И как будто бы этого жалкого конца было недостаточно, чтобы простить его отчасти спорные ошибки — доверчивость, упрямство, фатальную любовь к чудесам, — он не знал даже, если можно так сказать, посмертного удовлетворения от реабилитации. В качестве надгробной речи прозвучали насмешки, скрипучие проповеди и даже жалость — эта подачка для нищих духом.

Однако наш проклятый малаколог был отнюдь не без достоинств. Это был очень живой ум, необыкновенно проницательный, горящий во всех его сочинениях, как огнь пожирающий. В его время, когда библиографические исследования было не так легко провести, как сегодня, никто не смог лучше него собрать все существовавшие тогда данные по этому щекотливому вопросу — по гигантским головоногим: его культура должна была быть громадной. Его исследования в большой степени послужили руководством для последующих работ в этой области в XIX веке, и только по одной этой причине он уже заслужил большую благодарность потомков. Однако можно привести много примеров, когда позднейшие авторы, бессовестно ограбив его сначала, вместо благодарности осыпали его насмешками.

И наконец, если некоторые наивные высказывания Дени де Монфора и вызывают улыбку с высоты наших сегодняшних знаний, следует признать, что недоверчивость его противников и хулителей гораздо более утрирована, чем его легковерие, и еще в большей степени достойна сарказмов. Даже в самом своем бредовом виде его осьминог колоссальный все же ближе к реальности, чем двухметровый, в растянутом виде, осьминог, официально считавшийся гигантом этой группы в прошлом веке.

И в первую очередь следует признать необыкновенную отвагу этого всеми осмеянного французского натуралиста, которая нечасто встречается в научном мире.

Личность чудовища установлена

В то время, как упорный Дени де Монфор проводил свой опрос среди американских китобоев в Дюнкерке, но вопреки очевидности возлагал на осьминогов ответственность за злодеяния, совершенные, безусловно, гигантскими кальмарами, некоторые из этих последних продолжали заставлять о себе говорить повсюду в мире — как на севере, так и на юге, как на западе, так и на востоке.



Кальмар префекта из Медревалле

Благодаря исследованиям Олафсена и Повельсена стало известно, что в 1639 году на севере Исландии на берег был выброшен рогач громадных размеров. Другой исландский исследователь, натуралист Свен Паульсон, получил свидетельство о похожем случае, имевшем место сто пятьдесят лет спустя в том же районе.

В 1791–1793 годах Паульсон занимался исследованием наиболее диких уголков родного острова, в то время бывшего собственностью Дании. Результаты своей работы он оставил нам в виде рукописи под названием “Дневник путешественника”, хранившейся с тех пор в библиотеке исландской литературы в Копенгагене. Оттуда ее извлек знаменитый датский зоолог Стенструп в- середине XIX века, поскольку та содержала очень интересную запись, касающуюся гигантских головоногих.

В “Дневнике” приводится письмо, адресованное Па-ульсону префектом одной из северных территорий, из монастыря Медревалле, содержащее сообщения о некоторых замечательных явлениях, касающихся естественной истории, и в том числе о гигантском кальмаре, выброшенном на берег зимой 1790 года. Согласно довольно точным данным префекта, это был кальмар по меньшей мере 12 метров в длину, не считая щупалец, которые были у него в разной степени повреждены. Этот великан немного не дотягивал до размеров- “гигантских рыб” Олафа Магнуса, длина которых варьировалась от 14 до 16 метров.



Французские путешественники на рандеву с кальмарами

В 1802 году декорации меняются: почти на противоположной стороне земного шара, в южной части Тихого океана, гигантские кальмары внезапно заставили говорить о себе. В море у берегов Тасмании одного из них встретила французская экспедиция Никола Бодена, посланная к австралийским берегам первым консулом Бонапартом; вернувшись, она увидела уже императора Наполеона. Ступив 19 октября 1800 года на борт корвета “Географ”, молодой и блестящий натуралист Франсуа Перон был свидетелем этого происшествия. Он оставил о нем подробный рассказ:

“В этот день (9 января 1802 г.) мы заметили в волнах недалеко от корабля громадную спину, по-видимому кальмара, весом с тонну; она с шумом катилась в волнах, вытянув по поверхности длинные щупальца, извивавшиеся, как громадные змеи. Каждое из них было не менее 19–22 дециметров в длину и диаметром 18–21 сантиметров. Нет сомнения, что именно этому животному Дом Пернетти приписал такие чудовищные размеры и такой значительный вес, что оно могло взобраться по корабельной оснастке, накренить и потопить корабль. Описание это страдает очевидными преувеличениями, но у истоков его лежит, вероятно, появление гигантских животных именно этого вида”.

Вернувшись во Францию, ставшую империей, Перон, конечно, проконсультировался с “Естественной историей моллюсков” своего коллеги Дени де Монфора, опубликованной в 1801–1802 годах, но не вмешался, чтобы восстановить истину и отдать кальмару должное. Возможно, у него не было на это сил. Страдая от лихорадки, приобретенной им во время плавания “Географа”, длившегося с 1800-го по 1804 год, он умер 14 декабря 1810 года в своем родном городе Серийи, когда ему едва исполнилось 35 лет.

Несколькими годами позже, после Реставрации, другая французская экспедиция на судах “Урания” и “Физик”, возглавляемая Луи Клодом де Сольс де Фрейсине, подтвердила наблюдения несчастного Перона. В рассказе о их кругосветном плавании, происходившем в 1817–1820 годах, Жан Куой и Жозеф Гэмар, зоологи с “Урании”, приводят такие сведения:

“В Атлантическом океане, вблизи экватора, в тихую погоду мы увидели останки гигантского кальмара; то, что от него оставили птицы и акулы, весило еще фунтов сто, а это была едва половина его длины, совершенно лишенная щупалец, так что вся масса животного весила, без преувеличения, 400 фунтов”.

И наконец, в своей книге “Руководство по естественной истории моллюсков и их раковин”, опубликованной в 1829 году, Поль Карел Сандер Ранг, известный малаколог и одновременно старший офицер Королевского морского корпуса, описывает третью похожую встречу, на этот раз также в Атлантике:

“Мы встретили в открытом океане совершенно особенное животное, темно-красного цвета, с короткими конечностями, весом в тонну”.

Еще менее вразумительным, но наверняка из той же серии является свидетельство адмирала Сесиля, который во время путешествия на “Героине” наблюдал, как “вдоль борта проплыл гигантский головоногий моллюск”.

В это неспокойное время, когда политические режимы, совсем непохожие друг на друга, быстро сменяли один другой, французы, по-видимому, много путешествовали. И всегда путешественники для нашего просвещения встречались с гигантскими кальмарами, а такого рода встречи невозможны, если сидишь в тихом уголке Франции.



Музейные богатства, накопленные к 1850 году

Итак, если в начале XVIII века о существовании кальмаров большой и очень большой величины знали только немногочисленные очевидцы и знакомые со старыми текстами книжные черви, то к середине следующего столетия в нем уже не сомневался никто.

В это время вещественные доказательства их существования уже не были редкостью. Многие музеи во всем мире располагали останками головоногих более или менее гигантских.

Во Франции кроме останков большого кальмара Куоя и Гэмара, хранившихся в Музее естественной истории в Париже, существовали еще вещественные доказательства присутствия в Средиземном море рогача солидных размеров. В коллекциях Университета в Монпелье Действительно фигурирует образец кальмара-стрелы длиной 1 метр 32 сантиметра, пойманного в Сете рыбаками в 1845 году. Профессор Поль Жерве, читавший курс в этом университете, признал в нем большого teutheos Аристотеля.

В 1851 году вышла монография о средиземноморских моллюсках Жана-Батиста Верани, директора Кабинета естественной истории в Ницце. В этой книге, богато иллюстрированной, Верани говорит о кальмаре, весом 10 килограмм, а в длину превышавшем 1 метр не считая щупальца. Обычно, говорит он, эти большие экземпляры находят на пляже мертвыми. В Ницце был найден кальмар, весивший 15 килограмм, а рыбаки уверяли, что видели выброшенных на берег кальмаров и большей величины.

Этот кальмар, вида “тодар”, водится, возможно, по всему Средиземноморью. В Музее г. Триеста хранится экземпляр, весящий также 15 килограмм, который плавал в Адриатическом море и был выброшен на далматинский берег.

Как писал префект из Медревалле Свену Паульсону, эти средиземноморские “гиганты” — мелюзга, которой питаются их кузены, плавающие в океане или в северных морях.

Многие голландские музеи также могли бы гордиться более или менее внушительными трофеями. На второй сессии Британской ассоциации поощрения наук, проходившей в Плимуте в июле 1841 года, полковник А. Смит сообщил о том, что в — музее Гарлема выставлено много “разных частей гигантской каракатицы”. В подтверждение своих слов он нарисовал клюв и некоторые органы этого монстра.

С другой стороны, когда в 1859 году Питер Хартинг был назначен директором Музея естественной истории при Университете Утрехта, он нашел там банку, содержавшую ротовую часть толщиной 12 сантиметров в самом широком месте, какого-то головоногого, а также несколько чашеобразных присосок с зубчатыми краями. Размеры присосок — от 13 до 25 сантиметров в диаметре — указывают на то, что они принадлежали экземпляру феноменальных размеров.

Чрезвычайно взволнованный этой находкой, новый директор попытался установить происхождение удивительных экспонатов, но ничего не нашел, кроме указания, что они переданы туда из коллекции предметов естественной истории, собранной в конце прошлого века местным аптекарем господином Юлиансом.

Хартинг сделал первое описание всех этих деталей для Академии наук в Амстердаме. В связи с этим заявлением его коллега Биллем Фролик сообщил о существовании фрагментов другого гигантского головоногого в коллекциях Зоологического сада в Амстердаме. Там была также глотка целиком, длиной 11 сантиметров, с большой частью пищевода; конец щупальца толщиной 6 сантиметров в диаметре у основания; громадный глаз, высотой 7,5 и шириной 8,5 сантиметров, больше, чем у кита, и, наконец, часть щупальца, на котором еще сохранились крючки длиной 7–9 миллиметров, которые позволяют установить личность их владельца. Все эти детали были найдены в желудке акулы, выловленной в Индийском океане экипажем торгового судна, направлявшегося из Индии в Амстердам.

В 1860 году Хартинг подробно описал этих двух головоногих, определил их видовую принадлежность и, как авторитетный ученый, подтвердил гигантизм этих созданий.

Британские музеи были почти так же богаты такими экспонатами, как голландские. В Королевском колледже хирургов в Лондоне хранятся останки кальмара с крючками, полученные от сэра Джозефа Бэнкса: плавники, одно щупальце; сердце и клюв. В хранилищах Британского музея имеется, замаринованное в громадной банке, щупальце длиной 2,75 метра и 28 сантиметров в обхвате у основания. Оно снабжено двумя рядами присосок, общим числом 145–150. Самые большие из них имеют 1,25 см в диаметре, форму бокала на ножке и зубчатый край.

Происхождение этого куска щупальца, довольно значительной длины, точно неизвестно. Насколько можно судить, его привезли с побережья Южной Америки. Знаменитый английский зоолог Уильям Севил Кент, упоминая в 1874 году об этом трофее, относит его к виду todazus.

В действительности все кальмары, намного превосходящие по величине средиземноморских больших кальмаров — и которых можно назвать супергигантами, — оправдывали создание совершенно особого вида. Эта инициатива принадлежит датскому натуралисту Иоану Япетусу Стенструпу (1813–1897). Но если научное крещение кракена, поскольку это был, конечно, он, стало узаконенным, то это благодаря новым приобретениям Копенгагенского музея.



Удачи и неудачи Иоана Япетуса Стенструпа

Музей Копенгаген не был богаче других, но там работал молодой человек, активный и предприимчивый, любознательный.

Разумеется, доктор Стенструп не всегда был очень счастлив в своих заключениях. Так, например, открытие изображений мамонта и его костей, разрубленных какими-то орудиями и обожженных на огне, нанесло смертельный удар теории Кювье о несовместимости во времени человека и доисторических животных. Будучи в курсе всего, что происходит в мире, Стенструп напомнил, что в ледниках Сибири находили мамонтов в таком прекрасном состоянии, что их мясом можно было кормить собак: пещерные люди, по его мнению, также могли черпать вдохновение для своей наскальной живописи, созерцая эти внушительные скелеты, и даже жарить замороженное мясо и костный мозг из гигантских костей. Чтобы опровергнуть это объяснение, хотя и остроумное, достаточно доказать, что в тех местах, где были найдены кости мамонта рядом со следами костров, на которых готовилась пища, никогда не было ледников. Стенструп ошибался, но было бы невеликодушно не признать законность его возражений.

Что же касается головоногих гигантов, то он показал, что по примеру Дени де Монфора собирается использовать на благо естественной истории “все материалы, достоверность и очевидность которых нельзя оспорить”.

Слухи, которые ходили по всей Скандинавии о существовании чудовищного кракена, не оставили его равнодушным. Он начал тщательно просеивать все старые хроники этого, региона в поисках следов тех происшествий, которые породили эту легенду или по меньшей мере ее питали, поскольку она казалась старой, как мир. От известных уже нам авторов он узнал, что кальмары-супергиганты выбрасывались на северное побережье Исландии в 1639 и 1790 годах.

Для молодого исследователя это был случай для первого сообщения, в 1847 году, Обществу скандинавских натуралистов.

Изыскания Стенструпа, несомненно, были бы преданы забвению, если не осмеяны, как работы Дени де Монфора, если бы через несколько лет случай не сыграл на руку нашему датскому зоологу, позволив ему привести конкретное доказательство его утверждений.

В декабре 1853 года море в самом деле выбросило колоссального кальмара на пляж Аальбека в Ютландии, также на территории Дании. Рыбаки Каттегата, как это у них принято, разрезали животное сразу на куски, чтобы использовать мясо для наживки, и погрузили его на множество тележек с запряженными в них собаками. По счастью, морской комиссар Кьелдер де Скаген подобрал глотку животного, размером с голову ребенка, и благодаря его стараниям, она попала в руки бдительного Стенструпа.

Это бесспорное вещественное доказательство, снабженное клювом длиной 11,5 сантиметра, при ширине 8,3 сантиметра, послужило основой для научного описания в 1856 году невероятного колосса под именем Architeuthis monachus.



Чудовище в обличье монаха

Architeuthis, шеф-кальмар, — название как нельзя более подходящее. Но почему “монах”? Потому, что Стенструп, всегда добросовестный и играющий по правилам, считал, что гигантский кальмар уже получил имя в научной литературе и о нем следует напомнить при присвоении ему нового имени. Эрудиция датского натуралиста не ограничивалась старыми скандинавскими текстами. Он знал “Общую историю рыб” Гийома Ронделе из Монпелье и был просто потрясен описанием “чудовища в одеянии монаха”, которое он там нашел. Французское издание этого сочинения датируется 1558 годом, а латинское 1554-м. Вот это описание:

“В наше время в Норвегии было поймано морское чудовище после большой бури, которому все, кто его видел, дали имя “монах”. У него было человеческое лицо, но очень грубое, с голым блестящим черепом. На плечах его как будто бы лежал капюшон, два длинных ласта вместо рук, тело кончалось большим хвостом. Средняя его часть была значительно шире и имела форму военного плаща.

Изображение, на основании которого я даю это описание, было передано мне очень именитой дамой, Маргаритой де Валуа, королевой Наваррской, которая его получила от одного дворянина, передавшего аналогичный портрет императору Карлу V, пребывавшему тогда в Испании. Этот дворянин утверждал, что он сам видел это чудовище в Норвегии, выброшенное морем во время бури на берег в местности под названием Дизе, недалеко от города Денелопох”.

Стенструпу не стоило труда понять, о каком городе идет речь. Название его, несомненно, следовало читать как ден Елепох (Еллебоген), а это старое название города Мальме, расположенного напротив Копенгагена, на другом берегу пролива Зунд, каковой и обозначен в тексте словом Дизе, что надо читать как Ди Зунд.

Оставалось найти следы этого происшествия в местных хрониках. Сначала он нашел упоминание о нем в работе историка Серенсена Беделя, зафиксировавшего самые замечательные события на протяжении жизни Фредерика II, короля Дании и Норвегии. За 1545 год среди прочего можно было прочитать:

“Странная рыба, похожая на монаха, была поймана в Зунде: длина ее составляла приблизительно 2 метра 40 сантиметров”.

Все это подтверждало правильность умозаключений Стенструпа и позволяло исправить орфографические ошибки господина Ронделе и его издателя. Но дата происшествия была указана неточно, так как две другие хроники относили его к более позднему времени.

На основании суммы всех этих документов складывалась такая картина этого происшествия: “Чудовищная и удивительная рыба с обличьем монаха” была поймана в Зунде в 1550 году. Отловленное сельдяной сетью, животное испускало душераздирающие крики, когда его вытаскивали из воды. Через день после поимки оно еще жило, так как сеть держали в воде. По форме головы и чертам лица это фантастическое существо из-за бритого черепа напоминало человека, а точнее, монаха. Но при человеческой голове у него было тело, члены которого были как будто бы обрезаны и искалечены.

Тело монахообразного чудовища было доставлено в Копенгаген королю Христиану III, который приказал немедленно предать его земле “для того, как говорит его историограф, чтобы не давать народу повода для распускания скандальных слухов”.

Познакомившись с этими старыми документами, Стенструп вспомнил, как и следовало ожидать, о “морском монахе”, упомянутом Адамом Олеариусом в его “Кабинете достопримечательностей Гетторфа”. Сравнивая его изображение с описанием “ужасного морского чудовища”, выловленного между Катвиком и Шевенин-геном, он понял, что речь, несомненно, идет об изуродованном теле гигантского кальмара. Но тогда не являлся ли также кальмаром и “морской монах”, пойманный в Зунде?

Сравнивая изображение кальмара с наивным портретом “чудовищной и удивительной рыбы”, приведенным Ронделе, датский натуралист нашел некоторое сходство в их силуэтах. В складках “монашеского одеяния” чудовища он увидел восемь конечностей рогача, в обрубках рук — его два длинных щупальца, умышленно расположенных подходящим для данного случая образом. А бритая гладкая голова, по его мнению, была задним концом туловища кальмара. Что же касается криков пойманного животного, Стенструп посчитал их звуком двигательного сифона головоногих, действительно иногда напоминающим крик новорожденного ребенка.



Морской монах был, несомненно, моржом

Но при всем желании трудно поверить в правомочность определения Япетуса Стенструпа. Основной его ошибкой было, по-видимому, то, что базой для сравнения он взял не текст старых хроник, а фантастический портрет животного. Однако, как это обычно бывает, портрет, по всей видимости, выполнялся по описанию в тексте или по устным рассказам, а не с натуры: в противном случае он не имел бы такого экстравагантного вида! Нет ничего общего между изображением монаха Ронделе и морским монахом Олеариуса.

Следовательно, чтобы установить личность чудовища, следует опираться исключительно на текст. И тогда в нем совсем нетрудно узнать разновидность тюленя.

Гладкий череп, человеческие, но грубые черты лица, руки в форме ласт, широкий хвост на конце туловища, отчаянные крики при поимке — все это заставляет думать о каком-то ластоногом. Конечно, это не обыкновенная морская корова и не мраморный тюлень, обычные для Балтики и Каттегата, где проходят их сезонные миграции. Скандинавы никогда не приняли бы это животное за необыкновенное чудовище! Невольно напрашивается мысль о гренландском тюлене, которого называют иногда тюлень-капуцин. Эти животные действительно каждый год проходят к северу вдоль берегов Норвегии, где самки весной приносят детенышей и иногда могут заплыть даже в Зунд. Это можно расценить как исключительный случай, но в похожести животного на капуцина нет ничего удивительного. Его просторечное название происходит от формы его носа, который самцы могут надувать, как пузырь, так что он принимает форму капюшона, спускающегося назад от самых глаз.

Еще более вероятным кажется, что “морской монах” из Зунда был моржом. Человеческими чертами лица, складчатой кожей, направленностью вперед задних конечностей он очень отличается от тюленей, и в Средние века имел больше шансов быть принятым за чудовище датчанами и шведами, привыкшими к другим разновидностям ластоногих. Напомним по этому поводу, что в 1520 году Эрик Фальхендорф, епископ из Трондхьема, взял на себя труд послать папе Льву III замаринованную голову одного из этих животных, которого он считал чудовищем.

Как правило, моржи не покидают ледяные арктические моря, но некоторые забредали зимой к берегам Великобритании: они были замечены у берегов Шотландии в 1902 году и даже южнее, в Ирландии, в 1897-м. В 1926–1927 годах великолепного самца наблюдали в Норвегии, на Фризских островах в Нидерландах, в Дании и Швеции. В 1939 году еще более смелый, а может быть, заблудившийся морж проплыл через Зунд и кончил свое путешествие на германском берегу. В конце концов, возможно, что он просто повторил, с четырехвековым интервалом, приключение одного из своих предков. Но этого второго уже никто не принял за морского монаха. Морж действительно похож на старого, лысого и плохо выбритого отшельника, а многочисленные складки кожи на его плечах напоминают капюшон монаха.

На это можно возразить: у моржей такие мопщые клыки, что нельзя не заметить такую их особенность.

Но клыки в полной мере вырастают только у взрослых моржей а у самок они поменьше. Если “монах” из Зунда был действительно моржом, то это был молодой морж, поскольку он был длиной не более 2,4 метра. Взрослые моржи всегда длиннее 3 метров, а некоторые достигают 4,5 метров.



Крещение двух гигантских кальмаров

Доктор Стенструп, вероятно, действительно был одержим мыслью о гигантских кальмарах, если увидел одного из них в живописном описании “чудовища в одеянии монаха” и его гротескном изображении. И подобно Геснеру, другу и коллеге Ронделе из Монпелье, который в 1556 году перевел на латынь датский термин somunk как “морской монах”, Стенетруп считал своим долгом после научного крещения кальмара, выброшенного на берег в Ютландии, предложить новое имя, по меньшей мере как название видовое в дополнение к названию родовому, данному этому кальмару Плинием Старшим (24–79 гг.).

Ошибка совершилась и была узаконена приоритетным правом. Первый кальмар—супергигант — был назван Architeuthis monachus и будет называться так всегда.

Новое происшествие вскоре наградило этого кальмара собратом, но менее монашеского вида.

Осенью 1855 года скандинавский мореплаватель капитан Вильялмур Хигом, проходя между Каролиной и Бермудами, видел плавающий в волнах труп кальмара внушительной величины — он был длиной около 4 метров.

Капитан решил поднять на борт тело чудовища, почти невредимое, изъял из него разные органы и послал их в Копенгаген доктору Стенструпу: это были рогооб-разный клюв, зубы (вернее, шероховатый язык), множество щупалец толщиной в руку человека с присосками диаметром 3 сантиметра и другие органы. Спинная кость этого кальмара была не менее 2 метров в длину и 17 сантиметров толщиной посредине.

Поскольку клюв его немного отличался от этой детали у кальмара, выловленного в Ютландии в 1853 году, датский зоолог дал этому новому гигантскому рогачу имя Architeuthis dux.



Коллекция господина Барнума и молчание доктора Шеню

Все эти конкретные факты, опубликованные на датском языке в научном журнале, издававшемся в 1857 году в Христиании, были известны в то время только отдельным специалистам, и среди них были доктор Хартинг в Голландии, профессор Поль Жерве во Франции, профессор Аддисон Верил и доктор Пакард Младший в Америке. Последний переписывался со Стен-струпом, а двое других ученых даже встречались с ним.

В то же время трофеи, подобные сокровищам доктора Стенструпа, хранились в разных музеях мира. И широкая публика даже имела возможность посмотреть на них в Кабинете редкостей знаменитого господина Барнума. Вот что рассказывает журналист Бенедикт-Анри Ревуаль в своей книге “Рыболовство в Северной Америке”:

“Американский капитан рассказывал мне в 1836 году, что у берегов Багамских островов его судно было атаковано осьминогом, который, вытянув свои гигантские щупальца, схватил и утащил в море двух человек из его экипажа. Старнгай рулевой ударом топора отсек одно щупальце. Оно было длиной 3,5 метра и толщиной с человека. Я видел этот любопытный экспонат в Музее господина Барнума в Нью-Йорке, где он хранился, высушенный и свернутый кольцами, в громадной банке со спиртом”.

Конечно, нет никаких доказательств, что этот кусок щупальца принадлежал кальмару, но все же есть серьезные основания так думать. Но в любом случае это щупальце кому-то принадлежало, и это не должно оставить натуралистов равнодушными.

Ввиду значительно возросших к середине XIX века знаний о гигантских головоногих удивляет стыдливое молчание на этот счет руководств по зоологии того времени. Заглянем, например, в монументальную “Энциклопедию естественной истории” Жана-Шарля Шеню, главного хирурга военного госпиталя в Валь-де-Грасе и профессора естественной истории, в котором он синтезировал результаты исследований всех своих предшественников. В томе, посвященном ракообразным, моллюскам и зоофитам (животным похожим на растения) и опубликованном в 1858 году мы не найдем и намека на след гигантских рогачей. Там упоминаются различные виды кальмаров, но ничего не говорится о их размерах и тем более о размерах действительно гигантских кальмаров. И это в то время, как ни один рассказ о морских путешествиях в начале века не обходится без красочных описаний встреч с такими кальмарами!

Может быть, по примеру Дени де Монфора доктор Шеню и его соавтор г-н Демаре считали гигантских головоногих осьминогами? Безусловно, нет. Их мнение о колоссальных спрутах отличается чрезвычайной сдержанностью:

“Следует считать невероятными те истории, что рассказывали, среди прочих, Аристотель, Плиний, Элиан, Альдрованди, и те, что снова повторяются серьезными путешественниками и натуралистами, Дени де Монфором например, о гигантских осьминогах, способных забраться на корабль и схватить не только людей, но и больших китов…”

“С чрезвычайной осторожностью правдивым следует признать существование в Тихом океане осьминога размером около 2 метров в развернутом виде”.

Осьминог с размахом щупалец 2 метра — таков был чемпион среди головоногих, по мнению доктора Шеню и его коллеги, в то время как уже были зафиксированы по меньшей мере пять кальмаров, выброшенных на берег, длиной от 3 до 12 метров, не считая щупалец, и измерены полдюжины обрубков щупалец длиной от 7 до 14 метров, а толщина одного из них достигала 75 сантиметров!



Лицом к лицу с легендой: ученый инстинктивно пятится

За границей положение было ничуть не лучше, чем во Франции, и такая необычная ситуация не менялась. Блестящий германо-американский натуралист Вилли Лей еще в 1948 году беспокоился по этому поводу:

“Так называемые “руководства” по большей части избегают рассматривать гигантские разновидности, ограничиваясь упоминанием хорошо известных видов. Громадная “Библиотека натуральной истории” Лидеккера (издания 1904 г.) не посвятила ни одного параграфа на своих 3556 страницах большого формата кракену. Немецкое издание “Жизнь животных”, еще большее по объему, начатое известным доктором Альфредом Бремом и достигшее сегодня “в кратком варианте” 14 томов энциклопедического формата, посвятило только одну страницу этой теме”.

Вилли Лей объясняет это молчание — или эту чрезмерную сдержанность — ничтожным объемом зоологической информации, даже в наши дни, о гигантских головоногих; сводится она обычно к утверждению, что такие животные существуют:

“Общий вес тела, достигающий тонны и более, щупальца, длина которых часто превышает 6 метров, страшные глаза 25 сантиметров в диаметре, окраска, меняющаяся от темно-зеленой до яркой кирпично-красной, — таковы зарегистрированные факты”.

Если бы даже наши знания о гигантских кальмарах ограничивались этими данными, разве не заслуживают они изумленных комментариев? И в таковых нет недостатка — объемные главы этой книги свидетельство тому. Мы гораздо меньше знаем о многих морских животных, как и о сухопутных, относительно которых в руководствах имеются пространные комментарии.

По всей вероятности, упорное молчание всех серьезных изданий XIX века объясняется атмосферой легенды, в которую погружены герои этой истории. К тому же слишком сильна тенденция путать легендарное с чисто мифическим. За немногими исключениями, зоологи, имеющие отношение к учреждениям, где хранятся останки гигантских чудовищ, не поднимают никакого шума по этому поводу, как будто бы удерживаемые странной застенчивостью. И это бессознательное конспиративное молчание в большой степени ответственно за незнание других. Каждый ведет свою тайную игру, и в результате кусочки головоломки остаются разрозненными и нерасшифрованными.

Политика умалчивания некоторых более поздних руководств, написанных в эпоху, когда самые вопиющие свидетельства рассеяли в большой степени туман тайны, не может иметь другого оправдания, как отвращение многих ученых ко всему, что граничит с легендой.

По этому поводу можно напомнить, что легенда — это не что иное, как знание, пробелы в котором заполнены выдумкой. Иногда она бывает даже необоснованной типизацией отдельного факта — редкого, исключительного.

Острова исчезают из-за ошибки картографа или из-за настоящего подземного толчка. Спины гигантских животных появляются на глазах мореплавателей, как миниатюрные архипелаги. Рассказчик соединяет два эти события, и рождается легенда.

Гигантский кальмар, хищник, как все его родичи, “поохотился” на матроса, чистившего корпус стоявшего неподвижно парусника. Поколения моряков рассказывают об этом необычном и даже ужасном случае, и вот уже рогач становится страшилищем для всех, более опасным, чем акула, на совести которой в тысячу раз больше жертв. Но акула входит в число обыкновенных опасностей на море! Так появляется еще одна легенда. Но разве романтическая форма этих легенд зачеркивает реальность — громадность размеров, врожденную агрессивность гигантского кальмара?

Кальмар \"Алектона\"

17 ноября 1861 года пароход “Алектон” покинул Кадис и направился в Кайенну. Тридцатого числа того же месяца, в полдень, он находился в сорока лье от Тенерифе, когда матрос прервал размышления капитан-лейтенанта Фредерика Мари Буйе, беспечно отдыхавшего на палубе после хорошего обеда.

— Капитан, впередсмотрящий видит обломки, плывущие по левому борту.

Среди моряков уже разгорался спор по поводу плывущего предмета:

— Это как будто опрокинутая лодка…

— Да, нет… это нечто иное — как пучок водорослей.

— Да что вы! Оно же красного цвета, это больше похоже на труп лошади.

— Лошадь в открытом море? Ты шутишь! Это просто бочка.

— Вовсе нет! Он прав — это животное. Смотрите, видны его лапы…

Капитан тотчас распорядился о маневрах, чтобы подплыть ближе к загадочному объекту. По прибытии на Канарские острова он сам расскажет о том, что увидел:

“Я сразу узнал гигантского кальмара, существование которого, казалось, отводилось области басен. И вот я нахожусь совсем рядом с этим необычным существом, которое иногда поднимается из самых глубин моря, как будто специально для того, чтобы бросить вызов науке. Это было слишком редкой удачей, чтобы не воспользоваться ею; и я решил изучить этого монстра как можно ближе, попытавшись поймать его”.

Боевая тревога. Все выходят на палубу и готовятся к борьбе с необычным противником. Готовят гарпуны, заряжают ружья, раскладывают петли для ловли огромного моллюска.

Увы! Море было слишком бурным, и корабль, плывя поперек волны, попал в беспорядочную бортовую качку, что совсем не облегчало задачу охотников. После каждой встречи с кораблем изрешеченное пулями животное пыталось уйти от преследования, продолжая, однако, плыть по поверхности воды. Под залпами огня оно на мгновение исчезало в волнах, чтобы вскоре снова появиться на поверхности воды, не переставая встряхивать и выкручивать свои гибкие конечности. Но каждый раз, когда ему удавалось отплыть на некоторое расстояние, корабль тотчас менял курс и следовал за ним.

И вот после нескольких часов беспрерывной, беспощадной охоты экипажу удалось подвести корабль вплотную к кальмару. И сразу с палубы засвистели гарпуны; один глубоко вонзился в студенистое тело.

Защищаясь, животное лишь извергало из себя клейкую массу “чернил”. Вокруг распространился сильный запах мускуса. Воспользовавшись растерянностью кальмара, матросы накинули петлю на его тело. И уже собирались покрепче опутать его и поднять на борт, но морская волна неожиданно резко отбросила корабль и выдернула гарпун, с таким трудом вонзенный в рыхлое тело. Петля предательски соскользнула по скользкой шее кальмара до самых плавников.

Собравшиеся на палубе общими усилиями пытались поднять животное на корабль. Уже показалась из воды значительная часть его тела; но веревка, все больше и больше врезаясь в студенистую массу, вдруг с легкостью, с какой проволока разрезает кусок масла, отсекла хвост животного, и двухтонное тело со страшным шумом плюхнулось обратно в воду. Люди, стоявшие на палубе, однако, наблюдали его достаточно долго, чтобы суметь составить точный портрет.

Это был гигантский кальмар. Его длина, от кончика хвоста до ужасного попугаеобразного клюва, на вид составляла от 4,5 до 5,5 метра, не считая восьми полутораметровых конечностей. Отсутствие двух дополнительных щупалец свидетельствовало о давней схватке с каким-нибудь прожорливым китом. Замедленность реакций животного говорила о том, что он близок к смерти.

Его кирпично-красный цвет соответствовал имеющимся описаниям гигантских кальмаров, составленным путешественниками и китобойцами. Огромные, величиной с тарелку глаза, такого же серо-зеленого цвета, что и голова, казались странно неподвижными. Полуметровый рот был увенчан весьма опасным клювом. Что же касается туловища — перетекающей, вздутой посередине формы, — оно представляло собой впечатляющую массу плоти, которая, сужаясь к хвосту, переходила в две мясистые, округлые лопасти плавников.

Понимая, что покончить с монстром можно, только подплыв к нему на лодке, капитан корабля Буйе не решился подвергать опасности жизнь своих людей ради “удовлетворения любопытства, пусть даже и научного”. Несмотря на настойчивые уговоры офицеров и матросов, он не стал спускать шлюпку на воду, опасаясь, “как бы в этой встрече “лицом к лицу” чудовище не опрокинуло лодку и не задушило кого-нибудь из матросов своими опасными щупальцами, заряженными электрическими импульсами”.

Таким образом, после нескольких бесплодных попыток захватить покалеченное животное, ловко избегавшее встречи с кораблем, оно было предоставлено своей судьбе.

Эта битва продолжалась более трех часов.



Престиж кальмара “Алектона”

Первого декабря в 8 часов утра, едва добравшись до Тенерифе, капитан корабля Буйе с несколькими членами экипажа тотчас направился к господину Сабину Вертело, консулу Франции на Канарских островах, чтобы обстоятельно рассказать ему о происшествии в присутствии свидетелей — своих компаньонов. Приглашенный на борт корабля дипломат смог лично убедиться в правдивости рассказа, рассмотрев 14-килограммовый кусок хвоста, источающий острый запах мускуса.

На следующее утро командир “Алектона” направил официальный рапорт о случившемся маршалу Филиберу Вайану, министру военно-морского флота. А на последовавшем за этим заседании Парижской Академии наук, которое состоялось в понедельник 30 декабря 1861 года, в повестку дня были внесены два сообщения, посвященные происшествию.

Первое сделал известный физиолог Пьер Флоуранс, зачитавший письмо капитан-лейтенанта Буйе, адресованное Филиберу Вайану и любезно представленное маршалом в академию. Второе сообщение сделал зоолог Мокин Тандон, зачитавший наиболее интересные отрывки письма, полученного им от консула.

Помимо подтверждения официального лица, лично беседовавшего с многочисленными свидетелями происшествия и изучившего скудные остатки чудовища, господин Вертело добавил:

“Я лично опрашивал старых Канарских рыбаков, уверявших меня в том, что они неоднократно видели в открытом море больших красноватых кальмаров, длиной более двух метров, которых они никогда не пытались ловить…”

После зачтения этих взаимно дополнявших друг друга писем в рядах академиков был распространен раскрашенный набросок ужасной схватки, появившийся благодаря таланту одного из офицеров “Алектона”, лейтенанта Е. Родольфа.

Заканчивая заседание, президент Анри Милн-Эдвардс заметил, что морское животное, о котором шла речь, должно относиться к одному из видов гигантских головоногих моллюсков, существование которых подтверждалось многими авторами и чьи останки хранились в различных музеях. Он процитировал текст Аристотеля, упоминавшего о крупном моллюске из Средиземного моря, и перешел к “рассказам Плиния и очевидным преувеличениям Олафа Магнуса и Дени-Монфора”; вспомнил свидетельства Перона, Куа и Гаймарда, а также важные сообщения своего датского коллеги Стенструпа (1853) и голландца Хартинга (1860).

На этот раз скептицизм самых сдержанных ученых подвергся тяжелому испытанию. Лихорадочно бросились они собирать воедино, многочисленные факты, рассказывающие о гигантских головоногих моллюсках. В то время как Бенедикт-Анри Ревуаль получал подтверждения канадских рыбаков о существовании необычного кальмара в открытом море, профессор Анри Лаказ-Дутье делал то же самое на берегах Ла-Манша. И неожиданно обнаружилось, что имеется нечто больше, чем просто туманные предположения о реальности их существования. Чем дальше заходило расследование, тем меньше напоминало фальсификацию сенсационное сообщение о гигантском животном. Части огромных щупалец и спины можно было увидеть в музеях: в коллекции профессора Стенструпа в Копенгагене, в музеях Утрехта и Гарлема в Голландии, на факультете естественных наук в Монпелье, в музее Королевского хирургического колледжа в Лондоне.

Одна из самых последних находок датировалась 1860–1861 годами. Именно тогда поврежденный остов огромного кальмара был выброшен на берег на западном побережье Шотландии, между Хиллсвиком и Скалловеем. Если верить профессору Алману, конечности этого моллюска имели длину около 2,5 метров, щупальца — около 5 метров, а длина мантии, заканчивающейся плавниками, составляла 2 метра 13 сантиметров. Таким образом, общая длина животного превышала четыре с половиной метра, не считая конечностей. Диаметр присоски щупальца, по сведениям профессора Алмана, был приблизительно равен 2 сантиметрам.

Проверив соответствие всех этих анатомических частей, ученые попытались выяснить, к какому виду кальмаров могли бы они относиться. Для некоторых кальмаров средних размеров идентификация легко осуществляется по костяку: это можно сказать о кальмаре Enoploteuthis или о кальмарах с ромбическими плавниками, обитающих как в Средиземном море, так и в северных морях (например, кальмар-стрела, Оmmазtrephes). Но у этих видов гигантских кальмаров мантия (собственно говоря, тело) никогда не превышает метра, а чаще значительно меньше. Поэтому правомерно ли их объединять с теми, чья мантия измеряется несколькими метрами и кто заслуживает названия “супергигантов”?



Спорная классификация кальмара Буйе

По мнению доктора Стенструпа, для гигантских кальмаров необходимо создать новый род Architeuthis. Но, согласно Хартингу, для подобного новшества нет никаких оснований. Он считает, что имеющиеся фрагменты гигантов не отличаются от соответствующих частей кальмара Ommastrephes todarus, описанного Орбиньи, и, пока не будет доказано обратное, их нужно к ним и относить.

Французские зоологи Кросс и Фишер предложили определять вид кальмара, встреченного “Алектоном”, методом исключения. Никто не сомневался в том, что его следует относить к десятиногим моллюскам. А среди них можно было сразу исключить род Sepia, Sepiola, Sepioloidea, Sepioteuthis и Cranchia, представители которых резко отличались по форме от описываемого экземпляра. Таким образом, Кросс и Фишер пришли к выводу:

“Кальмары рода Omnmstrephes, включающие несколько видов гигантских головоногих, отличаются от кальмара с Канарских островов зубчиками верхнего края присосок хватательных конечностей и подвижностью глаз. Головоног, встретившийся капитану Буйе, напротив, имел неподвижные глаза.

Мы склонны думать, что данный вид принадлежит к семейству Loligidae и к роду Loligo; мы предлагаем дать ему имя Loligo bouyeri, которое будет напоминать натуралистам об офицере, впервые детально описавшем гигантского головоногого моллюска с Канарских островов”.

Исключение из рода Ommastrephes по тому признаку, что у кальмара, встреченного “Алектоном”, “странно неподвижные” глаза, кажется достаточно сомнительным. Можно иметь застывший взгляд в буквальном смысле этого слова, но при этом глаз не обязательно будет неподвижным в своей орбите. Более того, никем не доказано, что глаза животного, находящегося на грани между жизнью и смертью, не могут потерять подвижность.

Можно не удивляться поэтому, что Кросс и Фишер определили 6-метрового моллюска в один род с кальмаром обыкновенным (Loligo vulgaris), в двадцать раз меньшим его в длину. Вот как они оправдывают подобное соседство:

“Исследование гигантских головоногих моллюсков, принадлежащих к хорошо известным видам средних размеров, очевидно доказывает, что их рост не ограничен четкими границами, как у высших позвоночных животных (млекопитающих, птиц и пр.), и продолжается в течение всей жизни”.

Таким образом, при попытке классификации гигантского кальмара были выдвинуты две гипотезы. Или это “переросший” экземпляр уже известного, широко распространенного вида, или он образует отдельный, еще неизвестный род.

За неимением достаточного количества фактов Кросс и Фишер воздержались от четких выводов; тем не менее заметно, что они склонялись в пользу первой гипотезы. Будущее покажет, что они ошибались: сверхгигантские кальмары образуют совершенно самостоятельный род Architeuthis, название которому впервые было дано Стенструпом.



Проделки журналистов

Сенсационный случай с кальмаром “Алектона” вызвал возбуждение не только в научных кругах, но, как межно догадаться, и во всех остальных слоях общества, и в первую очередь среди журналистов. Они поспешили представить свою версию.

Таким образом появился “достоверный рассказ” о разыгравшейся драме, приписываемый самому капитану Буйе, некоторые несоответствия и очевидные неточности которого видны невооруженным глазом. В рассказе, состряпанном каким-то ловким журналистом, можно без труда узнать не только выражения из официального рапорта капитана Буйе и выдержки из письма господина Сабина Вертело, но даже наивную версию Кросса и Фишера о возможности неограниченного увеличения роста головоногих моллюсков:

“Почему это существо не может достигать гигантских размеров? Ничто не сдерживает его рост — ни позвоночник, ни панцирь; a priori не видно пределов его развития”.

Нельзя отказать себе в удовольствии воспроизвести здесь заключительную часть пресловутого “документа”, в которой с первой строки угадывается редакторская рука:

“Этот ужасный беглец из зверинца старика Протея долго еще будет преследовать меня в моих ночных кошмарах. Долго я буду ощущать на себе этот взгляд, неподвижный и тусклый, и эти восемь рук, обвивающих меня своими змеиными кольцами. Надолго я сохраню воспоминания об этом чудовище, повстречавшемся “Алектону” 30 ноября 1861 года, в два часа пополудни, в сорока лье от Тенерифе.

С тех пор как я увидел своими глазами это странное животное, я не могу не верить всей душой сказочным рассказам мореплавателей. Подозреваю, что море не сказало еще свое последнее слово и хранит в запасе чудовищных отпрысков вымерших видов, каких-нибудь выродившихся потомков трилобитов, и выплавляет в своем всегда активном, горниле необыкновенные формы, наводящие ужас на матросов и дающие сюжеты таинственным легендам океана”.

Неприятность подобного рода действий журналистов, осуществляемых чаще всего невежественными писаками без малейшей заботы о соблюдении точности, состоит в том, что они питают веру в уже готовых поверить умах. Пресловутый “достоверный рассказ” командира корабля Буйе был использован замечательным писателем-популяризатором Арманом Ландреном в качестве фактического материала для книги “Морские монстры”, опубликованной в 1867 году. Нельзя сказать, что его выбор был удачным.

В своем письме министру военно-морского флота капитан “Алектона” так описывал гигантского кальмара: “Его длина кажется равной от 15 до 18 футов вместе с головой, напоминающей по форме клюв попугая и окруженной восемью руками, длиной от 5 до 6 футов”. Если он выразился не очень изящно, то по крайней мере точно. Описание, данное господином Вертело, отличается единицей измерения, но также не искажает смысла. Вот оно: “Длина этого животного составляет от 5 до 6 метров, не считая восьми замечательных рук, покрытых присосками, которыми увенчивается голова”.

Смешав эти две равнозначные версии, но запутавшись в единицах измерения, автор пресловутого “рассказа очевидца” опрометчиво написал: “Его тело имеет длину от 5 до 6 футов, восемь его щупалец имеют ту же длину”. Несомненно, он предположил, что двенадцати футов вполне достаточно, чтобы поразить воображение читателя, и не стоит слишком преувеличивать… Подобное поведение вполне характерно для журналистов: они раздувают до крайности самые обычные происшествия, а столкнувшись с явлением действительно неординарным, не отдают ему должного внимания и склонны преуменьшать его значимость.

Как бы там ни было, прочитав этот текст неумелого плагиатора, господин Ландрен не удержался от восклицания: “Двенадцатифутовый кальмар! Разве это не блистательное подтверждение басни о кракене? Разве не достаточно этого, чтобы наводить ужас на рыбаков, выходящих в море на обычных лодках, и чтобы оправдать их преувеличения”.

Какими словами выразил бы автор “Морских монстров” свое изумление, узнав, что 12-футовый (по опрометчивому утверждению журналиста) кальмар на самом деле имел длину от 20 до 24 футов, то есть примерно от 6 до 7 метров? И стал бы он обвинять в “преувеличении” басню о кракене, если бы отдавал себе отчет в том, что даже этот огромный экземпляр в действительности имеет достаточно скромные размеры по сравнению с 12-метровым кальмаром, выброшенным на берег в Исландии в 1790 году, и с теми, которые будут обнаружены в течение последующих нескольких лет?



Господин Манжен научно доказывает невозможность существования гигантских кальмаров

Однако на этом сюрпризы не заканчиваются. Наиболее удивительным в этой истории может показаться то, что и после приключения с экипажем “Алектона” находились образованные люди, отрицавшие само существование гигантских кальмаров и пытавшиеся доказать a priori их нереальность!

В этом плане характерна книга видного популяризатора Артура Манжена “Тайны океана” — документ, ярко демонстрирующий упрямое неверие и ослепление людей, близких к науке. Отрывок из этой работы, опубликованной в 1864 году и регулярно переиздававшейся вплоть до 1889 года, настолько поражает своим напрасным скептицизмом, обескураживающим исследователя и парализующим ученого, что его можно рекомендовать для изучения всем студентам, посвящающим себя естественным наукам. Пока же подобный церемониал не вошел в обиход, не откажем себе в удовольствии процитировать выдержки из этих поучительных страниц.

Господина Манжена нельзя обвинить в плохой осведомленности, но его точка зрения на обсуждаемый вопрос малопонятна и заслуживает порицания. Досконально ознакомившись с имеющимися данными — ведь он цитирует работы Стенструпа и Хартинга, свидетельства Ранга, Перона, Куа, Геймарда и капитана Буйе, — он выражает тем не менее свое недоверие:

“…Несмотря на категоричные утверждения стольких значительных людей, признаюсь, я не могу удержаться от сомнения. И думаю, мои сомнения закономерны, поскольку речь идет о явлении, которое, будучи доказано неопровержимо, опрокинет все современнее представления физиологической механики, все правила, которые до настоящего времени считались основополагающими при рассмотрении организации живых существ. Объяснюсь.

Как я уже говорил, в природе нет ничего необъяснимого. Она подчиняется определенным постоянным законам, и думать, что животные способны достигать каких угодно размеров, могут только люди, абсолютно не понимающие философию природы. Совершенно очевидно, что между степенью развития различных видов животных и их физиологической организацией существует определенная связь, на основании которой одинаково невозможно поверить в существование двухметровой инфузории или носорога размером с маленькую мушку. И именно в силу этого закона существование каракатицы или кальмара размером с кита кажется a priori недопустимым. Ведь кальмар и каракатица относятся к моллюскам, чье строение несовместимо с огромным ростом, позволительным для других животных, организм которых соответственно оснащен:

во-первых, скелетом — костным остовом, способным поддерживать их органы, закреплять и быть точкой опоры для мускулов;

во-вторых, нервно-мозговой, дыхательной и пищеварительной системами, способными заставить двигаться его тело, совершать трудоемкие процессы питания и восстановления сил, из которых состоит жизнь высших животных; и, наконец,

в-третьих, сильными, очень плотными мышцами, без которых невозможно сопротивляться воде, тормозящей движение, или нырять и погружаться на большие глубины, в которых обычно обитают гигантские головоногие моллюски, описанные некоторыми путешественниками. Моллюск, способный противостоять китам, о котором сообщают Перон, Куа и Геймард, Стинстроп и Хартинг, Вертело и Буйе, кажется, таким образом, не в переносном, а в буквальном смысле слова монстром, то есть животным ненормальным, сверхъестественным, фантастическим, которое следует классифицировать вместе с химерой, гидрой, минотавром и другими фантастическим животным, изобретенными мифологией”.

После такого строгого доказательства остается лишь опровергнуть свидетельство капитана Буйе и его экипажа, более трех часов сражавшегося с одной из этих химер. Это не составляет труда для господина Манжена, быстро обнаружившего некоторые несоответствия в опубликованных рассказах о происшествии. Он пишет:

“Приключение “Алектона” необычно, — сообщает он далее. — С одной стороны, я верю в его правдоподобие, поскольку факты подтверждаются людьми серьезными; с другой стороны, не испытывая ни малейшего сомнения в искренности и чистосердечии господина Буйе, равно как и членов его экипажа, я готов допустить, что и они могут ошибаться. Мне возразят, что ошибка, совершенная одновременно таким множеством людей, маловероятна. Допустим. — Но нужно признать, что существование животного, встреченного “Алектоном”, еще менее вероятно. Представьте себе 2—3-тонного моллюска, длина одного только тела которого составляет 5–6 метров, которого не может пронзить гарпун, а скользящая петля разрезает на две части! Представьте животное, которое преследуют, обстреливают и пытаются загарпунить, а оно добровольно остается в течение трех часов рядом со своими преследователями, вместо того чтобы вернуться на дно бездны, где обычно обитают существа данного вида!”

“Командир “Алектона” выловил и оставил на борту своего корабля отсеченную нижнюю часть животного. Но почему он не изучил ее досконально? Почему никто не описывает нам ее структуру и те органы, которые она в себе содержит? Похоже, что этот кусок тела неизвестного монстра вряд ли мог вообще быть внимательно обследован. Потому что совершенно непонятно, как можно было поднять его на борт, если веревка рассекла животного на две части и обе эти части должны были обязательно упасть в воду, каждая со своей стороны. Но и это еще не все. Рассказчик описывает нам кальмара, “извергающего большое количество пены и крови, смешанных с клейким веществом”. Очевидно, что он имеет в виду кровь красного цвета, иначе она была бы зрительно неотделима от “клейкого вещества”. Однако кровь моллюсков бесцветна — это широко известный факт. Итак, чем больше анализируешь рассказ господина Вертело и его описание гигантского кальмара, тем больше начинаешь сомневаться в том, что его источник информации не был введен в заблуждение обманчивой внешностью животного и своим воображением, тем больше удивляешься, что подобный рассказ был так благосклонно воспринят Парижской Академией наук, обыкновенно сдержанной и недоверчивой”.

Как же здравомыслящий господин Манжен объясняет приключение “Алектона”, “правдоподобное с одной стороны”? Он увиливает от прямого ответа и проводит аналогию со случаем двенадцатилетней давности. В 1848 году некто Смит, путешествовавший на борту судна “Пекинг”, сообщил о том, что встретил в открытом море морского змея. Когда корабль подплыл ближе к морскому чудовищу, все убедились, что это всего-навсего огромная водоросль. Эту ошибку и пытается использовать господин Манжен для отрицания существования гигантских кальмаров:

“Не исключено, что фрагменты, выловленные некоторыми путешественниками и представленные в качестве доказательства существования гигантских осьминогов или кальмаров, являются на самом деле частями морских растений. Мягкая консистенция этих фрагментов, их клейкая поверхность и коричнево-красный цвет, сильный запах, который они источают, — все эти признаки характерны для огромного количества морских организмов как животного, так и растительного происхождения.

Достаточно несложных размышлений, чтобы понять, что ученым давно пора не принимать на веру рассказы, повествующие о необыкновенных существах — морском змее, гигантском кальмаре и им подобных, — возможность существования которых привела бы к отрицанию важнейших законов гармонии и равновесия, управляющих миром живой природы”.

Не особо задумываясь, господин Манжен обвиняет таких видных ученых, как Бэнкс, Перон, Ранг, Куа и Геймард, и смотрителей Британского музея, Хартинга и Стинструпа, в том, что они неспособны отличить гигантского кальмара от морской водоросли, даже имея в руках фрагменты тела этого животного. Во всяком случае, это ему кажется более вероятным, чем само существование гигантского моллюска. “Несложные размышления” приводят его к выводу, что такое животное самим фактом своего существования отрицало бы “важнейшие законы гармонии и развития, управляющие миром живой природы” (в том числе и интеллектуальным развитием ученых и различного рода научных популяризаторов).



Переломный момент в судьбе необъятного кальмара

После памятного случая с “Алектоном” сверхгигантский кальмар на добрую дюжину лет предается забвению в научном мире. Сенсация, так неожиданно быстро овладевшая умами ученых, так же быстро и угасает. Если даже во Франции, на родине большинства свидетелей происшествия, нашелся человек, поставивший под сомнение их рассудок, то не удивительно, что в других странах эту историю без малейших колебаний расценили как “типичный случай коллективной галлюцинации”. Поскольку, увы, не существовало никаких материальных свидетельств события (быстро разложившийся кусок хвоста животного был почти сразу выброшен), мало-помалу все разуверились в его реальности. И снова были позабыты законсервированные щупальца, экспонировавшиеся во многих музеях мира.

Чем более вдохновенно Жюль Верн и его последователи и подражатели вводили гигантских моллюсков в сюжеты своих басен о подводном мире, тем глубже зоологи погружались в сдержанное молчание. И чем более неуместным казалось вторжение этих легендарных животных в научные сферы, тем более оправданно отводилось им место в туманных дебрях фольклора, не требовавшего материальных доказательств.

Целое десятилетие после памятного заседания Парижской Академии наук (1861) и статьи Кросса и Фишера (1862) раздавались лишь слабые отголоски первоначального ажиотажа. К ним можно отнести короткое сообщение в научно-популярной книге Гвина Джеффри “Британская конхиология”, а также работу Армана Ландрена (1867), скорее популярную, нежели научную. Для такого необычного и огромного животного это, конечно, совсем немного.

Но в течение последующих тридцати лет статьи и книги, посвященные гигантскому кальмару, вдруг снова стали появляться в таких количествах, что лишь с трудом можно было ориентироваться в дебрях этой бьющей через край научной литературы.

Причины такой неожиданной популярности лежат на поверхности. Ведь если за двух тысячелетний период предшествовавшей истории удавалось с трудом отыскать лишь редкие свидетельства о животных этой группы, то с 1871 по 1879 год у берегов Ньюфаундленда было зарегистрировано более двадцати пяти выброшенных из моря гигантов. Казалось, что Царь всех Беспозвоночных решил раскрыть свое инкогнито.

Эта “эпидемия самоубийств” гигантских кальмаров сработала подобно каталитической реакции. С каждой новой находкой все более рассеивался скептицизм зоологов, все более внимательно вслушивались они в рассказы очевидцев, переходя от пассивного интереса к активному, возбуждающему новые систематические расследования.

Пожалуй, настал момент перескочить от моллюсков к млекопитающим и сказать несколько слов об овцах Панурга и о необычайной обширности зоны их распространения.

Архитевтисы в избытке

К концу XIX века едва прошло сто лет с тех пор, когда в Сейлеме, в Массачусетсе, перестали сжигать колдуний. К тому же часть населения отказалась от этого не без сожаления. В 1878 эта истеричка Мери Бейкер Эдди, основательница могущественной “Крисчен сайенс”, постоянно надоедала местным судам, стремясь возобновить средневековые обычаи под тем предлогом, что ее личные недруги вызвали смерть ее третьего мужа и ее собственные болезни, прибегнув к “пагубному животному магнетизму”, что было просто новым названием для упражнений в черной магии. Однако это не помешало тому, что в этом самом пуританском городе, где буква Библии имела силу закона, с 1867 года выходил прекрасный научный журнал — “Американский натуралист”.

Именно в номере этого периодического издания за 1873 год можно найти первые отголоски той невероятной эпидемии попаданий на мель, жертвой которой на побережье Ньюфаундленда, незадолго до этого, к нашему удовольствию, стали архитевтисы.

После изложения истории вопроса о гигантских кальмарах (недостаток точности которого мне, увы, уже приходилось подчеркивать), доктор Э.-С. Пакард-младший, главный редактор упомянутого издания, ссылался на многочисленные свидетельства, собранные им лично:

“Капитан Дж. Хаммонд из Сейлема, который плавал в течение сорока одного года между этим портом и Индией, сообщил мне, что на широте мыса Доброй Надежды он видел плававшие в воде останки кальмара, размером от 8 до 10 кубических футов (что соответствует размеру бочки объемом от 250 до 280 литров). На это животное, по всей вероятности, напали китообразные, которые съели его голову и щупальца”.

На последнем собрании Бостонского общества естественной истории почтенный капитан Н.-И. Этвуд сообщил о том, что видел, как кашалот изрыгал части кальмара, имевшие в диаметре 10 дюймов (25 см). Он отметил, что кашалотов считают пожирателями гигантских кальмаров.



Первый кальмар из Ньюфаундлендской банки

Все это не принесло ничего нового, а лишь подтвердило высказанное прежде доктором Шведиэром, Пьером Дени де Монфором и некоторыми другими. Самым важным в статье доктора Пакарда-младшего было напоминание о прошедшей незамеченной для зоологов публикации в газете “Кейп-Энн эдвертайзер”.

Согласно осеннему выпуску этого журнала за 1871 год, экипаж рыболовного судна из Глостера, плывшего по Ньюфаундлендской банке, обнаружил в воде труп кальмара, имевший в длину 15 футов (4 м 60 см), самые длинные щупальца которого были длиной 10 футов (3 м).

Главный редактор “Кейп-Энн эдвертайзер” подтвердил доктору Пакарду подлинность этого происшествия: действительно, мистер Джеймс Тарр из фирмы “Дог, Тарр и К\"” из восточного Глостера поручился ему в этом.

Мистер Тарр, расспрошенный заинтересованными натуралистами, смог дать самые полные сведения об этом событии.

Примерно 20 октября 1871 года капитан Кемпбелл со шхуны “Б.-Д. Хаскинз” в то время, когда его корабль стоял на якоре в Ньюфаундлендской банке, обнаружил на поверхности волн студенистую массу.

Несколько человек спустили лодку, чтобы обследовать этот труп с близкого расстояния, и обнаружили гигантского кальмара. Пассажиры следующей лодки обмерили туловище кальмара и обнаружили, что он имел 15 футов (4 м 60 см) в длину и 4 фута (1 м 42 см) в окружности. Для своей длины он был, скорее, тонким. От его наполовину съеденных щупалец остались части длиной от 9 до 10 футов (2 м 75 см), объем их составлял 22 дюйма (56 см).

Несмотря на свою стройность, этот головоногий должен был весить около тонны!

Клюв кальмара был бережно сохранен одним из рыбаков судна “Б.-Д. Хаскинз”, однако этот человек не пожелал расстаться с ним ни за какие деньги. Доктору Пакарду удалось все же этот клюв сфотографировать. Фотографию он послал в Копенгаген профессору Стенструпу. По мнению этого датского специалиста, такой клюв должен был принадлежать, по всей вероятности, кальмару вида Architeuthis monachus.

Доктор Пакард представил также своему скандинавскому коллеге гравюру на дереве, изображавшую другой ключ, подаренный капитаном Этвудом из Провинстауна Эссекскому институту. Эта анатомическая деталь, имевшая 4,5 дюйма (11 см) в длину (одна из самых крупных), была найдена в желудке кашалота, загарпуненного, по всей вероятности, в Северной Атлантике. По мнению Стенструпа, этот клюв мог принадлежать кальмару вида Architeuthis dux.



Отец и сын Пикко в борьбе с кальмаром из Грейт-Белл-Айленда

Статья доктора Пакарда в “Американском натуралисте” не должна была долго оставаться без отклика.

10 ноября 1873 уважаемый человек из города Сент-Джонс в Ньюфаундленде, мистер Александр Меррей из Геологической комиссии Канады, написал письмо профессору Жюлю Марку с просьбой передать его крупному голландско-американскому ученому Луису Агассизу, который в то время являлся высшим авторитетом в области морской биологии. Этот последний успел только передать письмо главному редактору “Американского натуралиста”, прежде чем слег — 2 декабря, после конференции в Фитчберге. Через десять дней он скончался от переутомления и вызванного им приступа нервной депрессии.

В письме была описана схватка рыбака, по имени Теофиль Пикко, с действительно исключительным по размеру кальмаром, которая случилась около 25 октября к юго-востоку от острова Ньюфаундленд.

На этот раз речь не шла, как во времена Дени де Монфора, о том, чтобы отбросить историю, как цепь лжесвидетельств или нелепостей, ибо доблестный Пикко добыл в виде трофея одно из щупалец чудовища, отрубленное одним ударом топора. Фрагмент этой анатомической детали и несколько отделенных от нее присосок с зубчатыми краями были заспиртованы мистером Александром Мерреем в подарок профессору Агассизу.

По словам Пикко, щупальце было отрублено на расстоянии 10 футов (3 м) от того места, где оно прикреплялось к туловищу. Первый обрубок представлял собой часть внутренней поверхности щупальца, имевшую в длину 6 футов (2 м). Кроме этого, осталась часть щупальца, имевшая в длину 30–35 футов (9—10 м), и фрагмент, имевший в длину 19 футов (5 м 80 см), который пришлось укоротить до 2 футов, для того чтобы законсервировать в сильно концентрированном рассоле. Этот фрагмент заканчивался чем-то вроде узкого, лопатообразного, остроконечного и обтрепанного снизу весла, которое было 15-сантиметровым в своем самом широком месте. На конце оно было усеяно многочисленными розетками из мелких присосок, ороговевших по краям. В итоге одна лишь палица, которая венчала конец щупальца этого кальмара, была больше, чем обычный крупный кальмар!

Письмо мистера Александра Меррея было опубликовано журналом “Американский натуралист” лишь в феврале 1874 года. За это время событие достигло ушей публики посредством других периодических изданий, заинтересованных в сообщении последних известий в большей степени, чем научный журнал. Так, в номере за 6 декабря 1873 года можно прочесть рассказ об этой страшной схватке, принадлежащий перу преподобного Мозеса Гарвея из Сент-Джонса. Действительно, в этой очень верующей стране рыбаки после схватки с чудовищем отправились в первую очередь к священнику, и именно ему первому показали они отрубленное щупальце. Священник немедленно посоветовал своим прихожанам отнести этот трофей преподобному Гарвею, чей страстный интерес к естественным наукам был ему известен. В конце концов именно Гарвей сохранил то, что осталось от щупальца, и передал в музей Сент-Джонса.

Искушенному натуралисту немедленно стала понятна вся важность анатомической детали. Четверть века спустя он сообщал об этом все еще с волнением:

“И вот я завладел одной из самых редких достопримечательностей животного царства — настоящим щупальцем “рыбы-дьявола”, до сих пор почитавшейся мифом, животного, существование которого оспаривалось натуралистами на протяжении веков. Я знал, что держу в руках ключ к большой тайне и что новая глава должна быть вписана в Естественную историю”.

И все это случилось потому, что один одиннадцатилетний мальчик проявил исключительное хладнокровие.

Благодаря целому хору совпадающих между собой сообщений можно восстановить событие в мельчайших подробностях.

Двадцать шестого октября, после того как они забросили свои сети в море на широте Грейт-Белл-Айленда, рыбаки Дэниел Сквайр и Теофиль Пикко, которого сопровождал его маленький сын, увидели вдруг темную и бесформенную массу, плававшую невдалеке от их лодки. Думая, что это останки разбитого корабля, и надеясь на какую-нибудь драгоценную добычу, рыбаки приблизились, и один из них, стараясь зацепить предмет, ударил по нему гарпуном. От удара масса внезапно ожила и поднялась над водой, обнаружив довольно осмысленное лицо, на котором два бледных, выпученных глаза, казалось, яростно сверкали. Для того, чтобы увеличить ужас до пределов, животное с враждебностью, не оставлявшей сомнений в его намерениях, разинуло клюв, размером с бочонок на 6 галлонов (27 литров), похожий на гигантский клюв попугая.

Пораженные, окаменевшие от ужаса, рыбаки не в силах были пошевелиться. Прежде чем они успели опомниться, чудовище, находившееся теперь в нескольких футах от них, развернуло вокруг головы множество щупалец мертвенного цвета и протянуло их к лодке, стремясь схватить ее. Только два щупальца достигли лодки, вцепились в нее и благодаря своей длине полностью вокруг нее обвились.

Действовать надо было немедленно, огромное животное могло утащить лодку в пучину. С отчаянным усилием Том, сын Теофиля Пикко, схватил топор и одним ударом отрубил щупальце, потом набросился на руку. Лишенное, таким образом, драгоценного оружия, чудовище прекратило сражение и стало удаляться рывками, характерными для движения кальмаров. Постепенно оно исчезло из виду.

В течение короткого времени рыбаки могли еще видеть грязно-розовую массу его тела и хвост, который, поднимаясь над водой, разрезал ее поверхность как нос корабля. Мальчик предотвратил катастрофу.

Пикко, который видел щупальце животного, вытянувшееся вдоль борта его баркаса длиной в 20 футов (6 м 10 см), и мог, таким образом, судить о его размерах, предполагал, что туловище животного втрое длиннее щупалец. Что же касается ширины, в том месте, где к туловищу прикреплялись две головные лопасти, она, согласно Пикко, не могла быть уже 5 футов (3 м).

Кальмар, имеющий в длину 18 метров? Научные комментаторы того времени единогласно заявляли, что эти размеры преувеличены страхом. Однако истинность этого свидетельства не может вызывать сомнений, если судить по значительному размеру сохранившегося обрубка щупальца. Но, может быть, Пикко подразумевал под длиной животного общую длину тела и щупалец? Тексты говорят об этом двусмысленно. Принимая во внимание представленные Пикко размеры тела этого кальмара, надо признать, что оценка 60 футов не могла относиться к одному только телу, удлиненному короткими руками, иначе кальмар имел бы неправдоподобно вытянутую форму.

Вместе с щупальцами, имевшими в длину примерно 10 метров, кальмар Пикко, туловище и голова которого вместе составляли около 4 метров, мог бы иметь длину 14 метров. Это не так уж далеко от 18 метров, о которых сообщал смелый рыбак.



Кальмары следуют один за другим, но не походят друг на друга

В своем письме, адресованном профессору Марку, мистер Александр Меррей не только пересказал знаменитую авантюру отца и сына Пикко. Он упомянул также о двух случаях выброса на берег гигантских кальмаров, имевших место за несколько лет до этого:

“Преподобный Габриель, который теперь живет в Португал-Коуве, а раньше жил в местности, называемой Ламалин, на южном берегу острова, утверждает, что в течение зимы 1870/71 года два головоногих были целиком выброшены на местный пляж. Они имели в длину соответственно 40 и 47 футов (12 и 14 м)”.

Вскоре, в своем следующем письме, мистер Александр Меррей сообщил о поимке в заливе Лоджи, рядом с Сент-Джонсом в Ньюфаундленде, в ноябре 1873 года значительного по размеру кальмара, хотя он и уступал предшествовавшим. Его полная длина составляла 9 метров 70 сантиметров, из которых 2 метра 35 сантиметров приходились на голову и туловище и 7 метров 35 сантиметров — на щупальца. Длина рук кальмара составляла 1 метр 80 сантиметров.

Тело головоногого едва превышало 4 метра. Однако его не без труда удалось прикончить, когда он запутался в сетях для рыбы. Рыбаки, вооружившиеся топорами и большими ножами, вынуждены были сражаться с ним в течение получаса. Голова, глаза и двигательный сифон кальмара были превращены в лохмотья.

Останки кальмара были благоговейно собраны, измерены и сфотографированы преподобным Гарвеем. Затем пастырь-натуралист постарался законсервировать в рассоле сохранившиеся части кальмара. Но, убедившись, что они все же начали разлагаться, он должен был согласиться на то, чтобы их заспиртовать.

В другом месте второго своего письма мистер Меррей ссылается на трудно поддающиеся проверке, но гораздо более сенсационные свидетельства:

“Один уважаемый человек, по имени Пайк, сообщил мне, что видел много гигантских кальмаров на побережье Лабрадора. Один из них имел 80 футов в длину от клюва до хвоста. Этот человек утверждал также, что некий мистер Хаддон, инспектор образования в этом районе, измерил там одного кальмара длиной 90 футов (27 м). Он сообщил мне также, что эти чудовища съедобны”.

Это последнее сообщение могло бы показаться абсурдным и отвратительным в Америке, но не в Европе, где осьминоги, каракатицы и кальмары давно являются излюбленной пищей средиземноморских народов.

Но не ради кулинарных интересов эти сообщения были сохранены учеными, занятыми исследованием супергигантских кальмаров, в частности профессором Эдиссоном Веррилом из Йельского колледжа, главным специалистом. Его заинтересовали размеры, которые приписывали упомянутым головоногим. По размеру они далеко превосходили те образцы, которые были надлежащим образом сфотографированы или частично законсервированы. Они вчетверо превосходили колосса из Медревалле!

Конечно, можно понять это недоверие, высказанное с позиций позитивной науки, однако оно теряет всякую законность, когда приходится видеть того же ученого, который принимает не моргнув глазом множество других, по преимуществу недоступных для проверки свидетельств, относящихся к образцам меньшего размера по сравнению с теми, что уже были подвергнуты классификации.

Ибо, в конце концов, в силу какого научного принципа свидетельство более достойно доверия оттого, что оно совпадает с событием, уже имевшим место прежде, особенно в такой области, где все является необычным и фантастическим? Не слишком ли быстро забыто: существование “супергигантских” кальмаров отрицалось именно потому, что они не соответствовали “норме”?



Спор о приоритетах

Теперь, когда реальность существования крупных головоногих была доказана, зоологи торопились ввести в свои классификации кальмаров, выброшенных на берег или пойманных в районе Ньюфаундленда, чьими несомненными останками они теперь обладали.

Как всегда, это не могло обойтись без столкновений.

Как мы уже знаем, профессор Стенструп, увидев фотографию кальмара, который был найден мертвым в нижней части Ньюфаундлендской банки, узнал в нем вид животного, описанный им под названием Architeuthis monachus. Что же касается огромного клюва, обнаруженного капитаном Этвудом в желудке кашалота, он отнес его к виду Architeuthis dux.

Эти определения пришлось не по вкусу американскому натуралисту Уильяму Севиллу Кенту, бывшему помощнику консерватора в отделе естественной истории Британского музея. Он не колеблясь написал в 1874 году об образцах Architeuthis monachus и Architeuthis dux, которые послужили Стенструпу для составления его описаний:

“К несчастью, по-видимому, ни одного фрагмента этих животных, пригодного для научной идентификации, не сохранилось”.

Это, как мы знаем, было совершенно неверно. Изучение части головы “размером с череп ребенка”, снабженной клювом длиной 11 сантиметров, прекрасно подтверждало описание Architeuthis monachus. Описание Architeuthis dux, хотя и не было опубликовано, опиралось на исследование всех основных органов экземпляра животного, выловленного капитаном Хидомом в Атлантическом океане.

Севилл Кент отнесся к этому не менее формально:

“Действительно, два фрагмента, хранящиеся в Британском музее (знаменитое анонимное щупальце длиной 2 м 75 см и толщиной примерно 10 см) и в музее Сент-Джонса (щупальце, доставленное Теофилем Пикко преподобному Гарвею), составляют, по-видимому, единственный конкретный материал, которым в настоящее время мы располагаем и над которым можно работать”.

Это утверждение дает представление о неведении, в котором пребывали люди еще в ту эпоху относительно богатых коллекций останков кальмаров, которые хранились в иностранных музеях, а также относительно работ других ученых, написанных на эту тему. Но, возможно, иногда в этом неведении содержалась известная доля расчета.

В конце концов, Севиллу Кенту были хорошо известны работы доктора Хартинга из Амстердама. Но если он и цитировал эти работы, то лишь для того, чтобы подтвердить, что анатомические детали, которыми Стенструп воспользовался для создания вида Architeuthis dux, могут быть отнесены и к Ommastrephes todasus. В то же время английский биолог противоречил сам себе, поскольку признал, что описания его голландского коллеги были основаны на конкретных элементах, а именно на фрагментах кальмара, “пригодных для научного определения”.

Глухота господина Севилла Кента объяснилась внезапно, когда оказалось, что он предложил для гигантского головоногого с Ньюфаундленда новое видовое название, Megaloteuthis, которое должно было обеспечить ему бессмертие.

Господин Севилл Кент очень справедливо заметил, что щупальце кальмара Пикко было по всей своей длине покрыто присосками, которые характерны для Ommastrephes todasus, следовательно, его надо отнести к другому разряду, то есть к другому виду, для которого он предложил временное название Megaloteuthis harveyi. Но только этот другой вид был уже создан профессором Стенструпом, ибо описанные им анатомические детали не могли быть вопреки мнению господина Хартинга, отнесены к представителю вида Ommastrephes. Что и было подтверждено более тщательным исследованием материала.



Кальмар размером 15 м 85 см из Кумбс-Коува

Профессор Эдиссон Веррил из Йельского университета был справедливее своего британского коллеги и признал приоритет голландского ученого. Едва узнав об открытиях доктора Пакарда-младшего, он воспользовался первой же возможностью для того, чтобы поехать и посмотреть клюв большого кальмара, найденного мертвым на поверхности Ньюфаундлендской банки в 1871 году. В то же время он изучил в музее Сент-Джонса часть щупальца, отрубленного юным Томом Пикко в октябре 1873 года. И, наконец, благодаря любезности преподобного Гарвея он завладел различными частями небольшого экземпляра из бухты Лоджи.

Кроме этого профессор Веррил получил от своего коллеги профессора Бэрда из Смитсонианского института челюсти и две присоски кальмара длиной 10 метров, в неопределенное время выброшенного морем на берег залива Бонависта в Ньюфаундленде. Останки его были собраны неким преподобным Мьюрином. Впоследствии преподобный Гарвей сообщил ему также о том, что в декабре 1872 года в этом же месте на берег был выброшен еще один экземпляр Architeuthis. Профессор Веррил спрашивал себя, не шла ли в обоих случаях речь об одном и том же экземпляре. Но в этом случае один из “преподобных” должен был ошибиться в своей оценке размера кальмара. Преподобный Гарвей оценил длину тела кальмара в 4 метра 25 сантиметров. Согласно его оценке, руки кальмара, “толстые, как бедро мужчины”, имели в длину 3 метра, а щупальца были длиной 9 метров 75 сантиметров. Эти размеры были слишком крупными для кальмара, имевшего в целом в длину 10 метров. Самым удивительным из того, что подарил ему почтенный пастор, были крупные присоски рук кальмара, имевшие в диаметре два с половиной дюйма, что составляло больше 6 сантиметров! Такие присоски могли принадлежать экземпляру, имевшему в длину по меньшей мере 14 метров.

Самый длинный, хотя и не самый большой экземпляр, нашедший смерть у берегов Ньюфаундленда, профессор Веррил обнаружил, листая местные газеты. О нем в 1872 году сообщала статья некоего Р.-Т. Беннетта из Инглиш-Харбора:

“Три дня назад на побережье Кумбс-Коува выбросился кальмар действительно огромного размера. Некоторые жители завладели его останками. Длина его туловища, которое было толстым как бочка, составляла 10 футов (3 м 05 см). Одна из его рук была толщиной с кулак мужчины и имела в длину 42 фута (12 м 80 см) другие руки имели в длину лишь 6 футов (1 м 80 см), однако, они были толстыми и имели в диаметре 9 дюймов (23 см). Кожа и тело кальмара были толщиной 2 и 1/4 дюйма (около 6 см), как снаружи, так и изнутри они были красного цвета. Присоски в форме чашки были собраны на конце длинной руки, и каждая из них была окружена длинной бахромой, напоминавшей зубцы ручной пилы. Я предполагаю, что кальмар использовал эту руку как привязь, а присоски — как якорь, когда хотел подтянуться или схватить добычу. Это животное, когда почувствовало, что бурное море выбросило его на берег хвостом вперед, присосалось к скале и оставалось там в полной безопасности, пока люди не стащили его на землю”.

Когда почтенный мистер Беннетт сообщил все эти подробности в письме профессору Веррилу, этот последний более не колеблясь отнес этот экземпляр кальмара с непомерными щупальцами, происходящий из Кумбс-Коува, одного из ответвлений бухты Фортуны, к числу гигантских кальмаров из района Ньюфаундленда. В 1874 году он опубликовал в “Американском натуралисте” одну из первых посвященных им заметок. В этой заметке он отметил, что “эти останки свидетельствуют, что существует две разновидности гигантских кальмаров”. По его мнению, к первому виду принадлежали вытянутые индивиды, которые, несомненно, относились к Architeuthis monachus профессора Стенструпа. Более коренастые индивиды составляли вторую группу; на основании исследования формы одного из подобранных клювов этих кальмаров можно было отнести к описанному Стенструпом виду Architeuthis dux.



Прозаическая судьба кракенов из Ньюфаундленда

Однако наплыв гигантских кальмаров не прекращался. Поднятый вокруг них повсюду шум повлек новые свидетельства их поимки. Так, геолог из Галифакса (Новая Шотландия) доктор Ф. Хониман сообщил о том, что непосредственный свидетель рассказал ему о поимке экземпляра длиной 52 фута (15 м 83 см) в районе острова Белл-Айленд, но на этот раз на побережье Лабрадора. Однако он не помнил даты появления чудовища:

“Он мирно спал в воде, когда его разбудили ударом весла. Он рассвирепел и выбросил из сифона большую струю воды…”

Если общая длина этого кальмара совпадала с длиной экземпляра из Кумбс-Коува, то масса его тела в действительности была более значительной, самое длинное щупальце имело в длину 37 футов (11 м 27 см), тогда как тело было пятнадцатифутовым (4 м 58 см)!

Вскоре поступило сообщение о выбросе на берег в Харбор-Грейсе в течение зимы 1874/75 года гигантского кальмара, который, увы, был уничтожен без обмера.

Немедленное уничтожение было уделом большинства этих чудовищ. Небогатое население этих районов всегда находило им то или другое применение из наиболее прозаических.

Так, в декабре 1874 года экземпляр длиной 12 метров, включая длину восьмиметровых щупалец, был выброшен на берег в Ньюфаундлендской банке, в бухте Фортуны. Когда господин Дж. Симз, местный судья, осматривал его всего через несколько часов, животное оказалось совершенно искалеченным: рыбаки разрезали его на куски и значительную часть отдали собакам.

По словам капитана Дж.-В. Коллинза со шхуны “Хауард”, множество гигантских кальмаров появились в октябре 1875 года на поверхности Ньюфаундлендской банки. Большинство из них были мертвы, и несколько попорчены рыбами и чайками. Среди них были и очень крупные. Капитан Коллинз измерил одного из них, одна лишь мантия которого составляла 5 метров. Другой имел щупальца длиной примерно 11 метров. Пятьдесят или шестьдесят погибших кальмаров были выловлены рыбаками, которые превратили их в наживку для ловли трески.

Кальмару, который был обнаружен годом позднее, 20 ноября 1876 года, в Хаммер-Коуве, в заливе Норт-Дам, не пришлось ждать появления людей для того, чтобы быть растерзанным на части. Это сделали чайки и лисицы, превратившие его останки в груду истерзанного мяса.

Первый гигантский кальмар, который полностью избежал разрушений, был выброшен после сильного шторма на пляж Каталина, в заливе Тринити, 24 сентября 1877 года. Это был кальмар среднего размера.

Длина его составляла 12 метров. Тело было длиной 2 метра 90 сантиметров; 9 метров 15 сантиметров приходились на долю щупалец. Руки его тем не менее имели в длину 3 метра 30 сантиметров, в окружности у основания они имели 43 сантиметра — размер десертной тарелки! Предприимчивые люди демонстрировали его в течение нескольких дней в Сент-Джонсе. Затем, помещенный в солевой раствор, он был перевезен в Нью-Йорк. Там фирма “Райх и братья” приобрела его для Нью-Йоркского аквариума.

Возможно, я напрасно сказал, что кальмар этот совсем избежал порчи. Увы, он попал в руки несведущих изготовителей чучел, “которые плохо расположили руки, сифон и другие части тела, а также снабдили его двумя красными, плоскими глазами, расположенными слишком близко на конце головы” (Э. Веррил). Именно этим обезображенным чудовищем были призваны восхищаться отныне толпы ньюйоркцев.

Кальмар, который был выброшен несколько позднее, в октябре, в той же бухте, но на 25 миль севернее, чем предшествовавший, оказался новым объектом немедленного уничтожения. Он был расчленен на части в течение одного часа, для того чтобы послужить удобрением!

Третий кальмар был живым выброшен 21 ноября на побережье залива Тринити в Ланс-Коуве, в пяти милях южнее, чем его предшественник. Он тщетно старался освободиться, увлекаемый одновременно весенним приливом и мощным течением. Его общая длина составляла 13 метров 40 сантиметров, из которых 3 метра 40 сантиметров приходились на туловище и. 10 метров — на щупальца. Его руки были замечательно длинными, около 4 метров, и в основании были толще, чем бедро мужчины. Мощность потока воды, который животное выбрасывало из сифона, была так велика, что- им была вырыта в песке траншея значительной глубины и длиной в десяток метров. Жители этого района разрезали тело головоногого и, не зная о его ценности, оставили на пляже, откуда он был унесен отливом обратно в море.