Пытаясь оказать сопротивление, Синтия из последних сил изогнулась и протестующе застонала, но неожиданно ее губы раскрылись навстречу Рамону. Она пришла в смятение, однако ее губы все крепче прижимались к его губам, тело перестало извиваться, и Синтия покорно смирилась с неизбежным.

Желание оказалось сильнее разума, женское начало взяло верх. Как же долго ее изголодавшееся тело ожидало этого момента! Сколько боли и страданий Синтии пришлось пережить, ожидая, пока Рамон наконец явится за ней!

Ком сдавил горло Синтии. Словно поняв ее переживания, Рамон приподнял голову и взглянул на Синтию. Он все еще сердился, но Синтия разглядела в его глазах страсть и желание, которые Рамон не в силах был скрыть.

– Ты не раз изливала на меня свое раздражение, дорогая, но никогда еще не поднимала на меня руку, – прохрипел он.

– Прости, – сказала Синтия, но теперь ее голос звучал иначе, стал низким и чувственным.

Она высвободила руку и нежно провела пальцами по щеке Рамона, на которой все еще багровели следы пощечины. Под обжигающим взглядом Рамона глаза Синтии потемнели в предчувствии неизбежной, но желанной капитуляции. Погрузив пальцы в его черные шелковистые волосы, Синтия стала гладить его затылок. Их губы снова слились в поцелуе.

– Ты хитрая лицемерка, – успел прошептать Рамон.

Пожалуй, он прав, мелькнуло у Синтии, и в следующий миг оба погрузились в чувственное неистовство прикосновений и ласк, сметающее все границы и запреты.

Они вели себя так, будто после длительного голодания попали на роскошный банкет. Синтия не узнавала себя. Под безудержными ласками и поцелуями Рамона она превращалась в другую женщину – ненасытную, чувственную, требующую полного удовлетворения. Каждое прикосновение доставляло ей бешеное наслаждение.

Рамон невнятным шепотом молил ее остановиться, но об этом Синтия и слышать не желала. Ее рассудок затуманился страстью, и она стала торопливо расстегивать на Рамоне рубашку, вырывая с мясом маленькие неподатливые пуговицы, желая поскорее прикоснуться к его заросшей жесткими волосками груди.

Рамон сладко содрогнулся от ее прохладных настойчивых пальцев, и протесты потонули в изданном им стоне наслаждения. Он попытался перехватить инициативу, запустив руки под блузку Синтии. Она, затрепетав от удовольствия, оторвалась от его губ и тихо застонала, когда Рамон начал настойчиво ласкать ее грудь.

– Что ты творишь со мной, Синтия? – с трудом выговорил Рамон.

Я отлично знаю, чего хочу, подумала Синтия и, опасаясь, что слова опошлят романтику происходящего, попросила:

– Не говори ничего.

Рамон коснулся языком ее губ, заставив их раскрыться, и, когда Синтия подчинилась, принялся истово ласкать ее рот, доставляя ей невыразимое удовольствие. Она поняла, что именно теперь, как бы заручившись ее согласием, Рамон начал всерьез соблазнять ее. Он вознамерился идти до конца, лаская и покрывая поцелуями все ее тело, стараясь не упустить его самые потаенные уголки. Синтия с удивлением обнаружила, что находится в его объятиях совершенно обнаженная – надо же, как незаметно ему удалось раздеть меня! – но не пыталась возражать. Руки Рамона нежно ласкали ее грудь, спину, бедра, потом легли на золотистый треугольник волос внизу живота, и Синтия погрузилась в бездну наслаждения.

Когда Рамон поднял ее на руки, чтобы отнести на кровать, Синтия открыла потемневшие от страсти глаза.

– Что? – нежно спросил ее Рамон. Он положил ее на льняные простыни и вытянулся рядом, прошептав в самое ухо: – Я готов выполнить любое твое желание. – Голос Рамона был низким и чувственным, отчего слова звучали очень интимно. – Ты хочешь, чтобы я остановился?

Он действительно готов был остановиться по первому ее знаку. Синтия с минуту молча смотрела в его потемневшие от страсти глаза, потом прошептала:

– Нет.

Рамон наградил ее долгим страстным поцелуем, который, казалось, проник в самое сердце Синтии. Потом он стал покрывать поцелуями ее подбородок, нос, подрагивающие веки, осторожно коснулся кончиком языка шрама на виске. В этой ласке было столько нежности, что душа Синтии преисполнилась любовью и благодарностью.

Синтия тоже начала было ласкать Рамона, но он решительно отвел ее руку.

– Не сейчас.

Она не стала возражать, отдав инициативу ему. Она молча вытянулась на постели и отдалась целиком его ласкам. Синтии нравилось ощущать себя соблазненной, и она погрузилась в пучину наслаждения, чутко прислушиваясь к своим ощущениям.

Когда губы Рамона сомкнулись на ее набухшем темном соске, Синтия, казалось, совсем перестала воспринимать реальность, полностью погрузившись в эмоции. Ее плоть требовала все новых острых ощущений, малейшее прикосновение его губ заставляло напрягаться каждую клеточку.

Иногда, словно сквозь туман, Синтию охватывало ощущение чего-то до боли знакомого. Ей казалось, что в прошлой жизни она много раз переживала эту приятную бесплотность и поглощение наслаждением. Она точно знала, что с нею был этот мужчина, она помнила его прикосновения, знала, что последует за этим, и боялась лишний раз перевести дыхание, чтобы не спугнуть его.

Синтия балансировала на грани реальности. Когда Рамон начал целовать ее живот, игриво ласкать языком пупок, отчего на нее толчками накатывали волны новых неизведанных наслаждений, Синтия ощутила, как желание пронзило ее острой пикой, и глухо взмолилась:

– Рамон!

Моя, стучало у него в висках, она целиком моя – каждый ее стон, каждый вздох наслаждения, каждая клеточка ее прекрасного тела принадлежат мне. Даже ее мысли, ее утерянная память принадлежат мне, когда я прикасаюсь к ней! – с торжеством думал Рамон, и его ласки становились все изощреннее.

Но этого ему было недостаточно, он хотел всего и сейчас же. Не в силах сдерживать бешеное желание, Рамон вдруг рывком приподнялся на кровати и заметил, как Синтия беспокойно открыла глаза и зажмурилась от падавших из окна лучей солнца. Он поспешил задернуть шторы, и освещение стало золотисто-приглушенным. Синтия снова открыла глаза и внимательно наблюдала за Рамоном, неторопливо снимающим остатки одежды. Она с интересом рассматривала открывающееся ее взору тело, будто впервые видела обнаженного мужчину.

– Ты изучаешь меня, словно девственница, – с усмешкой заметил Рамон, вновь ложась рядом с ней.

Синтия улыбнулась чарующей улыбкой и в следующий момент начала ласкать, целовать, поглаживать, обводить пальцем его плечи, живот, ягодицы, иногда впиваясь в них ногтями и доводя Рамона до исступления. Тело Рамона стало влажным, и Синтия с наслаждением вдыхала терпкий мужской запах, который действовал на нее как наркотик.

В какое-то мгновение она оказалась сверху, и их тела двигались в унисон, пока колено Синтии не пронзила резкая боль. Она застонала и упала навзничь. Рамон быстро сообразил, в чем дело. Синтия едва успела опомниться, как он ловко изогнулся и коснулся губами багровых шрамов на ее больном колене.

– Нет! – протестующе всхлипнула она и, вцепившись в волосы Рамона, попыталась оттащить его голову от своего колена.

Рамон не стал сопротивляться, но, склонившись над лицом Синтии, горячо прошептал:

– Если ты снова вздумаешь рисковать своей жизнью, я убью тебя собственными руками!

Вместо ответа Синтия впилась в его губы, всей душой желая избавить Рамона от страха. Она не сомневалась, что это был именно страх потерять ее, и она не понаслышке знала, что это такое. Ее душа наполнилась благодарным теплом и состраданием.

В этот момент Рамон овладел ею, резко и с силой, но Синтии не было больно. Напротив, она испытала наивысшее наслаждение, которое, как она подозревала, было ей знакомо. Синтия с радостью приняла Рамона в свое лоно, как это бывает после долгой разлуки страстных любовников.

– Рамон! – с нежностью выдохнула она.

И Рамон вознесся на седьмое небо, испытывая сильнейшее наслаждение, граничащее с безумием. Ему казалось, что Бог послал ему последний в жизни шанс испытать неземное наслаждение от близости с любимой женщиной. Синтия стонала при каждом его движении, и по мере приближения к пику стоны становились громче.

Достигнув апогея, Синтия неожиданно замолчала. Рамон дрожащей рукой отвел влажные спутанные пряди ее волос, чтобы лучше видеть лицо Синтии. Его поразило молчание Синтии именно в этот момент, словно она стремилась полностью вобрать его в себя до последней капли. Рамону даже показалось, что она находится сейчас где-то далеко, в другом измерении.

Теперь и Рамон достиг пика наслаждения. Он прикрыл глаза и замер в надежде удержаться подольше на самом верху. Оба словно отключились на некоторое время и с трудом возвращались к действительности. Обратный путь дался им несравнимо труднее.

Они лежали рядом с закрытыми глазами, приходя в себя. Это было как первое затишье после бури, когда ветер еще не стих окончательно и неизвестно, не принесет ли он с собой новый порыв урагана. Все теперь зависело от них самих – от слова, от жеста, от взгляда. Рамон лег на бок и, положив голову на согнутую в локте руку, стал смотреть на Синтию, водя по ее щеке пальцем другой.

– Все хорошо, дорогая? – хрипло спросил он.

Она молча кивнула и, не в силах смотреть на лежащего рядом мужчину, уставилась в потолок.

– Я узнала твои прикосновения, – мрачно призналась она.

Палец замер на ее щеке, и Синтия добавила не слишком, впрочем, уверенно:

– Я узнала тебя.

– Почему ты сказала это в прошедшем времени? – спросил Рамон после короткого молчания. – Это так важно?

Синтия кивнула и снова закрыла глаза. Из-под длинных ресниц показались слезы.

– Просто… я знаю твое прикосновение, – прошептала она, – и мне показалось, что я узнала тебя… Я очень боюсь, что этим ограничатся мои воспоминания.

Рамону вдруг захотелось заплакать вместе с ней. Он обнял Синтию, поцеловал ее в бровь, потерся щекой об ее волосы.

– Все придет в норму, не волнуйся. – Рамон пытался говорить твердо, хотя на самом деле ни в чем не был уверен. – Доверься мне, дорогая, скоро все наладится, а я постараюсь, чтобы это произошло не так мучительно, обещаю.

– Так, значит, это должно быть все же мучительно?

Рамон вздохнул, решив быть откровенным.

– Да, иначе не получится.

Какой же я идиот, что пошел на эту близость! – мысленно отругал себя он. Уж этого-то никак нельзя было допускать. Ведь я поклялся не прикасаться к Синтии, пока заново не завоюю это право, утерянное двенадцать месяцев назад. И что же? Не прошло и суток, как мы встретились, а я уже увлек ее в постель, дав волю своему желанию.

Молодец, нечего сказать, корил себя Рамон. Когда мы только-только познакомились, я ухаживал за Синтией целую неделю, прежде чем мы оказались в постели, а теперь не смог и дня выдержать. Нет, это не повторится, пока к Синтии не вернется память!

Рамон чуть не взвыл, когда Синтия отрешенно провела языком по своим мягким полным губам. Желание взметнулось в нем тайфуном, но неимоверным усилием воли Рамон взял себя в руки. Ему все же удалось загнать дикого зверя обратно в клетку, где он оставался в течение всего этого мучительного года.

– Вставай же, – позвал он, поднявшись с кровати, и помог подняться Синтии.

Она ухватилась за руки Рамона и с трудом встала на ноги, пытаясь сохранить равновесие, – Все нормально? – спросил Рамон, когда ее хватка чуть ослабла.

Она пробормотала что-то невразумительное.

Прежде чем выпустить ее руки, Рамон посмотрел на Синтию, желая убедиться, что с ней действительно все в порядке, увидел ее обнаженное тело и тут же отвернулся, чтобы скрыть свое возбуждение.

– Вот и отлично, теперь пойди прими душ и собирай вещи, – отрывисто велел Рамон и стал одеваться, поднимая с пола один предмет своей одежды за другим. – Я хотел бы, чтобы через час мы выехали.

– Это твое окончательное решение? – разочарованно протянула Синтия.

Рамон посмотрел на нее и увидел в ее глазах растерянность и испуг. Синтии определенно не хотелось покидать Гаррисберг, где она чувствовала себя в безопасности. Но Рамону пришлось настоять – у него не было выбора, поскольку в Балтиморе осталось ее прошлое и его будущее, которому, возможно, не суждено сбыться, когда Синтия обретет память.

– Да, – твердо ответил Рамон.

– Балтимор… – прошептала Синтия.

Рамона уязвила беззащитность во взгляде ее прекрасных зеленых глаз. Он со вздохом подошел к Синтии и мягко поцеловал в губы.

– Там наш дом. Мы едем домой.

11

Рамон и Синтия уже больше часа находились в дороге. Они обменивались лишь короткими дежурными фразами и даже не пытались скрывать свою неприязнь за вежливым тоном.

Объявив об отъезде в Балтимор, Рамон снова воздвиг между ними стену отчуждения. Не терпящим возражений тоном он ясно дал понять, что не собирается обсуждать свое решение, в то время как Синтии хотелось оспорить его. И она оспорила бы, если бы, не чувствовала, что у нее нет достаточных аргументов.

Что ж, вполне резонно, что Рамон решил отвезти меня домой, рассудила она. Иначе, зачем ему было приезжать за мной? Возможно, в Балтиморе я найду разгадку своей амнезии. Поскольку я хочу наконец все вспомнить, не стоит противиться этой поездке.

И, тем не менее, Синтию не покидали страх и неясная тревога. В тесном пространстве машины молчание лишь усиливало напряженность, и Рамон начал немного нервничать, время от времени бросая недовольные взгляды на жену.

– Почему у тебя такое выражение лица, будто я тащу тебя на Голгофу? – наконец не выдержал он.

Синтия не ответила. Рамон, чтобы разрядиться, крепко выругался, проклиная и женщин, и пробки на дорогах, и все на свете…

– Скажи, у тебя всегда был такой противный характер? – холодно прервала его излияния Синтия.

– Нет, я заразился от тебя, – огрызнулся он, перестраиваясь в другой ряд и увеличивая скорость. – С другими я невозмутим, как сфинкс.

– Никогда бы не подумала.

– Как же иначе? Ведь я руковожу огромной компанией и не могу допустить, чтобы эмоции брали верх.

– Да уж, латиноамериканский темперамент очень изменчив, – будто размышляя вслух, проронила Синтия.

Лучше бы она держала свои мысли при себе, потому что для Рамона эта тема была словно красная тряпка для быка.

– В любви я тоже темпераментен, – процедил он сквозь зубы.

– У тебя ведь испанское имя?

– Да, моя мать родилась в Мексике, а отец американец. Я родился и вырос в Америке. Помнится, ты называла меня полукровкой, – с улыбкой добавил Рамон, – а я в ответ называл тебя…

– Беспородной кошкой, – легко подхватила Синтия.

Рамон едва не выпустил руль.

– Значит, ты помнишь! – выдохнул он, взяв себя в руки.

Заметив, как побледнела Синтия, и вспомнив про ее обмороки, Рамон заволновался. Не хватало еще, чтобы она потеряла сознание в машине, мчащейся на приличной скорости по оживленной трассе!

– Синтия, не молчи, пожалуйста, – попросил он.

Но она не могла произнести ни слова. Заметив указатель, сообщавший автопутешественникам, что через полкилометра находится мотель, Рамон стал перестраиваться в крайний ряд. Уж если обмороку суждено случиться, то лучше переждать и избежать неминуемой аварии, рассудил он.

Рамон уверенно положил ладонь на руки Синтии, крепко сжатые у нее на коленях.

– Говори же что-нибудь, – уже приказным тоном повторил он.

– Со мной все в порядке, – слабым голосом ответила Синтия. – Не бойся, я не собираюсь отключаться.

Рамон вздохнул с облегчением и попросил:

– Спроси же меня о чем-нибудь.

В это время впереди показался мотель, и Рамон мысленно поблагодарил Бога. Через несколько минут, въехав на парковку, Рамон выключил мотор. Он первым вылез из машины и, обойдя ее, открыл дверцу для Синтии. Она не шелохнулась, на ее бледном лице застыло выражение отрешенности.

– Выходи же! – велел Рамон и, поскольку Синтия не отреагировала, буквально вытащил ее из машины.

У Синтии даже не было сил сопротивляться. Она молча прильнула к Рамону всем телом и положила голову на его плечо. Постояв так некоторое время, Синтия наконец отстранилась и прошептала:

– Извини, просто я снова пережила шок.

Рамон взял в ладони ее лицо и заглянул в глаза.

– Ничего страшного. Следовало бы волноваться в другом случае – если бы не случилось этой вспышки памяти.

– Так сказал врач?

– Да, – признался Рамон. – Мне не стоило провоцировать тебя на воспоминания. Так что это я должен перед тобой извиняться, а не ты передо мной.

Синтии захотелось заплакать. Вероятно, заметив слезы в ее глазах, Рамон вдруг сменил тон и сказал отрывисто:

– Раз уж мы сделали остановку, пошли поищем, где здесь можно перекусить.

Синтия не стала возражать.



***



Примерно через полчаса они снова отправились в путь. После кофе с сандвичем Синтия почувствовала себя гораздо лучше, напряжение отпустило ее.

– Скажи, что такое «Трамп»? – попросила она.

Рамон взглянул на нее и тут же отвел глаза.

Синтия решила, что он не станет отвечать, – ведь она снова коснулась запретной темы их прошлого.

– Ты что-то еще вспомнила? – осторожно поинтересовался Рамон.

– Нет, просто имя.

Рамон кивнул.

– Это название отеля, – чуть погодя удовлетворил он любопытство Синтии, но уточнять ничего не стал.

Она нахмурилась.

– Один из тех, что входят в твою группу отелей?

– Только в Балтиморе у меня их шесть, – туманно отозвался Рамон.

– Не там ли мы встретились? Я что, работала в «Трампе»?

– Да.

– Теперь понятно, о чем говорил Рэй Джонстон, – не скрывая удовлетворения, подытожила Синтия.

– Смотри, какая туча, вот-вот разразится ливень! – воскликнул Рамон, указывая вперед. – Похоже, мы попали в самый эпицентр!

Он оказался прав – буквально тут же полило как из ведра.

– Теперь не отвлекай меня от дороги, – велел он, включая «дворники».

Прекрасно понимая, что Рамону блестяще удалось отвлечь ее внимание, Синтия, тем не менее, подчинилась, поскольку вокруг все заволокло сплошной завесой дождя. Видимость стала почти нулевой, и отвлекать Рамона от дороги было равносильно самоубийству.

Чтобы как-то скрасить повисшую в салоне машины напряженную тишину, Рамон включил радио, и оттуда полились бодрые звуки шлягера месяца.

Так они и пробирались сквозь ливень, запертые вдвоем в тесном пространстве салона, под аккомпанемент дождя, ритмичной музыки и мерного шороха работающих «дворников». Вскоре Синтию стало клонить в сон.

Рамон время от времени бросал на нее взгляды и постепенно успокаивался. Он с облегчением понял, что наконец нащупал правильный путь общения с Синтией – говорить правду, но в умеренных дозах, чтобы не шокировать ее. Между тем он прекрасно понимал, что эта половинчатость не может продолжаться вечно и когда-нибудь придется открыть Синтии все.

Но тему «Трампа» лучше не затрагивать вообще, если такая возможность представится, поскольку именно этот отель стал в свое время камнем преткновения в их отношениях.

– Вы никогда не задумывались над высказыванием, что настоящая жизнь может оказаться покруче любой фантастики? – донесся из приемника фальшиво бодрый голос ведущего. – Тогда послушайте…

Пошел ты к черту! – сердито подумал Рамон и выключил радио.

Ливень прекратился так же неожиданно, как и начался, когда машина уже въехала в город. Рамон выключил «дворники». От наступившей тишины, а может, наоборот, от громкого клаксона какой-то машины Синтия открыла глаза и потянулась. Первое, что она увидела перед собой, – знакомые темно-карие глаза Рамона.

– Привет, – ласково сказал он, и Синтия почувствовала, как под этим теплым взглядом все в ней перевернулось.

– Привет, – смущенно отозвалась она.

Хотя чего я стесняюсь после всего, что произошло между нами в отеле? – удивилась она, но все же отвела глаза и сделала вид, будто усаживается поудобнее на сиденье.

– Где мы? – Синтия посмотрела в окно.

– В пробке, – усмехнувшись, сообщил Рамон. – Ты проспала почти час. Что, плохо выспалась ночью?

– Дождь, кажется, перестал, – заметила Синтия, игнорируя его вопрос.

– Да, только что, – отозвался Рамон.

Машина наконец тронулась и вскоре выбралась из пробки. Синтия отрешенно читала таблички с названиями улиц, которые казались ей знакомыми. Она не понимала почему. Если бы ее вдруг спросили, она с уверенностью ответила бы, что не только не жила, но никогда даже не бывала в этом городе.

– Ты сказал, что у тебя в Балтиморе дом и, кажется, шесть отелей? – спросила Синтия. – Не проще ли было бы жить в номере одного из твоих отелей, чем тратиться еще и на дом?

– Ты очень рассудительна. – Рамон усмехнулся.

От этой усмешки у Синтии снова засосало под ложечкой. Действительно, только благодаря своей рассудительности она продержалась весь этот неимоверно трудный для нее год.

– Жить постоянно в отелях для меня все равно, что жить на рабочем месте, – объяснил Рамон. – Отель хорош, если приехал на время, а для постоянного проживания мы с тобой решили свить собственное гнездо.

Синтия заметила, что он плавно включил ее в свою жизнь.

– У нас еще есть дом в Чикаго, где расположен мой головной офис, – продолжал Рамон, – а также в Лондоне, в Париже, в Амстердаме, и еще на Ямайке, куда мы с тобой частенько наведывались понежиться на солнышке на берегу океана.

– Мы действительно любили красиво пожить?

– Нет, на самом деле мы оба много работали, постоянно находились в разъездах и жили, можно сказать, на чемоданах.

– Но в шикарных люксах.

Рамон снова усмехнулся.

– Издержки производства.

– Надо сказать, довольно экстравагантные издержки.

– Ты всегда любила жить на широкую ногу, – лениво поддел ее Рамон.

– Я? – Синтия возмущенно уставилась на него. Ей совсем не понравилось сообщение, что в прошлом она была избалованной дамочкой.

Тем временем машина, ехавшая вдоль зеленой металлической ограды, свернула и остановилась у железных ворот. Вдали возвышался красивый белый дом.

Рамон вытянул руку через открытое окно и, видимо, нажал на какую-то кнопку, потому что ворота автоматически разъехались. Машина въехала на территорию усадьбы. По обеим сторонам подъездной дорожки зеленели аккуратно подстриженные газоны, обнесенные изящными цветочными бордюрами. Рамон затормозил перед парадным входом в особняк, украшенный стоящими у основания лестницы двумя каменными вазонами, в которых пламенела герань.

На этот раз Синтия не стала дожидаться, когда Рамон откроет для нее дверцу. Она вышла из машины и замерла, разглядывая дом. На фоне серого облачного неба он казался прозрачно-белым. Особняк выглядел очень элегантным, ухоженным, но…

Мне здесь не нравится, вдруг с удивлением поняла Синтия. Она даже поежилась от неприятного ощущения.

Вышедший из машины Рамон мрачно наблюдал за ее реакцией. От его внимания не ускользнуло, как Синтии повела плечами, словно ей вдруг стало холодно. Рамон знал, почему она поежилась. Интересно, а догадалась ли Синтия, в чем дело? Напряжение тисками сдавило его виски. Рамон выжидал, когда заговорит Синтия, чтобы понять, как вести себя дальше. Приезд в этот дом мог обернуться сущим кошмаром для нее, и на это действительно были причины. Он ожидал того же от их первой встречи в Гаррисберге, от упоминания о «Трампе», но все обошлось. Может быть, и на этот раз пронесет?

– Неужели мы жили здесь? – неуверенно спросила Синтия.

Рамон почувствовал невероятное облегчение, словно гора свалилась с его плеч. Кажется, обошлось.

– Да, – подтвердил он, удивляясь, как спокойно прозвучал его голос. Рамон направился к ступеням, поигрывая ключами от дома, и, не оборачиваясь, бросил: – Ты идешь?

Нет, мысленно ответила Синтия, не понимая, почему этот дом отталкивает ее. Неприятие было слишком сильным, чтобы игнорировать его, и она осталась стоять у машины. Когда Рамон повернул ключ в замке и распахнул дверь, у Синтии захватило дух, а в следующий момент она почувствовала плотный комок в горле. Рамон тоже замер, словно ожидая чего-то.

Тревожное молчание повисло в теплом влажном воздухе летнего вечера, сдавило Синтии грудь, мешая дышать. Она услышала глухой звон в ушах, в голове все начало окутываться туманом.

Нет, я не должна упасть в обморок! – взмолилась она, обращаясь неизвестно к кому. Только не сейчас!

Словно поняв, что сейчас происходит с Синтией, Рамон резко повернулся и бросился к ней. Он показался ей в этот момент каким-то необыкновенно прекрасным, сильным, стройным. Синтия поверить не могла, что этот незаурядно красивый мужчина может испытывать нежные чувства к жалкой калеке, каковой она сейчас являлась.

– Скажи, почему ты женился на мне? – прошептала она, с трудом выговаривая слова.

Лицо Рамона окаменело.

– Почему вообще мужчины женятся на красивых девушках? – ровным голосом ответил он вопросом на вопрос.

Слово «красивая» Синтия предпочла пропустить мимо ушей, поскольку оно кардинально меняло акценты, делая внешнюю красоту более значимой, чем личностную, духовную.

И все же… что-то заставило ее опустить глаза. Синтия хмуро уставилась себе под ноги.

– Если бы мне пришлось прожить жизнь заново, я бы снова женился на тебе, не задумываясь. – Рамон смотрел на нее в упор, и Синтия подняла глаза, будто загипнотизированная его взглядом. – Если бы ты снова вздумала убежать от меня, я искал бы тебя до конца своих дней.

– Но, когда я это сделала, ты все же не искал меня? – хрипло выдавила Синтия, чувствуя, что поиск ответа на этот единственно главный вопрос сулит быть долгим и нелегким и что именно ради этого она находится сейчас здесь.

Рамон одной рукой ухватился за открытую дверцу, у которой стояла Синтия, другую положил на крышу машины и навис над Синтией. Она почувствовала себя так, словно оказалась в ловушке, и стала судорожно хватать ртом воздух, будто выброшенная из воды рыба. Испуганный взгляд молодой женщины метался от растянутых в дьявольской улыбке губ Рамона к поблескивающим как раскаленные угли глазам и обратно к хищно белеющим зубам.

– Запомни, дорогая, – медленно отчеканил Рамон, – это не я тебя потерял, это ты потеряла свою память.

Словно искра высеклась между ними. В мозгу Синтии стали вдруг зажигаться и гаснуть какие-то картины. Ослепительная вспышка – и на мгновение туманная завеса прошлого приоткрывалась, но, как только Синтия пыталась заглянуть туда, память вновь плотно закутывалась в свои непроницаемые покровы.

От бесплодных усилий сердце Синтии бешено билось, грудь судорожно вздымалась в отчаянной попытке перевести дух. Синтия открыла рот, пытаясь заговорить, но тут же смешалась под горящим взглядом Рамона, глаза которого сверлили ее, призывая признать его правоту.

И он действительно оказался прав! – в панике призналась себе Синтия. Как последняя трусиха я предпочла бежать и лишиться памяти, нежели лицом к лицу встретиться с тем, что меня страшило.

Только теперь, под тяжелым безжалостным взглядом Рамона, Синтия впервые призналась себе в этом. И ей захотелось во что бы то ни стало решить головоломку: из-за чего этот мужчина кажется ей самым дорогим другом и одновременно смертельным врагом.

– Ведь я люблю тебя? – услышала она свой слабый шепот.

Карие глаза Рамона потемнели, и темно-коричневая радужная оболочка почти слилась с черным зрачком.

– Да.

– И я сильно обидела тебя. Ты сам мне намекнул как-то.

Последняя фраза Рамону явно не понравилась – он беспокойно отвел взгляд, потом снова посмотрел Синтии в глаза.

– Было такое, – нехотя признал он. – Но ты ошибаешься, если решила, что я привез тебя сюда ради мести. Это не так, мне не за что тебе мстить, потому что я огорчал тебя намного чаще, чем ты меня.

Значит, наш брак вовсе не был безоблачным, в который раз поняла Синтия. Видимо, мы оба обладали горячим, изменчивым нравом, каждый стремился настоять на своем. Синтия снова посмотрела на дом. Странно, но он больше не пугал и не отталкивал ее. Синтия перевела взгляд на Рамона.

– Я не помню. Но очень хочу вспомнить.

Черты его лица неуловимо изменились – как показалось Синтии, они стали мягче, из них ушло напряжение. Рамон кивнул и убрал руку с дверцы машины.

– Хорошо. Значит, мы на верном пути. Как твое колено? Ты можешь идти сама?

Надо же, как он ловко перевел разговор, с неудовольствием отметила Синтия. Ни слова не говоря, она привычно начала разрабатывать больное колено, прежде чем наступить на эту ногу. Затем, словно по молчаливому уговору, Рамон подставил согнутую в локте руку, и Синтия оперлась на нее. Она вздрогнула, ощутив близость Рамона, но быстро справилась с собой и улыбкой дала понять, что готова идти к дому.

Как это хорошо звучит – мой дом, наш дом, умиленно подумала Синтия и с легкой озабоченностью спросила:

– Тебе не кажется, что он немного великоват для двоих?

– Он… – Рамон замялся, – долгое время принадлежит нашей семье.

Синтия остановилась и посмотрела на него. Но, поскольку длинные ресницы Рамона были опущены, она не смогла разглядеть выражение его глаз. Зато увидела, как в лукавой усмешке изогнулись губы. Синтия впилась ногтями в руку Рамона и судорожно перевела дыхание.

– К черту все, – процедил Рамон и подхватил ее на руки.

– Что ты делаешь?! – вскрикнула Синтия. Ее сердце чуть не выпрыгнуло из груди, когда он прижал ее к себе. – Почему обращаешься со мной, как с инвалидом?! Я могу идти сама!

– Ты моя жена и я могу делать с тобой что захочу! – последовал грубоватый ответ.

Рамон понес ее к дому. Синтия понимала, что протестовать бесполезно, но все же – больше из желания проявить характер – огрызнулась:

– Неплохо бы сначала спросить у меня!

Взойдя по ступеням, он остановился перед дверью и поцеловал Синтию в губы с такой страстью, словно хотел, чтобы она вспыхнула как факел. Посмотрев на жену, Рамон понял, что достиг цели.

– Вот и хорошо! – удовлетворенно выдохнул он. – Ты можешь не помнить своего имени, но будешь знать отныне, кто ты для меня.

– Что с тобой? – испугалась Синтия. – Отчего ты злишься?

– Ты моя жена! – прохрипел Рамон, словно это снимало все вопросы. – Же-на, – повторил он по слогам, словно впечатывая слово в ее сознание.

Со стороны его можно было принять за молодожена, которому предстоит первая брачная ночь. Только Синтия не была ни невестой, ни невинной девушкой. И грозные интонации Рамона совершенно не пугали, а скорее даже веселили ее.

Рамон переступил порог, и дверь с шумом захлопнулась за ними. Синтия увидела стены, затянутые шелком пастельных тонов, написанные маслом полотна в элегантных багетах, стоящие, должно быть, целое состояние… Правда, Синтия не успела их как следует рассмотреть, как, впрочем, и другие детали интерьера, поскольку Рамон стремительно пронес ее через холл к лестнице.

– Рамон…

– Молчи! Не произноси мое имя, пока я не уложил тебя в постель, – решительно оборвал он.

– Почему? – с любопытством спросила Синтия.

– Потому что ты называешь меня по имени, только когда не отдаешь себе в этом отчета. Мне иногда кажется, что я обретаю физическую оболочку лишь в твоем воображении.

Действительно, подумала Синтия, он становится для меня реальным человеком из плоти и крови, лишь когда я прикасаюсь к нему. В остальное время он для меня как бы нереальная фигура.

Рамон вошел в спальню и осторожно поставил Синтию на ноги.

– Извини, – прошептала она и поцеловала Рамона в щеку.

Она лишь хотела, чтобы этот поцелуй символизировал собой просьбу о прощении, но он получился совсем иным – глубоким, сладостным, вожделенным.

Однако на этом Синтия не успокоилась. Она лизнула щеку Рамона, будто хотела попробовать, каков он на вкус, потом еще раз, еще… Это было как наваждение. Синтия чувствовала нарастающее непреодолимое желание, которое грозило захлестнуть ее.

От ласкающих прикосновений ее языка Рамон сильно вздрагивал, словно через него пропускали ток высокого напряжения.

– Ты колдунья, – прохрипел он нежно и, посмотрев на Синтию долгим взглядом, прильнул к ее губам в страстном глубоком поцелуе, словно хотел проглотить ее целиком.

Синтия и не подумала оказать сопротивление. Обоих захватила грубая животная страсть. Рамон ухватился за нижний край ее блузки и потянул вверх. Синтия с готовностью подняла руки и глухо недовольно застонала, когда им пришлось ненадолго оторваться друг от друга, чтобы стянуть блузку через голову.

От своей рубашки Рамон избавился в считанные секунды. Нетерпеливые пальцы Синтии немедленно погрузились в волоски, которыми поросла мускулистая грудь Рамона. Синтию дурманило прикосновение к ним, она буквально теряла голову.

Дыхание Рамона стало прерывистым, его грудь учащенно вздымалась в такт бешеному биению сердца. Он самозабвенно ласкал Синтию, без остатка отдавшись жажде обладания ею. Неожиданно она отстранилась и шагнула назад. Рамон замер. Неужели он сделал что-то не так?

Но Синтия медленно завела руки за спину, и в следующее мгновение бюстгальтер упал к ее ногам. Она высоко вскинула голову и призывно посмотрела на Рамона.

– Значит, ты не забыла, как соблазнять меня?! Ты помнишь, как довести меня до безумия! – потрясенно воскликнул он.

Синтия приблизилась к нему и плавно провела рукой по его груди вниз. Когда ее пальцы провокационно замерли на плоском животе Рамона, она почувствовала, как напряглись его мускулы. Синтия загадочно и чарующе улыбнулась.

– Ты неземная, – прошептал Рамон и, крепко обхватив ее за талию, приподнял над полом.

– И ты, – эхом отозвалась Синтия. – Не пойму, ты настоящий или происходящее мне лишь кажется? – выдохнула она ему в лицо, словно дразня.

– Сейчас узнаешь.

Рамон подхватил Синтию и отнес на большую старинную кровать. Туфли Синтии со стуком упали на пол, и она начала шаловливо водить пальцем ноги по груди Рамона, пока он, стоя у края кровати, лихорадочно снимал с себя одежду.

Она даже не подозревает, что ведет себя совсем как прежняя Синтия, с внезапной грустью подумал Рамон. Скажи я ей это, то вместо ласк получу лишь упреки.

В Синтии был заложен инстинкт соблазнительницы, и она всегда вела себя в постели настолько раскованно, что Рамон терял голову от ее изобретательной страсти и не мог противиться ее ненасытным желаниям.

Наверное, Синтия не помнила, что ее муж тоже преуспел в искусстве любви и мог дать ей сто очков форы. Собственно, именно это постоянно подпитывало их брак, сохраняло чувства и ощущения свежими. Однако страсть имела и оборотную сторону: все новое обычно непредсказуемо, и эта непредсказуемость в итоге разрушила их отношения – Синтия и Рамон перестали доверять друг другу и ожидали измену и подвох на каждом шагу.

Недоверие привело к подозрениям, те в свою очередь – ко лжи. Когда Рамон познакомился с Синтией, у нее было целых три поклонника, и его сводила с ума мысль, что со всеми тремя она могла иметь близкие отношения. Ревность подстегнула его к решительным действиям по завоеванию исключительного внимания этой красивой и желанной женщины.

Через месяц после знакомства Рамон вел Синтию под венец, надеясь, что семейные узы усмирят ее дикие инстинкты. Но он не учел собственных инстинктов, которые до поры спокойно дремали в нем. Несмотря на то, что Синтия оказалась девственницей, Рамона поразила ее сексуальная ненасытность – она оказалась дьявольски страстной любовницей. И в Рамоне пробудилась безумная ревность. Только потеряв Синтию, он убедился, что за ее чувственной страстностью скрывалось ранимое сердце, которое жаждало его любви, но не могло поверить в нее.

Ревность убивает любовь. Она коварна и ведет к заблуждениям. Рамон удовлетворял сексуальные желания Синтии, скрывая свою любовь, то есть то, чего она желала получить от него больше всего на свете. И это окончательно погубило ее чувства, оставив лишь то, что он видел сейчас, – животное желание и… страх. Страх возрождения любви. Подсознательно Синтия предпочла потерять память, нежели пройти через любовные переживания. Синтию страшили истинные чувства.

И кто я после этого? – спрашивал себя Рамон, стоя обнаженным возле кровати, принимая ласки Синтии и готовясь удовлетворить ее желание.

– Рамон, что с тобой? – позвала Синтия, видя, что он замер в нерешительности.

– Ничего, – глухо произнес Рамон и, отвернувшись, отошел от кровати, чтобы не видеть ее разочарования.

Синтия не произнесла ни слова, и ее молчание кинжалом вонзилось в его сердце.

– Это может произойти, только когда мы с тобой будем на равных, – ровным тоном произнес Рамон.

– Как это – на равных? – прошептала Синтия.

Рамон надел брюки, застегнул «молнию» и, резко обернувшись к Синтии, обжёг ее гневным взглядом.

– На равных – это значит, что ты должна по-настоящему знать человека по имени Рамон, которому собираешься отдаться! – сердито рыкнул он.

Синтия села на кровати. Ее лицо стало белым как мел, она дрожала. Рамона охватило раскаяние, ведь он первым начал заигрывать с Синтией. Как мог он забыть, что дал себе слово не допускать близости, пока к Синтии не вернется память? Он прекрасно понимал, что стремление отвлечь внимание Синтии от неприятного разговора служит пустой отговоркой и никак не оправдывает проявленную им слабость.

– Я знаю человека по имени Рамон, – не скрывая презрения, процедила Синтия. – Он трусливая крыса.

– Крысы обычно бегут на кухню, чтобы порыться в отходах, – с сарказмом сказал Рамон. – Так что одевайся и следуй за мной.

Он еле успел увернуться – Синтия швырнула в него первое, что попалось под руку. Что поделаешь, не без иронии подумал Рамон, инстинкт штука непредсказуемая, а порой даже опасная…

12

Разумеется, Синтия никуда не пошла. Она сидела на краешке кровати, страдая от унижения и проклиная себя за несдержанность и легкомыслие. Только она сама во всем виновата – не надо было провоцировать Рамона. Вместо того чтобы оттолкнуть, она поцеловала его – и как! Она, взрослая опытная женщина, презрела все моральные принципы и вела себя как сексуально озабоченный подросток.

От глубокого отвращения к себе Синтия содрогнулась. Решительно встав с кровати, она принялась собирать свою разбросанную по комнате одежду, но вдруг замерла и окинула невидящим взглядом просторную спальню с изящной старинной мебелью. Недолго думая, Синтия швырнула на пол вещи, вернулась к кровати и нырнула под прохладные перкалевые простыни. Ее веки тут же закрылись, и она провалилась в сон, в котором ей являлись то танцующие нимфы, то криво ухмыляющиеся черти.

Синтия проспала довольно долго и проснулась с тяжелой головой, словно после разудалой попойки.

Вот и началась моя новая жизнь, с грустной улыбкой подумала она и, выбравшись из постели, пошла в ванную, где приняла душ. Приведя себя в порядок, Синтия отправилась в гардеробную, где долго перебирала вешалки с одеждой, пока не остановила выбор на изумрудном шелковом кимоно. Синтия надела кимоно и вернулась в спальню, на ходу завязывая широкий пояс. Она вдруг поймала себя на том, что почти не смотрит, куда идет, свободно передвигается по комнате, словно все здесь давно ей знакомо и привычно.

Наверное, Рамон уже уехал, подумала Синтия, ведь должен же он когда-то работать. Значит, весь дом в моем распоряжении, чтобы…

Послышался шорох. Синтия резко обернулась на звук и увидела Рамона, который стоял у окна, сунув руки в карманы. Он был в черных брюках и в белой рубашке. Его красивое лицо было хмурым и напряженным.

– Значит, ты нашла свои прежние вещи, – только и сказал он и вышел из комнаты, громыхнув дверью.

Синтии показалось, будто ее ударили молотом по голове, и она осела на пушистый кремовый ковер.



***



Она очнулась на незнакомой кровати. Скосив глаза, Синтия обнаружила, что одета в чье-то красивое шелковое зеленое кимоно. Она не успела удивиться этим обстоятельствам, как над ней склонился незнакомый симпатичный молодой человек. Он улыбался.

– Привет, – словно сквозь вату услышала Синтия. – Какие у вас красивые глаза. Я рад, что вы их наконец открыли.

– Кто вы? – с трудом вымолвила она.

– Я врач. – Молодой человек снова улыбнулся. – Меня зовут Роберт Грэм, но для хороших людей, а значит, и для вас, я просто Билли.

Только теперь Синтия обнаружила, что он держит ее за запястье, пытаясь сосчитать слабый пульс.

– Разрешите, я немного посвечу в ваши прекрасные глаза этим изящным фонариком.

Синтия кивнула.

– Что со мной произошло? – спросила ока.

– Вы отключились, – просто объяснил врач. – Рамон был очень взволнован и пригласил меня осмотреть вас.

Ну да, Рамон! – вспомнила Синтия, и туман, обволакивающий ее сознание, начал постепенно рассасываться.

– Вы знаете, где находитесь? – спросил врач.