершат начатое старым сумасшедшим колдуном. Довершат - и пойдут дальше, в Лес.

— Разумно было бы предположить,—отвечал он, разжевывая кусок тушеной баранины,—что добром называется то, к чему мы стремимся, что бы это ни было. Тут все дело в невежестве и в постепенном просветлении. Зло проистекает от невежества.



— Немцы, говорят, не самый невежественный народ в мире.

***

Сказать ему было нечего. Тем не менее, он сказал:



— Есть разные виды невежества. У немцев оно проявилось в политике, и в этом их беда. Возможно, они и не виноваты. Немецкие государства слишком поздно заключили союз или что там они заключили?—У Роупера были весьма туманные представления об истории—нy, ты же знаешь, все эти их леса, где в каждом дереве по Богу.

Стемнело, но отряд по-прежнему брел по Степи, а никакого стойбища не было и в помине. Строй сломался, воины переглядывались и ворчали, Эрк с Били то и дело советовались, громко ругаясь.

- Заблудились? - как мог участливее поинтересовался Питти у Килка. Шаман не помнил, чтобы когда-либо в своей жизни так сильно хотел пить.

— Ты хочешь сказать, что у немцев атавистическое сознание?

- Как может степняк заблудиться в Степи? - искренне не понял воин. - Просто стойбища почему-то нет. Может быть, здесь побывали Восьмилапые… Но это было бы странно - обычно они забирают только мужчин.

Роупер, разумеется, сам не знал, что хотел сказать. Он давно уже не интересовался ничем, кроме физики, химии и биологии, которые собирался сдавать на выпускных экзаменах. Он одновременно и наполнялся, и опустошался, становился в буквальном смысле неодушевленным, превращаясь из мальчика не в мужчину, а в машину, наделенную совершенно нечеловеческими способностями.

- Что, просто забирают мужчин, а остальных не трогают? - Теперь лесному человеку пришла очередь удивляться.

— А что ты скажешь, когда разразится война?—спросил я Роупера.—Думаешь, эти кретины не ведают что творят, и их никак нельзя остановить? Но ведь они и до нас доберутся. Вместе с отравляющими газами и всем прочим.

- Бывает, что и отпускают, - пожал плечами Килк. - Да, если большое племя, то всех они сожрать не могут. А просто так убивать, без пользы, они не привыкли. Детей еще иногда берут, но это редко. Я думаю, просто из-за веса - их шар малышей легко поднимает, а сожрать можно и потом. Я все хочу спросить: вот ты такой дикий, ничего не знаешь… У вас в Лесу, что, пауков нет? - Нет, к нам они не добирались, - признался шаман. - У нас еще и зверей много осталось. - Кого?

Только тут до Роупера, похоже, стало доходить, что война коснется и его, и всех нас.

- Зверей. Ну, с красной теплой кровью, как у людей. Не насекомые, а звери, у них шкура, кожа с шерстью. - Фу… - сморщился степняк. - И вы их едите?.. С красной кровью, как у людей?.. Я бы не смог.

— Да,—сказал Роупер,—я как-то об этом не думал. Черт подери… Плакала, значит, моя стипендия.

Да, никто не сомневался, что Роупер блестяще сдаст экзамены и получит стипендию.

- А я бы смог, - влез в разговор Тэг. - Я бы сейчас даже смертоносца сожрал, сырого, целиком. Похоже, нет больше Сажающих Семя, надо останавливаться и поискать что-нибудь поесть.

- Не стоит ссориться с Эрком, - предостерег его приятель. - Мы должны держаться вместе. Может быть, они просто перенесли стойбище в другое место.

— Вот и подумай,—сказал я.—Подумай о евреях. Об Эйнштейне, Фрейде и им подобным. Ведь нацисты относятся к науке как к международному еврейскому заговору.

- И как ты это другое место будешь искать в темноте? Питти всей душой был согласен с Тэгом. Не бродить же по Степи всю ночь? В конце концов, это просто опасно: скорпион или

— Тем не менее, в Германии живут светила мировой науки,—сказал Роупер. Я поправил:

- шатровик тоже могут не рассмотреть, что людей много. Но в этот момент раздался громкий всплеск, и Били, вылезая из ямы, издал торжествующий вопль. - Я нашел! Колодец!

— Жили. От большинства они теперь избавляются. Потому-то им и не выиграть войну. Но поймут они это не скоро.

Воды в Степи всегда было предостаточно, вот только находилась она на глубине одного-двух локтей от поверхности. Люди просто выкапывали маленькие колодцы там, где собрались ночевать. Шаман, вырывший очень много таких ям во время скитаний по Степи, не понял восторга воина: мало ли, кто и когда утолял здесь жажду? - Вот! Камушки! Это Левый колодец, и он совсем чистый - значит, племя где-то рядом!

- Да, но Правого и Дальнего мы не нашли… - с сомнением сказал Эрк. - Что же, они перенесли стойбище на несколько шагов в сторону?

В тот год выдалось чудесное лето. С десятью фунтами в карманах, голосуя на дорогах, мы с Роупером проехались по Бельгии, Люксембургу, Голландии и Франции. Целый месяц мы питались сыром, дешевым вином, каламбурами типа «Чемберлен— j\' aime Berlin»[13][14] и разговорами о войне, которые затевали, греясь на солнышке. Однажды мы устроились на ночь в спальных мешках возле линии Мажино и чувствовали себя в полной безопасности. В Англию мы вернулись за три дня до начала войны. Выскочив из едва не прихлопнувшей нас европейской мышеловки, мы узнали, что результаты экзаменов известны. У меня они были хорошими, у Роупера же—просто великолепными. Ходили разговоры, что меня пошлют в Лондон в институт славянских исследований, а Роуперу следовало подождать, пока ему оформят стипендию. Между тем нас обоих тянуло в то единственное место, где все ощущалось родным,—в колледж.

- Давайте здесь и остановимся! - громко предложил Тэг. - Вода есть, немного поохотимся - и спать. А утром найдем ваше племя, раз оно где-то рядом. - Не командуй, - пресек его поползновения Эрк. - Вот что: надо покричать.

У отца Берна появился теперь новый номер—«страдающая Ирландия». Родом он был из Корка и даже намекал, что во время беспорядков «черно-пегие»[15] изнасиловали его сестру. «Англичане—поджигатели войны—надрывался он на утреннем собрании. О поправших веру немцах он почему-то не упоминал,—да-да, они снова объявили войну и снова опираются на еврейские миллионы. (Молниеносный шарж: „Всемирная еврейская плутократия“). Война будет страшной. На Европу набросятся, — если уже не набросились — миллионы обезумевших мародеров в погонах. Опять на многострадальную ирландскую землю хлынут орды тупых дикарей, у которых на уме только мерзостное совокупление, да хранят нас от этого греха Всемогущий Господь и Пресвятая Богородица». Весьма скоро он добрался и до Роджера Кейсмента[16], после чего объявил, что все стипендии временно отменяются. Целое утро мы изнывали от скуки в нашей библиотеке. Наконец я предложил:

- Ты их перепугаешь, - заспорил Били. - Да и вообще, я уверен, что они нас уже слышат. Просто затаились. Придется, наверное, переждать… - Нет, покричим! - заупрямился Эрк. - Так, по команде, хором: Сажающие Семя! Сажающие Семя! Полтора десятка и одна глотка - Питти тоже присоединился к воплям - нарушили тишину Степи, распугав ее обитателей на десяток бросков копья вокруг. Но время шло, а никто не откликался. Хор голосов стал постепенно распадаться, и под конец кричали только Били и Эрк. - Ну, все? Располагаемся? - нетерпеливо швырнул копье на землю Тэг. - Никого нет.

— Надо напиться.

- Ладно, - проворчал командир. - Пошарьте вокруг, может, сороконожку найдете или еще кого… Костров не разводить. Подозрительно мне все это…

— Напиться? А можно?

- Может быть, развяжете мне руки? - Услышав, что костров не будет, Питти счел возможным подать голос. - Я их уже совсем не чувствую.

— Мне, например, даже нужно. Не бойся, мы теперь вольные пташки.

- А может, они тебе больше и не нужны? - парировал Эрк. - Подожди, перекусим - дойдет очередь и до тебя. Ложись пока, отдохни, не вертись перед глазами.