Подружке Сэмми на вид лет пятнадцать, не больше. Подцепил ее на автобусной остановке. Сэмми обожает колесить по улицам на своем стареньком драндулете, высматривая смазливеньких девчонок. Еще не было случая, чтобы он вернулся с охоты с пустыми руками. Должно быть, девчонки клюют на его допотопное авто. Как-то раз он преследовал автобус от Бейкер-стрит до самого Элефант-энд-Касл, заприметив в окошке хорошенькую мордашку. Сэмми клянется, что обладательница мордашки вознаградила его за настойчивость буквально через десять минут после того, как пересела к нему в машину.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Взгляд Дэна непроницаем, но я-то чувствую, что он начинает «пружиниться». – Слишком жарко. И слишком дорого.

Боюсь, что рано или поздно Сэмми нарвется. Отец какой-нибудь из малолеток вломит ему по первое число. А пока он веселится и в ус себе не дует.

Что за чушь он городит. Поездка выйдет дорогой, если мы только остановимся в каком-нибудь фешенебельном месте, а у меня совсем другой план.

После ужина мы всей компанией завалили в клуб. По субботам я люблю приходить в «Хобо» пораньше. Никого из посетителей еще нет. Цветик наигрывает свои любимые мелодии, Франко орет по-итальянски на официантов, а Тина мажет лаком ногти.

– Авиабилеты в Испанию дешевые, – возражаю я. – Мы могли бы остановиться в дешевом отельчике. Или в палаточном лагере. И просто на один день съездили бы в Лос-Боскес-Антигуос. Посмотреть, как там сейчас.

Гнусик с пятнадцатилеткой уединились в дамской комнате, где проторчали, по-моему, целых полчаса.

– Мне просто не особо туда хочется, – говорит Дэн, и я чувствую порыв нестерпимой злобы.

— Что они там делают столько времени? — возмутился Сэмми. — Кстати, у тебя с этой американкой что-нибудь серьезное? Я смотрю, вы с ней не расстаетесь.

— Как ты можешь такое подумать, Сэмми? Ты же меня знаешь как облупленного. Я как раз собирался тебя попросить, чтобы ты ею немножко подзанялся.

– Да что с тобой не так?! – ору я, как вдруг в кухню вбегает Анна.

Сэмми хмуро покачал головой.

– Мамочка, не кричи, пожалуйста! – Она смотрит на меня широко распахнутыми глазенками. – Ты пугаешь Дору!

— У нее была такая возможность, но она ее отвергла. К тому же она для меня старовата. Джанин было двадцать пять.

Сказать по правде, меня мучила совесть из-за Франклина. Я знал, как он страдает из-за того, что Джанин так откровенно прилепилась ко мне. Я уж так и этак пытался замолвить за него словечко — в том смысле, чтобы она затащила его в постель. Парень — настоящий красавец, вот счастье-то какой-то девчонке подвалит. Совсем ведь нерастраченный, столько лет копил свое добро.

Непонимающе моргаю. Дору? Ах да, чертова змеюка. Что ж, надеюсь, я ее испугаю. Надеюсь, у нее случится сердечный приступ.

Начали слетаться первые ласточки. Первые — это те, которые не уверены, что им достанутся хорошие места. Это напоминает мне театр: сначала собирается публика и ждет, пока выйдут актеры. Рукопожатия, объятия, поцелуи, приветствия, мини-юбки, макси, кафтаны, блейзеры, цветы, колокольчики — чего только люди не придумают. Замечательные люди. Сплошь знаменитости и таланты, и все — мои друзья.

– Не волнуйся, лапушка, – говорю я самым спокойным голосом, на который только способна сейчас. – Я просто хотела, чтобы папочка кое-что понял. И немного повысила голос. Иди в сад и помоги Тессе запустить ракету.

По субботам у нас обычно появляются и особые клиенты. Мы их называем «орвнедами»— от «один-раз-в-неделю». Одеваются на убой, бузят, комплексами не обременены. Большинство посетителей относятся к ним с явным неодобрением. Зато денег у них — куры не клюют, и чаевые льются рекой, так что приходится с ними мириться.

Когда Анна выбегает на улицу, я подливаю себе чаю. Но мои слова все еще висят в воздухе без ответа. Что с тобой не так?!

Вот как раз возникла кучка орвнедов. Хайми Берн Блэтт, крупный фабрикант, его жена Этель Берн Блэтт, вся в драгоценностях, а с ними швейный король Джек Дэвидсонли с еще более разряженной и увешанной драгоценностями женой Бесси. С ума сойти! Всякий раз, как жены в отъезде, что случается отнюдь нередко, Хайми и Джек заявляются к нам с парой юных профурсеток — гордые, как индюки.

Но в глубине души я знаю, что не так. Мы будем гулять среди белоснежных вилл, и Дэн увидит все, чем я была окружена в детстве. Богатая и беззаботная жизнь. И это окружение только все испортит. Не для меня, для него.

А Этель и Бесси, насколько мне известно, тем временем развлекаются в обществе смуглолицых испанцев на Мальорке!

Сегодня, правда, они вчетвером, как одна дружная семья. Так уж повелось, что выходят в свет они либо вместе, либо по двое: два мужа, две жены. Трахаются, что ли, тоже вместе? Мы это частенько обсуждаем.

– Я просто хотела отправиться в место, где была очень счастлива в детстве. Увидеть, каким оно стало, – говорю я, ковыряя пальцем дырку в новой скатерти. – Больше ничего. Не хочу тратить космическую сумму денег, не хочу ездить туда каждый год. Просто хочу увидеть это место. Один раз.

Видели бы вы, как они на меня набросились, когда я подошел поздороваться! Словно я их самый близкий, закадычный друг. А ведь в бытность мою официантом они в мою сторону даже глаза не скосили!

Краем глаза вижу, как Дэн собирается с силами.

— Тони, лапочка, кто у нас будет сегодня? — спросила Этель. Этель — блондинка, а Бесси — брюнетка. Они свято уверовали в то, что в паре производят неотразимое впечатление. Кто устоит перед таким разнообразием?

Я чмокнул ее в щечку, как заведено.

– Сильви, – выдавливает Дэн с выражением лица под названием «А я всего лишь пытаюсь быть разумным». – Ты не можешь хорошо помнить Лос-Боскес-Антигуос. Тебе стукнуло пять, когда ты с родителями перестала туда ездить.

— Сами увидите, потерпите.

– Что за ерунда? Конечно, я помню Лос-Боскес-Антигуос! – запальчиво возражаю я. – Это было самое сказочное место на свете. Я помню наш дом у озера, помню веранду, поросшую испанским мхом, помню, как сидела на причале и ветер трепал мои волосы, помню запах леса и волны, искрящиеся в свете солнца…

У меня отработаны четыре типа приветствий. Для самых крупных звезд, с которыми я лично незнаком, — твердое рукопожатие или обольстительный взгляд. Для просто крупных и знакомых звезд — чмок-чмок. Для старлеток и свингеров (что девочек, что парней) — объятия либо похлопывание по спине и поцелуй. Для всех остальных — легкий поцелуй в щечку.

Веселье уже в самом разгаре. Сегодня, похоже, тусовка удастся на славу. В субботнюю ночь — поставь мы еще хоть сотню столов — свободных мест все равно не будет. Кто бы мог подумать, что люди станут так убиваться ради того, чтобы попасть в душный, прокуренный зал с одуряюще громкой музыкой. А они убиваются и даже готовы друг другу глотки перегрызть.

Приволокся Франклин — без спутницы и с унылой мордой. Уселся и начал пожирать глазами Гнусика.

Хэл привел американку-вдовушку, которой показывал достопримечательности Лондона. Хэл в своем деле мастак, каких не сыщешь. Прикид всегда убийственный, из самых дорогих магазинов, туфли только ручной работы, рубашки от Тернбулла и Эссера, и весь в золоте — от запонок до зубных коронок.

А между тем сейчас он в полной заднице — нищ как церковная крыса. Последние полсотни фунтов отослал на днях братику в Нью-Джерси.

Обретается Хэл всегда в самых изысканных гостиницах, постоянно залезает в долги, но в решающий миг его вечно выручает какая-нибудь старая перечница. Но та, что сейчас с ним, — настоящая ведьма. Крашеные волосы с голубоватым отливом, дряблая кожа. Бр-рр! Нет, что ни говорите, работка у Хэла изнуряющая, врагу не пожелаешь.

Франко потрепал меня по плечу. «Хобо» заполнился практически до отказа, оставалось только несколько столиков для непредвиденных гостей. Кто-то, видите ли, просит меня выйти в вестибюль. Черт побери, ведь Франко прекрасно знает, что по субботам я никогда не выхожу из зала. Неловко отказывать людям. Франко пробормотал что-то насчет друзей Бенджамина Халеда. Да плевать я на них хотел! Нет мест, что я могу сделать? По субботам всегда так. Хотя, может быть, мне и стоит лично сообщить им это — прежде люди никогда не просили передать, что они друзья Бенджамина Халеда. Обычно заявляли эдак запросто: «Фонтэн настаивала, чтобы мы заскочили», а потом бывали шокированы, когда им приносили счет.

Я вышел в вестибюль.

Сначала я увидел двух парней со светловолосой девушкой и только потом заметил другую, которая разговаривала с Тиной.

— Мне очень жаль, — начал я, — но свободных столиков не осталось. Сами понимаете…

Вторая девчонка повернулась ко мне.

Александра! У меня внутри все так и оборвалось. Александра взглянула на меня огромными карими глазищами и робко улыбнулась.

Потрясающая у нее улыбка — полжизни!

— Здравствуйте. Вы меня помните? Еще бы не помнить!

— Конечно.

Как мне ее назвать? Александра? Мисс Халед? Как?

Она избавила меня от сомнений, сказав:

— Может быть, вам все-таки удастся втиснуть нас куда-нибудь? Папа сказал, что это возможно.

Как будто я бы не нашел для нее места и без упоминания папы. Она показалась мне сегодня даже более хорошенькой, чем накануне. Каштановые волосы рассыпались по плечам, удерживаемые на лбу зеленой ленлтой. Она была в зеленом свитере и зеленых же твидовых брючках; Ничего шикарного, но выглядела Александра просто потрясающе.

— Куда-нибудь мы вас посадим, — проблеял я. — Сколько вас? Четверо?

Она кивнула, довольная, и взяла под руку одного из парней. Мне сразу захотелось набить ему морду.

И вдруг меня осенило: посажу-ка я их на верхотуру! За свой стол! И как я сразу не додумался?

Я проводил их к нашему столу и велел Сэмми и всем остальным потесниться. Видик у моей компании был, признаться, ошарашенный. За столом и без того было тесно. Но мне все же удалось рассадить всех. Потом я спросил, что они хотят заказать, и поразился, когда Александра заявила, что будет пить вино, как и все остальные. Мне почему-то казалось, что спиртного она в рот не берет. Они начали болтать, а я вился вокруг, не обращая внимания на Сэмми, который строил гримасы и ужимки, пытаясь привлечь мое внимание и выяснить, какого, собственно, черта?..

Я и сам не мог поверить в случившееся, но, похоже, втюрился я по самые уши. На сей раз ей от меня не уйти.

Хочу добавить: «Вот бы папа никогда не продавал этот дом», но что-то меня останавливает. Признаю, что мои воспоминания об этом испанском рае немного туманны. Я даже не помню, почему папа продал тот дом. Но что плохого в том, что я хочу туда вернуться?

А что за мурло рядом с ней? Я принялся изучать его.

Дэн молчит, его лицо неподвижно. Будто он вовсе и не слышит меня. А может, и слышит, но что-то в его голове кричит куда громче и настойчивее.

Одет небрежно, волосы длинноваты, лицо не по-мужски нежное, мальчишеское. Даже слишком красивое. Одной рукой он обнимал Александру за спину, выстукивая пальцами по ее плечу ритм в аккомпанемент музыке. Да, этот не похож на козла Питера Линкольна Смита. Здесь дело покруче. Похоже, любовник. Ничего, скоро мы это выясним.

Гнусик вдруг выкрикнула через весь стол, глядя на меня:

Вот и мои энергия и настойчивость покидают меня. Всему есть предел. Иногда мне кажется, что комок проблем и комплексов Дэна, связанных с моим отцом, похож на огромный комок навоза, который мне, подобно скарабею, приходится тащить в гору нашего брака задом наперед.

— Может, потанцуем, дорогой? Я метнул на нее уничтожающий взгляд. Тупая корова! Кто ее за язык тянет? Нет, пора с ней кончать раз и навсегда.

– О̓кей, – наконец выдавливаю из себя я. – И куда мы поедем в следующем году?

— Франклин, потанцуй с Джанин, — приветливо попросил я. А про себя добавил: «Черт побери, да трахни же ее наконец, телок несчастный! Может, тогда хоть от меня отвяжется».

Они отчалили танцевать. Я сел на освободившееся место. Протянул руку дружку Александры, вынуждая его снять свою с ее плеча.

– Не знаю, – как-то по-детски, обиженно бормочет Дэн. – Найдем интересное местечко где-нибудь в Британии.

— Тони Блейк. Рад вас видеть.

— Ах, извините, — засуетилась Александра. — Это Майкл Ньюком. А это — Мадлен, сестра Майкла, и Джонатан Роберте.

– Интересное местечко? Типа экологического садика? – многозначительно протягиваю я, не до конца уверенная, что Дэн приметит мою подковырку. Хочу добавить: «Наверняка желающие понянчиться с твоей змеюкой на время каникул уже стоят в очереди», но Тесса вбегает на кухню, глаза вытаращены, как две маленькие луны.

Мы обменялись рукопожатиями.

— Очень здорово, что вам удалось найти для нас местечко, — затараторила Мадлен. — Мы сперва даже не поверили, когда Алекс сказала, что проведет нас в «Хобо». Майкл уже целую вечность пытается сюда пробиться!

– Маамааа! – воет она. – Маамааа! Мы потеряли нашу раке-е-е-ту!

Ну и болван, подумал я.



— Надеюсь, вам здесь понравится, — улыбнулся я. — Субботняя ночь у нас — самый писк.

Сэмми перегнулся через стол и загудел на своем раскатистом кокни:

— Гляньте-ка, кто идет!

В глазах профессора Рассела можно было заметить едва блеснувшие искорки смеха, когда я появилась на его пороге вместе с Тессой, вся раскрасневшаяся от стыда. Интересно, слышал ли он, как я только что орала на Дэна? Господи, наверняка слышал. Он же не глухой. Вероятно, они сидели с Оуэном и слушали наши разборки, будто это очередной эфир «Арчеров»[34].

Мы повернулись и увидели Мэсси и Сьюки. Сьюки была в самом коротком платье, какое я когда-либо видел, да еще с разрезами по бокам — от бедер до самых подмышек. Хорошо еще, что она такая плоскогрудая. Но все равно, платье — полный отпад!

– Здравствуйте, – вежливо улыбаюсь я. – Прошу прощения за беспокойство, но, я думаю, ракета моей дочери приземлилась на вашу оранжерею. Примите мои искренние извинения.

Мэсси, по обыкновению, был невозмутим, как слон.

— Привет, старина, — бросил он.

– Моя игрушечная ракета, – уточняет Тесса, крепко сжимая мою руку (Тесса была полна решимости отправиться со мной в эти папоротниковые джунгли, чтобы забрать несчастную ракету из логова «львов»).

Они втиснулись за стол, и я заметил, что Майкл положил глаз на Сьюки. Замечательно. Я представил гостей друг другу, и вскоре все уже весело беседовали.

Голос у Александры грудной, волнующий. Не девушка, а нокаут, до того прелестна! Вовсе не Испорченная Богатенькая Стерва, как я сперва подумал. А парни, что пришли с ней, явные лабухи. Должно быть, еще необтертые, решил я.

– Ой-ей, – вздыхает профессор, и глаза его застилает мутная пелена. Держу пари, он сейчас вспоминает Дэна, разбившего стекло оранжереи в попытке достать футбольный мяч.

Из обрывков разговора я понял, что Мадлен с Александрой закончили вместе школу в Швейцарии. Майкл пожирал глазами Сьюки, и я заметил, что Александра уже нервничает. Что за кретин! Пялится на раскрашенную куклу, когда рядом такая прелесть! Наверняка он видел в ней самую обычную студенточку, которых кругом полно. Дубина! Милочка, Сьюки, молил я про себя, сделай так, чтобы он пригласил тебя танцевать. И что он только нашел в этой Сьюки? Типичная манекенщица: костлявая, угловатая, длинные ноги, плоская грудь. Роман с Мэсси длился у нее уже несколько месяцев, хотя время от времени они расставались и приходили сюда порознь с кем-то еще. Потом опять сходились. Похоже, это их вполне устраивало… Ура! Ошалевший Майкл все-таки пригласил Сьюки танцевать. На какую-то долю секунды я с ужасом подумал, что эта кривляка может отказаться, но, на мое счастье, она решила, что не стоит упускать удобный случай лишний раз покрутить задницей перед зрителями. Она встала. За ней поднялся Майкл. Александра нахмурилась. Мадлен явно смутилась и принялась громко болтать, чтобы разрядить обстановку.

– Я принесла вот это, – поспешно добавляю я, махая перед ним нашей метлой с раздвижной ручкой. – Попробую подцепить ракету этой штукой. Обещаю, я буду очень аккуратна. Если у меня не получится, вызову мойщика окон.

Я решил ковать железо, пока горячо.

— Идемте, покажу вам клуб, — обратился я к Александре.

– Хорошо-хорошо. – Губы профессора Рассела трогает тихая улыбка. – Давайте попытаем счастья, как говорят.

— Ой, как здорово! — воскликнула Мадлен. Александра покачала головой.

— Нет, спасибо, я посижу здесь.

Я свирепо посмотрел на Мадлен, которая уже встала из-за, стола. И тут, в довершение беды, встрял Джонатан — он пригласил Александру танцевать, и они начали пробираться к площадке.

Профессор Рассел приглашает нас с Тессой зайти в дом, и, каюсь, я все время в любопытстве глазею по сторонам. Поразительно. Как много у него книг! Сотни. Тысячи. Мы проходим через небольшую кухоньку и крошечный зимний сад (так и хочется развалиться на уютных мягких креслах от Ercol и послушать старое радио). Затем ведет нас в обычный сад, где в центре, словно стеклянная башня из какого-то фэнтези-фильма, возвышается оранжерея. Это модернистская структура из металла и стекла; будь там внутри камин с трубой или кухонная печь, можно было бы запросто фотографировать это место для журнала современных интерьеров.

Вам когда-нибудь заезжали кулаком под дых?

Я поискал глазами Франко. Потом обратился к Мадлен:

Я уже вижу нашу ракету, совершенно неуместную здесь, нелепо свисающую со стеклянной крыши, но взгляд мой прикован к тому, что находится внутри стеклянной башни. Это место совсем не похоже на обычную, заурядную оранжерею с рассадой помидорчиков, цветочными клумбами и коваными железными скамьями. Все это напоминает лабораторию, таинственное обиталище безумного (или нет) ученого, алхимика. Современного алхимика. Строгие ряды подписанных горшочков, в которых, как мне кажется, один и тот же папоротник на разных стадиях роста. И компьютер. Нет, два компьютера.

— Прошу меня извинить. Меня требуют к выходу. Тина терпеливо повторяла столпившимся неудачникам, что свободных мест нет. Выглядела она утомленной и бледной, даже улыбка ее была вымученной. Должно быть, Цветик совсем ее заездил. Трудно, наверное, жить с таким пылким любовником. Я легонько шлепнул ее.

– Удивительно, – выдыхаю я, когда мы приближаемся. – Это все одно и то же растение?

— Как дела?

— Прекрасно, мистер Блейк, — снова улыбнулась Тина, смахивая со лба выбившуюся из прически льняную прядь.

– Они все разновидности папоротника, – объясняет профессор Рассел, едва заметно улыбнувшись, будто только что выдал шутку, понятную лишь ему самому (и возможно, его растениям). – Папоротники – мой научный интерес.

Мне стало ее жалко.

— Иди домой пораньше — ты устала. Я скажу Франко, чтобы он прислал вместо тебя кого-нибудь из ребят.

– Смотри, Тесса, – указываю на зеленые лапы папоротников, отбрасывающие тени на стекла. – Профессор Рассел написал книги об этих папоротниках. Он знает о них все.

— Спасибо большое, мистер Блейк, мне что-то и впрямь немного нездоровится…

Я вернулся в зал и начал вертеться вокруг танцплощадки. Александра пыталась что-то изобразить. Получалось, на мой взгляд, неважно. Зато фигура у нее — совсем другое дело. Восхитительная! Упругие, выпуклые груди, стройная талия, узкие бедра и длинные ноги. Спит она с этим козлом или нет? Любит ли его? Мне надо было это знать во что бы то ни стало.

– Знаю все? – повторяет профессор Рассел. – Что вы, что вы! Я только начинаю постигать тайны, которые они скрывают.

Мадлен отплясывала с Сэмми, а его несовершеннолетка куда-то пропала. Опять небось марафет наводит в дамской комнате.

Франклин и Гнусик вернулись к столу.

– Ты ведь изучала природоведение в школе, да, милая? – обращаюсь я к Тессе. – И даже сама вырастила кресс-салат. – Мне вдруг стало интересно, сможем ли мы заставить профессора Рассела прийти в школу девочек на «День интересных людей». Мне бы не помешало подзаработать плюсиков в родительскую карму.

— Привет, Тони!

Я обернулся. Какая-то деваха, с виду знакомая. Мордашка прехорошенькая. Вцепилась мне в локоть.

– Растениям нужна вода, – как по сигналу начинает излагать Тесса. – Растения тянутся к свету, чтобы расти.

— А когда мы увидимся?

– Совершенно верно. – Отеческая улыбка заиграла на губах профессора Рассела, а я сама чуть ли не раздуваюсь от гордости. Моя пятилетняя малышка обсуждает ботанику с оксфордским профессором!

Честно говоря, не помню, спал ли я с ней. Порой мне случалось так: надраться, что потом я не мог вспомнить, кто это там подо мной барахтается.

Спутник с ней был — что надо. Очень популярный сейчас поп-исполнитель Стив Скотт. Из новой волны, стремившейся доказать, что и английская нация не чурается секса. А сама она где-то танцует, припомнил я. Зовут, кажется, Кэролайн или что-то в этом роде. Я подсел к ним и заказал выпивку.

– Люди тоже тянутся к солнышку, чтобы расти? – в своей смешливой манере вопрошает Тесса.

— Приходите ко мне завтра на вечеринку, — пригласил Стив. — Хроме бутылки и подружки, от вас ничего не требуется.

— Угу, — кивнул я, пытаясь высмотреть Александру в мешанине дергающихся тел.

Я уже собираюсь сказать: «Конечно, нет, милая!», и обменяться с профессором Расселом понимающим взглядом, но тот внезапно мягко произносит: «Да, моя дорогая. Думаю, так и есть».

О̓кей, это многое говорит о нем.

— Приходи, Тони, — не унималась Кэролайн. — Будет весело, не пожалеешь.

Она записала на листке адрес Стива, и я, не глядя, сунул его в карман. Кому нужны вечеринки по воскресеньям?

– Правда, каждый из нас может тянуться к разному свету, не всегда солнечному, – продолжает он, мечтательно отведя глаза в сторону. – Иногда нашим светом может быть вера, или идеология, или даже другой человек. В конце концов, все мы стремимся вырасти в Человека.

Цветик завел что-то медленное. Я наконец заприметил Александру — танцующий с ней мозгляк совсем облапал ее. Нет, Цветик, так не пойдет. Я помчался к нему и потребовал заменить пластинку на что-нибудь крутое. Ну вот, совсем другое дело! Я с удовлетворением заметил, что Александра высвободилась из объятий своего партнера. А Сьюки и Майкл продолжали топтаться, повиснув друг на дружке. Молодцы! Мэсси тоже это заметил.

– Мы вырастаем в человека? – Тесса думает, что забавный старичок шутит.

— Готово дело, — хмыкнул он, когда я подсел к нему. — Променяла меня на этого хлыща. Так и знал, что она не устоит перед первым же белым красавчиком, который обратит на нее внимание..

– Да, в Человека с большой буквы. – Взгляд профессора устремлен на что-то за моим плечом, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть, как к нам по тропинке приближается Оуэн.

Мэсси улыбался, но глаза оставались серьезными. Я поинтересовался, как у него с Гнусиком.

— Нет, она «снежков» не любит (я вам говорил, что у нас негров называют «снежками»?), если только они не суперзвезды. А я не люблю грудастых телок. К тому же…

Я еще никогда не видела Оуэна так близко, и от чего-то в его внешности у меня перехватывает дыхание. Он кажется таким прозрачным, призрачным. Тщедушнее и болезненнее, чем я его помню. На голове его почти не осталось волос, а руки кажутся не толще ручки метлы в моих руках.

Я не дослушал. Александра возвращалась. Лицо у нее раскраснелось.

— О, кажется, нас бросили, Джонатан, — обратилась она к мозгляку, улыбаясь. Улыбка, правда, получилась кривая.

– Доброе утро, – здоровается он очаровательным хриплым баритоном. – Я лишь хотел узнать, не хотят ли наши гости кофе.

Я взял ее за руку, но Александра вежливо высвободилась.

О, Господи, какая кожа — чистый атлас!

– Спасибо большое, но нет, – вежливо отказываюсь я. – Мы здесь просто, чтобы забрать игрушку. Простите за весь этот шум, – осторожно добавляю я. – Боюсь, этим утром мы немного увлеклись.

— Послушайте, я хочу принять вас в члены клуба. — Мог ли я признаться, чего хочу на самом деле? — Пойдемте в кабинет.

— Как, прямо сейчас? — удивилась она. — Это очень мило с вашей стороны, но мне кажется… Я не позволил ей докончить.

Оуэн и профессор Рассел обмениваются многозначительными взглядами; теперь у меня нет сомнений, что они слышали нашу с Дэном перепалку. Ну здорово. Но Оуэн тут же одаривает меня теплой улыбкой:

— Вы станете членом клуба, — повторил я. — Это займет пару минут, зато вы всегда сможете беспрепятственно приходить сюда.

– Ничего страшного. Вам не за что извиняться. Нам нравится слушать, как играют дети. – Он смотрит на метлу в моей руке: – Ах, это просто гениально.

— О\'кей. — Она встала. — Пойдем, Джонатан. Его мне только недоставало!

Джонатан поднялся. Мой мозг лихорадочно заработал.

– Пока неизвестно, поможет или нет, – с сомнением молвлю я.

— Оставайтесь здесь, — велел я, — иначе все места займут и вам будет некуда приткнуться по Возвращении.

– Не стой здесь, тут прохладно. – Профессор Рассел ласково треплет Оуэна по руке. – Можешь понаблюдать за нашими усилиями из зимнего сада.

Слизняк уселся. Александра моя!

На сей раз я решительно взял ее за руку и протащил за собой через толпу. Она все оборачивалась, пытаясь высмотреть на танцевальной площадке Майкла и Сьюки. Я вывел ее в вестибюль, откуда мы спустились по лестнице на один этаж и зашли в полуосвещенный коридор. Звуки музыки здесь почти не были слышны. Отомкнув дверь кабинета, я щелкнул выключателем и завел Александру внутрь. Комната была обставлена просто: картотечный шкаф, стол да пара стульев — никакой романтики.

Когда Оуэн уходит в дом, я раздвигаю ручку метлы до максимальной длины и пытаюсь зацепить ракету. Пара толчков и прыжков – и игрушка падает в мои руки.

Александра потянулась и зевнула — груди ее четко обрисовывались под натянувшейся тканью свитера. Меня захлестнуло дикое желание схватить ее, сорвать одежду и… — сами знаете. Малышка совершенно захватила мое воображение, проникла в самое мое нутро. Однако спешить и подгонять события я не стану. Чтобы вконец не свихнуться, я должен овладеть ею, но для этого надо рассчитать все до мелочей, чтобы не дать маху.

– Отлично! – хлопает в ладоши профессор Рассел, затем обращается к Тессе: – А тебе, моя дорогая, я хочу сделать небольшой подарок в память о сегодняшнем дне. Я подарю тебе растение. Но запомни, что тебе придется ухаживать за ним, как за живым существом.

Я нервно зажег сигарету. Руки чуть-чуть дрожали. Александра села, нетерпеливо постучала кончиками пальцев по поверхности стола и спросила:

— Кто эта жуткая особа, с которой танцует Майкл? Вместо ответа я спел первые строчки припева из знаменитого в прошлом хита «Ревность». Александра посмотрела на меня с упреком.

– Ох, это был бы чудесный подарок! – восклицаю я. – Спасибо вам огромное.

— Я вовсе не ревную, — сказала она, выставив вперед подбородок. Очень мило, ей так идет. — Но она вульгарна. Кто это?

А сама думаю: пускай Дэн и ухаживает за этим растением. Если он так любит садоводство, пускай и занимается этим, а не грезит о бывшей девушке с ямочками на щеках.

— Да так, обычная манекенщица. А Майкл — ваш молодой человек?

Профессор Рассел исчезает в оранжерее и вскоре возвращается с крошечным папоротником в горшочке.

— О, нет! — Александра вспыхнула. — Мы знакомы уже целую вечность. Он ведь брат Мадлен… Нет, мы впервые выбрались повеселиться вместе.

Теперь я наконец врубился. Обычная история — школьная привязанность, сызмальства мечтала об этом парне. Ничего, скоро мы от него избавимся.

– Поливай его время от времени. Держи поближе к свету, но не все время, – объясняет он, протягивая горшочек Тессе. – И смотри, как он растет.

Я разыскал чистую анкету, подобрал обгрызенный карандаш и вопросительно воззрился на Александру. Большущие карие глаза выжидательно смотрели на меня. Ох, до чего хороши!

Тесса берет горшок и выжидательно смотрит на него:

— Где вы живете? — спросил я.

Голос мой чуть заметно дрогнул. Вы не поверите, но в присутствии этой крошки со мной и впрямь творилось что-то неладное.

– Нам нужен еще один, для Анны, – говорит она.

— Мне, наверное, следует дать вам мамин адрес, — вслух размышляла Александра. — Ведь каждый уикэнд я буду проводить с ней. Да, так будет правильно.

– Тесса! – в потрясении смотрю на свою дочурку. – Нельзя так говорить! Нужно сказать: «Спасибо большое за подарок!» Анна – ее близнец, – извиняюсь я перед профессором Расселом. – Они привыкли, что у них всегда все одинаковое. – Поворачиваюсь к Тессе: – Будете вместе с Анной ухаживать за одним растением.

На кой черт мне сдался мамин адрес? Нет, уж пусть лучше дает не правильный!

Александра облизнула губы — пухлые, слегка поблескивающие — чертовски аппетитные и завлекательные.

– Зачем же? – удивленно восклицает профессор Рассел. – Тесса совершенно права. Как же мы можем забыть про Анну?

— Нет, пожалуй, я дам вам свой лондонский адрес, хотя и не знаю, сколько мы там проживем.

Он возвращается в теплицу и вскоре выходит оттуда с еще одним горшочком.

Неужели она девственница? Нет, это исключено. В Лондоне уже не осталось девственниц старше четырнадцати; даже Сэмми не удалось бы найти хотя бы одну.

– Тесса, ты не должна выпрашивать у взрослых подарки, – говорю я с хмурым видом.

— Мы снимаем квартиру на двоих с Мадлен, — пояснила Александра. С затаенной гордостью, как мне показалось. — А Мадлен тоже может стать членом вашего клуба? Наш адрес: Данди-Корт, четырнадцать, Челси.

Черт возьми — Челси! Чего ради они решили поселиться в такой дыре? Ладно, главное, что в Лондоне и без мамы и папы.

– Вздор! – профессор Рассел весело подмигивает Тессе. – Если мы не вступаемся за тех, кого любим, зачем мы тогда живем на свете?

— Телефон? — спросил я, мысленно проговаривая, что скажу ей в первый раз, когда позвоню. Она назвала мне номер, и я сказал:

Тесса опускается на корточки и принимается внимательно изучать подарки, в тот время как профессор вновь смотрит куда-то сквозь меня. Поворачиваюсь и вижу, что он наблюдает, как Оуэн плотно закутывается в плед и разваливается в мягком кресле в оранжерее. Вижу, как профессор одними губами шепчет Оуэну: «Все хорошо? Ничего не болит?», и тот с улыбкой кивает ему.

— Отлично, на этой же неделе вы получите удостоверение. Надеюсь, тогда я смогу видеть вас почаще?

Щеки Александры снова залились ярким румянцем. Просто удивительно, как это еще до сих пор не перевелись девушки, способные краснеть.

– А сколько лет вы уже вмес… – начинаю было я, но тут смешиваюсь и умолкаю. Все выглядит так, будто они не просто друзья, но в таком нельзя быть уверенной на сто процентов.

— Вряд ли, — промолвила она. — С понедельника я начинаю работать и каждый день должна быть на службе в девять утра.

– Мы знаем друг друга еще со школьной скамьи, – спокойно отвечает профессор Рассел.

— В девять утра? — Я не верил своим ушам. Что за нелепость!

– Вау. Это очень долго, – ошарашенно выдыхаю я. – Так…

Она улыбнулась.

– В то время Оуэн еще не понимал своей… истинной природы, скажем так. – Профессор Рассел бросает на меня многозначительный взгляд. – Он женился. Я посвятил свою жизнь науке. Мы снова нашли друг друга восемь лет назад. Если я правильно понял ваш вопрос, – он подмигивает мне, – то я любил его пятьдесят девять лет. Издалека, конечно. Иногда думал, что безответно.

— Это так. Я секретарша.

Губы его вновь расплываются в мягкой, полной нежности улыбке.

Мне показалось, что я схожу с ума — в ее голосе определенно сквозили горделивые нотки.

У меня нет слов. Пятьдесят девять лет? Смотрю прямо в глубину его глаз, умудренных опытом, окруженных бесчисленными лучиками морщин, и понимаю, насколько этот человек превосходит меня. Дело не только в его выдающемся уме, но в его силе, терпении, ожидании. Он ждал, любил по-настоящему, а не жаждал обладать. Мне так хочется остаться с ним здесь и задать ему кучу вопросов, впитать в себя его мудрость.

Секретарша! Сдохнуть можно! И это — дочка Бенджамина Халеда? Меня словно пыльным мешком по голове огрели. Впрочем, какого черта? Пусть у нее за душой вообще нет ни гроша — я все равно торчу от нее. Старый жмот — такую дочку держать в черном теле да еще работать заставлять. Фонтэн — та с головы до пяток укутана в меха, а бедняжка Александра должна вкалывать, чтобы заработать на жизнь. Вопиющая несправедливость!

С другой стороны, может, это и к лучшему — будь она богата, все бы решили, что мне нужна не она, а ее денежки.

Но тут краем глаза улавливаю, что Тесса начала выковыривать папоротник из одного из горшочков. М-да, чрезмерная любознательность для пятилетней девчушки не всегда хорошее качество.

Александра уже стояла у двери, сгорая от нетерпения вернуться в зал и выяснить, что там вытворяет ее драгоценный Майкл. Я же продолжал, как последний болван, сидеть за письменным столом.

– Эм… В любом случае, нам с Тессой уже пора, – поспешно говорю я. – Мы и так отняли у вас слишком много времени. Большое спасибо, профессор Рассел.

— Вы меня проводите? — вежливо осведомилась Александра.

– Пожалуйста, зовите меня Джон, – улыбается мне профессор.

Неужели она не понимает, что происходит? Что я к ней испытываю? Обращается со мной так, словно я пустое место. Не сочтите меня хвастуном, но как-никак я тут всем заправляю, и любая девчонка сочла бы за честь обратить на себя мое внимание. А она дергается из-за какого-то гривастого студента. С ума сошла.

Мы поднялись по лестнице. Тина одарила меня понимающим взглядом.

– Хорошо, Джон.

Сэмми громко прогудел:

Джон провожает нас до порога, мы тепло пожимаем друг другу руки, профессор берет с меня обещание заглянуть как-нибудь к ним с Оуэном на чай. Когда я открываю нашу собственную входную дверь, невольно представляю Джона и Оуэна долговязыми, неуклюжими подростками. Я так погрузилась в свои мысли, что внезапно раздавшийся голос Тильды едва не заставил меня подпрыгнуть.

—  — Наконец-то! Куда вы подевались? А Гнусик нагло крикнула:

— Тони, деточка, ты меня совсем забросил. Пойдем потанцуем.

– Сильви! – Она идет по тротуару и энергично машет мне рукой; на ней сегодня темно-бордовый деловой костюм довольно старомодного фасона. – Как дела?

Вот теперь ей точно хана! Пусть упаковывает свои накладные ресницы с париками и сматывается к чертям на все четыре стороны.

— А Майкл так до сих пор и танцует? — поинтересовалась Александра. В голосе ее послышалось раздражение.

– О, привет! – здороваюсь я. – Только что была в саду профессора Рассела. Он оказался довольно приятным собеседником. Надо будет как-нибудь пригласить его на чай. – Я отпускаю руку Тессы. – Иди, покажи Анне ее папоротник. И соберите свои школьные рюкзаки. Я приду через минуту.

Мадлен кивнула, явно смущенная. Я воспользовался случаем, схватил Александру за руку, прежде чем она успела сесть, и весело произнес:

– Ну? – сверкает глазами Тильда, когда Тесса радостно пошлепала в дом. – И как тебе «десерт на свежем воздухе»? Жду подробнейшего отчета! Ты ведь так ничего мне и не рассказала.

— С изменниками надо по-простому: не мытьем, так катаньем!

И поволок ее на площадку.

Что правда, то правда. Кроме тридцатисекундного монолога «Привет. Спасибо, что посидела с девочками! Пока», мы с Тильдой не обменялись ни словом с тех пор, как я и Дэн вернулись из «сада эротических арбоскульптур». Последнее время она работала в офисе своего клиента в Андовере, так что мы пропустили несколько наших утренних прогулок. Тильда еще не знает о том, что произошло в тот вечер. Беспокойно вглядываюсь в прихожую – Дэна вроде не видно, – но на всякий случай прикрываю входную дверь.

— Вот сукин сын! — взорвалась Гнусик. Александра пыталась удерживать меня на расстоянии. Я просигналил Цветику, чтобы поставил что-нибудь плавное.

– Разве тебе не нужно ехать в Андовер? – спрашиваю я, изучая ее костюм.

— Ваша подружка, кажется, в ярости, — промолвила Александра.

– Через пять минут пойду на станцию, – беспечно машет рукой Тильда. – Валяй, выкладывай.

—  — Подружка? — Я прикинулся удивленным. — Да я ее в глаза не видел до сегодняшнего вечера.

Александра улыбнулась. Эта ее улыбка с ума меня сведет. Цветик завел «Чувства», и я привлек Александру к себе. Она пыталась сопротивляться, но я не уступил. От нее пахло свежестью и зубной пастой, мои руки сжимали ее тонкую гибкую талию, и я чувствовал, как упругие девичьи груди прижимались к моей груди.

– Ну… – облокачиваюсь на стену ее сада и складываю руки на груди. – Если хочешь знать, сюрприз привел к обратным результатам.

— А это не Стив Скотт? — внезапно спросила Александра.

– Правда? – удивленно распахивает глаза Тильда. – А мне показалось, Дэн завелся. Ему что, не понравился корсет?

Я обернулся и увидел рядом с нами Стива и Кэролайн.

— Да, это он. А что? Он вам нравится?

– Дело не в этом, – качаю головой я. – Секс был умопомрачительным. Он отвел меня в «таинственный сад» с когтистыми арбоскульптурами. На самом деле у меня чуть крышу не снесло, настолько все было шикарно.

— О, да, — ответила Александра, потупив взор, словно школьница. — Я всегда покупаю его новые диски. По-моему, он изумительный исполнитель.

– Тогда в чем проблема?

Я бы не удивился, попроси она в эту минуту у Стива автограф. Поразительно наивное создание!

Вдруг меня осенило.

Молчу. Правду в том, что хоть я и стараюсь не принимать все близко к сердцу и не создавать проблем на пустом месте, предчувствие чего-то страшного, неминуемого не покидает меня. Говорят, мысли материальны. А если я их озвучу, все станет в двадцать раз хуже.

— Поскольку вы такая замечательная, я, пожалуй, кое-что для вас сделаю.

Александра удивленно вскинула на меня свои карие глаза.

– В нем «что-то пробудилось», – выдавливаю я наконец. – В Дэне. Он сам так сказал.

— Как бы вы отнеслись к тому, чтобы сходить на дружескую вечеринку к Стиву Скотту?

– Пробудилось?

— Как, к самому Скотту? И я смогу с ним познакомиться?

— Конечно. Я вас представлю. Согласны? Она замялась:

– Пробудились воспоминания о бывшей девушке. О которой он мне никогда не рассказывал. Он гуглил ее. Много раз. Втайне от меня.

— А вас пригласили?

Стараюсь говорить спокойно, но голос предательски дрожит, будто все страхи и тревоги так и хотят вырваться наружу, в безмятежный утренний воздух.

Господи, ну что за наивняк! Я с серьезным видом кивнул.

— Естественно.

– Ох. – С минуту Тильда выглядит обескураженной, но затем губы ее расплываются в привычной воодушевляющей улыбке: – Ох, Сильви, это еще ничего не значит. Все гуглят своих бывших время от времени. Я гуглю Адама по три раза в неделю, мне нравится издеваться над собой, – добавляет она, пожимая плечами.

— А можно, я возьму с собой Мадлен? Черт бы побрал эту дурацкую Мадлен! Она у меня уже в печенках сидит!

Так я подумал. А произнес следующее:

– Но раньше он ее не гуглил! Он вообще о ней не вспоминал! А все из-за меня. Я сама виновата, – сокрушаюсь я, – сама во всем виновата…

— Это уже сложнее. Но мы с вами все равно пойдем.

Наконец она решилась:

– В чем виновата? В том, что облачилась в сексуальнейший корсет? – фырчит Тильда.

— Хорошо, только я не смогу быть там допоздна. Верно ли я поступил? Вечеринки у Стива славились тем, что неизменно заканчивались оргией. Впрочем, это не страшно — мы всегда можем смотаться и закатиться в какой-нибудь уютный ресторанчик или даже ко мне — в мою берложку на Эдгвар-роуд. Когда мы проплыли мимо Цветика, он подмигнул мне и прошептал:

– В том, что начала тыкать палкой наш семейный улей! Подначивала его сделать что-нибудь смелое, рискованное. Хотела, чтобы он думал, ломал голову над тем, как меня удивить. А в итоге он вспомнил о своей бывшей!

— Ты не забыл, кто из нас здесь диск-жокей?

И закатил глаза. Цветик порой откалывает такие номера, что закачаешься. Когда на него находит, он ставит диски, о которых никто слыхом не слыхивал. И если его попросят поставить что-нибудь «породнее», он обижается и на несколько дней уходит в себя. А то, бывает, так нанюхается, что вообще не соображает, что заводит. Обычно же он просто кудесник. Никто так не умеет владеть публикой, как Цветик. Цветик — гений дискотек.

– Тьфу! – Тильда кривит губы. – Может, это была не такая уж и хорошая идея. Нет ничего хорошего в том, чтобы заставлять мужей думать.

— А что мне надеть? — спросила Александра. Когда девчонка задает такой вопрос, можете быть уверены, что, она уже давно все наперед продумала и решила.

– А ты ведь предупреждала меня, – уныло соглашаюсь я, – и была права. Сюрпризы иногда плохо кончаются.

— Ничего особенного. Можно совсем по-простому, — посоветовал я.

А про себя помечтал, чтобы она надела что-нибудь с длинной «молнией» во всю спину. Не люблю возиться с женскими застежками.

– Сильви, я вовсе не это имела в виду! – почти в ужасе воскликнула Тильда. – Хватит волноваться по пустякам. Взгляни на свою жизнь. Дэн обожает тебя. Ты сама призналась, что секс был умопомрачительным. Знаешь, многие пары умереть готовы хоть за одну такую ночь, – многозначительно добавляет она.

Должен признаться, что после прихода Александры я не слишком обращал внимание на то, что творится вокруг. Поэтому с некоторым удивлением заметил столпотворение в углу. Правда, видеть я мог только спины троих официантов и встревоженную физиономию Франко. Как ни обидно мне было отпускать Александру, но дело есть дело. Я легонько подтолкнул ее по направлению к нашему столу.

– Но даже секс… – закусываю губу и с тревогой оборачиваюсь к входной двери.

— Будьте паинькой — идите на место. Мне тут надо кое-кому надрать уши.