— Я еще не сказал главного. Этот перстень обладает удивительным свойством — сапфир, который его украшает, меняет свой цвет, будучи погружен в отравленное вино.

Советник еще раз оглядел присутствующих и добавил:

— Сейчас я продемонстрирую вам его в действии.

Он взял свой бокал и до половины налил в него вино из запыленной бутылки — налил собственноручно, потому что слуги не допускались на собрания ложи.

Затем советник достал из-под рубашки висевший на шее медальон, открыл его и высыпал в бокал находившийся в медальоне розоватый порошок. При этом он пояснил:

— Это смертоносный яд, полученный из ядовитой рыбы скарпены. Мне подарил его персидский посланник — он сказал, что яд этот убивает быстро и безболезненно. Я ношу его при себе на тот случай, если что-то будет грозить моей чести.

— Вы проверяли этот яд? — с интересом спросил хозяин.

— Да, я проверил его: насыпал всего несколько крупинок на кусок мяса и бросил это мясо дворовой собаке. Собака в мгновение ока съела мясо и столь же быстро околела. А теперь смотрите…

Он опустил перстень в вино, и сапфир тут же из синего сделался кроваво-красным.

— Вы видели? Этот перстень спас кардинала от нескольких покушений на его жизнь.

Советник достал перстень из бокала, обтер его носовым платком и положил обратно в коробочку.

— Вот мой дар ложе!

— Благодарю вас, брат! — с уважением проговорил хозяин дома и повернулся к следующему претенденту:

— Теперь ваша очередь. Прошу вас, сенатор!

Сенатор Оплеухов, дородный человек с двойным подбородком, тяжело поднялся из-за стола и проговорил, слегка задыхаясь:

— Мой подарок, возможно, не так красив, как дар уважаемого предшественника, но, на мой взгляд, он не менее полезен. Это веер, который принадлежал небезызвестной мадам де Помпадур.

С этими словами сенатор достал из рукава сложенный веер, сделанный из пластинок слоновой кости, украшенных миниатюрными рисунками.

— Красивый веер, — одобрительно проговорил хозяин дома. — В чем же его ценность?

— Его особенное свойство таково: если ваш собеседник лжет, веер сам собою закрывается. Сейчас я продемонстрирую вам это.

Он взял в руку раскрытый веер и повернулся к действительному статскому советнику Осинскому:

— Назовите, любезный брат, ваше имя.

— Оно вам прекрасно известно, но если вы настаиваете — пожалуйста: меня зовут Сергей Афанасьевич Осинский.

— Это правда. Вы видите — веер не шелохнулся. Теперь прошу вас, ответьте, сколько вам лет.

— Что ж, и это не составляет тайны: мне недавно исполнилось сорок шесть лет…

Вдруг с негромким щелчком веер сложился.

— Веер сомневается в ваших словах!

Советник покраснел.

— Ну… честно говоря, мне пятьдесят два… сам не знаю, отчего я сказал другое.

— Вот видите. Этот веер отличает правду от вымысла.

Сенатор снова раскрыл веер и продолжил:

— Скажите еще вот что, господин советник: для чего вы хотите получить звание Досточтимого брата?

— Разумеется, для того, чтобы приносить нашему делу как можно большую пользу…

И опять веер с громким щелчком сложился.

Сенатор тонко улыбнулся:

— Вы видите, каков мой дар?

— Оставьте ваши намеки, сенатор…

— Ладно, уважаемые господа… я хотел сказать, дорогие братья. Дар уважаемого сенатора тоже заслуживает всяческого одобрения. А теперь дадим слово третьему претенденту — нашему дорогому брату графу Нелидову.

Граф поднялся из-за стола, откашлялся и проговорил:

— Уважаемые господа! Дорогие братья! Я принес в дар нашей ложе клинок, который за свою долгую историю сменил много хозяев. Неизвестно, кто его выковал и кто был самым первым владельцем, но среди его хозяев был шотландский лорд Макдоннелл, один из основателей первой Великой ложи Запада, а также знаменитый английский мореплаватель сэр Френсис Дрейк…

С этими словами граф положил на стол клинок в черных инкрустированных ножнах.

Участники собрания зашептались.

Хозяин дома уважительно взглянул на графа:

— Мне не раз приходилось слышать об этом клинке, но, признаться, я думал, что он безвозвратно утрачен. Скажите, граф, есть ли у вас доказательства, что это тот самый клинок?

— Для этого мне придется… — начал граф, но в это время дверь зала распахнулась, и в него, пошатываясь и держась за грудь, вошел старый представительный слуга.

Хозяин дома вскочил из-за стола и строго воскликнул:

— Порфирий, я же велел сегодня никому из прислуги не появляться в парадных комнатах!

— Барин… — отозвался слуга прерывающимся голосом, — там какие-то люди… с оружием… меня ранили, Григория убили… горничные и лакеи попрятались… а эти, с оружием, идут сюда…

Он замолчал, отнял руку от груди, и все увидели на его ливрее расплывающееся пятно крови. Слуга покачнулся, но нашел в себе силы сказать еще несколько слов:

— Я… я послал Прошку в казармы к Николаю Андреевичу…

Тут ноги старика подкосились, и он упал бездыханным.

— Николай Андреевич — мой младший брат, командир драгунского полка, — озабоченно проговорил хозяин. — Его полк расквартирован поблизости, в Семенцах; он, конечно, пришлет команду на помощь, но пока они поспеют, пройдет не меньше часа…

Тут двери зала распахнулись, и в него ввалились вооруженные люди в одинаковых черных сюртуках, в черных бархатных полумасках, закрывающих лица. Один из них, видимо главный, чья полумаска была украшена алмазным вензелем, направил пистолет на хозяина дома и выкрикнул:

— Вы — прислужники Сатаны! Мы, ревнители истинной веры, пришли, чтобы покончить с вашим сборищем! Но для начала отдайте мне клинок, которым один из вас обманом завладел!

— Господа, кто вы такие и кто позволил вам ворваться в мой дом? Имейте в виду, я вызвал подмогу…

— Пока ваша подмога подоспеет, с вами будет покончено! Но если вы отдадите мне клинок, возможно, я подарю вам жизнь…

— О каком клинке вы говорите, сударь? — перебил его граф Нелидов. — Не об этом ли? — он вытащил свой клинок из ножен, взмахнул им.

— Он самый! — человек в маске шагнул вперед, но Нелидов опередил его.

Он начертил концом клинка в воздухе знак, напоминающий положенную на бок восьмерку, затем широким взмахом обвел стол и всех сидящих за ним перепуганных масонов.

И тут же воздух вокруг стола задрожал, заискрился, в нем вспыхнули маленькие радуги… затем эти радуги стали расширяться и множиться, они слились в огромный радужный шар, окруживший участников собрания искрящимся коконом.

Человек в маске с вензелем попятился, изумленно оглядываясь по сторонам.

— Где они все? — спросил он стоящих рядом сообщников. — Только что были здесь… вся их ложа, в одном месте… мы их прихлопнули бы одним махом… куда же они подевались?

— Выходит, они и правда служат Сатане, — опасливо проговорил один из его спутников, — наверняка сам владыка Преисподней и накрыл их своим покровом…

Тут в зал вбежал еще один человек в черном и, задыхаясь, выкрикнул:

— Ваше сиятельство, к дому подъезжают драгуны, не меньше эскадрона! Нужно быстро удирать!

Человек в маске с вензелем в сердцах топнул, повернулся и проговорил:

— Придется уходить несолоно хлебавши… а победа над ними была так близка!

Люди в черном один за другим покинули зал.

Когда их шаги и голоса смолкли, граф Нелидов снова взмахнул клинком.

Радужный шар исчез с негромким хлопком.

Масоны облегченно вздыхали, вполголоса переговаривались.

Тут за дверью снова раздались приближающиеся шаги многих людей, и в зал вбежали драгуны с обнаженными саблями во главе с бравым полковником.

— Павел, дорогой! — бросился полковник к хозяину дома. — Ко мне прибежал твой человек, сказал, что на твой дом напали какие-то разбойники. Я, признаться, сперва не поверил ему — чтобы в наш просвещенный век разбойники хозяйничали в Санкт-Петербурге… однако твой человек был так напуган, что я поднял дежурную команду и примчался к тебе.

— Спасибо, брат! Ты подоспел вовремя. Они издали увидели твоих драгун и сбежали.

— Это и правда были разбойники?

— Должно быть, так. Хотя… возможно, это были члены так называемой Черной ложи, претендующей на главенство в масонской иерархии. Еще раз спасибо. Я велю выдать всем твоим драгунам по целковому и по рюмке водки.

— Что ж, это не помешает. Помни, брат, что я и мои драгуны всегда придем к тебе на выручку!

Драгуны получили награду и отправились в свои казармы.

Когда все затихло, хозяин дома проговорил:

— Я думаю, никто из вас, господа, не усомнится: мы убедились, что дар господина Нелидова — самый драгоценный из всех. Только что он спас наши жизни. Я предлагаю немедленно проголосовать и сообщаю вам, что отдаю свой голос за господина графа…

Все участники собрания вложили в серебряный кубок записки с именами претендентов, которым они отдают свои голоса.

Хозяин дома достал записки, прочел их и сообщил, что новым главой ложи единогласно избран граф Нелидов.



Паук и Баран подъезжали к похоронному бюро «Вечная память» и вяло переругивались.

— Зачем нам туда ехать? — ныл Паук. — Шеф нам такую выволочку устроит — мама не горюй… мы же все завалили…

— А у тебя что — другие варианты трудно… трудоустройства имеются? — возражал Баран.

— Чего?

— Трудоустройство, серость, — это по-простому работа!

— Так ты так и говори! А то все какие-то слова выдумываешь! Под умного косишь!

— Так я и говорю! Какая еще тебе работа светит? Грузчиком в винный магазин пойдешь? Охранником при общественном туалете?

— Ну, зачем же грузчиком?

— А что ты еще умеешь? Нет уж, поедем в «Память». Шеф хоть и устроит выволочку, но простит и даст работу, а там уж мы с тобой как-нибудь рубили… рыбали… реаби… билетируемся.

— Чего? Ты что это сказал? — Паук нахмурился и сжал кулаки. — Ты за это ответишь!

— Да забей, это слово такое умное, вроде как оправдаемся.

— Ты таких выражений при мне лучше не употребляй, а то я и врезать могу!

За таким приятным разговором они подъехали к похоронной конторе и тут увидели возле нее подозрительное скопление незнакомых людей и машин.

— Это чего тут такое творится? — проговорил Баран, сбрасывая скорость. — Что-то мне это не нравится…

Тут перед их машиной появились два человека в полицейской форме.

— Водитель, остановитесь! — проговорил один из них повелительным тоном.

Баран затормозил, подъехал к тротуару.

— Кто такие? Куда направляетесь? — спросил полицейский, подходя к машине.

— Шеф, да мы тут ра… — начал было Паук.

Он уже хотел сказать «работаем», но Баран вовремя сориентировался, незаметно пнул его по ноге и выпалил:

— Мы тут ра-адную бабушку хотели похоронить… бабушка наша родная померла, воды холодной выпила и простудилась. Два дня всего прокашляла — и все, кирдык. Так вот похоронить нужно старушку, как положено…

— Ах ба-абушку… — протянул полицейский, сразу утратив интерес к подозрительной парочке. — Это вы не по адресу.

— Как — не по адресу? — всполошился Паук. — Здесь же похоронная контора…

— Была, да вся вышла. Подозрительные дела здесь творились, под видом похоронной конторы всякий криминал процветал… — Полицейский доверительно понизил голос: — Наркотой приторговывали, и не только… от жителей соседнего дома сигнал поступил, что отсюда идет запах нехороший. Думали, собака издохла или еще какое животное, пришла проверка от санитарного управления, и оказалось, что здесь покойников вообще не кремируют, а просто складывают в подвал… так что не советую вам здесь свою бабушку хоронить.

Тут подошел второй полицейский и гаркнул:

Пупышев, ты зачем с посторонними служебную информацию обсуждаешь? А вы, граждане, поезжайте отсюда, пока мы вас не привлекли, хорошо если как свидетелей!

— Все, уезжаем, уже уехали, нас здесь уже нет! — Баран развернулся и поехал прочь от похоронной конторы.

— Ух ты, чуть не попались! — проговорил он, когда они отъехали на безопасное расстояние. — Выходит, спалилась «Вечная память»… Вечная память «Вечной памяти»…

— Выходит, всех повязали! Что же нам теперь делать? Неужели правда в грузчики подаваться?

— Или в охранники. Так и то — если здесь как следует копать начнут, до нас тоже могут докопаться…

— А я знаю, куда податься! — оживился вдруг Паук. — У меня тетя есть, живет в деревне, в Тверской области. Хорошая тетя, добрая. Я к ней, пожалуй, рвану. У нее дом с печкой, огород двенадцать соток… а самое главное — глухое место, до ближайшего города сто километров, и такие дороги, что только на телеге доехать можно. Автолавка — и то раз в месяц приезжает.

— Пустит тебя тетя-то?

— Пустит, пустит! Я ей дров на зиму наколю, огород вскопаю… как-нибудь отсижусь.

— Слушай, а может, она и меня приютит?

Паук пристально взглянул на приятеля и проговорил:

— Ну, может, и не прогонит. Ты только обещай, что умных слов больше не будешь говорить.

— Вот разрази меня гром, если еще что скажу! — поклялся Баран.



В обычном петербургском дворе стояло одноэтажное здание, на двери которого была странная вывеска: «ТЭУ ИТП».

Окна этого здания были изнутри выкрашены белой масляной краской, так что заглянуть внутрь было невозможно.

В одной из комнат этого здания сидели возле стола двое — Павел и лысый мужчина с длинными волосатыми руками.

На столе перед ними стояла деревянная шкатулка.

— Ну, давай, покажи, на что ты способен! Докажи, что от тебя есть какая-то польза! — лысый пододвинул шкатулку к Павлу.

Тот тяжело вздохнул, повертел шкатулку в руках, нажал на незаметную кнопку, затем еще на одну.

Шкатулка раскрылась.

В ней лежал небольшой ключ с фигурной бородкой.

— Ну вот он, этот ключ… — проговорил Павел тоскливым голосом.

Молодец, Буратино! — лысый усмехнулся, маленькие глазки вспыхнули. — Золотой ключик у нас есть, теперь ты нам скажешь, где та дверца, которую он открывает.

— И тогда вы меня отпустите?

— Конечно! Зачем ты мне нужен? Говори, где эта дверь!

— Ну, поедем, я вам ее сам покажу.

— Я без тебя съезжу, ты меня здесь подождешь. Если найду то, что мне нужно — отпущу тебя на все четыре стороны… а если нет — пеняй на себя, отвезу тебя к Трофимычу.

— Без меня вы ни за что не найдете это место. Я вам должен сам его показать.

— Почему это не найду?

— Потому что они его каждый день меняют. Я его узнаю, никто другой не сможет…

Павел надеялся, что голос его не дрожит и что этот лысый страшный тип не уловит в нем фальшивые нотки, не поймет, что он не то чтобы совсем врет, а малость подвирает.

Тот человек, на которого он работал, здорово его недооценивал. То есть он думал, что Павел — глупый и недалекий, что ему можно поручать только самые простые дела, поскольку он совершенно не представляет, с какими раритетами работает фирма.

Отчасти это было верно, Павел понятия не имел, что там за раритеты, он вообще это слово услышал впервые, когда поступил в фирму сначала обычным менеджером, зато он прекрасно знал, что вещи очень дорогие. И когда вызвал его хозяин и дал задание передать шкатулку одному типу, то Павел исхитрился и подслушал его разговор насчет того, как можно открыть шкатулку и куда пойти с ключом. Мало ли что может случиться…

И случилось так, что эта дурында, его жена, утащила шкатулку прямо из-под его носа. И все пошло прахом. Так что теперь он может спастись, только если убедит этого лысого в том, что он, Павел, ему необходим.

— По-моему, ты меня просто дуришь… — протянул лысый.

— Говорю вам — я приведу вас к двери…

— Ну ладно, но смотри у меня, чтобы никаких фокусов!

Водитель подал к входу синий джип.

Павел с лысым сели на заднее сиденье, и джип выехал из двора.

Они почти час колесили по центральным районам города, вскоре лысый начал терять терпение.

— Ты меня утомил! Еще десять минут — и едем к Трофимычу…

— Нет… да вот же оно! — Павел показал на дверь, над которой было написано светящимися буквами «Портобелло».

Водитель припарковался возле входа. Лысый вышел из машины, дождался Павла. Они вошли в ресторан.

Павел с уверенным видом подошел к гардеробу.

Представительный гардеробщик обстоятельно читал газету на каком-то непонятном языке.

— Любезный! — окликнул его Павел.

— Что?! — гардеробщик окинул посетителей взглядом. — Чем могу вам помочь?

— Вот, у нас есть ключ! — Павел кивнул на своего лысого спутника.

Тот достал из кармана ключ, показал его гардеробщику.

Гардеробщик взял ключ двумя пальцами, осмотрел его, проговорил, нахмурившись:

— Ну да, ключ… и что вы хотите?

— Но это же ключ! — повторил Павел.

Лысый побагровел, хотел что-то сказать, но тут лицо гардеробщика прояснилось, и он протянул:

— Ах да, это же ключ! Ну конечно!

Павел облегченно вздохнул.

Гардеробщик отступил в сторону, сделал приглашающий жест. Павел и его спутник вошли в гардероб, проследовали за его хозяином в глубину, подошли к двери.

Дверь эта была обита ржавой некрашеной жестью, в некоторых местах продранной. На самом видном месте было написано масляной краской «Зюзя козел». Тем не менее в этой двери были две замочные скважины.

Гардеробщик вставил в одну из них свой ключ, повернулся к лысому:

— Ваш ключ, пожалуйста!

— Я сам! — лысый вставил свой ключ во вторую скважину, решительно повернул.

Звонок щелкнул, дверь открылась. За ней было темно, как в желудке у кита.

— Заходите, я включу свет! — пообещал гардеробщик.

Павел первым шагнул вперед, лысый последовал за ним.

Гардеробщик щелкнул выключателем и тут же захлопнул дверь.

Стало и правда светлее.

Павел и его грозный спутник оказались в большом пустом дворе. Местами этот двор был замощен булыжником, местами зарос чахлой городской травой. В дальнем углу двора безнадежно ржавел старый «Москвич».

— Эй, что за дела? — проговорил лысый, оглядевшись. — Куда это он нас завел? Куда это ты меня завел? — он повернулся к Павлу и грозно нахмурился.

— Я… я не знаю… — робко отозвался Павел и зябко передернул плечами.

— Не знаешь?! — зло переспросил лысый. — Ты же говорил, что все про эту контору знаешь!

— Все пошло не так…

— Ах не так?

Лысый повернулся, шагнул туда, где только что была дверь… но двери там уже не было, на ее месте была глухая кирпичная стена.

Лысый пнул эту стену ногой, выругался и снова огляделся.

Только сейчас он понял, что во дворе, где они оказались, нет ни одной двери, ни одной подворотни.

Вокруг были только стены домов.

— Да что же за черт?!

Лысый затравленно крутил головой.

Потом он схватил Павла за воротник и зарычал:

— А ну, выведи меня отсюда!

— Я… я не знаю… — повторил Павел дрожащим от ужаса голосом.

— Ах не знаешь?

— По… посмотрите… — Павел кивнул, показывая глазами на что-то за спиной лысого.

— Не пытайся меня снова обдурить! Выведи меня отсюда или прощайся с жизнью!

Павел не ответил, но что-то в его глазах заставило лысого обернуться.

Из другого конца двора к ним приближались несколько огромных злобных собак.



Старый слуга Прокопий, кутаясь в прорванную на локтях кофту, без стука вошел в холодную комнату, где ютился его барин.

— Что случилось, Прокопий? — спросил барин старческим надтреснутым голосом.

— Однако там ломятся эти… товарищи. Два матроса и один страшный, в кожанке. Говорят, до вашей светлости.

— Ничего страшного, Прокопий! Ничего не бойся. Подай мне тот клинок… ну, ты знаешь, в инкрустированных ножнах.

— Ох, барин, неужто вы думаете шпажонкой от них отбиться?

— Прокопий, не говори глупостей. Просто подай мне клинок и ни о чем не беспокойся.

— Ох, барин, нету уже того клинка!

— Что значит — нету?!

— Да вот, когда вы захворали, я его на толкучий рынок снес, поменял на дрова… а то бы вы от холода здесь, извиняюсь, околели.

— Что?! На дрова? Клинок флибустьера — на дрова? Ну, тогда и правда — всему конец!



И снова проснулась Мила от телефонной мелодии из старого фильма «Фантомас» — стало быть, звонит кто-то незнакомый.

Ох, как не любила она так просыпаться! Сегодня наконец выходной, можно спокойно выспаться и отдохнуть, и не надо вскакивать ни свет ни заря, чтобы приготовить завтрак, чтобы муж просыпался, когда по квартире гуляет дивный запах свежезаваренного кофе и на плите аппетитно скворчат блинчики…

Сама она предпочитала блинчики с творогом, но муж ел только с мясом. И никаких полуфабрикатов не признавал. Вот непременно сама тесто заведи, сама фарш протуши, сама блинчики пожарь. Тогда и будет вкусно.

И она старалась как могла, крутилась на кухне, напевая, да еще успевала кое-что набросать на лицо, чтобы муж спросонья не увидел ее распустехой. И вот зачем она это делала? Как выяснилось, муж совершенно ее стараний не ценил, считал это в порядке вещей. Сколько времени зря потратила…

Тут Мила осознала, что телефон все звонит и звонит. Номер был незнакомый, но отчего-то она решила ответить.

— Это Рожкова? — спросил женский голос.

И хоть он был неофициальным, но Мила сразу поняла, что ничего хорошего ей не сообщат.

— Мила Рожкова? — повторил голос. — Слушайте, не молчите уже, отвечайте, вы это или не вы.

— Да, это я, — спросонья хрипло ответила Мила. — А кто вы и чего вы хотите?

— Я — ничего от вас не хочу! — рассердилась женщина. — Это больной хочет! Хочет, чтобы вы его навестили!

— Больной? Какой больной? — Как-то до Милы с утра плохо все доходило.

— Больной Рожков Павел, — отчеканила женщина, — лежит у нас в Екатерининской больнице в хирургии.

— А что с ним? — Наконец с Милы слетел сон.

— Искусан дикими животными. — Добившись от Милы внимания, женщина успокоилась и заговорила равнодушно.

— Что? — Мила вскочила с кровати. — Почему дикими? Он что — в лесу был?

— Почему в лесу? Бродячие собаки его покусали, — по-свойски объяснила тетя, — а они еще хуже диких, потому как человека не боятся. В общем, придешь к нему?

— Приду…

— Значит, Екатерининская больница, вторая хирургия, пятая палата. Пропуск к нему выписан!

Покусан дикими собаками! Мила только вздохнула. Да, выходные начинаются весело.

Выйдя из душа, она услышала, что звонят в дверь. А потом стукнули ногой, и Клавин голос заорал:

— Милка, открывай, хватит спать!

Клава стояла на пороге полностью одетая, с новеньким чемоданом у ног.

— Ты чего это?

— Уезжаю я. — Клава говорила теперь совершенно другим голосом, и повадки были другие — приличнее, что ли.

— Куда? На море теплое?

— Да нет, пока домой… Эти двое отморозков теперь меня не достанут, а там Борис в больнице… Бабку проведаю, денег ей оставлю и соседке поручу, чтобы присматривала…

Она вздохнула и продолжила:

— Опять же Лешка… они его в мастерской заперли на двое суток, он там чуть совсем с катушек не сошел. А ведь я его втянула в такое дело… С Борисом деньгами поделюсь, и вот еще что, это тебе. — Она протянула увесистую пачку долларов.

— Да мне-то за что?

— Бери, пригодятся…

Клава сунула Миле еще ключи от Витькиной квартиры и вкатила чемодан в подъехавший лифт.



Екатерининская больница оказалась целым комплексом зданий, так что Мила долго искала корпус с хирургией, да еще и хирургии оказалось три, так что когда Мила наконец добралась до нужного отделения, прошло много времени.

Пропуск ей выдали без слов, только тетка в отделении заругалась, что Мила без тапочек; правда, отругавшись, выдала бахилы.

Мила вошла в пятую палату и застыла на пороге.

Помещение было довольно большим, но забито койками, что называется, под завязку. У самой двери квартировал здоровенный мужик с лицом, на котором даже синяки не были заметны, до того оно, лицо, было дубленым и сизым, вероятно от неумеренного потребления спиртных напитков не самого лучшего качества. Из-под несвежей простыни торчала голая нога, размерами напоминающая слоновью, только цвета не серого, а лилового с черными прожилками. Воняло от мужика совершенно невообразимо.

На соседней кровати сидел с виду благообразный старичок с длинной седой бородой, только глаза его были совершенно прозрачные и не моргали из-под повязки на лбу. На коленях у старика лежала яркая картонная коробка с Человеком-пауком, нарисованным на крышке. Старик методично вынимал из коробки кукурузные палочки и кидал их на пол, стараясь попасть как можно дальше. Иногда ему удавалось добросить палочку до следующей кровати, на которой кто-то спал, закрывшись с головой одеялом. Тогда старик радостно хихикал.



— Тебе кого, девушка? — спросил мужик со слоновьей ногой.

— Мне… мне Рожкова, — растерялась на мгновение Мила.

— Какой такой Рожков? — прогудел мужик. — Ты говори конкретно, по какому делу он здесь. С ногой, допустим, или же вот с головой, как у Иннокентьичаа.

— Ой! — взвизгнула Мила, потому что старикан ловким щелчком направил кукурузную палочку прямо ей в лицо. Хорошо хоть по щеке попало, а не в глаз.

— О! — восхитился мужик. — Иннокентьич у нас стрелок меткий! Может и в глаз запулить.

— Так зачем вы ему позволяете? Отобрали бы коробку с палочками этими дурацкими!

— Ой, девушка! — мужик покачал головой, отчего Милу накрыла новая волна зловония. — Если ему ничего не давать в руки, он таким начнет швыряться… лучше тебе не знать. Так кого тебе надо-то?

— Которого собака покусала, — сообразила наконец Мила.

— Это тебе туда, к окну, вон его кровать…

Мила осторожно шла по проходу между кроватями, стараясь не смотреть по сторонам. Павла она не узнала, пока он сам ее не окликнул.

Был он бледен, то есть схож по цвету с несвежей наволочкой на подушке. Поверх одеяла лежала рука, туго забинтованная почти по плечо. На второй руке кисть была в гипсе.

— Ну? — спросила Мила. — И что это значит? Как ты оказался на пути у бездомных собак?

Павел помотал головой и утомленно закрыл глаза. Мила прислушалась к себе и не нашла в душе ни одного малюсенького росточка жалости. Однако тон все же решила сменить.

— Павел, что случилось? — спросила она гораздо мягче и даже во взгляд добавила сочувствия.

— Принеси мне белья свежего, постельное тоже, поесть что-нибудь, тут кормят ужасно, еще бритву там, мыло, щетку зубную… ну, сама там сообразишь! — Он перевел дух и поднял глаза, ожидая, верно, что Мила сейчас начнет суетиться и причитать, а потом стремглав полетит выполнять его задания.

Мила молчала, не получив ответа на свой вопрос, тогда до него кое-что дошло.

— Не видишь, мне плохо… — заговорил он капризно, — некогда все объяснять, потом поговорим.

— Угу, — задумчиво протянула Мила, — а у тебя только руки искусаны или еще что-то есть?

— Еще бок. — Павел отвел глаза и поморщился.

Тут дверь палаты с грохотом распахнулась и вбежала Таисья. В руках у нее был пакет сока, бутылка минеральной воды и булочки в бумажном пакете.

— Пашенька, сейчас покушаем! — она отпихнула Милу плечом и склонилась над братом.

Мила пожала плечами и пошла к выходу из палаты — она хотела найти хоть кого-то из медиков.

— Ты не расстраивайся так, девушка, — сказал разговорчивый мужик у входа, — твоему еще, можно сказать, повезло. Вот сосед его, который с ним был, тот совсем никакой, объели его собачки знатно. Самое нужное отчекрыжили.

— Да неужели? — ужаснулась Мила.

— Ну да, нос и уши. А ты что подумала, девушка?

Мила только отмахнулась, ее взгляд был устремлен на человека, лежащего у стены. Лицо и голову его покрывала повязка, из-под которой торчал только рот. Губы непрерывно шевелились, и низкий голос монотонно гудел:

— Отдай клинок, отдай клинок, он мой, он мой…

— Доктор сказал — это бред у него такой, — пояснил мужик.