Ксинем каким-то образом сумел поймать его взгляд в темноте.

— М-м-м… — промурлыкала я, поскребя пальцами его рубашку. — Так, а какие новости на сегодня? Что за звонок был?

– В чем дело, Акка? Что стряслось?

— Я с ним повидался — с Холландером. Как тебе известно, пару дней назад. Оказалось, кто-то старательно обыскал его университетскую квартиру, кабинет, а на столе оставил экземпляр «Пост», открытый на «Шестой полосе».

— Боже мой! — выдохнула я.

Ахкеймион опустил глаза. Ему хотелось рассказать Ксинему все: поведать о своих абсурдных подозрениях, связанных со шрайей, объяснить, при каких безумных обстоятельствах погиб Инрау. Он, безусловно, доверял этому человеку, как не доверял никому другому, ни внутри школы Завета, ни за ее пределами. Однако эта повесть казалась попросту слишком длинной и запутанной и вдобавок чересчур запятнанной его собственными ошибками и промахами, чтобы делиться ею. Эсменет он мог рассказать все, но она ведь была шлюха. Бесстыжая шлюха.

Этот клочок информации сумасшедше завертелся у меня в мозгу. Я невольно взглянула на застекленные двери, ведущие в сад, как будто ожидала увидеть прижавшуюся к ним зловещую физиономию.

— Именно. Теперь ты понимаешь, почему я хотел, чтобы ты сюда приехала? Все не так надуманно, как тебе могло показаться. Этот господин явно настроен решительно. Он что-то знает. Или думает, что знает.

– Да нет, наверно, все в порядке, – беспечно ответил Ахкеймион, натягивая веревки. – Ну вот, по идее, от дождя она меня должна защитить.

— Там что, нет никакой системы безопасности? Как этот парень смог к нему попасть? У них что, нет камер наблюдения?

Ксинем некоторое время пристально в него вглядывался, но, по счастью, больше ни о чем расспрашивать не стал.

Джулиан пожал плечами.

— Холландер, естественно, оставил дверь незапертой. Отлучился читать лекцию. Говорит, камеры ничего полезного не дали — обычная толкотня студентов, входящих и выходящих из корпуса. А теперь вот этот звонок, — кивнул он на аппарат, — от одного из коллег Холландера. Старикан, видите ли, пропал невесть куда.

Они присоединились к остальным воинам, что сидели у костра Ксинема. Двое из них были капитанами гарнизона Аттремпа, закаленными соратниками своего маршала. Старший офицер, Динхаз – или Кровавый Дин, как его прозвали, – находился при Ксинеме все то время, что Ахкеймион знал маршала. Младший, Зенкаппа, был нильнамешским рабом, которого Ксинем получил в наследство от своего отца и позднее освободил за доблесть, проявленную на поле битвы. Третий из офицеров, Ирисс, младший сын единственного оставшегося в живых дяди Ксинема, насколько помнил Ахкеймион, был майордомом дома Крийатесов.

— Пропал?!

— Ну, не в полном смысле слова. Он послал этому своему коллеге электронное письмо, сообщив, что отправляется в непредвиденную научную поездку, что для него совсем нехарактерно. Там же он приписал мое имя и этот номер телефона, — и это вообще сильно странно. Упомянутый коллега, что вполне логично, захотел узнать у меня, что происходит. Это, собственно, хотелось бы выяснить и мне.

Однако ни один из троих не обратил внимания на их приход. Они были то ли слишком пьяны, то ли слишком поглощены беседой. Динхаз, похоже, рассказывал какую-то байку.

— Ты не… То есть мы что, в опасности? — Я только сейчас поняла всю весомость этого слова.

– И тогда здоровый туньер…

Джулиан прижал меня к себе уже обеими руками и горячо произнес:

– Эй вы, обалдуи! Вы что, Ахкеймиона забыли? – воскликнул Ксинем. – Друза Ахкеймиона?

— Конечно, нет. Никто не знает про этот мой дом, кроме Джеффа. Я предпринял все возможное, чтобы сохранить его в тайне. В документах владельцем значится никому не известная холдинговая компания. По периметру участка, равно как и по дому, проложена сигнализация. Здесь ты в абсолютной безопасности, милая, это я обещаю. Я никому не позволю тебя тронуть.

Офицеры, утирая глаза и сдерживая смех, обернулись, приветствуя их. Зенкаппа улыбнулся и поднял свою чашу им навстречу. Однако Динхаз нехорошо сощурился, Ирисс же воззрился на Ахкеймиона с неприкрытой враждебностью.

— У Холландера есть номер телефона. А по коду района…

Динхаз увидел, как нахмурился Ксинем, и тоже поднял свою чашу в знак приветствия, но явно нехотя. Они с Зенкаппой склонили головы, затем совершили возлияние богам.

— Этот номер нигде не значится. Так что, даже если наш грозный товарищ сможет его раздобыть, отследить нас ему будет не так-то просто. Послушай, с Холландером такое уже случалось — чтобы он исчез куда-то, не сказав ни слова. Ничего тут особенного. Тебе не надо так волноваться. Я попытаюсь дозвониться ему на сотовый, сразу как переговорим с адвокатом. Кстати об адвокате… — Джулиан вытянул руку взглянуть на часы. — И где этот уважаемый?

– Рад видеть тебя, Ахкеймион, – сказал Зенкаппа с неподдельным дружелюбием. Видимо, будучи вольноотпущенником, он не смущался необходимостью общаться с париями. Однако Динхаз с Ириссом принадлежали к знати – Ирисс, тот и вовсе был из древнего рода.

Словно ему в ответ, зазвонил мобильник Джулиана.

– Я видел, как ты ставил палатку, – небрежно заметил Ирисс. У него был настороженный, испытующий взгляд человека, который пьян и готов затеять ссору.

— Выше нос, дорогая, — улыбнулся он мне, доставая трубку. — Лоуренс слушает. Да, Дэниел?.. Да, спасибо за звонок. Минуточку, мы перейдем в библиотеку. Включу громкую связь.

Ахкеймион ничего не ответил.

Он пропустил меня вперед, и я поспешила к библиотеке, все больше цепенея внутри.

– Я так понимаю, что мне придется смириться с твоим присутствием, а, Ахкеймион?

На треножнике у окна располагался аппарат для конференц-связи. Порывшись в ящике стола, Джулиан достал провод и подключил к своему «Блэкберри».

Ахкеймион посмотрел ему прямо в глаза, однако невольно сглотнул, за что сам себя выругал.

— Дэниел? — произнес он в микрофон.

— На связи, — послышался голос адвоката, и Джулиан пододвинул для меня кресло. — Как дышится за городом, Лоуренс?

– Видимо, так.

— Чудно, чудно. У меня тут мисс Уилсон, Дэниел.

— Мисс Уилсон, приветствую. Дэниел Ньютон. Я так понимаю, эти мудаки из «Стерлинг Бейтс» кинули вас волкам на съедение?

Ксинем бросил на своего младшего кузена грозный взгляд.

— Можно просто Кейт. Здравствуйте. Да, что-то вроде того. — Нечто тяжелое и зловещее будто сдавило мне затылок.

– Ирисс, в Священной войне принимают участие Багряные Шпили! Так что присутствие Ахкеймиона не должно тебя смущать. Лично я ему рад.

Я подняла взгляд на Джулиана — тот быстрыми уверенными движениями поставил возле меня стул, оседлал его и пробежал пальцами по своим темно-пшеничным волосам. Я даже представить не могла, чтобы кто-то мог бы сломить эту его решимость, каким-то образом обуздать его неотразимую напористую мощь.

Ахкеймион приходилось быть свидетелем бесчисленного количества подобных стычек. Верным часто приходится объяснять друг другу, отчего они водятся с колдунами. Объяснение всегда одно и то же: «Они полезны…»

— Следите за языком, Дэниел, — предупредил он. — Это несколько более благовоспитанная особа, нежели те дамы, с которыми вы привыкли общаться.

– Может, ты и прав, кузен. Враги наших врагов, да? Конрийцы весьма ревниво относятся к своим врагам.

Из динамиков грянул раскат здорового хохота.

После многих веков стычек с Верхним Айноном и Багряными Шпилями они научились, хоть и нехотя, уважать Завет. Жрецы бы, пожалуй, сказали, что они его уважают даже чересчур. Но из всех школ только Завет, хранящий Гнозис Древнего Севера, мог потягаться с Багряными Шпилями. Ирисс поднял свою чашу, потом выплеснул ее в пыль к своим ногам.

— Ха-ха-ха! — отрывисто рявкал Дэниел, смеясь на редкость естественно и раскованно. — Я вижу, вы наконец-то нашли себе идеальную пару, Лоуренс. Ха-ха-ха! Итак, Кейт, расскажите мне, что произошло. У меня аж руки чешутся сразиться с этими… с этими превосходными джентльменами из вашей многоуважаемой фирмы. Бывшей вашей фирмы.

– Пусть боги напьются вдоволь, Друз Ахкеймион. Пусть они поприветствуют того, кто проклят…

Я улыбнулась. Дэниел Ньютон мне определенно пришелся по душе. Я даже представила его за рабочим столом на Манхэттене — этакого крупного и неуклюжего дядьку с изрядным животиком, с шелковым узорчатым носовым платочком, торчащим из нагрудного кармана, со старомодной золотой булавкой, крепящей галстук к шитой на заказ рубашке.

Ксинем выругался и пнул поленья в костре. В лицо Ириссу хлынуло облако искр и золы. Тот отшатнулся, вскрикнул, инстинктивно принялся хлопать себя по волосам и бороде. Ксинем прыгнул к нему и рявкнул:

Тяжесть в голове стала понемногу рассасываться.

– Что ты сказал? А ну, повтори, что ты сказал?

— Хорошо, Дэниел, я расскажу вам, что случилось, как я все это вижу. Но никак не могу изложить ситуацию с их стороны, поскольку они не очень-то со мною откровенничали.

Ксинем был далеко не так крепко сбит, как Ирисс, однако же вздернул его, поставил на колени, точно мальчишку, и принялся осыпать бранью и тумаками. Динхаз виновато взглянул на Ахкеймиона.

— Так тем лучше.

– Ты не думай, что мы разделяем его взгляды, – осторожно сказал он. – Мы просто пьяны в задницу.

Я поведала ему все, что смогла: начиная с самой первой стычки с Алисией по поводу сделки с «ХемоДермой» — и о странном ее поведении в последующие месяцы, и об инциденте с моим ноутбуком, и о бродивших слухах насчет объемов торгов с «Саутфилдом», и, наконец, о моем внезапном увольнении. Присовокупила и то, что сумел разузнать Чарли. Дэниел слушал меня так, как способны внимать лишь адвокаты — предельно сосредоточенно, не прерывая, разве что вставил пару уточняющих вопросов.

Зенкаппу это так рассмешило, что он не усидел на месте, упал с бревна и скатился куда-то в темноту, захлебываясь хохотом.

— Что ж, Кейт, — молвил он наконец, — если это всё, то полагаю, это охре… совершенно выигрышное дело. Я бы порекомендовал нам начать с того, чтобы подать претензию с требованием предъявить ваш персональный архив и главным образом те доказательства, что они имеют против вас. Это просто чудовищное нарушение, что вам не позволили ознакомиться с ними на вашей последней встрече, впрочем, похоже, они рассчитывали на вашу неискушенность. Говорите, вы там что-то подписали? Что именно?

Даже Ирисс рассмеялся, хотя и затравленно, на манер мужа-подкаблучника, которому влетело от супруги.

– Довольно! – крикнул он Ксинему. – Ну хватит, хватит! Я извиняюсь! Извиняюсь, говорю!

— Да, подписала. Но, признаться, я не совсем поняла, о чем там говорилось. Какая-то расписка. Знаю, я сделала глупость, и вы можете как адвокат устроить мне выволочку. Но в тот момент я была слишком взвинчена, они принялись меня запугивать, грозясь не выпустить из кабинета, пока не подпишу бумагу, а мне больше всего на свете хотелось поскорее оттуда уйти…

Ахкеймион, потрясенный как дерзостью Ирисса, так и бурной реакцией Ксинема, смотрел на всю эту сцену, разинув рот. И только потом сообразил, что на самом деле он никогда прежде не видел Ксинема в обществе солдат.

— Прошу иметь в виду, Дэниел, — вклинился Джулиан, причем таким ледяным, убийственным тоном, что я чуть не соскочила со стула, — я хочу, чтобы с этих выродков спустили десять шкур. Я жажду судебного преследования.

Ирисс всполз обратно на свое место. Волосы его торчали во все стороны, в черной бороде серел пепел. Одновременно улыбаясь и хмурясь, он подался в сторону Ахкеймиона. Ахкеймион понял, что он вроде как кланяется, только ему лень оторвать задницу от своего складного стула.

— Я взбешен не меньше вашего, Лоуренс, — ответил Дэниел, — но тут зависит, как решит сама Кейт, согласны?

– Я действительно извиняюсь, – сказал он, глядя на Ахкеймиона с озадаченной искренностью. – И ты мне нравишься, Ахкеймион, хотя ты и в самом деле, – тут он пригнулся и опасливо взглянул на своего господина и кузена, – хотя ты и в самом деле проклятый колдун!

Зенкаппа сызнова залился хохотом. Ахкеймион невольно улыбнулся и вежливо поклонился в ответ. Он понял, что Ирисс – один из тех людей, чья неприязнь слишком мимолетна, чтобы стать серьезной ненавистью. Он может проникнуться к тебе отвращением – и тут же безо всякой задней мысли заключить тебя в объятия. Ахкеймион по опыту знал, что такие люди неизменно отражают порядочность или порочность своих владык.

— Давайте немного сбавим обороты, ладно? — попросила я. — У меня есть друзья в фирме, которые пытаются что-нибудь разузнать изнутри. Я бы предпочла подождать, что им удастся раздобыть, прежде чем наехать на контору средствами закона.

– Дурак набитый! – воскликнул Ксинем, обращаясь снова к Ириссу. – Да ты погляди на свои глаза! Совсем окосел, хуже обезьяньей задницы!

На некоторое время в динамиках повисла тишина.

Новые раскаты хохота. На этот раз даже Ахкеймион не удержался и присоединился к ним.

— Хорошо, Кейт, — заговорил наконец адвокат, — если желаете, я могу немного воздержаться от каких-либо действий. Однако мы не можем слишком долго ждать. Даже просто проглядывая свои нынешние записи, я могу с большой долей уверенности угадать, что произошло на самом деле. Совершенно ясно, что эта дамочка по фамилии Боксер использовала электронную почту Кейт, чтобы переправлять некую информацию одному из ваших кадров, Лоуренс…

Однако он хохотал дольше остальных, захлебываясь и завывая, точно одержимый каким-то демоном. Слезы облегчения катились по его щекам. Сколько же времени он так не смеялся?

Прочие уже успокоились и смотрели на него, ожидая, пока он возьмет себя в руки.

— Минуточку, Дэниел… — снова подал голос Джулиан.

– Слишком давно… – выдавил наконец Ахкеймион. Он судорожно вздохнул. Слезы на глазах внезапно оказались жгучими.

– Да, Акка, чересчур давно, – кивнул Ксинем и по-дружески положил руку ему на плечо. – Однако ты вернулся и на время ты свободен от ухищрений и притворства. Сегодня ты можешь спокойно выпить с друзьями.

— …прекрасно зная, что Кейт уже связана с вами, — продолжал Дэниел, игнорируя его. — Подозреваю, Кейт, это далеко не первый случай, когда вы оставляете свой ноутбук в свободном доступе.



— Ну да, — кивнула я. — То есть у меня не было повода думать…

В ту ночь Ахкеймион спал беспокойно. Неизвестно почему, но после крепкой выпивки Сны становились навязчивее и в то же время как-то тускнели. То, как они сливались друг с другом, делало их менее живыми, чем обычно, более похожими на обычные сновидения, однако чувства, которыми они сопровождались… Они в лучшие-то времена бывали невыносимы. А с похмелья от них и вовсе с ума можно было сойти.

— Вы приличный человек, Кейт, — бесцеремонно перебил он, — и потому вам даже в голову не могло прийти, что кто-то вдруг вхерач… вторгнется в вашу электронную почту. Верно я понимаю? Очень может быть, она даже создала отдельный аккаунт, чтобы вы ненароком не наткнулись на ее улики, заглянув в «Отправленные сообщения». Вот что я об этом думаю. Очень досадно, что вам пришлось оставить им ноутбук — как раз на это она, возможно, и рассчитывала. В любом случае все это и объясняет резко возросший объем торговли в отношении «Стерлинг Бейтс».

К тому времени, как Паэта, один из Ксинемовых телохранителей, принес тазик с водой для умывания, Ахкеймион уже проснулся. Когда он умывался, в палатку просунулась ухмыляющаяся физиономия Ксинема, который предложил сыграть в бенджуку.

— Да черт побери! — взорвался Джулиан. — Поверить не могу, чтобы это мог сделать кто-то из моих трейдеров!

Вскоре Ахкеймион уже сидел, скрестив ноги, на соломенной циновке напротив Ксинема, изучая позолоченную доску для бенджуки, стоящую между ними. Провисший полотняный навес защищал их от солнца, которое так припекало, что лагерь вокруг, невзирая на зимнюю прохладу, казался жарким южным базаром. «Только верблюдов не хватает», – подумал Ахкеймион. Несмотря на то что большинство проходивших мимо были конрийцами из свиты самого Ксинема, вокруг находилось немало и других айнрити: галеотов, раздевшихся до пояса и накрасившихся в честь какого-то праздника, явно предполагавшего зиму, а не лето; туньеров в вороненых кольчугах, которые они, похоже, не снимали даже ночью; и даже айнонских знатных воинов, чьи изысканные одеяния выглядели просто-таки смехотворными посреди нагромождения засаленных палаток, повозок и навесов.

— Случается сплошь и рядом. У каждого мужика есть свое слабое место, а эта Боксер с ее кошачьим коварством отлично умеет их нащупывать. Как бы то ни было, это нам очень на руку. Это означает, что в «Саутфилде» имеются свидетельства произошедшего, соответствующий архив данных. Возможно, нам удастся что-нибудь отследить. Итак, ваша задача, Лоуренс, выяснить, кто конкретно из ваших сотрудников контактировал с этой Боксер. Причем, полагая, что это Кейт, имейте это в виду.

– Просто глазам своим не веришь, правда? — сказал Ксинем, по всей видимости, имея в виду количество собравшихся айнрити.

— Нечистая сила… — буркнул Джулиан, обмякнув на стуле и уставившись на меня.

Ахкеймион пожал плечами.

— Кейт, — продолжал Дэниел, — я пока займусь подготовкой претензии, с тем чтобы можно было направить ее сразу, как вы будете готовы сразиться.

– И да, и нет. Я был у Хагерны, когда Майтанет объявил Священную войну. Временами я спрашиваю себя, что произошло на самом деле: то ли Майтанет призвал Три Моря, то ли Три Моря призвали Майтанета.

— Да, замечательно. Спасибо, Дэниел.

– Ты был у Хагерны? – переспросил Ксинем. Лицо его помрачнело.

— Пожалуйста. Не беспокойтесь, голубушка, уж мы сумеем ради вас хорошенько отодрать эти зад… эту милую публику. Лоуренс? Это все?

– Да.

— Да, все, Дэниел. Спасибо огромное. — Джулиан подался вперед и нажал кнопку выключения. Потом обернулся ко мне.

«Я даже видел вблизи твоего шрайю…» Ксинем фыркнул на манер жеребца – это был его обычный способ выражать неодобрение.

— Только не говори, что ты тут виноват, — поспешила сказать я. — Ты тут совершенно ни при чем.

– Твой ход, Акка.

— Кейт, это же был один из моих трейдеров. Бог ты мой! — Он вскочил со стула и зашагал по комнате. — Я сейчас же вызвоню Джеффа…

Ахкеймион вглядывался в лицо Ксинема, но маршал, казалось, был полностью поглощен изучением расположения фигур и возможных ходов. Ахкеймион согласился на игру потому, что знал: все посторонние разойдутся, и он сможет рассказать Ксинему о том, что произошло в Сумпе. Однако он забыл, насколько бенджука всегда пробуждает худшее, что есть в них обоих. Каждый раз, как они садились играть в бенджуку, то принимались браниться, точно евнухи в гареме.

Я неловко кашлянула.

Бенджука была памятником древней культуры, одним из немногих, что пережили конец света. В нее играли при дворах Трайсе, Атритау и Мехтсонка еще до Армагеддона, причем примерно в том же виде, в каком в садах Каритусаля, Ненсифона и Момемна. Но главной особенностью бенджуки была не ее древность. В целом между играми и жизнью существует пугающее сходство, но нигде это сходство не бывает таким разительным и настолько пугающим, как в бенджуке.

— Знаешь, мне не хотелось бы чересчур в это встревать…

Игры, как и жизнь, подчиняются определенным правилам. Но в отличие от жизни игры этими правилами определяются целиком и полностью. Собственно, правила – это и есть игра, если изменить правила, получится, что ты играешь уже в другую игру. Поскольку фиксированные рамки правил определяют смысл каждого хода, игры обладают отчетливостью, из-за которой жизнь по сравнению с ними кажется пьяной возней. Свойства вещей в игре незыблемы, любые преобразования надежны – один только исход неясен.

Джулиан обернулся:

— Я уже говорил тебе, Кейт: это невозможно. Скажи, что ты об этом думаешь.

Вся хитрость бенджуки состоит как раз в отсутствии таких фиксированных рамок. Правила бенджуки не создают незыблемой почвы – они являются всего лишь еще одним ходом в самой игре, еще одной фигурой, которой можно ходить. И это делало бенджуку истинным подобием жизни – игрой, полной сбивающих с толку сложностей и тонкостей почти поэтических. Прочие игры можно записывать в виде последовательностей ходов и результатов, бенджука же создает истории, а кто владеет историей, тот владеет самыми основами мира. По рассказам, бывали люди, которые склонялись над доской для бенджуки – и вставали из-за нее уже пророками.

— Ну… я не знаю Джеффа так же хорошо, как ты. Ты ему доверяешь, поэтому наверняка он отличный парень. Это всего лишь мой взгляд со стороны, и можешь отмахнуться от него, если сочтешь неуместным. Но, может, все же имеет смысл поставить под подозрение каждого сотрудника — чисто из предосторожности.

Однако Ахкеймион был не из их числа.

Он буквально пронзил меня взглядом:

Он размышлял над доской, потирая руки, чтобы согреться. Ксинем поддразнивал его язвительными смешками.

— Ты хочешь сказать, что Джефф мог оказаться этим кротом?

– Ты всегда делаешься такой мрачный, когда садишься играть в бенджуку!

— Нет! Этого я не говорила. Как я уже сказала, я его не знаю. Это ты с ним хорошо знаком. Но, может быть, тогда исключим его из подозреваемых в первую очередь? Давай начнем прямо сейчас: позвони ему и начни выяснять с него.

– Противная игра.

Джулиан на это ничего не ответил. Он стоял, скрестив руки, у окна, из-под строго сдвинутых бровей задумчиво глядя на сад. Рассеянный солнечный свет падал сквозь стекло на лицо Джулиана, золотя его, точно ангельский лик.

– Да ты так говоришь только оттого, что относишься к ней слишком серьезно!

— Что с тобой? — не выдержала я.

– Нет, оттого, что я всегда проигрываю.

— Просто я пытаюсь сообразить, как объяснить тебе кое-что, — легонько постучал он пальцем по лбу.

Однако Ксинем был прав. «Абенджукала», классическое наставление по игре в бенджуку, написанное еще в кенейские времена, начиналось так: «Прочие игры измеряют границы рассудка, бенджука же измеряет границы души». Сложности бенджуки были таковы, что игрок никогда не мог овладеть ситуацией на доске при помощи рассудка и тем самым принудить соперника сдаться. Нет, бенджука, как выразился неизвестный автор, подобна любви. Нельзя заставить другого полюбить себя. Чем сильнее ты цепляешься за любовь, тем вернее она ускользает. Вот и бенджука наказывает алчные и нетерпеливые души подобным же образом. В то время как прочие игры требуют хитрости и проницательности, в бенджуке нужно нечто большее. Мудрость, может быть.

— Что объяснить?

Ахкеймион с унылым видом пошел единственным камешком, затесавшимся среди его серебряных фигурок, – недостающую украл кто-то из рабов, или, по крайней мере, так сказал Ксинем. Еще одна досада. Конечно, фигуры – это не более чем фигуры, и главное не то, какие они, а то, как ими ходишь, но, однако, камешек вместо фигуры каким-то образом обеднял его игру, нарушал неброское обаяние полного комплекта.

— Почему этого никак не мог сделать Джефф… Послушай, Кейт, помнишь того человека, что выскочил к нам из такси на Парк-авеню? Того, что узнал меня?

«Почему мне достался камень?»

– Если бы ты был пьян, – сказал Ксинем, уверенно отвечая на его ход, – я бы еще мог понять, отчего ты так сделал.

— Помню. — Это была одна из тех мелочей, что до поры до времени отодвигаются в мозгу куда-то на задний план как нечто важное, но пока не находящее разрешения. — Хочешь сказать, ты его все же знал? Что он типа один из вас?

И он еще шутит! Ахкеймион уставился на расположение фигур на доске и понял, что правила еще раз переменились – на этот раз с катастрофическими последствиями для него. Он пытался найти выход, но не видел его.

Ксинем победоносно улыбнулся и принялся чистить ногти острием кинжала.

— Видимо, да. — Он развернулся ко мне лицом. — Точнее, именно так.

– Вот и Пройас будет чувствовать себя так же, когда наконец доберется сюда.

— Выходит, есть и другие? — Во мне вдруг всколыхнулась волна тошноты. — Но мне казалось, ты говорил, что был одинок, что никого рядом с тобой не было.

В его тоне было нечто, что заставило Ахкеймиона насторожиться и поднять голову.

– Почему это?

— Я думал, так и есть, пока однажды, в одно прекрасное утро 1998 года, сидя в подземке, не обнаружил вдруг, что в упор смотрю на Джеффри Уорвика.

– Ты же слышал о недавней катастрофе.

– Какой катастрофе?

— Джеффа?!

– Священное воинство простецов разбито наголову.

— Он был одним из моих лейтенантов во Франции. Одним из моих друзей по Кембриджу. И по данным Национального архива Великобритании, погиб почти в самом начале битвы на Сомме[48] в июле 1916 года.

– Как?!

Ахкеймион слышал разговоры о Священном воинстве простецов еще до своего отъезда из Сумны. Несколько недель тому назад, до прихода основных сил, несколько знатных владык из Галеота, Конрии и Верхнего Айнона приняли решение отправиться против язычников сами по себе. «Воинством простецов» их войско прозвали оттого, что за ними увязались полчища всякого сброда, не имевшего начальников. Ахкеймиону даже в голову не пришло поинтересоваться, как у них дела. «Началось! Начало кровопролитию положено».

– На равнине Менгедда, – продолжал Ксинем. – Языческий сапатишах, Скаур, прислал императору залитые смолой головы Тарщилки, Кумреццера и Кальмемуниса в знак предупреждения.

ГЛАВА 15

– Кальмемуниса? Ты имеешь в виду кузена Пройаса?

Я аж на стуле подскочила.

– Надменного, твердолобого идиота! Я умолял его подождать, Акка. Я уговаривал его, я орал на него, я даже заискивал перед ним – унижался как последний идиот! – но этот пес ничего не желал слушать.

— Говоришь, Джефф тоже из твоего времени? Джефф?! — Я попыталась вызвать в памяти лицо Уорвика, его голос. Я видела-то его только дважды. — Но ведь он настоящий американец, разве нет? И произношение у него совершенно американское.

Ахкеймиону один раз довелось встретиться с Кальмемунисом при дворе отца Пройаса. Возмутительное самомнение в сочетании с тупостью – Ахкеймиона от него просто корчило.

Джулиан прислонился спиной к встроенному книжному стеллажу, обрамлявшему окно.

– А как ты думаешь, отчего он поторопился выступить в поход – ну, если не считать того, что его побудил к тому сам Господь?

— Джефф несколько быстрее приспособился к переменам в жизни, нежели я. Он воспринял это как дарованное Господом спасение и тут же, засучив рукава, взялся за дело, обеспечивая себе существование. Видишь ли, у него не так-то много осталось позади: оба родителя умерли, никаких прочных уз не завязалось. В документах, которыми его снабдили, он значился американцем, поэтому Джефф быстро перенял нужный акцент, переехал сюда и пристроился инвестиционным аналитиком.

– Потому что знал, что, когда явится Пройас, он будет у принца не более чем карманной собачонкой. Он ведь так и не простил Пройасу того случая при Паремти.

— Но почему на Уолл-стрит?

– Битвы при Паремти? А что там такого случилось?

— Его отец был биржевым маклером в лондонском Сити, и предполагалось, что сын займется тем же бизнесом.

– А ты что, не знаешь? А я и забыл, как давно мы с тобой не виделись, дружище! У меня немало сплетен, которыми следует поделиться с тобой.

— Вот оно что… — Я сглотнула, пытаясь уразуметь услышанное. — Но это просто поразительно! Как же все это произошло? Вы что, здесь нечто вроде призраков? Или некто перебросил вас сюда какой-то машиной времени? И ты так и не сумел выяснить, с чего все это приключилось?

– Как-нибудь потом, – ответил Ахкеймион. – А сейчас расскажи, что случилось при Паремти.

— Нет, не сумел. Ну, Джефф-то особо над этим и не задумывался. Ему нравится здешняя жизнь. Он привел меня в фирму, на которую тогда работал. А затем, когда я стал делать немалые успехи в управлении инвестиционными портфелями, Джефф сподвигнул меня основать «Саутфилд». Примерно в то же время он встретил Карлу, женился на ней…

– Пройас велел высечь Кальмемуниса.

– Высечь?!

— А она об этом знает? — Мне как-то трудно было представить, что безупречная миссис Уорвик может хранить такого рода информацию.

Это сильно озаботило Ахкеймиона. Неужели его бывший ученик настолько переменился?

— Карла? — рассмеялся Джулиан. — Нет, конечно.

– За трусость?

— Как же ему удается держать это от нее в тайне? Ведь за столько лет должна же она была заметить какие-то странные неувязки, нечто из ряда вон выходящее. Ни семьи, ни друзей детства. Кроме тебя, разве что.

Ксинем нахмурился, как будто разделял озабоченность Ахкеймиона.

— Она не очень-то любопытная дама, — пожал плечами Джулиан.

– Нет. За неблагочестие.

— Ого, — только и выдохнула я. — Ну ничего себе!

– Да ты шутишь! Пройас высек своего родича за неблагочестие? Насколько же далеко зашел его фанатизм, Ксин?

— Ты сильно сражена? — улыбнулся Джулиан.

– Чересчур далеко, – ответил Ксинем быстро, словно ему было стыдно за своего владыку. – Но лишь ненадолго. Я очень сильно разочаровался в нем, Акка. У меня сердце болит оттого, что богоподобный отрок, которого мы с тобой воспитывали, вырос человеком, склонным к подобным… крайностям.

— Можно я пойду присяду?

Да, Пройас был богоподобным отроком. За те четыре года, что Ахкеймион провел при дворе в Аокниссе, столице Конрии, в качестве наставника принца, он успел искренне полюбить мальчика – даже сильнее, чем его легендарную мать. Приятные воспоминания. Прогулки по залитым солнцем залам и тенистым садовым тропинкам, беседы об истории, о логике, о математике, ответы на неиссякающий водопад вопросов…

Почувствовав дурноту, я предусмотрительно решила опуститься на диван. Джулиан быстро пересек комнату и обхватил меня руками в тот момент, когда я буквально повалилась на сиденье.

– Наставник Ахкеймион! А куда девались все эти драконы?

— Прости, родная. Столько всего сразу на тебя обрушилось…

– Драконы внутри нас, юный Пройас. И внутри вас тоже.

Нахмуренный лоб. Разочарованно стиснутые руки. Еще один уклончивый ответ наставника…

— Нет… То есть мне бы следовало уже привыкнуть. И не смей извиняться. Господи, я так рада, что все это время ты был не один! Просто это настолько потрясает. С ума сойти! В городе Нью-Йорке происходит воссоединение сослуживцев с Первой мировой войны — и никто даже не в курсе. — Я изумленно помотала головой. — Так кто же все-таки был тот мужчина с Парк-авеню?

– Ну, а в мире еще есть драконы, наставник Ахкеймион?

Джулиан сухо усмехнулся.

– Но ведь вы есть в мире, Пройас, разве нет?

— Эндрю Поулсон. Бедняга! Хотя, конечно же, тогда было бы лучше его признать, нежели так опрометчиво отмахнуться. Я уже поручил Джеффу его выследить.

Ксинем в то время был при Пройасе наставником фехтования, и именно во время своих периодических стычек из-за его воспитания они научились уважать друг друга. Как сильно ни любил Ахкеймион своего ученика, Ксинем, воспитывавший в себе преданность, с которой ему придется служить принцу, когда тот станет королем, любил Пройаса гораздо сильнее. Настолько сильно, что, когда Ксинем заметил в ученике силу наставника, он пригласил Ахкеймиона к себе на виллу у Менеанорского моря.

— И что ты сделаешь, когда его найдешь?

– Ты сделал отрока мудрым, – сказал Ксинем, пытаясь объяснить свое из ряда вон выходящее приглашение. Люди из касты знати очень редко привечали колдунов.

— Помогу ему, разумеется. Если он нуждается в моей помощи. Могу дать ему работу в своей фирме, например. Или, может, ему требуется моральная поддержка. Говорил он вроде бы с небрежной легкостью, но я различил в его голосе едва не истерический поток эмоций.

– А ты сделал его опасным, – ответил Ахкеймион.

— А кем он был? — спросила я, сплетясь пальцами с Джулианом.

И где-то в смехе, последовавшем за этим разговором, и зародилась их дружба.

— О, старина Поулсон… Один из сержантов в моем подчинении, когда я еще только получил звание младшего лейтенанта. Учил меня разным практическим вещам: чтобы прикрывал голову в окопе и разное другое… — Голос его затих, и несколько мгновений мы сидели в молчании, пока он собирался с мыслями. Только его горячее дыхание согревало мне волосы. — Так что видишь, любимая, — заговорил он наконец, — Джеффри Уорвику я доверяю безоговорочно.

– Он превратился в фанатика, но лишь ненадолго? – переспросил теперь Ахкеймион. – Означает ли это, что он одумался?

Я понимающе стиснула его ладонь.

Ксинем поморщился, рассеянно почесал крыло носа.

— Хорошо, значит, Джефф вне подозрений. Итак, что мы будем делать дальше?

– Отчасти. Священная война и знакомство с Майтанетом вновь воспламенили его пыл, но теперь он стал мудрее. Терпеливее. Терпимее к слабостям.

— Я намерен обстоятельно обсудить все с Джеффом, — сказал он, едва заметно выделив первое слово. — Просмотреть вместе с ним документацию по сделкам, сузить список подозреваемых. Думаю, тут не возникнет особых сложностей.

– Видимо, твои уроки подействовали. Что ты с ним сделал?

Я безропотно вздохнула.

– Отлупил до крови.

— Похоже, это означает, что завтра ты снова отправишься в город.

Ахкеймион расхохотался.

— Боюсь, что так.

– Я серьезно, Акка. После Паремти я с отвращением покинул двор. Провел зиму в Аттремпе. Он явился ко мне, один…

— И долго будешь отсутствовать?

– Просить прощения?

— Всего лишь день. Обещаю. Я ни за что не оставлю тебя тут ночевать одну — во всяком случае, пока все это не уляжется… Кстати, хорошо, что напомнила…

Ксинем поморщился.

Поднявшись с дивана, Джулиан поспешил к столу. Его кейс с ноутбуком стоял, прислоненный к нему, на полу. Джулиан поднял сумку, пошарил внутри.

– Я на это рассчитывал, но нет. Он проделал весь этот путь затем, чтобы отругать меня.

— Я привез тебе вот это, — сказал он, подкинув мне небольшую коробочку. — Чтобы быть на связи, когда я в отъезде.

Маршал покачал головой и улыбнулся. Ахкеймион знал почему: Пройас еще ребенком был склонен к подобным трогательным крайностям. Проехать двести миль лишь затем, чтобы распечь своего бывшего наставника, – на такое был способен только Пройас.

Я посмотрела на коробочку, затем на него и в восторге воскликнула:

– Он обвинил меня в том, что я бросил его в час нужды. Кальмемунис и его прихвостни выдвинули против принца обвинения, перед храмовым судом и перед королем, и какое-то время ему приходилось несладко, хотя никакая реальная опасность и не грозила.

— «Блэкберри»?!

– Ну разумеется, ты понимаешь, что он всего лишь искал твоего одобрения, Ксин, – сказал Ахкеймион, подавляя шевельнувшуюся в душе зависть. – Знаешь, он ведь всегда чтил тебя – на свой лад… И что же ты сделал?

— Он твой.

– Я выслушал его тирады настолько терпеливо, насколько мог. Потом вывел на задний двор замка и бросил ему учебный меч. И сказал: «Вы хотели меня наказать – накажите».

— И ты не заберешь его обратно, если что-то пойдет не так? — поддразнила я его, открывая клапан коробки.

Ахкеймион расхохотался. Ксинем тоже улыбнулся.

— Означает ли это, что ты принимаешь подарок?

– Он еще щенком был упрям, Акка, а теперь вообще неукротим. Он нипочем не желал сдаваться. Я сбивал его с ног, он терял сознание, потом приходил в себя и снова вставал, весь в крови и в снегу. Каждый раз я говорил: «Я учил вас всему лучшему, что умел сам, мой принц, но вы все равно проигрываете». И он снова бросался на меня, с ревом, точно безумный.

— С одним условием. Я соглашусь его принять, только если ежемесячные счета будут поступать мне.

На следующее утро он ничего не сказал и сторонился меня, как чумы. Но после обеда сам разыскал меня. На его лице места живого не было. «Я понял», – заявил он. «Что вы поняли?» – спросил я. «Твой урок, – ответил он. – Я понял твой урок». «Ах, вот как? – сказал я. – И что же это был за урок?» И он ответил: «Что я забыл, как учиться. Что жизнь дана нам как урок Господень, и что даже если мы пытаемся учить неблагочестивых людей, то должны быть готовы учиться у них сами».

Джулиан, насупившись, покачал головой:

Ахкеймион уставился на друга с откровенным благоговением.

– Ты действительно хотел научить его именно этому?

— Похоже, мое утреннее красноречие не произвело на тебя ни малейшего эффекта.

Ксинем нахмурился и покачал головой.

Я выудила телефон из коробки.

– Нет. Я всего лишь хотел выбить из него эту заносчивую дурь. Но мне показалось, что его слова звучат разумно, поэтому я просто ответил: «Вот именно, господин мой принц, вот именно», и кивнул с тем умным видом, с каким ты обычно соглашаешься с человеком, который не настолько умен, как ты сам.

— Если честно, я так счастлива, что у меня снова есть «Блэкберри», что приняла бы даже свой прежний от Алисии Боксер, если б она предложила.

Ахкеймион улыбнулся и кивнул с умным видом. Ксинем расхохотался.

— Что ж, чертовски польщен.

– Как бы то ни было, с тех пор Пройас держал себя в руках и такого, как при Паремти, больше не устраивал. И когда он вернулся в Аокнисс, то предложил Кальмемунису возместить удар за удар, прямо при дворе своего отца.

— Недаром его прозвали «крэкберри». — Я любовно приложила телефон к щеке. — А ты его уже подключил?

– И что, Кальмемунис действительно согласился? Уж конечно, он был не настолько глуп!

— Ну да, разумеется, будь я проклят. Это вся благодарность, на которую я могу рассчитывать…

В два прыжка я подскочила к Джулиану и повисла у него на шее:

– Еще как согласился! Этот олух высек Нерсея Пройаса на глазах короля и всего двора. И это и есть подлинная причина того, почему Кальмемунис так никогда и не простил Пройаса. Эта порка лишила его последних остатков чести. Когда до него это дошло, он объявил, что Пройас его надул.

— Милый, любимый, заботливый Джулиан! Спасибо тебе, спасибо огромное! — Я принялась его страстно, с упоением целовать и тут же обнаружила, что Джулиан меня приподнял, а мои ноги обвились у него вокруг пояса. Я чуточку отстранилась с улыбкой. — Так лучше?

– Так ты думаешь, Кальмемунис именно поэтому настоял на том, чтобы возглавить Священное воинство простецов?

Ксинем печально кивнул.

— Напоминай мне почаще привозить тебе подарки, — пробормотал он.

– И из-за этого он погиб, а с ним еще сто тысяч человек. Да, зачастую причиной великих катастроф становятся такие вот мелочи… Нетерпимость принца и тупость надменного лорда. Но где эти факты? Лежат ли они где-то на этих далеких равнинах, усеянных трупами?

— Напоминай мне, чтобы я тебя не отпускала.

«Сто тысяч убитых…»



Ахкеймион посмотрел на доску для бенджуки. И почему-то сразу увидел его – свой ход. Ксинем, как будто удивленный тем, что Ахкеймион все еще желает продолжать игру, смотрел, как тот переставляет с одного поля на другое, казалось бы, ничего не меняющую фигуру.

Я знала, что это просто сон, ночной кошмар, но все равно никак не могла стряхнуть его и прийти в себя. Я отчаянно брыкалась, что есть силы пробиваясь выше, к поверхности, пока из груди не вырвался истошный безнадежный крик. Кто-то настойчиво звал меня издалека, еле слышно…

«Сто тысяч убитых – не был ли это тоже своего рода ход?»

Наконец я пробудилась, вся в поту. Джулиан, обхватив меня руками, без конца приговаривал мне на ухо:

– Ах ты, хитрый черт! – прошипел Ксинем, изучая доску. И после короткого колебания сделал ответный ход.

— Родная, проснись. Кейт, милая, все хорошо…

«Ошибка!» – понял Ахкеймион. Ксинем, забывшись, одним махом свел на нет все свое былое преимущество. «Почему я теперь так отчетливо вижу это?»

Не открывая глаз, я уткнулась ему в грудь.

Бенджука. Двое людей. Две противоположные цели. Один исход. Кто определяет этот исход? Победитель? Но подлинные победы так редки – и на доске для бенджуки не менее редки, чем в жизни. Чаще результат бывает ненадежным компромиссом. Но кто определяет компромисс? Никто?

— Ты здесь, — выдохнула я, судорожно заглатывая воздух, — ты еще здесь…

— Конечно, я здесь. Тшш… Успокойся, я с тобой. Я здесь.

Ахкеймион понял, что вскоре основная часть Священного воинства выйдет из Момемна, пересечет плодородную провинцию Ансерка и окажется во враждебных землях. До сих пор перспектива кампании казалась абстракцией, ходом в игре, который пока что не может быть просчитан. «Но это – не игра! Священное воинство отправится в поход и, как бы ни обернулось дело, тысячи и тысячи людей непременно погибнут».

Он крепко прижал меня к себе, словно окутав своим телом, и мало-помалу тревога отступила. Я заставила себя дышать медленнее, чтобы различать вокруг себя осязаемые подробности, точно якорь, удерживавшие меня в реальности: постель, приглушенный свет ночника, прохладный воздух, проникавший в нос. Прижавшегося ко мне Джулиана, наконец.

Так много людей! Так много противоположных целей. И только один исход. Каким будет этот исход? И кто его определит?