— Дьяволово отродье! — Лорен попятилась от него. — Только тронь меня — и я отправлю тебя в ад, где тебе самое место!

Мальчик остановился и пристально, без улыбки оглядел Лорен.

— Я не причиню тебе зла.

Она недоверчиво хохотнула, медленно отступая все дальше. Только бы добраться до распахнутой двери раньше, чем он угадает ее замысел.

— Я не причиню тебе зла, — терпеливо повторил мальчик. — Доверься мне.

— С какой стати?

— Макрай! — досадливо фыркнул он. — Хочешь ты выбраться отсюда или нет?

— Только без тебя! — выпалила Лорен и стремительно метнулась к двери.

Ей почти удалось удрать. Она даже выскочила за порог, но тут проклятый мальчишка нагнал ее, схватил и рывком притянул к себе, одной рукой зажав рот, а другой обхватив поперек груди. Лорен извивалась, лягалась, брыкалась, но все без толку — противник был старше и сильнее.

— Прекрати! — прорычал он ей прямо в ухо. — Вот дурочка! Я же хочу спасти тебя!

Вместо ответа Лорен вновь лягнула его, а потом со всей силы наступила на ногу. От боли мальчишка судорожно втянул воздух сквозь стиснутые зубы — стало быть, она все же не зря старалась.

— Лорен Макрай! — яростно рявкнул он. — Слушайся меня, если хочешь снова увидеть своего отца!

При этих словах Лорен замерла, мгновенно притихнув.

Мальчик медленно ослабил хватку, проверяя, не станет ли Лорен снова вырываться. Убедившись, что этого не случится, он разжал пальцы. Лорен стремительно обернулась и впилась взглядом в его лицо, выискивая приметы лжи.

— Я знаю, где он, — серьезно продолжал мальчик. — И покажу тебе, как до него добраться. Только ты должна меня слушаться. И делать все так, как я скажу.

Нет, он не лгал. По крайней мере, Лорен так казалось. Его лицо дышало искренностью. Теперь Лорен разглядела, что глаза у него не карие, как ей показалось вначале, а темно-зеленые, словно морские глубины, и какие-то непривычно красивые.

Мальчик ответил ей все таким же серьезным взглядом, и тут приключилось нечто странное. Лорен смотрела в его юное лицо, уже понемногу обретавшее черты мужественной зрелости, и вдруг ее сердце повело себя как-то непонятно. Она даже не могла описать словами, что именно случилось — мгновенный жар в груди, лихорадочный быстрый стук — и все это вдруг обратилось в твердое убеждение: нет, он не лжет.

— Пойдем, — негромко сказал мальчик, которого звали Арион, и уверенно взял ее за руку. — Пойдем, Макрай. Я могу спасти тебя.

Да, он может отвести ее к папе. Он дьяволово отродье, но он знает, как найти папу, — он и никто другой. И оба они понимали это.

Лорен позволила ему провести ее по узкому коридору темницы — мимо множества почерневших от копоти и времени низких дверей, мимо тускло горящих факелов, мимо затхлых луж и изрытых веками камней. Здесь повсюду царил запах смерти.

Когда Лорен в третий раз оглянулась, мальчик наклонился к ней.

— Стражник ушел, — пояснил он чуть слышно. — Должно быть, Нора подкупила его. Но он скоро вернется. Нам нужно поторопиться.

Они поднимались по ужасно крутым лестницам, крались сумрачными пустыми коридорами, то и дело прячась в тени. Один раз, когда совсем близко за поворотом вдруг послышались голоса, они нырнули в пустую комнату и укрылись за тесно сдвинутыми столами и стульями.

Однако тревога оказалась ложной, и скоро они снова двинулись в путь. Коридоры все сужались и наконец вывели их в комнату с распахнутым окном. Мальчик подтолкнул Лорен к окну, и она была потрясена до глубины души, увидав, что снаружи царит ночь, безлунная ночь, озаряемая лишь скудным светом редких звезд.

Мальчик подошел к стене, уперся в нее руками — и стена двинулась! Открылась, точно дверь!

Разинув рот Лорен взирала на этакое колдовство, но тут мальчик схватил ее за руку и потащил к пустоте, которая открылась за стеной. Там было темно, куда темнее, чем в келье, и Лорен невольно замешкалась, на секунду представив себе неведомые ловушки, злобных стражников и самого дьявола, который затаился, поджидая ее, в этом непроглядном мраке.

— Макрай! — насмешливо прошипел мальчик. — Ты что — такая же трусиха, как вся твоя родня?

Оттолкнув насмешника, Лорен бесстрашно шагнула в темноту, но мальчик тут же дернул ее за край тартана:

— Сюда.

Они шли и шли, и тьма казалась бесконечной. Лорен отчаянно хотелось бежать сломя голову куда угодно, только бы подальше от этого удушливого мрака, но мальчик шел впереди, преграждая ей путь. Нет, она не хотела услышать новые насмешки и обвинения в трусости. Чтобы не заскулить от страха, она до боли прикусила себе язык и шла вперед, не останавливаясь ни на миг.

Потом перед ними оказалась еще одна дверь, а за ней — небо, звезды, восхитительно свежий воздух! Они вышли из темноты, и Лорен увидела, что колдовство вывело их на лесную прогалину. Снаружи дверь была похожа на обычный камень, утопленный в склоне холма. Позади них — совсем недалеко — высилась за деревьями зловещая громада замка.

— Ступай по этой тропинке и держись вон той звезды, видишь? — Мальчик указал на ало-золотую искорку, мерцавшую в ночном небе. — Иди и иди, и держись подальше от людей, пока не доберешься до второй деревни. Если поспешишь — к рассвету увидишь своего отца.

Лорен глянула в его лицо, залитое призрачным звездным светом.

— Зачем ты это сделал? — спросила она.

Юное лицо мальчика на миг омрачила совсем взрослая горечь.

— Не спрашивай. Иди.

— Зачем? — настойчиво повторила она.

Воцарилось долгое молчание. Глаза мальчика отчужденно потемнели, губы сжались. Лорен думала, что так и не услышит от него больше ни слова, но он заговорил — и слова его падали, как глухие удары камня.

— Не думай, что я поступил так ради тебя, Макрай. Я спасал мою сестру. Я спасал Нору. Она, должно быть, решила, что ты нам опасна — не знаю уж, почему. Ты была единственным заложником дяди, и тебя должны были обменять на одного из наших. От мертвого заложника никакого проку.

Он помрачнел еще сильнее, и Лорен на миг увидела лицо мужчины, в которого со временем превратится этот мальчик, — лицо чеканное и мужественное, суровое и беспощадное. Зловещая тень замка, высившаяся за его спиной, казалась самым подходящим фоном для этого лица.

— Я не могу все время следить за ней. Скорее уж я рискну освободить тебя, чем допустить, чтобы сестру наказали за твою смерть — пускай ты даже и Макрай. А теперь иди. И никогда больше не возвращайся, иначе я сам тебя убью.

Лорен повернулась и бросилась бежать по усыпанной палыми листьями тропе, которая уходила в непроглядную тьму ночи.

2.

Остров Шот, 1177 год

— Он не умрет. — Лорен Макрай откинулась на спинку кресла, потянулась, разминая ноющее после недавней схватки плечо, и прибавила: — А жаль.

Вторая женщина, сидевшая в комнате, отозвалась негромко, не поднимая глаз от вышивки:

— Будь милосердней к нему. Точно так же и он мог бы спасти нас.

— О, не думаю! И даже скажу тебе почему. — Лорен вдруг вскочила с кресла и принялась раздраженно шагать по комнате. — Если бы нас вчера утром убивали на берегу викинги, Морган попросту не стал бы вмешиваться. Он позволил бы северянам сделать за него грязную работу, и он был бы им очень благодарен. Наша гибель избавила бы его от очень многих хлопот — и не думай, что он этого не знает!

— Ты слишком сурова к нему.

Лорен пожала плечами, но ничего не ответила, потому что на языке у нее вертелись одни только резкости. Ханна ее лучший друг во всем мире, и Лорен не хотелось обижать ее. Поэтому она подошла к окну отцовской комнаты, откуда открывался замечательный вид на остров — по мнению Лорен, самый лучший.

Темные густые леса, подернутые зеленой таинственной дымкой.

Холмы, волной перетекающие в горную гряду, где в изъеденных временем скалах мерцают блестки гранита и кварца.

Пологий, обманчиво мирный песчаный берег.

И море — ледяное, бескрайнее и бездонное, отливающее глубокой синевой, зеленью, серебром.

И все это принадлежит ей, Лорен. Ей и ее сородичам. Остров Шот — собственность клана Макрай, и так было с сотворения мира. Никакой английский эдикт, никакой английский дьявол этого не изменят. Что бы там ни говорили англичане, клан Макрай пришел сюда первым. Это так же незыблемо, как вечен мерный рокот прибоя, в котором заключен ритм самой жизни. Порой бывают приливы, порой — отливы, но море существует и продолжает существовать.

К несчастью для Лорен, сейчас в жизни острова наступил зловещий отлив. Опасность нашествия уже ослабила дух островитян. Но она не сдастся, никогда не сдастся и не отступит.

— Как он себя чувствует? — негромко спросила Ханна. Голос ее, как всегда, был ровен и ласков.

Лорен обернулась и недоуменно уставилась на нее.

— Наш гость, — мягко напомнила Ханна, поднимая глаза от вышивания. — Граф Морган.

— А-а. — Лорен опять отвернулась к окну. — Неплохо. Элиас сказал, что он выздоровеет. Для меня этого достаточно.

— Конечно, достаточно, — согласилась Ханна. — Но, может быть, тебе лучше убедиться в этом самой?

Умница Ханна, как всегда, отыскала ее уязвимое место. Она знает, что Лорен старается лишний раз не заходить к англичанину. Сейчас он наверняка уже пришел в себя и захочет задать немало вопросов.

Лорен приложила ладонь к стеклу, провела пальцем по свинцовой оплетке. Пусть подождет. Пусть помучается неизвестностью. Пока.

— В конце концов, — помолчав, сказала Ханна, — он ведь защищал нашу землю. И едва не погиб.

— Ты же знаешь — он считает, что это его земля, — немедленно вскипела Лорен.

— А ты знаешь, что это не так. И что с того? Он пролил кровь за Шот. Он и его сородичи.

— И мои тоже! — Лорен оторвалась от окна и вновь принялась расхаживать по комнате, громко топая ногами — только так она могла излить свой гнев.

— Ох, Лорен, Лорен, — с грустью проговорила Ханна. — Смерть твоего отца была страшным ударом для всех нас, но не думаешь ли ты, что пора бы уже позабыть о старинной распре с Морганами? Нам угрожает новая опасность. Мы должны сражаться с новым врагом. Не Морганы убили твоего отца и ранили Квинна. Это сделали викинги.

Лорен упрямо наклонила голову, не желая признавать убийственную правоту этих слов.

Недели еще не прошло, как ее отец погиб от рук чужаков. Квинн, ее двоюродный брат и новый предводитель клана, в той же стычке был тяжело ранен. Так тяжело, что вряд ли выживет.

Лорен всегда была непохожа на других девочек. Она никогда не мечтала о тихой, уютной, безопасной жизни. Лорен была дочерью Хеброна Макрая, самого лучшего из всех лэрдов, что когда-либо возглавляли клан. Мать умерла, когда девочка была совсем еще мала. Лорен росла под отцовской рукой, играла вволю в диких островных лесах, училась охотиться и рыбачить и даже ввязывалась в драки с мальчишками. Не для нее были хитрости вышивания и тканья, уроки стряпни и жизнь взаперти за стенами замка Кейр. Стрелять из лука она умела не хуже мужчин и справедливо считалась самой быстроногой бегуньей во всем клане. И самой безрассудной, добавлял обычно отец, со смехом наблюдая за подвигами дочки.

Лорен казалось, что она привыкла к смерти, что готова встретиться с ней лицом к лицу. Она считала смерть естественной частью своего мира. Каким же она была наивным ребенком, даже когда повзрослела! Она-то была уверена, что она закалена телом и духом, что готова к любому повороту своей судьбы. И все же неделю назад Лорен поняла, что до сих пор жила в придуманном, укрытом от невзгод мирке, словно до этого рокового дня бродила в зачарованном блаженстве волшебного эльфийского круга. Неделю назад Лорен вышла наконец за его пределы и ступила в новый, жестокий, настоящий мир.

Когда ее сородичи вернулись в замок Кейр, неся с собой окровавленное тело своего лэрда, Лорен охватил страх, а вслед за ним пришла глубокая, неукротимая ярость.

Отец убит. Убит.

— Война, родная моя, не разбирает, чью кровь пролить, — продолжала Ханна, словно читая ее мысли. — Твой отец понимал это. Ты же знаешь: он сделал бы все возможное, чтобы защитить тебя, защитить наш дом. Погляди правде в глаза: вчера новый граф Морган и его люди столкнулись с врагом, который угрожал всем нам, и бросились в бой, чтобы остановить его. Что же в этом дурного?

Лорен промолчала, лишь отбросила со лба непокорный рыжий локон и невидяще уставилась в вымощенный голубыми плитками пол.

— И быть может, — продолжала Ханна, — только благодаря этому английскому рыцарю остров Шот уцелеет от новой напасти. Мы ведь не высылали дозоры с этой стороны побережья.

— Да, в них прежде и не было нужды! Просто не верится, что северяне сумели обойти прибрежные течения!

Отложив вышивание, Ханна откинулась в кресле — вся воплощенное благожелательное спокойствие. Солнце играло в ее легких, серебристо-седых волосах, карие глаза излучали сердечное тепло.

— Однако же обошли. И мы должны быть благодарны людям Моргана хотя бы за то, что они ввязались в бой с северянами и сумели задержать их до нашего прибытия.

Лорен угрюмо глядела в окно, упершись руками в бока. Ей до смерти не хотелось соглашаться со словами Ханны, пускай даже та была и права. У нее не было никакого желания отдавать должное англичанину. Он враг — и все тут. Он — вечная угроза ей самой и ее клану.

У нее и так уже почти не осталось родных.

— Лорен.

Вот так. Одно только слово, но Ханна отлично знает, что Лорен неизбежно подчинится невысказанному приказу, который таится в этом коротком слове.

— Я пойду к нему, — отрывисто сказала Лорен. — Пойду.

— Ты же знаешь, долго держать его здесь мы не можем. Его сородичи уже требуют его возвращения. Лучше увидеться с ним поскорее. — Ханна помолчала и добавила: — Именно этого ожидал бы от тебя твой отец.

Солнце померкло, скрывшись за завесой серо-стальных туч. И тотчас же все цвета поблекли, покорно обретая тусклый, почти осенний оттенок.

За спиной у Лорен терпеливо молчала Ханна — верный друг и надежный советчик. Лорен тяжело вздохнула:

— Хорошо. Я сейчас же пойду к нему.

И, развернувшись, стремительно зашагала к двери.

— Будь к нему добра, — вслед ей напомнила Ханна.

— О да, конечно, — негромко отозвалась Лорен. — Постараюсь.



Арион, граф Морган, лежал на чужом тюфяке, то ненадолго приходя в себя, то снова погружаясь в пучины забытья, и все это происходило в том же размеренном, медлительном ритме, в каком стучало его сердце. Понемногу проблески сознания становились все чаще, и тяжелая, сонная одурь забытья отступала.

Где он? Память сохранила немного — смутное мелькание лиц, голоса и жгучая, нестерпимая боль в плече…

Кровь. Песок.

Он поехал с небольшим отрядом в дозор. Да, верно! Они спешились, потому что Хэммонд посоветовал не поднимать лишнего шума и пройти незнакомый отрезок берега пешком. Арион прислушался к его совету, потому что Хэммонд знал остров куда лучше, чем он сам. Хэммонд здесь родился и вырос. Арион почти всю свою жизнь прожил на материке. С тех пор как четыре месяца назад умер дядя, он впервые появился на острове — уже в качестве нового графа Моргана.

Итак, они шли пешком, обогнули опушку густого леса, миновали внушительных размеров песчаные дюны… и вдруг за этими дюнами оказались викинги. С наглой беспечностью они высадились в укромной бухточке, совершенно не опасаясь чужих глаз. На мелких волнах близ берега в открытую покачивался их драк-кар.

Начался сущий ад. Викинги заметили англичан, и тем не осталось иного выбора, кроме как драться или умереть.

Впрочем, смерть, похоже, была для них самым вероятным исходом. Их было всего восемь, а викингов — тьма.

Дальше все воспоминания Ариона тонули в тумане. Но ведь он не мертв, наверняка не мертв! Очень уж ноет плечо. Определенно он жив. Или, может быть, попал прямиком в ад?

Плечо крепко стянуто чем-то плотным, неуклюжим. Мертвецов не перевязывают.

Арион вспомнил, как пытался встать, уйти отсюда, отыскать своих сородичей. Однако чужаки — кто бы они ни были, ангелы или демоны, — остановили, удержали его, и в конце концов Арион понял, что его люди, все семеро, живы и им ничто не угрожает. Ему повторяли это так часто, что он наконец смирился и снова покорно пил снотворное зелье.

Арион попытался сесть — и тотчас все вокруг заколыхалось, глаза заволокла отвратительная муть. Когда зрение прояснилось, он обнаружил, что снова лежит, неуклюже раскинувшись поперек тюфяка, и тяжело дышит. Медленно и очень осторожно он постарался повернуться на бок.

Комната, где он лежал, была совсем крохотная, зато с окном, в которое задувал соленый ветерок с моря. «Слишком уж приятный запах для преисподней», — подумал Арион. Над ним выгнулся высокий потолок, перечеркнутый массивными балками. Между балок, казалось, безмолвно парили тени, невесомые духи, быть может, его ангелы-хранители. Может быть, он все-таки в раю?..

Дверь открылась. Зачарованно повернув голову, Арион смотрел, как один из бесплотных ангелов, парящих под потолком, обрел плоть и беззвучно вплыл в комнату. Небесное видение, неземная красота, восхитительный поток медно-рыжих волос. Ангел отчего-то был в тартане.

Арион сдвинул брови. Тартан — это очень важно. Куда важнее, чем само видение. Ангел подошел к нему, распростертому на тюфяке, и стал молча и угрюмо разглядывать его.

Ангельский тартан был скреплен на плече серебряной брошью. Обернутый вокруг талии, прихотливыми мягкими складками он ниспадал почти до самого пола, скрывая платье. По ткани глубокого темно-синего цвета были пущены изумрудные, серые, лиловые полоски. Охотничий тартан, в котором так легко спрятаться от чужих глаз в лесу.

Значит, незнакомка в тартане — вовсе не ангел, а обычная земная охотница.

— Очнулся? — спросила она, ухитрившись в одно это слово вложить целую бездну чувств: презрение и ненависть, насмешку и угрозу.

Арион резко сел. Жгучая боль пронзила плечо, и перед глазами снова все поплыло. Стиснув зубы, он боролся с позорной слабостью и, когда она все же отступила, ощутил смутное торжество. Одеяло соскользнуло. Арион тяжело дышал. Однако ангел в тартане, при ближайшем рассмотрении оказавшийся женщиной, не обратил на это внимания. Женщина все так же в упор смотрела ему в лицо.

Теперь Арион вспомнил все. Теперь он знал, где находится и кто эта женщина. Иначе и быть не могло. В тот же миг Арион остро осознал, что он безоружен. А его заклятый враг носит у пояса, в складках тартана, массивный посеребренный кинжал. И уж наверняка сумеет пустить его в ход.

Женщина все так же пристально, цепко глядела на него. Похоже, она угадала его опасения. Прекрасные губы незнакомки изогнулись в недоброй усмешке.

Все так же усмехаясь, ангел в тартане шагнул ближе. Пышные волосы, которые в бою на морском берегу были небрежно заплетены в косу — господи, когда же это было: вчера, сегодня? — сейчас привольно рассыпались по плечам, словно облачая женщину золотистым плащом. Ветерок из окна шевельнул роскошные пряди, и они заиграли медно-алыми искрами. Теперь, при свете солнца, Арион сумел разглядеть и глаза незнакомки — мучительно знакомые глаза цвета…

— Виски, — сказал он вслух.

Женщина изумилась не на шутку — по крайней мере, на миг.

— Есть у тебя виски, Лорен Макрай? — осведомился Арион, привалившись спиной к стене.

Она молчала, остолбенело глядя на него.

— Я ведь не ошибся, верно? — продолжал Арион, с притворной невозмутимостью отводя от нее взгляд. Одеяло соскользнуло еще ниже, открывая его наготу. — Ты же — Лорен Макрай, так? Или теперь уже — Лорен Мердок?

Ангел в тартане одарил его ледяной усмешкой — такой странной, совершенно несовместимой с этим прекрасным лицом в пылающем ореоле золотисто-рыжих волос. Лорен отошла к столику, который стоял у самой двери, раньше Арион его не заметил. Вернулась она с фляжкой в руках и, выдернув затычку, передала фляжку Ариону.

— На здоровье, — бросила она тоном, в котором явственно читалось: «Подавись!»

Арион сухо улыбнулся ей в ответ и отпил изрядный глоток.

Виски оказалось неплохое. Да что там неплохое — отменное, пряное, теплое, бархатистое. Впрочем, у Ариона хватило осторожности ограничиться парой глотков — он знал, что в этом разговоре ему, как никогда, понадобится ясная голова.

Лорен Макрай была потрясающая женщина. Иного слова Арион и подобрать для нее не мог — именно потрясающая. Стройная, изящно сложенная, редкостного цвета глаза — янтарно-золотистые, словно свежий мед, — роскошные медно-рыжие волосы, белоснежная кожа с нежнейшим розоватым отливом, розовые губы, полные и чувственные. И удивительным контрастом — темные ресницы и брови. Арион просто поверить не мог, что тот невзрачный заморыш, та девчонка, которую он последний раз видел много лет назад, превратилась с годами в настоящую богиню.

И тем не менее это была она. Арион знал это, чувствовал всем своим существом. Теперь, когда у него в голове прояснилось, он распознал в женщине ту же искорку дерзкой отваги, что увидел некогда в крохотной девочке, — только теперь эта искра полыхала пламенем. Да, сомнений нет — перед ним Лорен Макрай из клана Макрай, один из злейших его врагов.

Арион едва не рассмеялся от злости и отчаяния. Кто бы мог подумать, что его заклятый враг окажется так бессовестно красив?

Он притворился, что пьет из фляжки, — просто чтобы скрыть внезапно вспыхнувшее желание. Неистовая страсть охватила его лесным пожаром. Он желал эту женщину, желал так сильно, что просто не мог смотреть ей в лицо. То была безумная, безграничная, первобытная страсть, какой Арион прежде никогда не испытывал — правду говоря, он даже не подозревал, что такое возможно. Ему пришлось напрячь все силы, чтобы скрыть, как сильно дрожат руки.

Это безумие! Должно быть, в бою он повредил голову. Должно же быть хоть какое-то объяснение этой вспышке непрошеного желания, нестерпимому пламени, которое охватило все его существо!

Если Лорен Макрай обнаружит эту его слабость, она не преминет ею воспользоваться. И Арион, к ужасу своему, осознал, что наверняка позволит ей это, пальцем не шевельнет, чтобы ее остановить. Одна только мысль о том, чтобы коснуться ее — пусть только ладони, запястья, тонких и сильных пальцев, — одна эта мысль пробудила в нем целую бурю темных и жарких фантазий. Сражаясь с ними, Арион закрыл глаза.

И тогда в комнате прозвучал нежный, бархатистый, восхитительно женственный голос Лорен Мак-рай:

— Что ты делал на моей земле, Морган?

Он открыл глаза. Лицо Лорен Макрай оставалось все таким же бесстрастным, но едва различимый, враждебно-ледяной блеск в янтарных глазах сказал Ариону правду: она ненавидит его. Это было так очевидно и так объяснимо, что Ариону снова захотелось расхохотаться в голос, но он сдержался.

— На твоей земле? — пробормотал он вслух. — Прошу прощения. Мне, знаешь ли, отчего-то казалось, что она моя.

— Тебе не помешало бы усвоить, — сладким голосом заметила Лорен, и ледяной блеск в ее глазах стал гораздо отчетливей, — остров Шот принадлежит клану Макрай.

— Странно! Мои предки оказались здесь гораздо раньше твоих.

— Да у тебя, похоже, горячечный бред! Пожалуй, мне стоит посадить тебя под замок — для твоей же пользы. В нашем замке, конечно же, нет темницы — мы ведь не английские варвары! — но я уверена, что сумею найти для тебя достаточно неуютное жилище.

После этих слов Арион наконец в упор взглянул на нее.

— Ты мне угрожаешь, Макрай?

Лорен грациозно повела плечами:

— Мне ни к чему угрожать, Морган. Ты в моем доме.

На сей раз она улыбнулась открыто, ослепительной, победной улыбкой. Если б только Арион не был в столь трудном положении, он наверняка бы с радостью отбросил все сомнения и склонился перед чарами этой дерзостной красоты.

— Твоем доме? — насмешливо переспросил он. — Прости, Макрай, у меня, должно быть, от слабости в голове помутилось. С каких это пор ты — вождь клана?

Он хотел лишь слегка уколоть ее, но тут же увидел, что легкий укол обернулся глубокой, болезненной раной. Глаза Лорен затуманились, и Арион явственно ощутил ту же душевную боль — сердце его сжалось оттого, что он так больно задел ее.

И это потрясло его до глубины души. Нельзя, чтобы эта женщина взяла над ним такую власть!

— Лэрд — мой двоюродный брат, — наконец ответила она, справившись с собой. — Я говорю от его имени.

Арион не смог сдержать изумления.

— А… твой отец?

— Убит, — с ледяным спокойствием в голосе произнесла Лорен.

Арион понял теперь причину ее страданий.

— Мне жаль, что так вышло.

— О да, не сомневаюсь, — ядовито отозвалась Лорен. — Тебе ужасно жаль.

Арион лишь пожал плечами, понимая, что Лорен все равно ему не поверит. И винить ее в этом нельзя, так что он переменил тему.

— Я хочу видеть своих людей.

— Твои люди живы и в безопасности.

— Отведи меня к ним.

Лорен покачала головой. Теперь на ее губах играла едва заметная улыбка, за которой таился ледяной гнев.

— Не выйдет, Морган. Придется тебе поверить мне на слово, потому что ты останешься здесь.

Арион выпрямился:

— Я твой пленник, Макрай?

— Отчего бы и нет? Быть может, пришла твоя очередь побыть заложником.

— А вот это, — мягко проговорил он, вкладывая в свой голос изрядную долю угрозы, — это было бы крайне неразумно, Макрай.

— Ты так думаешь? — Усмешка Лорен погасла, и теперь вся она излучала жгучий, ослепляющий холод. — Ты и вправду так думаешь?!

Арион прищурился:

— Попробуй только задержать меня здесь силой — и ты навлечешь на свой клан войну не только с моими сородичами, что живут на Шоте, но и со всей Англией. Ты же знаешь, что наш король Генрих и ваш Уильям издали эдикты, в которых нашим семьям запрещается брать заложников. У нас перемирие.

— Перемирие! Вот как, стало быть, ты это называешь?

— А что же ты думаешь по этому поводу? — вкрадчиво осведомился он.

— Это несправедливость, вот что! Ваше «перемирие» началось после того, как твои сородичи еще девочкой захватили меня в заложники!

— Захватили, но освободили, Макрай. Или эту подробность ты забыла?

Лорен замерла, непроницаемо глядя на него.

— Нет. Не забыла.

Арион встретил ее взгляд — и снова у него захватило дух от ее необыкновенной красоты. Встреча их в замке Райдера была совсем краткой, и все же Арион до сих пор помнил ту девочку — безрассудно храбрую, умную, недоверчивую, таящую свои истинные мысли за янтарным блеском глаз. Затем Лорен вновь холодно улыбнулась, и образ пленной девочки исчез — осталась лишь взрослая, заледеневшая от ненависти женщина.

— И все же согласись, Морган, что теперь наша очередь взять в заложники одного из вас. Хотя бы справедливости ради.

— Король Генрих не допустит, чтобы это сошло тебе с рук.

— Если ты еще не заметил, — почти ласково отозвалась Лорен, — ваш король слишком далеко от Шота, чтобы прийти тебе на помощь прямо сейчас. Да и все ваши английские войска тоже далеко. А мои сородичи много веков успешно колотили твоих.

— А я слыхал, что на самом деле все было наоборот. — Арион нарочно дразнил ее, хотя и понимал, что это безрассудно. Быть может, именно с таким трудом укрощенное желание подтолкнуло его добавить: — Говорят, что это мои сородичи всегда побеждали твоих.

— Чужак! — фыркнула Лорен, и Арион, даже не видя ее глаз, понял, что в них блеснуло презрение. Отвернувшись от него, она отошла к окну и плавным округлым жестом обвела раскинувшийся перед нею пейзаж.

— Все, что ты видишь из этого окна, принадлежит моему клану. Все — холмы и берег, леса и дальние горы. — Лорен оглянулась, бросила на него спокойный, полный достоинства взгляд. — Ты недавно на Шоте. Ты рос на материке, под опекой своего дяди, так что вряд ли тебе известна вся правда о нашем острове. Оглянись вокруг, Морган. Посмотри, как прочен и крепок мой дом. Посмотри на каменные стены Кейра — они неприступны. Этот замок выстроили мои сородичи, мои предки, мой клан. Даже по эдикту твоего короля нам принадлежит большая часть острова. Твой дом на Шоте ненадежен и слаб, он даже еще не достроен. И так будет всегда.

Ее бархатистый голос был все так же мягок и женственен, но Ариона это не обмануло. Он видел, как эта женщина сражалась с врагом, который был вдвое больше ее, сражалась — и одержала победу. Арион видел, как она убила человека, и знал: если вдруг понадобится, Лорен Макрай сделает это снова и снова.

— Смотри же и убеждайся, что я права, — вновь услышал он голос своего прекрасного врага. — Собственные глаза тебе не солгут. Ваша крепость на другой стороне острова — вот настоящий символ вашей власти на Шоте: слабая, жалкая, ничтожная. А теперь соберись с духом и ответь наконец на мой вопрос: что ты делал на моей земле?

Арион вдруг улыбнулся — просто не сумел сдержаться. Лорен Макрай так явно презирала его всей душой — и при этом оставалась так обворожительна! Даже монах не устоял бы перед медным отливом этих пышных волос, тонким нежным лицом, чарующим чувственным голосом.

Боже милосердный, да он и вправду спятил!

Усилием воли Арион стер с лица улыбку.

— Я считаю, что эта полоска берега находится как раз на границе наших владений, так что вряд ли ты вправе объявлять ее своей. Если уж на то пошло, Макрай, пускай это будет наша земля.

— Ваша?! Ты что, ополоумел? Ты же сам только что сказал, что она находится на границе! Как же ты смеешь тогда утверждать, что это ваша земля?!

— Нет, — прервал ее гневную речь Арион, — я имел в виду другое. Пусть это будет наша земля. Общая.

Наконец-то ему удалось заткнуть ей рот. Лорен широко раскрыла глаза и ошеломленно замолчала. Нежно-розовый румянец на ее лице понемногу сменялся зловещим багрянцем гнева. Наконец она сделала глубокий вдох, явно готовясь высказать ему все, что думает по этому поводу.

— Я ответил на твой вопрос, Макрай, — быстро сказал Арион, чтобы опередить ее гневную вспышку. — Теперь ответь мне — зачем ты спасла мне жизнь?

Лорен в упор смотрела на этого безрассудного чужака, что так нагло восседал на тюфяке — между прочим ее тюфяке и в ее комнате, в ее замке. Она даже не могла подыскать слов, чтобы достойно ответить ему. Нет слов, потому что нет предела ее ярости и возмущению.

Болван? Да, подходящее слово. Только круглый болван способен дразнить врага, оказавшись целиком и полностью в его власти.

Наглец? И это слово тоже подходит ему как нельзя лучше. Как самоуверенно усмехался он, задавая ей вопросы, легкомысленной болтовней заслоняясь от ее праведного гнева!

Хитрец? Да, верно. Как искусно он уворачивался от допроса, как прятал свои хитроумные захватнические замыслы, пытаясь смутить ее дерзким предложением. Ведь это же надо додуматься, чтобы Морганы и клан Макрай совместно владели частицей Шота.

Обманщик! Коварный злодей! Негодяй! Ненавистный, презираемый и… такой красивый.

Отрицать очевидное было бы слабостью, а Лорен не желала проявлять слабости ни в чем, что касалось этого человека.

Стало быть, Арион Морган красив. Он сидел перед ней, спокойный, точно озеро в безветренный день, с черными, как вороново крыло, волосами и смеющимися зелеными глазами. «Все такие же, — помимо воли подумала Лорен, — цвета морских глубин». Чувственный изгиб его губ тронула слабая усмешка.

Он был крупного сложения, но в этом обилии мускулов не было и грана грубой варварской силы — скорее утонченная мощь хорошо обученного воина. Больше всего раздражало Лорен именно то, что Арион Морган оказался так красив. Она пыталась взирать на него с отвращением, но этот чеканный абрис мужественного лица, широкие плечи, мускулистые руки, великолепно вылепленный торс! Нет, невозможно.

По мнению Лорен, красота Моргана служила лишним доказательством того, что внутри он черен, как и подобает отродью дьявола.

Вчера утром она издалека увидела, как он со своими людьми сражается против викингов. Безо всякой надежды на победу. Англичан было слишком мало, чтобы они могли выстоять против орды северян. Лорен и ее отряд, завидев эту безнадежную схватку, со всех ног бросились на берег. В тот миг не имело значения, что они спешат на помощь к Морганам. Важно было, что на Шот явились чужаки, те самые кровожадные захватчики, что так безжалостно убили отца Лорен. Она знала, что ее люди сделают все, чтобы отплатить северянам, и сама всем сердцем разделяла их чувства.

Прежде всего она увидела этого английского рыцаря — его черные спутанные волосы трепал ветер, ростом и фигурой он вполне мог потягаться со своим противником, великаном-викингом. Отчего-то Лорен сразу поняла, что это и есть новый граф Морган. Она всегда знала, что рано или поздно они встретятся снова. Как и все, Лорен слышала, что дядя Ариона умер и что дьявольский выводок возглавил новый враг клана Макрай. Итак, черноволосый мальчик из ее детских кошмаров вырос, стал мужчиной и теперь попирал своими нечистыми стопами берега ее родного острова.

Но даже это не помешало Лорен помочь ему.

Арион Морган, несомненно, был искусным и опытным воином. Лорен, впрочем, уже знала, что викинги подлый народ и по возможности избегают честного боя, а потому нисколько не удивилась, когда один из них пустил в Ариона стрелу. По счастью, к тому времени ее сородичи уже выскочили на берег и с шумным, почти неистовым восторгом ринулись в бой.

Лорен отнюдь не гордилась своим умением убивать. По правде говоря, того боя она почти не помнила — словно все заволокла багровая, непроницаемая мгла. Когда Лорен пыталась припомнить кровавые подробности, на нее вновь нахлынула сумятица чувств — ярость, боль, восторг, упоение новообретенной силой. Больше она вспомнить ничего не смогла — к горлу неизменно подкатывал муторный комок.

Но ведь что-то же помогло ее рукам удержать тяжелый меч и направить его викингу в самое сердце. Что-то помогло ее ногам двигаться так проворно, что она сумела, уворачиваясь от смертоносного топора, увести северянина подальше от упавшего рыцаря. Солнце, море, даже песок были ее союзниками. Это они указали ей слабые места гиганта, дали ей силу воли и мужество, чтобы прикончить его.

Что же, так и должно было случиться. Она была всего лишь орудием возмездия.

Но ей не давало покоя, что она ничего не помнит.

Когда багровый туман рассеялся, Лорен огляделась по сторонам. Уцелевшие викинги, громко шлепая по воде, бежали к своему драккару, чтобы под его защитой перевязать раны и приготовиться к новой вылазке.

… — Так что же, Макрай, ответишь на мой вопрос? — чеканное, мужественное лицо Ариона Моргана было сейчас непроницаемо. — Я ведь знаю, что это ты помешала викингу добить меня. Почему?

На миг Лорен опустила глаза, но тут же вскинула голову и твердо встретила взгляд его зеленых, бездонных, как море, глаз.

— Считай, что это был честный обмен, — ответила она. — Жизнь за жизнь.

Он насмешливо поднял брови — вот наглец!

— Хотя той ночью, в замке твоего дяди, ты хотел спасти не меня, а свою сестру, — продолжала Лорен, — я хорошо знаю, что такое долг чести. Что бы там ни было, ты спас меня, и я этого не забыла. И потому спасла тебя. Теперь мы в расчете.

И тут Арион Морган негромко рассмеялся. От неожиданности Лорен опешила, хотя и постаралась это скрыть.

— Ты так думаешь? — весело спросил он. — Ты и вправду так думаешь?

О, как же легко ему удается взбесить ее — одним лишь насмешливым тоном, одной лишь небрежной, неотразимой улыбкой! Лорен стиснула зубы и с вызовом улыбнулась в ответ. Ни за что на свете этот наглец не узнает, что довел ее до исступления!

Медленно, очень медленно лицо Ариона Моргана изменилось. Исчезло куда-то чеканное, жесткое высокомерие, едкая насмешка сменилась теплой, едва заметной улыбкой. Как зачарованная смотрела Лорен на это преображение, гадая втайне — к чему бы это?

Какие у него зеленые глаза! А ресницы — густые, длинные, черные… В памяти Лорен живо возник образ мальчика — того, что в убийственном холоде зловещей темницы взял ее за руку и сказал, что спасет ее. Как торопливо и жарко забилось тогда ее сердце.

Видение прошлого смешалось с настоящим, и словно горячая волна омыла Лорен, сметая прочь незримые оковы, которых она прежде и не замечала. Словно в зимнюю холодную ночь ее вдруг согрело тепло чужого костра, и причиной всему был этот англичанин, ее заклятый враг.

У Лорен закружилась голова, во рту вдруг пересохло. С немалым трудом, но все же она отвела взгляд. Ей нельзя здесь оставаться. Нужно уйти, прежде чем этот человек заметит ее слабость, поймет, что она поддалась его проклятым чарам.

Лорен медленно пошла к двери, борясь с желанием стиснуть кулаки. На пороге она остановилась и, не оборачиваясь, сказала:

— Я спасла тебе жизнь, Морган, тебе и твоим людям. Это так, но больше этому не бывать. В следующий раз я первой возрадуюсь, когда тебя убьют.

С этими словами она вышла из комнаты и заперла за собой дверь.



На следующий день Лорен не пошла к раненому.

Сама себе она объясняла это тем, что у нее много других дел. Надо поговорить со своими сородичами, навестить раненных в недавнем бою, проверить дозоры, припасы, работу на полях и рыболовные сети. Словом, дел невпроворот.

Лорен велела передать англичанам, что их господин скоро будет в состоянии отправиться в путь. Она знала, что люди Моргана уже вне себя от беспокойства, и хотя Лорен грозилась оставить Ариона заложником в замке Кейр, в глубине души она хорошо понимала, что перед лицом нового врага затевать склоку со старым было бы верхом безумства. Клан Макрай и так уже держался из последних сил — кто-кто, а Лорен это хорошо знала.

Каждый день, с тех пор как погиб отец, она просила у господа сил действовать так, как действовал бы на ее месте этот великий воин и предводитель. После смерти мамы отец сам растил ее, сам наставлял и обучал с такой горделивой уверенностью, словно воспитывал сына, а не дочь. Не родись Лорен женщиной, сейчас во главе клана по праву стояла бы она, а не ее двоюродный брат. Этому, конечно, не бывать, и все же как-то само собой вышло, что после гибели отца Лорен приняла на себя все его обязанности.

И в тревожной неразберихе последних дней все ее сородичи смирились с этим. Почти все. В их глазах Лорен была наследницей покойного лэрда, тем более что она говорила его словами и поступала сообразно его мыслям. Она многому научилась, наблюдая за отцом, а то, чего не знала, умела предугадать.

Новый лэрд сейчас находился между жизнью и смертью. Лучшие целители клана пользовали его всеми мыслимыми снадобьями, однако все понимали, что их старания могут пропасть втуне. Квинн потерял много крови и до сих пор не пришел в себя после удара по голове.

При таких обстоятельствах Лорен, не задумываясь, приняла на себя обязанности лэрда. Это случилось так же естественно, как день сменяет ночь, и так стремительно, что, похоже, одна только Лорен и дивилась втайне тому, что произошло.

Это было у нее в крови, унаследованной от многих поколений предков — лэрдов клана. Вести сородичей. Защищать Шот. Спасти клан. И каждый день она ломала голову над новыми заботами и бедами, стараясь думать и поступать так, как думал и поступал бы ее отец.

Как уберечься от викингов?

«Удвой дозоры, — отвечал ей голос отца. — Будь настороже по ночам. Они выбирают для нападения безлунные ночи. Будь готова к новым ударам».

Как быть с ранеными?

«Заботься о них. Утешай их. Поднимай их дух, как только сможешь».

Чем помочь Квинну?

«Молись за него».

А англичане? Что делать с графом Морганом и его людьми?

Ответа не было. Призрачный голос отца не знал, как справиться с таким поворотом судьбы. Лорен даже вообразить не могла, что сказал бы обо всем этом отец, будь он жив.

А потому она занялась делами, которые были для нее просты и ясны. Она говорила с сородичами, согревала их уверенной улыбкой, и в речах ее не было места страху, который пожирал ее душу. Она заходила в кухни, где трудились женщины, навещала детей, игравших под присмотром нянек. Вместе с воинами своего отца она обсуждала, как укрепить ночные дозоры. Когда начало смеркаться, она отправилась в залу, где содержались раненые.

В последней стычке с викингами никто не погиб. Казалось чудом, что все они уцелели — даже англичане, — потому что предыдущие две стычки закончились куда плачевней. В первой погибли восемь воинов, во второй — десять, и среди них отец Лорен.

Она неспешно шла меж кроватей, на которых лежали раненые, негромко и серьезно беседовала с ними — пусть видят, что она цела и невредима и все так же полна решимости отразить набег чужаков. Раненые смотрели на нее с надеждой. В их глазах загорались уверенность и гордость. О каждом из них Лорен поговорила с Элиасом, лучшим целителем клана. В кратких его ответах она искала ободрение и надежду на лучший исход.

— Что с Квинном? — спросила она.

— Никаких изменений.

Сказав это, Элиас умолк, а Лорен стиснула зубы, в одиночку борясь с неодолимым страхом.

Когда она ушла, сумерки давным-давно сменились ночью, и проголодавшейся Лорен пришлось шарить в кладовой, где хранились остатки общего ужина. Свою порцию она съела в тишине и одиночестве, на одной из башенок, любуясь с высоты дикой красотой родного острова, безмятежно погруженного в чернильную густоту ночи. Невдалеке неумолчно шумело море, и черные волны во мраке искрились лунным серебром. Низкие звезды мерцали над самой ее головой.

Мимо прошел часовой, поздоровался с Лорен, и она кивнула в ответ.

Пора.

У дверей Моргана и той комнаты, в которой содержались его люди, постоянно стояла стража. Лорен подождала, покуда часовой без единого слова отпер комнату графа, и, войдя, бесшумно прикрыла за собой дверь.

Комнату освещал только лившийся из окна призрачный звездный свет. Лорен подошла к тюфяку, полагая, что увидит англичанина крепко спящим. Но он не спал. Его там вообще не было — одни лишь смятые одеяла.

— Шпионишь, Макрай?

Лорен стремительно обернулась на звук и увидела в сумраке у стены смутный силуэт. В темноте белела повязка.

— Что ты там делаешь? — резко спросила она.

— Замышляю побег, что же еще. — Ночной мрак надежно скрыл лицо англичанина, но Лорен могла бы побиться об заклад, что он усмехнулся.

Словно и не заметив саркастической нотки в его голосе, она сделала шаг и вышла из полосы призрачного звездного света. Теперь оба они стояли в темноте.

— Ты себе только навредишь. Тебе еще нельзя вставать, не то так и не поправишься.

— И что же?

Опять он ей дерзит. Англичанин, похоже, был просто неистощим на дерзости, но сейчас Лорен слишком устала, чтобы пикироваться с ним. Ей едва хватало сил на то, чтобы просто стоять с ним рядом, притворяясь равнодушной к его мужским чарам, не выдавать смятения, которое царило в ее душе.

— Что ж, валяй! — язвительно бросила она. — Помри, раз уж тебе так хочется. Сейчас у тебя откроются раны, и ты истечешь кровью. И отлично. Мне до смерти надоело тратить на твои повязки доброе полотно.

Из темноты донесся негромкий смех.

— Да уж, Макрай, ты наверняка порадуешься, что больше не придется со мной возиться.

— Точно. Устрою праздник в честь твоих похорон. Так что, будь добр, поторопись. Мне не терпится всласть поплясать.

На сей раз он не засмеялся и шагнул ближе к Лорен. Звездный свет залил его лицо, запутался в черных как смоль волосах, замерцал в непроглядной глубине глаз. Больше Арион Морган не улыбался — он снова стал самим собой, графом, высокородным рыцарем, и, хотя из всей одежды на нем было только обернутое вокруг талии одеяло, от него веяло силой, достоинством, властью. Никогда прежде Лорен не встречала подобного мужчины.

— Ты пришла убить меня спящего? — очень тихо спросил он.

Лорен оскорбилась не на шутку, хотя в глубине души понимала, что он опять дразнит ее.

— Я уже говорила тебе, Морган, что мы — не английские варвары. Свой долг чести я оплатила. Твоя жизнь для меня ничего не значит, — но, подумай, стоило ли мне спасать тебя в бою только для того, чтобы на следующий день убить?

Арион, посерьезнев, чуть заметно наклонил голову, глаза его сузились. И снова Лорен ощутила непонятный, нестерпимый жар, снова сердце ее застучало быстро и гулко, вновь нахлынуло ощущение близости, — яркое до боли. Лорен неожиданно для себя попятилась, отступила, но тут же взяла себя в руки.

— Я пришла кое-что тебе предложить, — сказала она, когда стало ясно, что Морган не намерен больше ничего говорить.

Лорен показалось, что после ее слов в глазах Моргана блеснул огонек любопытства, блеснул — и тут же погас. Арион молчал, все также прямо, в упор глядя на нее. Он был невероятно, почти сказочно красив — изваяние из камня, серебра и звездного света.

— Ты станешь слушать? — спросила она, сдерживая гулкий стук сердца.

Он выгнул бровь, изображая сомнение, потом медленно кивнул, все так же не сводя с нее взгляда.

Лорен отступила еще на шаг, собираясь с мыслями.