— Интересно, куда это ты собираешься звонить? — поинтересовалась Яночка. Она сидела на своем обычном месте, на каменном выступе из загородки, наблюдая за работой, и слышала весь мужской разговор. — Ведь у них дома нет телефона! Куда будешь звонить? В мастерскую?

— Да есть у нас телефон, только он давно вышел из строя, и все никак не могли его наладить, — пояснил Бартек. — Пришлось самому взяться, теперь работает. Так что есть куда звонить. Слушай, постучи хорошенько молотком по гайкам, похоже, мы с тобой малость переборщили, вставляя замок, крепче, чем требуется, прикрутили гайки.

— Мне кажется, лучше бы он не прикручивался, а просто сам вылезал и когда надо прятался, — сказала девочка. Поскольку оба парня непонимающе уставились на нее, она пояснила: — Я говорю не о замке, а о клинке. Сделал вот так — пстрык! — и острие выскочило. А потом опять нажал на какую-нибудь пупочку, и оно спряталось снова. А вкручивать, откручивать... времени много уходит на это.

— Можно сделать, — подумав, сказал мастер| — только это тебе не тяп-ляп. Одному мне не по силам, отца надо бы привлечь, но боюсь, он увильнет. Предпочитает ни о чем не знать. — Так что пока придется нам повкручивать.

— А что, ты тоже?..

— А ты как думала?

Тут Павлик со вздохом облегчения извлек наконец замок.

— Это просто чудо, что мы с тобой прикрутили его только с одной стороны, — сказал он приятелю. — Если бы с двух, сейчас пришлось бы половину ворот разбирать, а так — пожалуйста! Готово!

Установка нового замка заняла гораздо меньше времени. Может, потому, что он не был таким уж старинным, хотя и достаточно сложным. К нему было два ключа, вполне достаточно.

Яночка с беспокойством заглянула в дырку нового замка.

— А что, если они и сюда какую-нибудь гадость затолкают?

У Павлика ответ был давно продуман:

— В полиции нам скажут, где они живут. Скажут, как думаешь? И можешь быть спокойна — ни один из них не выйдет из дома или не войдет в свой дом. Зависит от того, по какую сторону двери окажется... Я про их семейку говорю, сами бандюги пока за решеткой посидят. У меня тоже есть кристалл-цемент. Пусть не надеются, это им даром не пройдет, и мы еще посмотрим, у кого крепче нервы! Но учтите, я этого вам не говорил, если что — отопрусь, ничего не знаю, моя хата с краю, а о кристалл-цементе не имею ни малейшего понятия. Даже не слышал о таком! Хабр мне поможет, не беспокойся.

Яночка всей душой одобрила идею брата. Гнев и ненависть к бандитам переполняли ее сердце.

— А в первую очередь покончим с паном Вольским, — мстительно сказала девочка.

Бартека очень заинтересовал пан Вольский. Пришлось поделиться с ним сведениями, полученными вчера об этом загадочном субъекте.

— Надо же! — потрясение воскликнул Бартек. — Мне бы и в голову такое не пришло!

Прекрасно понимая, что он имеет в виду, Яночка сказала:

— Вот именно! Поэтому мы так просто от него не отвяжемся. Надо проверить... И еще у нас на повестке дня сбежавшая машина. Раз Хабр нас к ней привел, значит, подозрительная.

Аккуратно закрыв ящик с инструментами, Бартек передал Павлику оба ключа и задумчиво произнес:

— Выходит, у нас полные руки работы. Вы уверены, что мы с вами с ней справимся? Может, еще кого привлечь?

Яночка с Павликом переглянулись. Они и в самом деле поставили перед собой грандиозную задачу, справиться с которой в одиночку было просто невозможно. И в то же время кого попало к делу не привлечешь, ответственное оно и секретное, люди нужны надежные. Вопроса о возможных сообщниках, то бишь помощниках, брат с сестрой еще не обсуждали, но чувствовали, что откладывать этого больше нельзя.

— Стефек! — назвал Павлик первую кандидатуру. — Этот на все пойдет!

Бартек все так же задумчиво сказал:

— Есть у меня кореш Веська, в шестом классе учится. У него бзик на почве машин...

— Только действуйте осторожно! — предостерегла Яночка. — Дело у нас тонкое, реклама нам ни к чему. Сначала как-нибудь недипломатичнее разузнайте, что они вообще думают о... международном положении, а также проблемах и испытаниях, выпавших на долю нашего многострадального народа... Например, о... как это? Ага, засилье преступности, в частности угонах автомобилей. Как относятся к этому и намерены ли лично бороться за справедливость? И пока не убедитесь в их полной готовности, о нашем штырьке никому ни слова!

— Не учи ученого... — обиделся Бартек. — Сам не понимаю, что ли? Пожалуй, прямо сейчас и отправлюсь к Веське... Ох, нет! Обещал помочь отцу в мастерской. Ладно, вечером к нему забегу. А пока давайте вашу чупагу, сделаю что надо...

— Вот интересно, когда они наконец соизволят нам что-то сообщить? — ворчала Яночка. Они с Павликом стояли вечером перед домом пана Вольского, глядя на освещенные окна его квартиры. — Что бандитов задержали, это мы сами видели, а дальше что?

— А как ты это себе представляешь? — спросил брат. — Вызовут нас в комендатуру и торжественно известят...

— Никак конкретно не представляю, но ведь должны же что-то сказать... Может, вызвать нас как свидетелей?

— Сама слышала, детей они свидетелями не считают. Свидетели для них дядя Анджей или бабушка...

— Ну и не надо нам быть свидетелями, но сказать хоть что-нибудь просто обязаны, иначе свинство! — упорствовала девочка.

Павлик не разделял возмущения сестры. Он по опыту знал, что полиция не любит делиться с гражданами своими достижениями, не имеет обыкновения обнародовать анкетные данные преступников и почему-то избегает сообщать гражданам о своих планах на будущее. Он поделился с сестрой своими соображениями:

— Я бы там не очень надеялся, что хоть что-то нам скажут. Ну сама вспомни, как какое преступление, мы о пострадавших знаем буквально все, а о преступниках... В лучших случаях инициалы Вот, пишут в газете: «Некий Л. О. зверским образом лишил жизни Вольдемара Гронковского, вспоров ему живот тупым кухонным ножом, и этим же ножом отрезал правое ухо его престарелой теще, Фелиции Выбух, проживающей на Маршалковской улице дом сто одиннадцать квартира десять». А когда случится показать по телевизору какого убийцу или грабителя, обязательно заслоняют их рожи — не дай Бог кто из телезрителей опознает! И сейчас будет то же самое, это я тебе говорю! Попомни мои слова.

— Тогда мы сами должны узнать, — решительно сказала девочка. — Или хитростью выудить сведения, или еще как... Интересно, долго мы будем с тобой тут стоять?

С трудом оторвав взгляд от «фиата» с погнутым задом, — здорово в него кто-то врезался! — Павлик тоже взглянул на окна пана Вольского.

— Не знаю, Хабр сказал — он дома. Наверное, подождем, пока выйдет.

— А если он сегодня вечером вообще не собирается выходить? Так и будем здесь торчать?

— А что делать? Не пойдем же спрашивать, выйдет ли он сегодня на прогулку или нет. А вообще мы с тобой дураки, давно надо было разделиться и ждать с двух сторон, торчим тут все трое.

— Хорошо, — сказала девочка, — я пойду ждать его с черного хода. Там, по крайней мере, есть на чем посидеть, полно ящиков. А Хабр пусть бегает от тебя ко мне, он будет нашим связным.

По ту сторону дома, на задах частных лавочек, ссорились каких-то две женщины. Первая высказывала претензии ко второй, вторая не желала слышать ни о каких претензиях. Предметом ссоры была пара зимних сапог на меху, с какой-то уникальной отделкой вышивкой. Пара сапог была продана покупательнице за бешеные деньги с заверениями, что второй такой в Варшаве нет, а вдруг оказывается, что точно такие продаются в любом количестве в обувном магазине на Иерусалимских Аллеях, причем вдвое дешевле. Яночка с большим интересом выслушала аргументы обеих сторон, но тут ее внимание привлек человек, вошедший во двор дома с Рацлавицкой улицы. Прежде чем свернуть во двор, он остановился на улице под фонарем и взглянул на часы. Во дворе мужчина огляделся, а затем спрятался в тень дома и неподвижно там застыл. Буквально через полминуты с улицы во двор вошел второй мужчина и тоже огляделся. Заметил, видно, как тот, первый, в темноте махнул ему рукой, и оба они не торопясь пошли в сторону частных магазинов. Пути их пересеклись как раз возле Яночки, которая сидела на ящике у стены сарая, в самой густой тени. Девочки они не видели. А та пришла в страшное волнение. Во дворе два явно подозрительных субъекта, а пан Вольский может выйти из дома через главное парадное, и Хабр за ней прибежит, а тогда эти двое непременно ее обнаружат. Ладно, будь что будет. Хабра они могут и не заметить, пес просто поразительно умеет маскироваться, а она просто убежит. Сорвется с места и бросится наутек, согнувшись, отвернув в сторону лицо, чтобы ее не разглядели и не опознали потом. Пока же притаилась и сидела тихо как мышка.

— Что это было? — спросил один из мужчин, холодно и резко.

— Засада! — так же негромко ответил второй упавшим голосом. — Узнали откуда-то, что ли... Полиция.

— А почему не сбежали?

— Четыре баллона спустили...

— Сами собой? — зло поинтересовался первый. — Старые шины?

— Да нет! — горячо возразил второй. — Как всегда, новые. И проверили перед тем, как на дело идти. Может, гвозди разбросали.

— Левчик в курсе? .

Еще вчера сообщили. Из-за проклятого «БМВ» все осложняется.

Затаив дыхание слушала Яночка этот знаменательный разговор и тут почувствовала, как нос Хабра ткнулся в ее ногу. Надо же, она и не заметила, как он прокрался! Знал, умница, что должен стать невидимым! Положив руку ему на голову, Яночка продолжала подслушивать.

— Так что будем делать? — спросил упавший голос.

— Здесь отставить, — ответил злой и раздраженный. — Подхорунжих, двенадцать, завтра там припаркуют «фольксваген». Второй на Бонифация, четыре, во дворе.

— Ведь еще вроде «БМВ» намечалось...

— Есть, Жолибож, Бродзинского, шесть, в гараже. И еще сами поищите.

Тут Яночка почувствовала, что Хабр шевельнулся. Девочка взглянула на собаку, а поскольку ее глаза уже привыкли к темноте, заметила, как пес сделал стойку в направлении черного хода. Темная фигура выскользнула из него и сразу же растворилась в непроглядной тени рядом со входом. Разглядеть этого человека не было никакой возможности, но благодаря псу девочка поняла, что это ожидаемый ими с Павликом пан Вольский. «Сговорились! — подумала девочка. — Одна шайка!» Осторожно нагнувшись, девочка, касаясь губами уха собаки, шепнула:

— К Павлику, Хабр! Приведи сюда Павлика! Быстро! И прячься!

Двое злоумышленников, видимо, закончили разговор и разошлись в разные стороны. Один возвратился на Рацлавицкую улицу, второй пошел к черному ходу дома, откуда только что вышел третий, и вошел внутрь. Езус-Мария, ведь он же может там на лестнице наткнуться на Павлика! Третьего он вроде и не заметил.

Хорошо это или плохо — Яночка не успела решить. Надо срочно что-то предпринимать, иначе тот, на Рацлавицкой, скроется из глаз. Но если она только сдвинется с места, ее обязательно заметит притаившийся пан Вольский. Что же делать? К счастью, пан Вольский решил за нее. Вынырнув из темного угла, он быстрыми шагами пересек двор и вышел на Рацлавицкую. Тут уж Яночка не стала медлить и помчалась за ним, стараясь, чтобы он ее не заметил.

Девочка была уже на Рацлавицкой, когда к ней присоединились Павлик с Хабром.

— Во дворе встретились бандиты, участвовавшие в краже нашей машины! — скороговоркой сообщила девочка брату. — Наметили новые угоны, адреса я запомнила. Сейчас запишем, пока помню. И пан Вольский отправился на промысел, Хабр его уже знает и сообщил мне.

— А где бандиты? — допытывался Павлик. — Где пан Вольский? Опять растворился в воздухе?

— Теперь может растворяться сколько угодно, Хабр его отыщет. А бандиты встретились, обменялись сообщениями и разбежались. Песик, пан Вольский. Ищи! Пан Вольский!

Хабр уверенно пошел по следу, Павлик за ним. Немного отстав, девочка записала в блокнот адреса, спрятала блокнот и бегом догнала брата с собакой.

— На лестнице ты никого не видел? — на бегу расспрашивала Яночка.

— Видел, — ответил брат, — вошел с черного хода какой-то, Хабр сразу спрятался от него.

— Боже, какой умный пес! Жаль, у тебя не столько ума! Он тебя заметил?

Павлик даже не обиделся, сам понимал, что редко кто может сравниться по уму с их собакой. Поэтому спокойно ответил:

— Заметить, может, и заметил, да толку чуть! Свет падал сзади, я для него — сплошное черное пятно. А вот я его, наоборот, разглядел! И на всякий случай запомнил.

— Хорошо запомнил?

— Хорошо, хорошо. Говори, что случилось, и кончай нервы трепать!

В этот момент пан Вольский снизил темп, вышел на улицу Пулавскую и пошел по ней не торопясь, рассматривая освещенные витрины магазинов. Можно было так не бежать, и девочка рассказала брату о сцене в темном дворе. Обо всем рассказала, ничего не пропуская, в том числе и ссору двух баб из-за уникальных сапожек.

— А машина, в которую сел второй — та, что вчера сбежала, — закончила свой рассказ девочка. — Я номер помнила, тот же самый, «WAW1824». И если бы мы могли поехать следом, сразу же узнали бы их адрес.

— Сразу и адрес! — охладил Павлик энтузиазм сестры. — Он мог поехать не домой, а, например, в гости. Это во-первых. А во-вторых, на чем бы мы за ним поехали? Все наши транспортные средства — ролики да велосипед. На велосипедах сейчас никто не ездит, приметят...

Яночка уже продумала дальнейшие действия:

— Можно подговорить Рафала, у него машина...

— Как же так получилось, что они назначили встречу прямо у тебя над головой? — удивлялся Павлик.

— Просто я сидела в самом темном углу двора, у сарая, — объяснила девочка. — Очень хорошее место встречи! Во двор они вошли с разных сторон, почти не ждали друг друга, каждый отправился дальше, по своим делам, а встретились случайно. Буквально несколько секунд говорили, их никто не мог заметить. Очень правильно все было продумано! И знаешь что мне приходит в голову?

Павлик тоже догадался.

— Пан Вольский!

Да, он. А вдруг он случайно когда-то тоже подслушал их разговор? И вовсе он не из их компании... А может, и из их.

— А этим двум не проще поговорить по телефону, чем встречаться по ночам в чужом дворе? — усомнился Павлик в новой версии.

— Кто знает, может, и не проще. Может, их телефоны прослушиваются. Может, полиция и не такая уж темная, кое-что знает и принимает меры, — предположила Яночка. — Может, они давно у полиции на подозрении...

— ...или у кого из них телефон испортился, — подхватил Павлик. — Дождь, слякоть, сырость, а сама знаешь, в Варшаве телефоны сырости не любят, как дождь — сразу перестают работать. Или работают так, что сил нет. Вот меня вчера все время соединяли с Управлением речного пароходства, а на кой оно мне?

Какое-то время дети молча следовали за паном Вольским на почтительном расстоянии. Натура увлекающаяся, Павлик редко проявлял благоразумие и практицизм, но сейчас просто отказывался верить в такое стечение обстоятельств. Ну нельзя же все приписывать случайности! Ладно, он еще может поверить, что Яночка подслушала совершенно случайно в темном дворе тайный сговор двух посторонних преступников, планирующих, к примеру, обокрасть один из тамошних частных магазинчиков. В такое он готов поверить, вон сколько преступлений ежедневно и еженощно совершается в Варшаве. Но чтобы в этом дворе назначили встречу те самые угонщики, так сказать, знакомые преступники — нет, в случайность такого совпадения поверить трудно...

Павлик попытался поставить себя на место преступников. Как бы он поступил в их положении? Операция сорвалась, а телефоны, скажем, действительно вышли из строя или прослушиваются. Вот если бы они, допустим, с Бартеком были преступниками и им надо было встретиться... Дома бы не стали встречаться, дома родные, сразу заподозрят, Да и не надо им знать, что он с сообщником видится. Они с Бартеком заранее на такой случай придумали бы место, где встречаться, если что... И тогда, действительно, трудно найти место лучше, чем этот двор. Вход с двух улиц, во дворе ни газона со скамейками, ни песочницы для малышей, и с другой стороны только зады магазинов, глухие стены без окон. Да еще дополнительные удобства в виде нагромождений пустых ящиков и прочего хлама. Во двор приходят с разных сторон, мимолетная встреча — и расходятся в разные стороны. Но почему именно в этом дворе и в этот момент?

Каким-то шестым чувством поняв, о чем раздумывает брат, Яночка ответила:

— Вчера у них произошла осечка, сорвалась операция. И этот, в машине, мог смыться, не до конца поняв, в чем дело. А второй все видел с другой стороны, тоже издали, поэтому полиция его и не загребла. А первого Хабр обнаружил, он умчался и, наверное, колесил по городу, боялся, ведь за ним могли следить. И следили бы, если бы поручик узнал о нем немного раньше...

— Ты как догадалась, о чем я думаю? — удивился Павлик. — Телепатия какая-то...

— Никакая не телепатия, просто я о том же думала. И если этот двор они заранее наметили для встреч при таких непредвиденных обстоятельствах... И время тоже раз и навсегда установили. Сколько сейчас? Без двадцати восемь. Значит, встреча назначена была на девятнадцать тридцать.

— Я тоже до этого места додумал. Но вот почему именно в этом дворе? Ты как думаешь?

— А где еще им встречаться? В парке? При такой погоде?

— Так ведь нет дождя.

Все равно, время года не то, в парке как раз подозрительно сейчас прогуливаться, еще глупее, чем нам на роликах или на велосипеде за ними мчаться. А раз глупо, значит, привлечет внимание, ежу ясно.

— Могли бы встретиться на кладбище, — предложил мальчик. — Или на вокзале. На лестнице у рынка. В очереди за минералкой на задах «Суперсама». Вроде как один помогает другому поставить в багажник машины ящик с бутылками... Вон сколько возможностей!

— И везде увидят люди, — возразила сестра, — а тут никто не увидит.

— Правда, только пан Вольский и ты...

— И больше никто! Да и я бы не видела, если бы не сидела в углу двора на ящике. Лучшего укрытия нарочно не придумаешь! Рядом стояли и не видели меня. Не знаю, найдется ли в Варшаве второе такое удобное место для тайных встреч.

— А если и найдется, они могут о нем не знать, — согласился брат. — Что он застрял у витрины?

Яночка с Павликом, следуя за паном Вольским, дошли до улицы Одыньца, где упомянутый пан и в самом деле как приклеился к одной из витрин магазина. Стоял и стоял, будто в жизни ничего интереснее не видел! Пришлось и детям остановиться. Спрятавшись за утлом, они ждали. Хабр сел на тротуар и тоже ждал.

И тут подошел автобус. Дети и не заметили, что витрина, к которой прилип пан Вольский, находилась как раз у автобусной остановки. Автобус остановился, но старик не обратил на него внимания, продолжая изучать витрину. И только в самый последний момент, когда двери автобуса уже закрывались, он, совершенно неожиданно обернувшись, одним прыжком вскочил в автобус. Дверцы захлопнулись, чуть не прищемив его, и автобус двинулся с места. Догнать ускользнувший объект у преследователей не было ни малейших шансов.

— Обвел он нас... как детей, — с горечью констатировала Яночка. — Ты хоть заметил, какой это был автобус?

— Откуда? — буркнул расстроенный Павлик. — Только надпись громадными буквами: «Стиральные порошки «Поллены» лучшие...» Посмотрим хотя бы, что он там рассматривал.

— Оказалось, пан Вольский так пристально рассматривал витрину маленького обувного магазина.

Тяжело вздохнув, дети печально смотрели вслед Удаляющемуся автобусу, увозящему пана Вольского и огромную рекламу фирмы «Поллена».

— Теперь совершенно ясно, что без Рафала не обойтись, — сказала Яночка. — Вежбинский.

— Рафал опять станет отговаритьвая своим аттестатом зрелости, — возразил Павлик. — А при чем тут Вежбинский?

— Это я вспомнила фамилию поручика, — ответила сестра. — Когда он представлялся маме, сказал: «Честь имею, помощник комиссара полиции поручик Вежбинский». Надо бы ему позвонить, согласен? Пусть по всем этим адресам устроит засады.

— А если мы его не застанем в комендатуре?

— В таком случае попросим передать ему, и поскорей. Пусть разыщут, скажем, дело срочное. — Могут начать красть уже сегодня ночью!

— Тогда пошли к Бартеку, от него и позвоним, — решил Павлик. — Во-первых, я обещал и его привлечь, а во-вторых, поглядим, что он для нас успел изготовить. А то прямо совсем пустой вечер, ничего не сделали... Начнем с их мастерской, может, он еще там сидит...

Бартек, наоборот, за сегодняшний вечер совершил нечто грандиозное.

Интерес к слесарному делу проявился в ребенке с самого раннего возраста. Когда сыну было всего четыре года, папе пришлось прятать от него инструменты, ибо сын с увлечением проделывал дырки во всех металлических предметах, какие только попадались под руку. И когда мальчик достиг солидного возраста восьми лет, отец пришел к выводу, что разумнее учить сорванца слесарному делу, чем беспрерывно отбирать у него из рук всевозможные опасные предметы, оберегая квартиру и мастерскую. Мальчик не только учился с энтузиазмом и вдохновением, но и проявил несомненный талант в слесарном деле, и вскоре пан Марчак, гордившийся сыном, но старавшийся не показать этого, предоставил своему отпрыску полную свободу. Тот мог пользоваться в мастерской всем, чем хотел.

Пан Марчак, очень заинтригованный, тем не менее не стал спрашивать у сына, что такое он химичит с чупагой и зачем ему это. Более того, отец немного помог сыну, потому что работа была тонкая. Вон как оттачивает тонкий, как игла, штырь на конце сувенира! Зачем ему, отцу, знать, что сын собирается делать с чупагой? Возможно, просто оттачивает свое мастерство...

Дело рук Бартека привело в полный восторг брата и сестру.

— Вот это вещь! — восклицал Павлик, с энтузиазмом нажимая на кнопку, вследствие чего из наконечника чупаги высовывался тонкий острый штырек и прятался после второго нажатия. — Вот это да! Гениально! Что и требовалось!

Мастер скромно пояснял:

— Видишь, прячется целиком, еще в запасе два миллиметра, можешь подпираться сколько хочешь, не затупится.

— А я? А мне? — выкрикивала Яночка. — Мне тоже такую хочется!

— Кончай метать икру! — сурово одернул ее брат. — Девчонкам такое ни к чему, обойдешься и зонтиком. Очень неплохо себя проявил!

— Фи, зонтик... А вот это просто чудо!

— Не ссорьтесь, не все сразу, — успокоил ее Бартек. — Со временем изготовлю, а сейчас первым делом мне надо для себя такую штуку сделать. Тот стержень, что был, я вот сюда поставил, второго у меня нет, придется поискать, не такое это простое дело. Но материал у нас с отцом есть первоклассный, выточу! Вот только никак не придумаю, какую ручку к нему присобачить. Ведь одного клинка мало. Неудобно в руках держать, да и наклоняться придется, не чупага ведь. У нее ручка длинная.

Все трое глубоко задумались. Можно, конечно, и вторую чупагу приобрести, но внезапная мода на чупаги среди подрастающей варшавской молодежи может показаться подозрительной.

— А тогда что? — стал вслух размышлять Павлик. — Палочку? К ней нога требуется. В гипсе! С зонтиком тебе ходить не пристало, кто ходит с зонтиком...

— Пан Вольский ходит, — ехидно напомнила сестра.

— Так он старый хрыч, ему положено, старики часто ходят с тростью, которая одновременно является и зонтом. Он может себе ходить, а Бартеку глупо... С удочкой? Зимой с удочкой расхаживать тоже глупо. С лыжной палкой? Без лыж как-то странно, а лыжи таскать намучаешься. И тоже глупо, вон, скоро зима, а снега нет. При чем тут лыжи? Скорее уж весло какое...

Вздохнув, Бартек высказал свое предложение:

— Ничего другого не остается, как ножку от стола. Я же думал об этом.

— Будешь расхаживать по улицам с ножкой от стола? — удивился Павлик. — Тоже подозрительно...

— А я стану делать вид, что несу ее столяру, — ответил Бартек. — Да я вам сейчас покажу...

И он извлек из-за шкафа тонкую, длинную, поразительно легкую ножку от какого-то декоративного столика. Книзу ножка сужалась, а к ее верхней части приделана была деревяшка, которая, по всей вероятности, в свою очередь крепилась к столику.

— Вот это я обстругаю и сделаю рукоятку, — стал объяснять Бартек. — Могу в бумагу завернуть, ленточкой перевязать. Никому не придет в голову подозревать! Пусть пока такая, может, потом что получше придумаем.

Взвесив в руке ножку, Павлик одобрил идею. Немного разочарованная Яночка вдруг вспомнила о деле. В мастерской они были одни, отец Бартека уже давно отправился домой, ведь мастерская закрывалась в шесть вечера.

— Нам надо позвонить поручику Вежбинскому, — сказала она Бартеку. — Телефонная книга у тебя найдется?

— Найдется, только старая.

— Ничего, полицию разыщем.

По цепочке телефонных звонков удалось добраться до поручика Вежбинского. Он отыскался лома. Дежурный в комендатуре не хотел сообщать домашний телефон поручика, но Яночка знала, как в таких случаях поступать.

— Тогда сами позвоните поручику, — сухо произнесла девочка, — и спросите, его интересует или нет предстоящий угон автомобиля и не сочтет ли он целесообразным снова организовать засаду. Вчерашняя у него очень неплохо получилась. Сегодня! Мы знаем, что сегодня будут угонять и по каким адресам. Но сообщим их только поручику. И никому больше! Так что если его интересует, пусть позвонит нам... Знает наш телефон, но сейчас мы находимся в другом месте, пусть позвонит... записываете?.. по телефону 40-12-24. С полчаса мы здесь еще побудем. А не передадите, вся вина падет на вас! Так что сами решайте...

Наверное, Яночка здорово напугала дежурного, потому что поручик уже через шесть минут позвонил им. Яночка опять было начала свое «интересует ли его», но поручик, не дослушав, быстро спросил:

— Как вас найти? Адрес! Сейчас приеду, расскажите подробно!

— Мы сейчас у приятеля моего брата, но уже идем домой, — ответила Яночка. — Будем там через пятнадцать минут. А где мы живем, вы знаете.

И девочка положила трубку, к большому неудовольствию обоих мальчишек.

— Спятила, не иначе! — набросился на сестру Павлик. — Здесь и поговорить спокойно можно, и до дома он бы нас подбросил.

— Сам спятил! — не осталась в долгу Яночка — Незачем ему знать о мастерской! Пусть только мы трое и знаем.

— А я как же? — обиделся Бартек. — Опять в стороне останусь?

— Почему в стороне? Запирай мастерскую и айда с нами. Имеем мы право дружить с тобой или нет? Нет закона, запрещающего иметь друзей. Только, ради Бога, не бери с собой ножку от стола...

К калитке дома они подошли в тот самый момент, когда подъехал на своем «фиате» поручик. Очень удачно складываются обстоятельства! По уголовным делам переговоры лучше вести наедине с поручиком, семейству совсем не обязательно о них знать. Яночка предложила поговорить в машине. Все четверо забрались на заднее сиденье, поручик выслушал сообщение и, включив свет, записал адреса. После чего попросил Яночку еще раз ему все повторить. И как можно подробнее.

Яночка послушно повторила и только после этого позволила себе высказать претензию:

— Мы тут сидим, я повторяю, как попугай, а они, может, там уже крадут! На Подхорунжих, правда, угон намечен на завтра, но ведь на Бонифация и в Жолибоже...

— Не волнуйся, я уже послал туда людей, — ответил поручик. — Ты что, за дурака меня считаешь? Так они сказали «Левчик»?

— Да, именно так и сказали, — подтвердила Яночка. — Я запомнила — от льва.

Похоже, одна эта информация стоила всех остальных. Правда, услышав ее, поручик не вскочил с криком, не покрылся смертельной бледностью, даже не вздрогнул, но все равно по нему было видно — он узнал что-то чрезвычайно важное. Какое-то такое выражение лица у него стало...

Выпустив Хабра из машины, девочка сама на минуту вышла, открыла собаке калитку и попросила ее сообщить маме, что они уже пришли, а то ведь волнуется. Возвращаясь, Яночка слышала, как брат вцепился в поручика:

— Так не честно! Ничего нам не говорите! Ведь это же очень для вас важно — «Левчик»!

— С чего ты взял? — попытался увильнуть поручик.

— Видно невооруженным глазом! — садясь на место, ответила Яночка, как всегда приходя на помощь брату. — Вас этот самый «Левчик» очень встревожил. И вы знаете, кто он такой. Мы бы тоже хотели знать!

— Не столько знаю, сколько догадываюсь! — признался поручик.

— Жуткое дело? — настаивал Павлик. — Кто другой на вашем месте хватался бы за голову и рвал на себе волосы? А полицейских специально учат не показывать виду?

Поручик попытался перевести разговор.

— А что вы делали, собственно, в том самом дворе между улицами Олькусской и Рацлавицкой? Да еще вечером.

— А мы мимо проходили, — небрежно ответила девочка. — Я остановилась, потому что поджидала брата, который не может спокойно пройти мимо авторемонтной мастерской. Ни одной не пропустит! Я уже привыкла, стояла и ждала, пока наглядится. Развлекла меня немного ссора двух женщин из-за дефицитных зимних сапожек, время и прошло. А когда эти двое появились, я просто так, на всякий случай, от них спряталась. Дай, думаю, спрячусь. А вы уже знаете, кому принадлежит машина «WAW1824»?

— Номер фальшивый, — коротко ответил поручик. Он о чем-то интенсивно размышлял. Павлик снова предпринял атаку:

— А что вы теперь собираетесь делать? Наверное, опять засаду устроите? А эти, вчерашние, сидят?

— Сидят. То есть я хотел сказать — задержаны. Но боюсь, что... — начал было поручик, но спохватился. Похоже, чуть не выдал какую-то служебную тайну.

За него докончила Яночка:

— ...как всегда, их выпустят, не успеешь и глазом моргнуть. И об этом позаботится тот самый Левчик... Поручик не сумел скрыть удивления.

— А ты откуда знаешь?

— А тут и знать нечего, легко догадаться. Только и слышишь со всех сторон, что угонщиков в полиции долго не держат, любой дурак догадается. И с этим как-то связан тот самый Левчик, а то почему бы вы так из-за него волновались?

— Мало ли кем мог оказаться Левчик, — попытался отвертеться поручик. — Например, так могут звать перекупщика, которому угонщики сбывают краденые машины.

— Пан поручик, ну что вы нам лапшу на уши вешаете? — не выдержал Павлик. — Грузили сразу на платформу, значит, собирались махнуть прямиком за границу, какой еще перекупщик? Скорее, опекун, свой человек в... верхах.

Поручику стало жарко. Эти ужасные дети слишком уж догадливы. Правда, они оказали полиции просто бесценную помощь и, похоже, еще во многом могут помочь, так что несправедливо было бы их обманывать. Но, с другой стороны, все это — внутренние проблемы полиции. Поручик молчал в нерешительности, не зная, как поступить. Яночка добила его:

— И кроме того, фамилия этого человека не Левчик, — твердо заявила девочка. — Это просто кличка. Как по-ихнему? Ксива...

— Вот «по-ихнему» я с вами говорить не собираюсь! — столь же твердо ответил поручик, обрадовавшись, что хоть за что-то можно уцепиться. — И вообще мне больше разговаривать некогда, надо действовать. Обещаю вам добровольно и без всяких ваших просьб рассказать о том, что у нас вышло. А вам громадное спасибо за помощь, сами понимаете, как она для нас важна. Надеюсь, понимаете и то, что я постараюсь не упустить шансов...

— Ну и мастера же вы заливать! — глядя вслед полицейскому «фиату», сказал Бартек. — Я бы так ловко не сумел. А почему вы укрываете от него пана Вольского?

— Исключительно на всякий случай, — ответила Яночка. — Ведь мы же о нем ничего не знаем, а ведет он себя чересчур подозрительно. Сначала его разгрызем, а потом, может, и скажем.

— Знаешь, я, пожалуй, проверю по телефонной книге всех, фамилии которых начинаются на «Лев». Тоже на всякий случай. Понятно, что, если это большая шишка, его телефона в справочнике не будет. И еще сегодня придется сделать уроки на послезавтра, потому как завтра очень уж хочется посмотреть на спектакль. Интересно, как у них получится на этот раз?

— На этот спектакль я с вами обязательно пойду! — напомнил Бартек. — Завтра в школе договоримся. И с Веськой завтра поговорю...

Вернувшись из школы, Павлик зашел к сестре. Яночка склонилась над географическим атласом, где по карте что-то сверяла с книгой о путешествиях, которую уже целую неделю читала.

— Забыл тебя вчера спросить, зачем ты Хабра отослала из машины? — спросил Павлик сестру.

Отложив атлас, девочка выпрямилась и поудобнее уселась на тахте.

— Ну как ты не понимаешь? Уже было темно, нас нет дома, мама могла волноваться. А ведь мы с тобой сейчас должны быть жутко послушными! Не забыл, надеюсь? Чтоб мне никаких глупостей в школе не выкинул, мы не можем себе такой роскоши позволить! Должны вести себя так, чтобы к нам нельзя было придраться.

— Да знаю я, отстань! — скривился Павлик.

— Вспомни, когда отец уезжал в служебную командировку в Алжир, что мы ему обещали? Обещали заботиться о матери и быть послушными до омерзения. Вот и надо придумать побольше заботы. Вчера я придумала, отправила Хабра, он сказал, что с нами все с порядке и мы уже возвращаемся домой. Мама сама призналась, что у нее гора с плеч свалилась. А больше из забот мне ничего в голову не приходит, одни блюда.

— Какие еще блюда?

— В основном экзотические. И вообще, чтобы матери пришлось меньше готовить, она это очень оценит. И еще какое-нибудь особое блюдо для отца выдумать, из тех, что он любит.

— А то, китайское, помнишь? — оживился Павлик. — Очень неплохо получилось, только повидло туда не клади.

— Подумаю. Ну а вы что видели сегодня? Сев на стул верхом, мальчик принялся рассказывать:

— Сразу после школы мы с Бартеком и отправились, хорошо, у меня хватило ума вчера уроки приготовить на завтра. На улице Подхорунжих ничего особенного не стояло, ни одного «фольксвагена», а ведь он сказал, что сегодня там будет припаркован, так ведь? Может, попозже. И на Бонифация тоже ничего.

— Люди еще на работе, приедут только вечером, — заметила сестра. — А вечер еще не наступил, даже не начинается.

— Ты обещала поговорить с Рафалом. Как?

— Он еще не вернулся.

— Вернулся, только что! Сам видел. Пошли поговорим.

С полвосьмого вечера у дома № 12 по улице Подхорунжих стояло целых три «фольксвагена». Возможно, на двух прибыли гости, ибо в одной из квартир на втором этаже проходила веселая вечеринка, о чем свидетельствовали музыка и шум, доносящиеся сквозь приоткрытые окна ярко освещенной квартиры. Нет, это была очень культурная вечеринка, без пьяных выкриков и гремящей на всю улицу музыки, но тем не менее смех, говор и звуки музыки свидетельствовали о наличии гостей. Если не два, то по крайней мере хоть один из припаркованных у дома «фольксвагенов» мог принадлежать кому-то из гостей.

На этом отрезке с улицы Подхорунжих не было проезда на Черняковскую, улица заканчивалась здесь небольшой стоянкой, где Рафал и оставил свою машину.

Нельзя сказать, что Яночке стоило большого труда уговорить двоюродного брата принять участие в их операции. И афера с автомобилями чрезвычайно возмущала парня, и младшая сестра прибегла в агитации к вескому аргументу.

— Уж такие балбесы и дубины получают аттестат зрелости, что ты бы мог так не трепыхаться, — презрительно сказала девочка. — Мы с Павликом решили вообще этого не брать в голову. А ты что, хуже этих балбесов?

Сравнение с балбесами не очень понравилось Рафалу, но зато оказалось весьма убедительным. И в самом деле, не слишком ли много сил отнимает у него подготовка к получению этого несчастного аттестата зрелости? Света Божьего из-за него не видит, а тут такие события! Не может он оставаться в стороне. И Рафал решил этот вечер посвятить делам, не очень связанным с ученьем, зато таким захватывающе интересным!

Доехав до стоянки, замыкающей здесь конец улицы Подхорунжих, он вместе с Павликом, Яночкой и Бартеком стал знакомиться с местностью, решая, где удобней всего им спрятаться. Местность в этом отношении предоставляла большие возможности. Можно было спрятаться на стоянке. Можно было проехать за дом и спрятать свой «малюх» во дворе за многочисленными строениями и баками с мусором. Можно было втиснуться на газон между деревьями на улице. Можно было спрятаться за большим фургоном, стоящим по другую сторону улицы напротив дома № 12. Знать бы только, на какой именно из «фольксвагенов» нацелились угонщики.

— Если прятаться, только не на этой стоянке, — высказал свое мнение Бартек. — Тут нет проезда, они наверняка помчатся на Черняковскую, на всякий случай лучше стой в конце улицы, вон там, у выезда на Черняковскую, в случае чего можно будет за ними помчаться.

Лев ЭДЖУБОВ

Все согласились с ним, и Рафал, проехав немного назад, поставил машину на самом конце этот отрезка улицы Подхорунжих. Отсюда он легко меч двинуться в любом направлении.

— Вылезаем и расходимся в разные стороны, каждый занимает свой пост. Мы должны затаиться в разных местах на всякий случай! — предложила Яночка.

Рафал согласился с сестрой:

ОШИБКА

— Правильно, не стоять же в кучке. Я буду в машине, для того и приехал сюда, чтобы в случае чего сразу погнаться за ними. А вы — как решите.

— Мы с Бартеком спрячемся вон за теми баками с мусором, — решил Павлик. — У нас есть чупага. Где твой зонтик?

— Глин не видать! — беспокоился Бартек.

Его спасло то, что он остановился не сразу, а сделал еще три-четыре шага по тропинке. Этими лишними шагами он переменил расположение трех фигур, и зверю, выпрыгнувшему из-за кустарника, теперь надо было принимать новое решение. Они застыли на тропинке все трое — он, его самка и детеныш. Тропинка здесь, на открытом участке, изгибалась крутой дугой, и детеныш, выставив вперед тугой рахитичный живот и покачиваясь на изогнутых ножках, беспомощно стоял на ее пыльной, утоптанной вершине. Зверь был в центре. Крупный, с гладкой лоснящейся шкурой, прижатый к земле в собранный и готовый к прыжку комок. Мужчина стоял по одну сторону дуги, она — по другую, на равном расстоянии от детеныша.

— А ты думал, они будут расхаживать толпами по улице? Раз засада — значит спрятаны как следует.

Рафал высунулся из машины:

— А Хабр куда делся?

В первое мгновение, когда он обернулся на шум, его охватил страх. Нет, он испугался не зверя. Просто он мгновенно понял, что теперь все зависит не от него, даже не от хищника, а от нее, от самки, которая стояла на тропинке с палкой в руке. Когда он обгрызал кусок дерева у развилки ствола и потом каменным скребком медленно перепиливал сухие жилы, она негодующе взвизгивала и толкала его кулаком в спину. Она хотела есть, а ствол он перерезал не так, как всегда, а значит, и не так, как нужно. Но, когда новая палка взамен разбитой была готова, она успокоилась. Слегка расширяющаяся прямая ветка заканчивалась тяжелой шишкой, а с одной стороны из шишки торчал жесткий обрубок. Такой палкой можно было и нанести удар, и зацепить ветку с плодами. Со временем, когда палка стала гладкой, она любила брать ее в руки.

Хабр спрятался сразу, как выскочил! — гордо ответила Яночка. — Ему не надо сто раз повторять, сам понимает. Я тоже не знаю где, но будь уверен — в нужный момент будет на месте! А я, пожалуй, вернусь на ту стоянку, один из «фольксвагенов» как-никак стоит там.

— Значит, по местам! — скомандовал Павлик.

За мусорными баками удалось устроиться даже с некоторыми удобствами. Мальчики разыскали в свалке мусора какие-то ящики, возможно выброшенные из магазинов по улице Гагарина, и уселись на них. К счастью, мусор из баков был уже вывезен, никакие посторонние ароматы воздух не портили.

По этой тропинке они шли гуськом, она впереди, детеныш в середине, и он с палкой сзади. Тот, у кого палка, должен идти сзади и недалеко от группы. Они оба знали это хорошо и никогда не нарушали важного правила. Конечно, лучше, чтобы сзади шел он. Но она тоже достаточно внимательна, а слух у нее даже более тонкий. И когда она остановилась и дотронулась до него рукой, он отдал палку ей, а сам спокойно пошел впереди детеныша.

— Маловато нас, — озабоченно произнес Павлик, стараясь не очень уж наваливаться на хлипкий ящик под ним. — Пригодилась бы еще парочка помощников. Ты разговаривал с Веськой? Приятель вздохнул.

— Вот именно, разговаривал. И лучше бы не делал этого.

Павлик встревожился.

На самом опасном участке, там, где тропа огибала заросли, самка увидела в кустах что-то съедобное и, не подав никакого знака, остановилась. И вот теперь они трое стоят на тропинке, а в центре между ними сжался для прыжка крупный хищник. Самец понимал, что хищник не бросится на детеныша. Пока живы родители, они будут сражаться за него. Поэтому зверь выберет самку или самца. Теперь все зависит от нее. Ей обязательно нужно первой броситься на хищника. Тогда, подобрав какой-нибудь камень, он устремится на помощь и хищника удастся отогнать. Но вдруг он совершенно ясно понял, что она может принять другое решение ошибочное и роковое для него, даже для всех троих. Ведь без него и самка и детеныш обречены на гибель.

— А в чем дело?

— Да вот я думаю... Уже с большой перемены думаю, и все мне сдается — не надо было с ним говорить. Подкатился я к нему уже на первой переменке. Тот жутко заинтересовался: «А что? А как?» Ну я ему в общих чертах... Думаю, сейчас клюнет, ведь такое дело! А он... Как бы тебе сказать? Он так выглядел, словно его пыльным мешком по голове стукнули. Рот раскрыл, глаза вытаращил, вроде даже и на ногах зашатался... А главное, враз заткнулся! То все спрашивал — что за дело, да как вы, значит, того... а тут словно воды в рот набрал. И замолчал. И так как-то страшно молчал, что я подумал — эх, зря я с ним вообще говорил! Ничего не понимаю...

Весь этот ход рассуждения мгновенно пронесся где-то под низким скошенным лбом и исчез, оставив лишь результат — ясное понимание того, что может произойти. Он весь напрягся в ожидании, склонив вперед голову на толстой короткой шее. Но в глубине сознания таилось еще какое-то чувство. Если бы он мог рассуждать и запоминать свои мысли, возможно, он понял бы, что это недоумение. Действуя правильно на всем пути, она, его подруга и мать их детеныша, на самом опасном участке почему-то допустила грубейшую ошибку.

Чувствуя себя виноватым, сбитый с толку Бартек пытался заглянуть в лицо другу, чтобы понять, как тот воспринял его сообщение, но было темно, выражение лица не разглядишь. А друг тоже молчал, хотя, может, и не так страшно, как этот сомнительный Веська. Наконец Павлик отозвался:

— Придется сказать об этом Хабру. Поможет разобраться. Или по крайней мере сестре.

Через несколько сотен тысяч лет самцы в аналогичной ситуации будут утверждать, что им попалась самка, на которую они не могут полагаться и которая может подвести в самый неожиданный момент.

— Придется, — согласился Бартек. Стало немного легче на сердце после того, как он поделился с другом своими сомнениями. — Мне тоже кажется — подозрительно это. Сам не знаю, в чем дело, но тут что-то не так...

— И ты ему рассказал о засадах полиции и нашем участии?

— Я так и скажу: на нее нельзя полагаться, и она может подвести в самый неожиданный момент.

— За кого ты меня принимаешь? — обиделся Бартек. — Я дипломатично подошел к делу, начал издалека, что вот, мол, есть одно интересное и опасное дело. Он и клюнул: «Какое? Я тоже хочу...» — Ну, я дальше — не нравится нам, когда крадут машины направо и налево, а полиция вроде как бессильна. И тут он, как про машины услышал — вроде и не знал, что сказать. Ну и я заткнулся. А теперь не знаю, подходящий для нас Веська или нет. Ты как думаешь?

Павлик честно попытался всесторонне обдумать столь неожиданное сообщение, но у него не очень получалось. Явно не хватало Яночки, они уже давно всегда вместе думали. Железная логика в рассуждениях девочки помогала найти кратчайший путь к цели в вихре эмоциональных сомнений брата. Итак, Веську сначала дело заинтересовало, это нормально, а потом Бартек почувствовал, что тут что-то не так...

Это он повторял про себя много раз, с тревогой глядя на зеленое табло оповещения. Наконец оно вспыхнуло ярким огнем, и из скрытых в стенах и на потолке мощных динамиков раздался сухой, требовательный голос:

— А у них тачка есть? — спросил Павлик.

— Есть. Отцовская, пользуется же старший брат.

— Встать! Суд идет!

— Какая марка?

— Вроде «тойота».

— «Тойоты» меньше крадут. А как ты считаешь, ему понравилась идея или нет?

Он поднялся и только тут увидел, что передняя стена закрыта занавесом, как в широкоэкранном кинотеатре. Занавес дрогнул и стал раздвигаться. Открылась передняя панель громадной электронно-вычислительной машины. На него, помигивая, глядели многочисленные разноцветные огоньки, укоризненно кивали стрелки каких-то приборов, а с обеих сторон машины из широких щелей насмешливо высунулись языки бумажных лент.

Бартек честно поднапрягся, пытаясь поточнее вспомнить свои ощущения.

— Значит, так. Идея ему понравилась страшно, но вроде бы он сдрейфил... А ведь не из трусов, я знаю. Непонятно...

Под самым потолком из широкой хромированной полосы выпирали громадные медные буквы «Фемида», а ниже красовались аккуратные эмалированные бирочки с черными надписями: «Блок оценки доказательств», «Блок свидетельских показаний», «Блок перекрестного допроса», «Система анализа вещественных, доказательств» и еще много других табличек, которые он не успел разглядеть.

Не очень-то приятно было сидеть в засаде. Промозглая сырость постепенно забиралась Павлику под куртку. Хорошо еще, хоть ветра не было. И Яночка небось тоже мерзнет. Нет, в прошлый раз, когда вся семья ожидала начала операции, было совсем другое дело. Сидели в теплой кухне, пили горячий чай... А тут? Темно, зябко, сидеть неудобно, того и гляди ящик под тобой развалится. И еще этот непонятный Веська, думай вот о нем! Мальчик задрал рукав куртки, чтобы взглянуть на часы. Темно. Пришлось встать и высунуться из-за помойного бака. При свете далекого уличного фонаря разглядел стрелки часов.

— Надо же, всего двадцать минут прошло... А бандюги могут заявиться и в полночь!

В середине машины, щелкнув, откинулась крышка и обнажила зубастую металлическую пасть.

Будь здесь Яночка, она бы сразу ответила, что ни о какой полночи и речи идти не может. «Фольксвагены» явно связаны с вечеринкой, или, как его, приемом, тот в полном разгаре, значит, начался рано и закончиться тоже не должен поздно, завтра ведь будний день. Воры не могут рисковать, что гость выйдет и уедет на своем «фольксвагене», может, дома у него гараж? Значит, воры уже должны быть близко, вот-вот начнут действовать... Но Яночка была на своем посту, никто Павлика не успокоил.

Бартек вдруг встрепенулся, ткнул друга локтем в бок и свалился со своего ящика. Вздрогнув, Павлик оторвался от дум и увидел, как неизвестно откуда взявшийся человек подбежал к припаркованному на улице «фольксвагену» и сунул ключик в замок дверцы. Наверняка человек выскочил из дома, поскольку он был в одном костюме, без куртки, с непокрытой головой.

— Назовите ваше имя, — бесстрастно приказала машина.

Мальчики молча наблюдали за ним. Встав с земли, Бартек осторожно присел на другой ящик и шепотом поделился с другом своими соображениями:

— Наверняка хозяин. Выскочил на минутку к своей машине, может, проверить что или из машины забрать. На приеме выпивки не хватило, вот за бутылкой и побежал...

Он назвал свое имя и протянул заявление.

Минуты за три до этого сидящая на штабеле плиток для тротуара Яночка увидела, как к стоянке подъехал «полонез» и остановился. Затем проехал до конца площадки и развернулся, видно, что-то ему тут не понравилось, не нашлось подходящего места для стоянки. Яночка наблюдала за машиной от скуки, потому что больше ничего вокруг не происходило, делать было решительно нечего. Развернувшись, машина остановилась, из нее выбежал человек, сидевший рядом с водителем и, не захлопнув за собой дверцу, бегом кинулся к дому. У дома он налетел на неизвестно откуда появившегося мужчину и через несколько секунд вернулся к машине, неся в руках охапку одежды, то ли куртку, то ли пальто, Яночка не разобрала. Распахнув дверцу, сел на прежнее место. И «полонез» умчался. Ничего не понимая, наблюдала за ним Яночка, как вдруг до нее дошло.

— Хабр! — позвала она тихонько и свистнула.

— Назовите характер дела, — распорядилась машина.

Одну, две, три секунды ничего не происходило, на четвертой Хабр появился у ее ног.

— Песик, проверь! — приказала Яночка. — Вор! Человек! Машина!

— Я о разводе, — растерянно проговорил он, — с женой… На нее нельзя положиться…

Распоряжение непонятное, ничего не скажешь, но в спешке и волнении Яночка не могла изложить его яснее. Понимала, что, если вот сейчас какой-нибудь человек попытается залезть в какую-нибудь машину, надо проверить, владелец ли он. Хабру определить ничего не стоит, Хабр определит по запаху, ведь запахом этого человека машина пропиталась насквозь. Чужой сразу бросится собаке в глаза, вернее, в нос. Но как ей объяснить?

Тут девочка увидела какую-то фигуру у дальнего «фольксвагена», припаркованного у тротуара в ряду других машин. Бартек с Павликом сидят в засаде ближе к нему, значит, должны сами увидеть. Девочка приказала собаке:

— Исковые заявления принимаются в левом нижнем углу, — сообщила «Фемида».

— Хабр! Проверь вора и к Рафалу! К Рафалу!

Умная собака сделала то, что от нее требовалось. Прячась за стоящими у тротуара машинами, Хабр успел подбежать к садящемуся в «фольксваген» человеку за мгновение до того, как тот захлопнул за собой дверцу машины. Этого мгновения псу было достаточно, и он помчался к Рафалу. Человек несомненно был вором! Забравшись в машину, он согнулся и что-то делал под щитом управления, наверное, отключал аварийную сигнализацию. Потом включил двигатель, машина тронулась с места, развернулась...

Он увидел, как возле таблички «Ввод исковых заявлений» замигал яркий зеленый глазок и открылись валики, как у пишущей машинки. Только было их два совсем рядом друг с другом. Он поднес к валикам руку, они завертелись и стали втягивать его заявление короткими рывками, как будто они прожевывали бумагу и с трудом проглатывали ее.

Сидя в своем «фиатике», Рафал о чем-то задумался и совершенно не обратил внимания на «полонез», который проехал мимо него туда и обратно. Не обратил бы внимания и на другую машину, которая проехала мимо него, если бы по стеклу дверцы не стукнули когти Хабра и послышался короткий приглушительный «гав». Встрепенувшись, Рафал увидел, как промчавшийся мимо «фольксваген» сворачивает к улице Гагарина, а посередине проезжей части Хабр ему вслед делает стойку. Показывает, куда скрылась дичь! Не теряя времени, Рафал включил зажигание, и его «малюх», взвизгнув покрышкамч, бросился в погоню.

Павлик тоже увидел Хабра. Он еще не успел подумать, что надо сделать, но ноги сами рванулись вперед, одним махом он пролетел через двор и выскочил на мостовую прямо под колеса «малюха», который как раз сворачивал за угонщиком. Рафал успел притормозить, мальчик прокатился по капоту и, согнувшись, нырнул в машину, навалившись на брата. Оттолкнув Павлика ровно настолько, чтобы можно было ухватиться за ручку переключения скоростей, Рафал нажал на газ, предоставив живому клубку возле него устраиваться самостоятельно. Живой клубок занял место рядом и захлопнул дверцу машины.

— Повторите кратко основную причину развода.

Перед стоящим столбом Бартеком сначала появился Хабр, потом прибежала Яночка.

— Молодец, все сделал как надо, — похвалила девочка собаку и, обращаясь к потрясенному мальчику, спросила: — Ну что уставился? Один Хабр понял, что это вор, никто из нас не сообразил. Хорошо, что оба бросились в погоню. А нам надо сообщить поручику, нечего им тут даром торчать...

— На нее нельзя полагаться, и она может подвести в любой момент, сказал он слабым неровным голосом.

Бартек наконец пришел в себя. События так быстро разворачивались, что только теперь до него дошел их смысл. Выходит, Павлик успел, а он опять в стороне? И опять не увидит самого интересного!

— К черту такое... — с гневом начал он, но Яночка не дала договорить — и без того знала, что скажет.