Войдя в свой кабинет, он сел за стол, снял телефонную трубку и набрал номер Уилла Джентри в полицейском управлении.

— Уилл, это Майк Шейн.

— Майк! Какое ты имеешь отношение к некоему Джасперу Гроту?

— Занимаюсь его розыском, — после небольшой паузы ответил Шейн.

— Зачем?

— Вчера вечером меня об этом попросила миссис Грот. Он не вернулся домой, и она была обеспокоена.

— Не вернулся откуда?

— Миссис Грот не знает, куда он направился, когда около восьми вечера вышел из дома. Но я кое-что раскопал, и у меня есть своя версия.

— Выкладывай, — потребовал Джентри.

— Не знаю, Уилл, что именно я готов тебе выложить. Почему ты спрашиваешь?

— Мы нашли его труп. По крайней мере… по некоторым признакам — это Джаспер Грот. Его жена вот-вот приедет в морг для окончательного опознания.

У Шейна вдруг пересохло во рту.

— Где и когда его нашли?

— В воде… совсем недавно. Неподалеку от берега в районе Корал-Гейблс. Его ударили по голове, и, к тому моменту, когда его нашли, он был мертв, как минимум, двенадцать часов. Теперь — твоя очередь.

— Еще один вопрос, Уилл. Это место далеко от Бэйсайд-драйв?

— Подожди, не клади трубку.

Шейн прислушался к бормотанию голосов на другом конце провода.

Наконец, Джентри ответил:

— Менее чем в четверти мили. Это о чем-нибудь тебе говорит?

— Возможно. Поместье Хоули расположено на Бэйсайд-драйв недалеко от берега. Насколько мне известно, Грот должен был навестить одного из членов семьи Хоули вчера в восемь вечера… но так и не появился. Ты можешь попробовать найти такси, если он действительно туда поехал. Собственной машины у него не было.

— Хоули? — задумчиво переспросил Джентри. — Эти богатеи? Кажется, их сын был вместе с Гротом на спасательном плоту?

— Схватываешь на лету, — одобрительно произнес Шейн. — Они дружно отрицают, что Грот был у них вчера вечером. Слушай, Уилл, при нем были какие-нибудь записи? Например, что-нибудь вроде дневника?

— Ничего похожего. Только бумажник с документами. И с достаточно крупной суммой, чтобы исключить ограбление. Майк, у тебя есть что-нибудь еще?

— Пока ничего… Правда, Уилл, — торопливо добавил Шейн, услышав в трубке сердитое сопение. — То, что ты мне сообщил, меняет дело, и мне надо поторапливаться. Попробуй заняться этими Хоули, а я свяжусь с тобой попозже. — Он положил трубку прежде, чем Джентри успел возразить, и минуту-другую сидел неподвижно, хмуро уставившись в пространство.

Итак, одного уже нет. После гибели Грота Каннингем оставался единственным живым свидетелем, точно знавшим дату смерти Альберта Хоули. Каннингем и дневник Грота.

Шейн медленно повернул голову к двери, в которой появилась Люси Гамильтон.

— Я слушала ваш разговор, — задыхаясь, сказала она. — То, что случилось с Джаспером, — просто ужасно. Бедная миссис Грот! — Люси всхлипнула и сердито продолжила: — Как бы долго я с тобой ни работала, никак не могу привыкнуть к смерти. У меня не выходит из головы миссис Грот — как она перенесла известие об аварии самолета и уже не надеялась когда-нибудь увидеть мужа. А потом он все-таки вернулся к ней живым и невредимым… чтобы быть убитым спустя несколько часов. Майкл, это несправедливо. — По ее щекам катились слезы.

— Ангел мой, в этом мире многое несправедливо, — попытался успокоить ее Шейн.

— Думаешь, это имеет какое-то отношение к миссис Уоллес? Ну… то, что мистер Грот звонил ей и договаривался встретиться сегодня утром, чтобы сообщить ей нечто важное. Из-за этого его и убили?

— Мы можем только гадать, — задумчиво сказал Шейн. — Само собой разумеется, что Альберту Хоули было известно о каком-то преступлении, связанном с исчезновением садовника в прошлом году… он мог перед смертью доверить эту тайну Гроту. Со слов Каннингема и жены Грота я понял, что Грот был кем-то вроде религиозного фанатика, который мог счесть своим долгом раскрыть любые предсмертные признания, свидетелем которых стал. Но кто еще знал, что он звонил миссис Уоллес и должен был встретиться с ней сегодня? — Он резко поднялся, его вытянутое лицо напряглось. — Это еще один вопрос, на который нам придется ответить.

Люси собралась было что-то сказать, но в этот момент открылась входная дверь, и она выглянула из кабинета. Шейн услышал ее голос:

— Чем могу быть полезна?

Некоторое время он в нерешительности стоял у стола, затем вздохнул и, обернувшись к двери, увидел, что Люси вернулась.

— Майкл, к тебе — двое посетителей. Джейк Симс с какой-то женщиной, которую он представил как миссис Мередит. Мне их отослать?

— Напротив! Вряд ли я был бы еще кому-нибудь так рад, как этим двоим.

— Но ведь Джейка ты всегда терпеть не мог, — напомнила она. — Помнишь, пару лет назад…

— Чтобы хотеть видеть Джейка, мне совсем не обязательно его любить, — не дал договорить ей Шейн, вернувшись к своему столу и плюхнувшись во вращающееся кресло. — До сего момента я все прикидывал, как извлечь из этого дела хоть какую-нибудь пользу… Производит ли миссис Мередит впечатление человека, способного потратить доллар-другой?

— Миссис Мередит, — поджав губы, процедила Люси, — производит впечатление человека, который платит по счетам монетой, не имеющей хождения на территории Соединенных Штатов. Ты все еще хочешь ее видеть?

— Более, чем когда-либо, — искренне ответил Шейн. — В конце концов, мы еще не на грани разорения. Позови ее, Люси.

Глава 8

Майкл Шейн остался сидеть за столом, когда в кабинет вошли Симс и миссис Мередит. В руках у стряпчего был номер «Дэйли ньюс». Он подошел к Шейну и воинственно потребовал:

— Что тебе обо всем этом известно?

— О чем? — спросил Шейн. Его взгляд скользнул мимо Симса и остановился на бывшей жене Альберта Хоули.

— Сам знаешь, о чем! Ты еще в конторе Гастингса знал, кто такая миссис Мередит… еще до того, как вас друг другу представили. Гастингс отрицает, что нанял тебя, чтобы сфабриковать улики, которые могут лишить мою клиентку законного наследства. Но я представить себе не могу, зачем еще он может встречаться с таким типом, как ты.

Шейн по-прежнему смотрел на миссис Мередит, не обращая внимания на разъяренную физиономию Симса.

— Миссис Мередит, можете ли вы представить себе какие-нибудь разумные причины, по которым я хотел бы лишить вас наследства?

Ее губы изогнулись в легкой усмешке.

— Я не очень хорошо вас знаю, мистер Шейн. Только со слов мистера Симса.

Шейн откинулся назад и кивком указал ей на стул около стола.

— Почему бы вам не присесть и не познакомиться со мной поближе?

— С удовольствием. — Она опустилась на стул, слегка придвинув его к столу, и облокотилась на столешницу.

— Ты мне не ответил, Шейн! — Симс тяжело дышал, и его голос звучал все более враждебно.

— Я не имею привычки отвечать тем, кто врывается ко мне в контору, чтобы предъявлять мне обвинения. — Шейн вновь переключился на миссис Мередит. — Может, мы обойдемся без Джейка?

— Боюсь, что это невозможно, — с сожалением произнесла она. — Он — мой адвокат, и я нуждаюсь в его советах.

— Тогда садись, Симс, — проворчал Шейн, — и следи за своими манерами. Еще один грязный намек, и я вышвырну отсюда вас обоих… Я не знал, что вы в Майами, миссис Мередит.

— Я прилетела сегодня утром.

— Вам известны условия завещания Эзры Хоули?

Она кивнула, продолжая смотреть прямо ему в глаза.

— Мистер Гастингс проинформировал Джейка еще вчера… поскольку знал, что он представляет мои интересы.

— И, как я вижу, вам все известно о дневнике Джаспера Грота. — Шейн многозначительно перевел глаза на сложенную газету в руках Симса.

— Мы читали о нем, — буркнул стряпчий. — Прежде всего, я хочу прояснить одну вещь, Шейн, — как ты оказался в этом деле?

— Мой интерес возник вчера вечером, — ответил Шейн. — После встречи с Каннингемом и миссис Грот. А разговор с Хоули сегодня утром заинтересовал меня еще больше.

— Это правда, что мистер Грот пропал? — спросила миссис Мередит.

— Кто вам об этом сказал?

— Питер Каннингем.

— Я смотрю, вы не теряли времени, — усмехнулся Шейн.

— Я запланировал встречу с ним еще вчера вечером, — торопливо вмешался Симс. — Нам хотелось бы знать, не нашелся ли Грот?

Шейн понимал, что об этом все равно скоро станет известно, и после минутного колебания сказал:

— Да, уже нашелся. Мертвым.

Миссис Мередит медленно закрыла глаза и сжала губы.

— Мертвым?! — воскликнул Симс. — Как так? Что с ним случилось?

– Просто я подумал: если кто-то, мне дорогой, не явится вовремя домой или не позвонит мне, я начну волноваться. А женщины тревожнее мужчин, как они поступят, если о ком-то беспокоятся?

— Его убили вчера ночью. У меня есть основания считать, что он относился к числу людей, имеющих нравственные принципы. С другой стороны, у меня есть основания считать, что Каннингем таковых не имеет. Итак… Грот мертв, а Каннингем живехонек… А что он говорит по поводу времени смерти Альберта Хоули? — неожиданно спросил он миссис Мередит.

– Примутся обзванивать морги, – воскликнул я, – больницы…

— Ничего. — Она порывисто положила руку Шейну на запястье. — Как вы думаете, вам удастся убедить его сказать, что это произошло на пятый день?

– Начинают почти всегда с морга, – заметил Боря, – есть у меня один приятель, патологоанатом с большим стажем. Вот я его и попросил разузнать: не искала ли какая-то дама Софью Задирайкину…

Глаза Шейна насмешливо блеснули.

— Я думаю, что в должной форме сделанное предложение убедит Каннингема дать любые показания… если он будет уверен, что дневник Грота не представит его лжецом.

– И он выяснил, что звонила Елена Филиппова, – перебил его я.

— В том-то и загвоздка, — с горечью произнес Симс. — Этот дневник! А тебе известно, какая дата смерти Альберта Хоули там стоит?

— Я не видел дневника, — покачал головой Шейн.

Боря сел к столу и открыл ноутбук.

— А ты можешь это выяснить? — Симс нетерпеливо подался вперед. — Ведь у тебя — близкие отношения с Тимоти Рурком из «Ньюс». Он должен знать… или хотя бы ему не так уж трудно выяснить это у того репортера.

— Возможно, — кивнул Шейн.

– Нет. Никто Задирайкиной не интересовался.

— Ты знаешь, как для миссис Мередит важно доказать, что Эзра умер раньше своего племянника. Ты мог бы отхватить неплохой кусок, разузнав содержание дневника до его публикации.

— Но и для Хоули не менее важно доказать, что Альберт умер раньше своего дяди, — подчеркнул Шейн.

– Как же вы узнали про Филиппову? – удивился я.

— Они — твои клиенты? — быстро спросил Симс.

— Нет. В настоящее время я открыт для любых разумных предложений.

– Илья начал по своим каналам узнавать и услышал про тело самоубийцы. На шее обнаружили цепочку с медальоном, размером с пол-ладони. Он открывался. Внутри была записка: «Я – Софья Задирайкина. О моей смерти прошу сообщить Елене Георгиевне Филипповой». И указаны два номера. Один – мобильный, а вот второй… Когда Илья мне его продиктовал, я сразу подумал: где-то уже видел этот набор цифр. И тут же сообразил: это домашний номер Софьи.

— Сколько?

— Сколько за что? — весело переспросил Шейн.

Я сделал сам собой напросившийся вывод:

Симс нерешительно замолчал, исподтишка бросая взгляды то на свою клиентку, то на Шейна.

— Ты понимаешь сложившуюся ситуацию не хуже меня. Если в дневнике сказано, что Альберт умер на пятый день, все прекрасно. Даже если Хоули предложат Каннингему миллионы, чтобы он сказал, что это было на четвертый день, он не осмелится взять деньги, потому что дневник докажет, что он лжет.

– Они жили вместе.

— Но он молчит, — с иронией заметил Шейн, — пока дневник в любую минуту может выставить его лжецом.

– Вероятно, – кивнул Боря, – но не точно. Я с женщиной не беседовал.

— В том-то все и дело! Но можно поставить вопрос и по-другому, Шейн. Ты говоришь, что Грот мертв. Имеет ли «Ньюс» по-прежнему право опубликовать его дневник?

— Этот вопрос тебе лучше задать их юристам, — пожал плечами Шейн и снова повернулся к миссис Мередит. — Я думаю, вы вполне способны заключить частную сделку с таким типом, как Каннингем.

– «Лена, прости», – вспомнил я фразу из предсмертной записки Задирайкиной.

– Можно подумать, что эти слова адресованы Филипповой, – подчеркнул Боря, – но «Лена» – весьма распространенное имя.

Ее губы медленно расплылись в улыбке, а пальцы, лежавшие на его руке, сжались еще крепче.

— Думаю, смогла бы. Фактически, сегодня утром он сам предложил мне нечто в этом роде. Но я бы предпочла заключить частную сделку с таким человеком, как вы, Майкл Шейн.

– Завтра необходимо поговорить и с ней, и с Майоровым… – начал я.

— Как ты только что сказал, — продолжал Симс, — показания Каннингема ничего не стоят, если они будут противоречить дневнику. С другой стороны, они также ничего не стоят, если дневник их подтвердит. Так или иначе, ему нечего продать ни той, ни другой стороне, поскольку выдержки из дневника вот-вот будут напечатаны. Именно это я и объяснил сегодня утром миссис Мередит.

И тут раздался звонок в дверь. Борис направился в прихожую, оттуда спустя пару мгновений раздался голос Ирэн, матери Олега.

— Но если дневник исчезнет до публикации… или если из него будут изъяты соответствующие страницы… тогда показания Каннингема принесут пару миллионов… кому-нибудь, — заключил Шейн.

— Ты абсолютно прав. — Симс откинулся на спинку стула. — Вот почему нам так важно знать содержание этого дневника.

– Что это у вас на полу валяется?

— Насколько важно? — живо поинтересовался Шейн. — В денежном выражении?

— В значительной степени это зависит от того, что в нем написано, — уклонился от прямого ответа Симс. — Если это благоприятная для нас информация, она не будет стоить слишком много. Но если нет…

– Не обращайте внимания, – сказал Боря, – просто механизм заряжается.

Он замолчал, и Шейн грубовато подхватил:

– Мужчины не умеют поддерживать порядок, – запричитала Ирэн. – А где Ванечка?

— И если вы найдете способ изъять эту информацию из дневника, это будет стоить целое состояние. Осмелюсь предположить, что в подобных обстоятельствах Каннингем готов поклясться, что Альберт Хоули прожил пять дней.

— Думаю, мы можем это предположить, — спокойно сказала миссис Мередит. — Вряд ли нам стоит проявлять бестактность и предлагать вам взятку, мистер Шейн, но…

– Здесь! – крикнул я.

— Не стесняйтесь, — резко перебил ее Шейн. — Чувствуйте себя, как дома.

— Давайте не будем торопиться, — вмешался Симс. — Пока мы не прочтем нужное место в дневнике, мы не можем быть уверены, нужно ли его вообще изымать. Договариваться о чем-либо в такой ситуации — значит, покупать кота в мешке.

Соседка вошла в комнату.

— Но как мы это узнаем, пока мистеру Шейну не удастся достать нам этот дневник? Я настаиваю, мистер Симс, чтобы мы его наняли. Сколько это стоит? — Она с надеждой улыбнулась Шейну.

— Давайте договоримся, что я представляю ваши интересы, когда буду пытаться узнать содержимое дневника… и, если мне это удастся, вы заплатите за мои услуги тысячу долларов.

– Как дела?

— Я согласна. А вдруг в дневнике будет написано, что Альберт умер раньше своего дяди? Что тогда, мистер Шейн?

— Давайте не будем делить шкуру неубитого медведя. — Шейн поднялся и подошел к двери. — Я попрошу моего секретаря напечатать небольшой договор, и вы его подпишете.

– Спасибо, хорошо, а у вас? – машинально ответил я.

Как только он появился в приемной, Люси Гамильтон щелчком выключила селектор и с горящими щеками сердито посмотрела на него.

– Нашли Марго?

— О каких это средствах платежа вы говорили с миссис Мередит, мистер Шейн?

Он ухмыльнулся.

– В процессе, – сказал я, – есть некоторый успех, но докладывать пока рано. Ваша невестка упоминала когда-нибудь Софью Задирайкину?

— Такие хорошие девочки, как ты, Люси, даже и догадываться не должны, о чем мы говорили с миссис Мередит. Напечатай договор, по которому я должен достать дневник на предмет предварительного ознакомления, и дай ей на подпись. — Он снял с вешалки шляпу и шагнул за порог.

Люси оставалось только сверлить возмущенным взглядом его удаляющуюся спину.

– Не припомню, – ответила Ирэн.

– Может, говорила о Максиме с той же фамилией? – продолжил я.

Глава 9

Тимоти Рурка Шейн отыскал в небольшом ресторанчике на Третьей авеню — сидя у стойки бара, он неторопливо потягивал виски с содовой и со льдом. Когда Шейну, наконец, удалось протиснуться к стойке, Рурк покосился на него и слегка подвинулся, чтобы освободить хоть несколько дюймов.

Лицо соседки сморщилось так, словно она хлебнула лимонного сока.

— Ну, и как поживает замечательное семейство Хоули? — с любопытством спросил он.

— Я виделся с ними… в том числе и с Беатрис. — Шейн поймал взгляд бармена и выразительно поднял левую бровь.

– Со мной нахалка не беседовала. Только не вздумайте спрашивать Олега. Он не должен знать, что я, желая ему помочь, ищу подлую тварь.

— М-да-а, — протянул Рурк. — До меня доходили кое-какие сплетни.

— Они полностью соответствуют действительности, — спокойно ответил Шейн.

– Не беспокойтесь. Я всегда блюду интересы клиента, – твердо пообещал я.

Бармен поставил перед ним рюмку и откупоренную бутылку коньяка и повернулся за бокалом воды со льдом. Шейн плеснул себе коньяка и спросил:

— Джоэл Кросс здесь?

– Работайте побыстрее, – распорядилась клиентка, – но я, Ванечка, пришла по другому вопросу. Николетта Адилье пригласила меня на карнавал.

— Я видел, как он вошел несколько минут назад. — Рурк оглядел переполненный зал и кивнул плотному молодому человеку в очках с толстыми линзами в черепаховой оправе. Стрижка «под ёжик» придавала ему несколько воинственный вид. Он стоял, прислонившись к перегородке одной из кабинок, и о чем-то беседовал с четырьмя сидевшими за столом мужчинами.

Я постарался изобразить радость.

— Вот он, светлая надежда нашей журналистики, прости Господи. Если окажется, что дневник пилота — это и в самом деле такая бомба, как он надеется, то он станет просто невыносимым.

— Ты его не любишь?

– Отлично. Надеюсь, вам там понравится.

— Слишком молод, — равнодушно ответил Рурк. — Он еще набьет себе шишек, прежде чем научится.

— Как я понимаю, ты не читал дневника Грота?

– Я тоже устраиваю сейшены, – кокетливо прочирикала Ирэн.

— И никто не читал. Это эксклюзивная сенсация, принадлежащая лично Джоэлу. Он бережет ее, словно это алмаз величиной с дом, боится, как бы кто-нибудь раньше него не опубликовал хотя бы отрывок.

Я, навесив на лицо самую любезную мину, кивнул. Сейшены! А у Николетты – суаре. Госпожа Адилье пошла по французскому пути, а матушка Олега – по английскому.

— Одно мне в этом деле не понятно, Тим, — медленно произнес Шейн, потихоньку смакуя коньяк и стараясь, чтобы его голос звучал небрежно. — Что за соглашение он заключил с Гротом? В частности, был ли договор на публикацию подписан, скреплен печатью, а права переданы… официально и окончательно?

– У меня обычно на концерт, – вещала далее Ирэн, – собираются ценители настоящей музыки, не дынц-брынц-тынц. Сначала мы наслаждаемся игрой пианиста, скрипача, виолончелиста, слушаем орган.

Глаза Рурка заблестели. Он узнал нарочито небрежный тон Шейна, и в нем тут же пробудился интерес.

— Должно быть, он заключил с Гротом что-то вроде договора, иначе не стал бы трубить об этом на весь свет.

Я вздрогнул. Орган? Неужели Котин установил его в своих апартаментах? Хотя, как говорит Таисия, верная домработница маменьки: «У денег ума нет».

— Но мне интересно, был ли договор оформлен у нотариуса. Давай сведем вопрос к этому, Тим. Грота никто не видел в живых после половины восьмого вечера вчерашнего дня. Есть ли у вашей газеты недвусмысленное согласие Грота, дающее вам законное право на публикацию дневника?

Блеск в глазах Рурка стал еще более заметным.

— Думаешь, с Гротом что-то случилось?

– Далее лекция, – частила Ирэн, – по искусству, литературе, истории. Потом чай, обсуждение того умного и прекрасного, что мы узнали. Простонародные забавы вроде костюмированного бала я никогда не устраивала. Мой отец, академик, отличался консервативными взглядами, говорил: «Ленин считал, что искусство принадлежит народу. Отлично. Не могу спорить с Владимиром Ильичем. Пусть искусство принадлежит пролетариату и крестьянству, но я не принадлежу к сим сословиям. Мне их искусства не надо». Поэтому мы никогда не смотрели советское кино, не ходили в театр, если там давали пьесу под названием «Коммунизм шагает по планете», не слушали песни вроде «Комсомол – моя судьба». Чайковский, Моцарт, Бах, Чехов, Бунин, Куприн – вот интересы моих родителей. У нас не отмечали Новый год. Только Рождество. И Первое мая батенька и матушка игнорировали, они любили Пасху. А седьмого ноября мы все одевались в черное. Поэтому я сейчас в растерянности. Карнавал? Для меня это новый опыт, не хочется попасть впросак. Мамочка моя говорила:

— Только держи язык за зубами, — тихо предупредил Шейн. — Грот мертв. Примерно с восьми часов вчерашнего вечера. Предполагается, что как раз в это время он должен был встретиться с Беатрис в доме Хоули. Так что, теперь вопрос — достаточно прост: обладает ли «Ньюс» полномочиями на публикацию, как говорится, без дальнейших церемоний?

— А Джоэл знает, что он мертв?

— Официального сообщения пока не было. Но тот, кто его пристукнул и бросил в залив, знает наверняка.

«Если тебя пригласила в гости коровница, нельзя одеться так, словно ты идешь к князю Оболенскому. Хорошее воспитание требует облачиться в платье чуть дешевле, чем у бабы. Гостье нельзя выглядеть шикарнее хозяйки и всем своим видом давать ей понять: я – аристократка, а вы – чернь. Ни в коем случае. Идешь к жабам? Сама стань лягушкой. Все едят в гостях ложками? Не проси вилку с ножом, пользуйся тем же столовым прибором, что и остальные!»

— Джоэл?! — Блеск в глазах Рурка превратился в настоящий огонь.

— Ты знаешь его лучше, чем я, — пожал плечами Шейн. — Может ли он убить человека ради сенсационного репортажа? Вот это я и имею в виду. Предположим, Грот раздумал отдавать свой дневник для публикации… и сказал об этом Кроссу. Как бы тот на это отреагировал?

Ирэн заулыбалась еще слаще.

— Да Джоэл родную бабку может задушить, если она встанет у него поперек дороги, — съязвил Рурк.

— Но настолько ли важен для него дневник?

– Ванечка, ангел мой, расскажите, в чем Николетта будет встречать гостей? Понимаю, нынче хорошее воспитание не в моде, но меня уже не переделать!

— Понятия не имею. Я ведь его не читал. Почему бы тебе не расспросить самого Джоэла?

— Непременно, — ответил Шейн. — И прямо сейчас. Но прежде я хотел бы узнать о Кроссе еще кое-что. — Он замолчал, пытаясь сосредоточиться. — Что значат деньги для Джоэла Кросса? Сами по себе? То есть, если он встанет перед выбором: или взять хороший куш наличными, или иметь возможность произвести фурор… что он предпочтет?

– Давайте пройдем в гостиную, – предложил я.

Рурк пожал плечами.

— По-моему, это зависело бы от размера куша и от размера возможного фурора. Майк, почему бы не поставить вопрос прямо? Я так понимаю, что ты гадаешь, какая конкретно сумма убедит Джоэла отказаться от намерения напечатать дневник?

Ирэн пошла в комнату, я последовал за ней и, глядя на ее стройную фигуру с идеально прямой спиной в элегантном дорогом платье, подумал: «У Николетты появилась новая заклятая подружка. Похоже, она переплюнет Зюку, Коку, Моку, Люку и всех иже с ними. Умением возвысить себя и опустить другого человека матушка Олега владеет в полном объеме».

— Что-то в этом роде.

— Но почему, Майк? — Рурк схватил его за плечо с такой силой, что Шейн почувствовал впившиеся в него длинные ногти. — Зачем тебе это надо? У тебя-то в этом какой интерес?

— Я не говорил, что хочу, чтобы дневник не был опубликован. Но мне известно, что есть определенные заинтересованные стороны, готовые заплатить кучу денег, лишь бы дневник не попал в печать. И мне интересно, что важнее для Кросса — деньги или слава?

Глава 24

— Не думаю, что на этот вопрос можно дать определенный ответ, — задумчиво произнес Рурк. — Столько денег… Насколько велика слава? За миллионы зелененьких, например, ты можешь купить с потрохами любую газету.

— Да, — пробормотал Шейн. — Я понимаю, здесь слишком много неясного. Не представишь меня своему приятелю?

В восемь утра меня разбудил телефонный звонок. Я похлопал ладонью по тумбочке, нашел трубку, но номер того, кто решил побеспокоить меня, оказался скрыт:

— Конечно. — Рурк поднялся и тихо спросил: — Мне присутствовать?

— Думаю, не стоит, Тим. Как только я разберусь, сразу же расскажу тебе всю эту проклятую историю.

– Слушаю.

Пока они шли к кабинке Кросса, Шейн держался позади Рурка. Остановившись, Рурк обратился к молодому репортеру:

— Ну, Джоэл, ты — на крючке. Если у тебя есть какие-либо преступные тайны, держи рот на замке, потому что перед тобой — Майкл Шейн собственной персоной.

– Можно Ивана? – воскликнул мужской голос.

Кросс повернул свою квадратную задиристую физиономию к детективу, и его верхняя губа слегка приподнялась.

— Я слышал о вас, — сказал он тоном, свидетельствующим о том, что лично он — отнюдь не в восторге от услышанного. Из-за толстых линз на Шейна смотрели тусклые голубые глаза.

– Слушаю вас, – повторил я, – Иван на проводе.

— Это я попросил Тима представить меня вам, — добродушно улыбнулся Шейн. — Не выпьете со мной?

– Господин Горелов? Главный редактор журнала «Ваш и наш театр»?

— Я не употребляю алкоголь, — буркнул Кросс. — Зачем я вам понадобился?

Остатки сна мигом покинули меня, я сообразил, кому сейчас понадобился.

Шейн положил руки на стол и, ссутулившись, наклонился вперед, чуть скосив глаза на Рурка, который все еще стоял рядом. Тот выразительно приподнял брови.

— Ну, ладно, вы тут отдыхайте, а я пошел, — сказал он и отправился обратно к стойке.

– Верно.

Кросс сидел прямо, расправив плечи, его близорукие глаза изучали детектива с нескрываемой враждебностью.

— Я хотел бы поговорить о дневнике Джаспера Грота, — спокойно начал Шейн.

– Я нашел вас! Слава Богу, жена запомнила название журнала. А на сайте издания есть ваш номер.

— Что именно вас интересует?

— Что он из себя представляет?

Я вступил в игру.

— Потрясающий документ, — сверкнул очками Кросс. — Непричесанная литература, изначальные душевные переживания, исходящие прямо из сердца простого и не очень образованного человека. Грот писал не для печати, поэтому дневник и получился таким захватывающим. Мы опубликуем его в точности таким, какой он есть… без какой бы то ни было правки. А почему вы об этом спрашиваете, Шейн?

— Дневник — у вас?

– Простите, с кем имею честь общаться?

Тусклые глаза репортера настороженно блеснули. Он замолчал, явно обдумывая ответ.

— Естественно, я должен был убедиться, что он стоит той суммы, которую запросил Грот.

Прозвучал ожидаемый ответ: Семен Глаголев.

— А сколько он хочет?

– Мы знакомы? – продолжал я ломать комедию. – Вы – автор пьесы? Режиссер? Хотите заказать рецензию?

— Не представляю, каким образом это может касаться вас, — уклонился от прямого ответа Кросс. — И еще, я вынужден настаивать, чтобы вы объяснили мне конкретно, почему вас интересует дневник. И лишь потом мы сможем продолжить нашу беседу.

— У меня есть предчувствие, — мрачно заметил Шейн, — что после сегодняшнего анонса в «Ньюс» этим заинтересуются еще несколько человек. — Он на мгновение умолк, а затем добавил: — Откровенно говоря, мне хотелось бы знать, какая именно сумма смогла бы предотвратить публикацию.

– Нет, нет, мы с вами виделись мельком. На улице. Я – муж Артемоны!

Кросс напрягся еще больше.

— Боюсь, мистер Шейн, вы не разбираетесь в газетном деле. Этот дневник — сенсация первостепенного значения. Невозможно измерить ценность подобных вещей для газеты… по крайней мере, в долларах и центах.

– Артемоны? – повторил я. – Ах, Артемоны! Моей соседки по партеру. Уж простите, мне достался не лучший билет, поэтому я пересел на свободное место, оно оказалось вашим. Артемона – красавица, но я не имел намерений приставать к ней. Если оскорбил вас, извините.

— Я разговариваю с вами… а не с газетой, — возразил Шейн.

— «Ньюс» платит мне жалованье, и мой первейший долг — соблюдать ее интересы, — напыщенно ответил Кросс.

– Господи! Что такое вы говорите, – закричал гробовщик, – да я вам до конца своих дней обязан! Вы спасли мою жену.

— Я бы хотел взглянуть на дневник.

— Вы сможете прочесть его в «Ньюс». Публикация начинается с завтрашнего дня.

– Право, ничего особенного я не совершил, – заскромничал я.

— Я говорю о предварительном просмотре.

— Это невозможно, — покачал головой Кросс.

– Всего-то уберегли женщину от душа из кислоты!

— Вы сказали, что начинаете печатать его завтра. Означает ли это, что вы уже достигли окончательной договоренности с Гротом по финансовым вопросам?

Мне в голову мигом пришла фраза из моего советского детства:

— Вряд ли мы могли бы печатать дневник, если бы не сделали этого.

— Так я и думал.

– На моем месте так поступил бы каждый.

— И что дальше?

— Вопрос сводится к следующему, — спокойно пояснил Шейн. — Если бы Грот внезапно исчез… или умер прежде, чем еще раз связаться с вами… имела бы ваша газета законное право печатать его дневник?

– Да никогда! – возразил Глаголев. – Девяносто девять граждан из ста улепетнут уже на стадии тараканов! Мразь! Это я про психопатку.

— Что вы имеете в виду? — ощетинился Кросс, впервые стряхнув с себя самодовольную чопорность. — Что с Гротом?

– Увы, встреча с больным человеком возможна и в театре, и на улице, – вздохнул я.

— А разве вы не знаете?

– Не могу передать словами мою благодарность. Хочу подарить вам место на кладбище!

— Я не видел его со вчерашнего дня.

Поверьте, я ожидал всего, чего угодно, но это предложение выбило меня из колеи.

— Вы не ответили на мой вопрос. Вам известно, где он находится в настоящее время?

– Что?

— Я не собираюсь отвечать вам, Шейн. Но я хотел бы знать, почему Джейк Симс задал мне точно такой же вопрос полчаса назад. Может, вы мне объясните?

— Никогда нельзя предугадать поведение такого типа, как Симс, — небрежно заметил Шейн. — Он сделал вам предложение по поводу дневника?

– Место на кладбище, – повторил Глаголев. – Или у вас есть семейный склеп?

Кросс покачал головой, и на его квадратной физиономии появилось некое подобие ухмылки.

— Думаю, вас это тоже не касается.

– Э… э… э… – протянул я.

— Возможно, вы правы, — согласился Шейн и поднялся. — Мы еще увидимся, — пообещал он и направился к стойке.

— Ну, и как прошла беседа с нашим другом? — спросил Рурк.

– Выбирайте любой погост. Советую Новодевичье или Ваганьковское.

Шейн сердито покачал головой.

— Ничего не вышло.

Я смог лишь промычать:

— И ни у кого бы не вышло, — радостно заверил его репортер. — Он — из тех хладнокровных ублюдков, которые прячут под кроватью магнитофоны во время медового месяца, а потом продают записи в так называемые «журналы искренних признаний».

– М-м-м.

— А где он живет? — поинтересовался Шейн, задумчиво вертя рюмку.

— В «Корона-армс». Пишет почти весь свой материал дома, потому что считает себя слишком большим интеллектуалом, чтобы стучать на машинке в репортерской вместе с остальными.

– Конечно, абсолютно бесплатно! Даром!

— Я бы хотел, чтобы ты взял интервью у миссис Грот о ее муже. Постарайся при этом выяснить поточнее, получили ли они полностью все деньги за дневник. Поскольку Грот мертв, вашей газете придется обратиться к ней за правами на публикацию, если только они не успели выполнить все свои обязательства по соглашению. И скажи ей, чтобы она обязательно связалась со мной, прежде чем подпишет что-либо, имеющее отношение к дневнику.