Прекрасная морская сцена исчезла, и на ее месте оказалась сплошная стена листвы. Картина джунглей, такая живая и настоящая, что Фибену захотелось перескочить и скрыться в чаще, если бы здесь имелось средство таинственной «телепортации», о которой любят писать фантасты, а не высококачественное голографическое изображение.
Глядя на пейзаж, выбранный Гайлет, он сразу понял, что это не Гарт.
Перевитый лианами тропический лес полон жизни, шума, дрожи, цвета и разнообразия. Кричали птицы и обезьяны-ревуны.
«Земля», – подумал он. Позволит ли ему галактика когда-нибудь осуществить свою мечту и побывать на родине? Вряд ли, судя по теперешнему состоянию дел.
Слова Гайлет вернули его к действительности.
– Сейчас попробую сделать еще реальнее. – Шум усилился. Их окружили голоса джунглей.
«Зачем она это делает?» – подумал Фибен.
Неожиданно он кое-что заметил. Увеличивая уровень звука, Гайлет одновременно сделала красноречивый жест. Фибен моргнул. Знак на детской речи, язык жестов, которым пользуются детеныши шимпов до четырех лет, когда им становится доступна звуковая речь.
«Взрослые слушают», – предупреждал этот знак.
Звуки джунглей, казалось, заполнили комнату, отражаясь от остальных стен.
– Вот так, – сказала Гайлет негромко. – Сейчас они не смогут нас услышать. Можем поговорить открыто.
– Но... – попытался возразить Фибен и снова увидел жест.
«Взрослые слушают».
Его уважение к Гайлет еще более возросло. Конечно, она знает, что этот простой способ не помешает подслушать каждое их слово. Но губру и их агенты, должно быть считают, что шимпы глупы, и поверят, что могут говорить откровенно. И если они немного подыгрывают противнику...
«Какую сложную сеть мы сплетаем», – подумал Фибен. По-настоящему шпионское приключение. Забавно – по-своему.
Но он также знал, что авантюра эта очень опасна.
– У сюзерена Праведности возникла проблема, – сказала Гайлет вслух.
Ее руки по-прежнему лежали на коленях.
– Он тебе сказал об этом? Но если у губру неприятности, почему...
– Я сказала не «у губру», хотя, вероятно, это тоже справедливо. Я говорю о самом сюзерене Праведности. У него неприятности с другими руководителями. По-видимому, какое-то время тому назад священник допустил ошибку и теперь расплачивается за это.
Фибен поразился тому, что высокомерный повелитель чужаков снизошел до клиентов землян и сообщил такую новость. Эта мысль ему не понравилась.
Вряд ли такую доверительность можно назвать нормальной.
– А в чем заключалась ошибка? – спросил он.
– Ну, во-первых, – ответила Гайлет, почесывая колено, – несколько месяцев назад он настоял на десанте в горы солдат Когтя и ученых.
– Зачем?
Лицо Гайлет приняло нейтральное и строго контролируемое выражение.
– Они искали... гартлингов.
– Что искали? – Фибен замигал и начал хохотать.
Потом смолк, встретив предупреждающий блеск ее глаз. Она отняла руку с колен и подала знак быть осторожнее.
– Гартлингов, – повторила Гайлет.
«Поразительная глупость и сверхъестественный вздор! – подумал Фибен. – Только невежественные шимпы с желтыми картами пугают своих детей сказками о гартлингах». Приятно было думать, что умудренные опытом губру клюнули на такие россказни.
Но Гайлет эта мысль не казалась веселой.
– Ты должен понять, Фибен, как возбудился сюзерен, когда поверил в существование гартлингов. Представь себе, какая удача для клана, получившего права на предразумную расу, пережившую катастрофу буруралли. Самое меньшее из последствий – немедленная передача лицензии на Гарт. Ее отнимут у Земли и передадут губру.
Фибен понял ее мысль.
– Но... но почему он подумал, будто...
– Кажется, это дело рук посла тимбрими Утакалтинга, Фибен. Помнишь тот день, когда взорвался архив? Когда ты пытался вскрыть дипломатический сейф тимбрими?
Фибен раскрыл рот и снова закрыл. Он пытался думать. Что за игру начала Гайлет?
Очевидно, сюзерен Праведности знает, что именно Фибен – тот самый шимп, которого видели в дыму и запахе жареных губру в день взрыва бывшего посольства тимбрими. Знает, что именно Фибен играл в рискованную игру со стражем сейфа, что он потом сбежал по склону утеса под самыми клювами солдат Когтя.
Знает, потому что ему сказала Гайлет? Но в таком случае рассказала ли она о тайном послании, которое нашел Фибен в нише сейфа и отнес Атаклене?
Он не может ее об этом спрашивать. Предупреждающий взгляд заставлял его молчать. «Надеюсь, она знает, что делает», – искренне взмолился он.
Фибен чувствовал, как взмокли ладони, покрылся испариной лоб.
– Продолжай, – обронил он.
– Твое появление уничтожило иммунитет сейфа и позволило губру заглянуть в него, вскрыть сейф. И тут они решили, что им повезло. Саморазрушающиеся системы сейфа частично отказали. И в сейфе нашли доказательства того, что посол тимбрими самостоятельно расследовал дело о гартлингах.
– Утакалтинг? Но... – И тут до Фибена дошло. Он смотрел на Гайлет, вытаращив глаза, потом согнулся и закашлялся, пытаясь подавить хохот. Краткий речевой барьер оказался настоящим благословением: Гайлет не пришлось утихомиривать его. Он кашлял и бил себя в грудь. – Прошу прощения, – выговорил он наконец с трудом.
– Теперь губру считают это искусным розыгрышем, – продолжала Гайлет.
«Без шуток», – молча подумал Фибен.
– Вдобавок к фальсификации Утакалтинг изъял из местной Библиотеки все файлы, связанные с возвышением, чтобы сюзерену показалось, что что-то скрывают. Губру дорого обошлась эта шутка Утакалтинга. Например, сюда привезли планетарную Библиотеку исследовательского класса. И они потеряли в горах немало ученых и солдат, прежде чем разобрались.
– Потеряли? – Фибен наклонился вперед. – Как потеряли?
– Шимпы-партизаны, – сжато ответила Гайлет, и снова бросила предупреждающий взгляд. «Послушай, Гайлет, – подумал Фибен. – Я ведь не дурак». Он прекрасно понимал, что нельзя говорить о Роберте и Атаклене. Он даже подумать о них боялся.
Но сдержать улыбку не смог. Вот почему кваку были так вежливы! Если шимпы ведут войну, и ведут по правилам, с ними в таком случае следует обращаться с минимальным, но уважением.
– Шимпы горных областей пережили тот первый день! Они ужалили захватчиков и продолжают жалить их! – Это он может себе позволить. Будет лишь правдоподобнее.
Гайлет напряженно улыбнулась. Эта новость, видимо, вызывала у нее противоположные чувства. Ведь ее часть восстания закончилась менее успешно.
«Итак, – подумал Фибен, – хитроумный розыгрыш Утакалтинга убедил губру, что есть на этой планете что-то не менее важное, чем колония, взятая в заложники. Гартлинги! Только представить себе! Они отправились в горы на поиски мифа. А генерал нашла способ нанести им ущерб, как только они оказались в пределах досягаемости. Как я жалею, что плохо думал о ее старике! Какая блестящая шутка, Утакалтинг! Но теперь захватчики разобрались. Интересно, а что если...» Фибен заметил, что Гайлет пристально наблюдает за ним, словно читает его мысли. И понял по крайней мере одну причину, почему она не может быть откровенной с ним.
«Нам предстоит принять решение, – осознал он. – Надо ли пытаться обмануть губру?!»
Они с Гайлет могут попытаться еще какое-то время поддерживать розыгрыш Утакалтинга. Могут убедить сюзерена еще раз попытаться отыскать мифических гартлингов. Это стоило бы усилий и привлекло еще одну группу губру в горы, в руки партизан.
Но в состоянии ли они с Гайлет поддерживать этот миф? Хватит ли у них ума? И как это сделать? Он представил себе: «Да, масса, гартлинги все-таки существуют, да, хозяин. Ты можешь поверить братцу-шимпу, да, сэр».
Или можно попробовать противоположный подход. «О, брось меня в этот колючий куст...»
Ни тот, ни другой способ, разумеется, никак не напоминает подход Утакалтинга. Хитрый тимбрими играл тонко, по-змеиному. Фибен не мог и помышлять об игре на таком уровне.
И вообще, если губру поймают их на лжи, Фибен и Гайлет утратят тот особый статус, который сегодня предложил им сюзерен. Фибен понятия не имел, чего хочет от них чужак, но это давало возможность узнать, что сооружают захватчики на морском берегу. А эта информация, возможно, очень ценная.
Нет, рисковать не стоит, заключил Фибен.
Теперь перед ним возникла новая проблема: как передать эти мысли Гайлет.
– Даже самая мудрая раса разумных имеет право на ошибку, – сказал он медленно, тщательно произнося каждое слово. – Особенно на чужой планете. – Делая вид, что ловит блоху, он сделал жест детского ручного языка: «Игра закончена?»
Очевидно, Гайлет была согласна с ним. Она решительно кивнула.
– Они поняли свою ошибку. И уверены, что гартлинги – это миф. Губру убеждены, что это ловушка тимбрими. Я поняла, что другие два сюзерена, те, что делят власть с верховным священником, не допустят больше бессмысленных походов в горы, где их могут подстрелить герильяс [название партизан в Испании и Латинской Америке].
Фибен вздернул голову, сердце его заколотилось. Но он тут же понял, что имела в виду Гайлет... Омонимы – один из многочисленных недостатков, унаследованных англиком от старого английского, японского и китайского языков. Галактические языки тщательно продуманы и организованы так, чтобы передавать максимум информации и устранить любую двусмысленность. А языки волчат развивались естественно, в них множество слов, которые звучат одинаково, но имеют разное значение.
Фибен обнаружил, что сжимает кулаки, и попытался расслабиться.
«Герильяс, а не гориллы. Она не знает о тайном проекте возвышения, который осуществлялся в горах, – уверял себя Фибен. – И не представляет себе, как многозначно звучат ее слова».
Однако это еще один повод раз и навсегда покончить с «шуткой» Утакалтинга. Тимбрими знал о существовании Хаулеттс-Центра не больше своей дочери; догадываясь о тайной работе, которая там ведется, он, несомненно, придумал бы другой розыгрыш. Не стал бы посылать губру в эти самые горы.
«Губру не должны возвращаться в Мулун, – понял Фибен. – Чистая удача, что они до сих пор не обнаружили рилл».
– Глупые птицы, – сказал он, подхватывая игру Гайлет. – Только представить себе: поверили в сказку тупых волчат. А кого они будут искать после гартлингов? Пана?
Выражение лица Гайлет стало нарочито неодобрительным.
– Повежливее, Фибен. – Но за этим выговором он почувствовал одобрение. Может быть, по разным причинам, но они пришли к соглашению.
Шутка Утакалтинга кончилась.
– Теперь они нацелились на нас, Фибен.
Фибен мигнул.
– На нас?
Она кивнула.
– Я полагаю, война для губру развивается не очень успешно. Они определенно не нашли корабль дельфинов, который все разыскивают на другом краю галактики. То, что они захватили Гарт в заложники, не испугало ни Землю, ни тимбрими, только усилило сопротивление и принесло Земле поддержку большинства нейтралов.
Фибен нахмурился. Уже давно он так не философствовал, не думал о положении пяти галактик, о «Стремительном», об осаде Земли. Что Гайлет знает точно, а о чем только догадывается?
Большая черная птица с шумом садилась на стену рядом с ковром, на котором сидели Фибен и Гайлет. Она сделала шаг вперед и, казалось, принялась разглядывать Фибена вначале одним глазом, затем другим. Тукан напомнил ему сюзерена Праведности. Фибен вздрогнул.
– В любом случае, – продолжала Гайлет, – операция на Гарте отвлекает слишком много сил губру, особенно если мир вернется в галактику и Институт Цивилизованных Войн заставит их всего через несколько десятилетий вернуть планету. Мне кажется, они стараются найти удобный выход из ситуации.
Фибена осенило вдохновение.
– А сооружение на берегу – часть их плана, верно? Плана сюзерена, как вывернуться?
Гайлет поджала губы.
– Красочно сформулировано. Ты понял, что они строят?
Разноцветная птица на ветке резко каркнула и, казалось, принялась смеяться над Фибеном. Но когда он посмотрел в ее сторону, она уже серьезно занялась делом – выстукивала в лесной почве, что бы поклевать. Фибен снова посмотрел на Гайлет.
– Расскажи, – попросил он.
– Я не очень уверена, что точно повторю все, что сказал сюзерен. Ты помнишь, я очень нервничала. – Она на мгновение закрыла глаза. – Говорит ли тебе о чем-нибудь... гиперпространственный шунт?
Фибен вскочил и попятился. Птица на стене вспорхнула и исчезла. Фибен недоверчиво смотрел на Гайлет.
– Что?.. Но это... это безумие! Строить шунт на поверхности планеты! Это просто не...
Он замолчал, вспомнив огромную мраморную чашу, гигантскую энергетическую станцию. Губы Фибена задрожали, он принялся нетерпеливо похрустывать косточками больших пальцев рук. Таким образом Фибен напоминал себе, что официально он почти равен человеку, что он должен мыслить как человек, сталкиваясь с чем-то невероятным.
– Что... – прошептал он, облизал губы и сосредоточился на словах. – Для чего?
– Я не очень поняла, – ответила Гайлет. Он почти не слышал ее за шумом призрачного леса. Она пальцем начертила на ковре знак, выражающий сомнение. – Я думаю, это сооружение первоначально предназначалось для церемонии по случаю находки гартлингов. Теперь сюзерену нужно как-то оправдать расходы. Вероятно, он собирается использовать шунт как-то по-другому. Если я правильно поняла предводителя губру, Фибен, он собирается использовать шунт для нас.
Фибен снова сел. Они долго не осмеливались взглянуть друг на друга, застыв от собственного страха и неуверенности. Слышались только звуки джунглей; между деревьев голографического тропического леса собирался туман. Изображение птицы смотрело на них с изображения ветви. Когда призрачный туман сменился дождем, птица расправила свои вымышленные крылья и улетела.
Глава 60
УТАКАЛТИНГ
Теннанинец оказался упрям. Принять его не было возможности.
Каулта можно было счесть стереотипом, карикатурой на его народ – он грубовато-добродушный, открытый, честный до глупости и такой доверчивый, что доводил Утакалтинга до раздражения. Глиф тив\'нус не в состоянии выразить замешательство Утакалтинга. За последние несколько дней нечто более ощутимое, нечто острое и язвительное, напоминающее человеческую метафору, стало формироваться в нитях его короны.
Утакалтинг понял, что начинает сердиться.
Чем же можно вызвать подозрения Каулта? Утакалтинг подумал, не стоит ли поговорить во сне, высказать какие-нибудь намеки и признания. Хоть тогда что-нибудь пробьет толстый череп теннанинца? Или нужно отказаться от тонкостей и полностью переписать сценарий: пусть Каулт сам раскрывает нераскрытые страницы!
Утакалтинг знал, что индивидуумы внутри вида могут сильно различаться. А Каулт – аномалия даже среди теннанинцев. Ему никогда не придет в голову шпионить за своим спутником тимбрими. Утакалтинг не мог понять, как Каулт вообще попал в дипломаты.
К счастью, темные стороны характера его народа в нем отразились не сильно. Партия Каулта, по-видимому, не так лицемерна и не так убеждена в собственной непогрешимости, как те, что определяют политику клана. Жаль, потому что одним из последствий планировавшегося розыгрыша Утакалтинга, если он удастся, будет ослабление умеренного крыла.
Достойно сожаления. Но все равно только чудо приведет к власти сторонников Каулта, напомнил себе Утакалтинг. Если дела пойдут так и дальше, это спасет его от угрызений совести по поводу последствий розыгрыша. Сейчас он зашел в тупик. До сих пор путешествие приносит только раздражение. Единственное утешение: они все-таки не в концентрационном лагере губру.
Они находились на холмистой равнине, постепенно повышающейся и переходящей в южные склоны Мулунских гор. Бедная по разнообразию видов растительность уступала место менее монотонной – низкорослые деревья и эродированные террасы, чья красноватая и желтоватая почва блестела в утреннем свете, подмигивала, как будто намекая на тайны давно ушедших дней.
Путники все ближе подходили к горам, Утакалтинг продолжал следовать за голубоватым мерцанием, иногда таким слабым, что он едва различал его.
Он точно знал, что Каулт со своим специфическим зрением такой блеск вообще не заметит. Так он спланировал заранее.
Утакалтинг шел впереди и тщательно искал красноречивые намеки. Каждый раз, заметив такой знак, он делал одно и то же: старательно заметал следы, старался невзначай выбросить каменные орудия, украдкой записывал что-то и тут же прятал записи, когда из-за поворота показывался его спутник.
Любой на его месте уже буквально кипел бы от любопытства. Но, увы, не Каулт.
В это утро настала очередь теннанинца идти впереди. Их путь пролегал мимо болотистой низины, все еще влажной от недавних обильных дождей. И прямо поперек их тропы шла цепочка отпечатков, проложенных не больше нескольких часов назад. Здесь явно проковылял кто-то на двух конечностях, опираясь на третью. Но Каулт равнодушно прошел мимо, втягивая воздух большими дыхательными щелями и гулко замечая, какой хороший и свежий сегодня день!
Утакалтинг утешался тем, что эта часть его плана всегда казалась ему рискованной. Наверно, она обречена на провал.
«Может, я недостаточно умен. А может, и мой народ, и народ Каулта выбрали для этой захолустной планеты самых тупых своих представителей».
Даже среди людей найдутся такие, которые придумали бы что-нибудь получше. Например, один из легендарных агентов земного Совета.
Конечно, никаких агентов или тимбрими, обладающих большим воображением, на Гарте, когда разразился кризис, не оказалось. И Утакалтингу пришлось по своему разумению разрабатывать план.
Он думал о второй половине розыгрыша. Ясно, что губру клюнули на его наживку. Но насколько сильно? Сколько неприятностей он им доставил? Чего это стоило? И – что гораздо важнее с точки зрения галактического дипломата – сумел ли он поставить их в неловкое положение?
Если губру оказались такими же недалекими и неповоротливыми, как Каулт...
«Нет, на губру можно полагаться, – заверил себя Утакалтинг. – Они такие же искусные обманщики и лицемеры». Поэтому ими легче управлять, чем теннанинцами.
Он прикрыл глаза, определяя, насколько поднялось солнце. Становилось тепло. Послышался треск ветвей, сзади на тропе показался Каулт, он напевал походный марш, палкой освобождая себе дорогу. Утакалтинг подумал: «Если официально наши народы воюют друг с другом, почему Каулту невдомек, что я скрытничаю?»
– Хм, – произнес огромный теннанинец, приближаясь. – Коллега, почему мы остановились?
Слова он произнес на англике. Дипломаты недавно решили каждый день практиковаться в новом языке. Утакалтинг указал на небо.
– Уже почти полдень, Каулт. Гимельхай начинает жечь. Нам нужно найти убежище и уйти с солнца.
Каулт раздул кожистый гребень.
– Уйти с солнца? Но мы не на... Ага! Волчий оборот речи. Очень глубокомысленно, Утакалтинг. Когда Гимельхай достигает зенита, действительно можно представить, что жаришься на его поверхности. Давай искать убежище.
Невдалеке на холме виднелась небольшая роща. На этот раз впереди шел Каулт, размахивая самодельным посохом, чтобы проложить тропинку в высокой траве.
Они уже привыкли к распределению обязанностей. Каулт выполнял тяжелую работу, он углублял нишу до прохладной почвы. А проворные руки Утакалтинга плели защиту от солнца. Потом они ложились на рюкзаки и пережидали полуденную жару.
Пока Утакалтинг дремал, Каулт забавлялся со своим карманным анализатором. Он подбирал ветви, ягоды, комочки земли, растирал их большими сильными пальцами и подносил к прорези прибора, а потом исследовал с помощью других приборов, взятых с разбитой яхты.
Усердие Каулта особенно раздражало Утакалтинга: теннанинец серьезнейшим образом исследовал местную экосистему и при этом умудрялся не заметить ни одного подтасованного факта. «Может, именно потому, что я их подбрасываю», – размышлял Утакалтинг. Теннанинцы – народ педантичный.
Вероятно, мировоззрение Каулта не дает ему увидеть то, что выбивается из картины мира, которую нарисовали его тщательные исследования.
«Интересная мысль». Корона Утакалтинга создала глиф оценки удивления: он понял, что подход теннанинца, возможно, не так уж неверен и фундаментален, как считал сам Утакалтинг. Он заверял себя, что глупость делает Каулта неуязвимым для обмана, но...
«Но ведь в конце концов все эти следы действительно обман. Мой союзник в кустах специально оставляет следы, чтобы я их «нашел» и «прятал». Но Каулт упрямо игнорирует их. Может быть, его взгляд на мир просто вернее моего? Оказывается, его почти невозможно одурачить!» Правда это или нет, но мысль интересная. Сиртуну развевался и пытался подняться над короной, но она лежала неподвижно, слишком ленивая, чтобы поднять глиф.
В мыслях Утакалтинг представил Атаклену.
Он знал, что его дочь жива. Попытаться узнать больше означало выдать себя пси-установкам врага. Но все-таки что-то в этих следах – на дрожащем уровне нахакиери – говорило Утакалтингу, что он много нового увидел бы в дочери, доведись им снова встретиться в этом мире.
«Но ведь существует предел родительской опеки, – словно говорил ему негромкий голос в полусне, – за которым ребенок сам создает свою судьбу».
«А что же с незнакомцами, которые вошли в ее жизнь?» – спросил Утакалтинг у мерцающей фигуры своей давно умершей жены, образ которой словно повис за его закрытыми глазами.
«Что с ними? Они тоже будут влиять на нее, а она на них. Но наше время подходит к концу!..»
Лицо ее видно так ясно... Это сон, обычный для людей, но которые редко бывают у тимбрими. Сон наяву, и значение его передается словами, а не глифами. От эмоций его пальцы задрожали.
Глаза Матиклуанны разошлись, а ее улыбка напомнила ему тот день в столице, когда впервые соприкоснулись их короны... и он остановился, ошеломленный, посредине многолюдной улицы. Полуослепший от глифа без названия, он шел по ее следу по переулкам, через мосты, мимо темных кафе, искал ее с растущим отчаянием, пока наконец не нашел. Она ждала его на скамье всего в двенадцати систаарах от того места, где он впервые ощутил ее.
«Понимаешь? – спросила она во сне голосом той далекой девушки. – Мы формируемся, меняемся. Но бывшее в нас постоянным всегда остается».
Утакалтинг пошевелился. Изображение его жены дрогнуло, потом исчезло в волнах света. Глиф сиуллф-та висел на том месте, где только что стояла она. Он означает радость еще не решенной головоломки.
Утакалтинг вздохнул и сел, потирая глаза.
Почему-то он решил, что яркий дневной свет рассеет глиф. Но теперь сиуллф-та оказался не просто сном. Без участия Утакалтинга он медленно поднялся и поплыл к его спутнику, рослому теннанинцу.
Каулт сидел спиной к Утакалтингу, погрузившись в свое занятие, совершенно не замечая, как изменился сиуллф-та и превратился в сиуллф-куонн. Глиф повис над гребнем Каулта, остановился, опустился и исчез. Утакалтинг удивленно смотрел. Каулт хмыкнул и повернулся. Теннанинец свистел сквозь дыхательные щели, затем отложил приборы и повернулся к Утакалтингу.
– Что-то очень странное творится здесь, коллега. Что-то такое, чего я не могу объяснить.
Утакалтинг, прежде чем ответить, облизнул губы.
– Скажи, что тебя озадачило, уважаемый посол.
Голос Каулта перешел в низкий рокот.
– Какое-то животное... кормилось ягодами недавно. Я уже несколько дней вижу следы его присутствия, Утакалтинг. Большое животное... слишком большое для Гарта.
Утакалтинг все еще думал, что сиуллф-куонн подействовал там, где пропали втуне многие его тонкие намеки.
– Правда? И это важно?
Каулт помолчал, словно не зная, что сказать. Наконец теннанинец вздохнул.
– Мой друг, это чрезвычайно странно. Должен сказать тебе, что не может после катастрофы буруралли существовать такое высокое животное, которое питается в кустах таким необычным способом.
– Что значит необычным?
Гребень Каулта раздувался короткими рывками, обозначая смущение.
– Только не смейтесь, коллега.
– Никогда! – солгал Утакалтинг.
– Я уверен, что у этого существа есть руки.
– Гм... – уклончиво произнес Утакалтинг. Теннанинец заговорил еще тише.
– Здесь какая-то тайна, коллега.
Утакалтинг сдержал корону, лицо его оставалось бесстрастным. Теперь он понял, почему возник сиуллф-куонн – глиф предчувствия удавшегося розыгрыша, который подействовал там, где все остальное оказалось бессильно.
«Шутка обернулась против меня!»
Утакалтинг посмотрел туда, где яркий солнечный свет начинал тускнеть от идущих с гор облаков. Там, в кустах, его союзник неделями оставляет «следы», с того самого времени, как яхта Утакалтинга оказалась именно там, где он хотел, – на краю болотистой местности к юго-востоку от гор. Маленький Джо-Джо, генетический мутант-шимп, который и говорить-то может только жестами, голый, как животное, оставляет загадочные следы, обрабатывает каменные орудия и бросает на их тропе, поддерживает непрочный контакт с Утакалтингом с помощью синего сторожевого шара.
И все это части плана, который призван неизбежно привести теннанинца к убеждению, что на Гарте существует предразумная туземная жизнь. Но Каулт, казалось, ничего не видит! Ни один из специально созданных ключей!
Но что наконец-то заметил Каулт, так это самого Джо-Джо... последствия того, как кормился маленький шимп!
Утакалтинг понял, что сиуллф-куонн совершенно прав. Шутка над самим собой оказалась очень глубокой.
Ему показалось, что он снова слышит голос Матиклуанны. «Невозможно знать заранее...» – говорила она.
– Поразительно, – сказал Утакалтинг теннанинцу. – Просто поразительно!
Глава 61
АТАКЛЕНА
Иногда ее беспокоило, что она слишком привыкла к изменениям.
Преобразования рецепторов, перемещение жировых тканей, странное, почти человеческое звучание голоса – она так привыкла ко всему этому, что иногда даже думала, сможет ли вернуться к традиционной тимбримийской морфологии.
Эта мысль пугала Атаклену.
До сих пор были жизненно необходимые причины поддерживать эти человекоподобные особенности. Она командовала армией полувозвышенных клиентов волчат, и тогда требовалось выглядеть женщиной, человеком, чтобы прочнее становилась связь между нею, шимпами и гориллами.
«И Робертом», – напомнила она себе.
Атаклена задумалась. Смогут ли они еще когда-нибудь испытать эту полузапретную сладость межвидового флирта? Сейчас это казалось совершенно невероятным. Их брак свелся к двум подписям на куске древесной коры: просто полезное политическое решение, былого не вернуть.
Она посмотрела вниз и увидела в мутной воде собственное отражение.
– Ни рыба, ни мясо, – прошептала она на англике, не помня, где слышала это выражение, но понимая его метафорический смысл. Если бы ее сейчас увидел юноша-тимбрими, он бы расхохотался. А что касается Роберта... что ж, еще месяц назад она чувствовала, что понимает его. Его растущее притяжение, свирепый волчий голод – все это нравилось ей и льстило.
«Но сейчас он снова среди своих. А я одна».
Атаклена покачала головой, прогоняя тяжелые мысли.
Она взяла фляжку и разбила свое отражение, вылив в пруд четверть литра светлой жидкости. Со дня поднялась муть, закрывая тонкие нити-корни лиан, висящих над головой.
Это последний из цепи небольших водных бассейнов, в нескольких километрах от пещеры. Работала Атаклена сосредоточенно и делала записи.
Она понимала, что ей не хватает квалификации, она не специалист, и возмещала отсутствие навыков методичностью и аккуратностью. Ее простые опыты уже начали приносить полезные плоды. Если ее помощники вовремя вернутся с данными из соседней долины, у нее будет что показать майору Пратачулторну.
«Я могу казаться странной, но я все-таки тимбрими. Я докажу свою необходимость, хотя землянин и не считает меня бойцом».
Ее сосредоточенность была такой глубокой, а в лесу стояла такая тишина, что неожиданные слова прозвучали громом.
– Так вот ты где, Кленни! А я всюду тебя ищу.
Атаклена повернулась, едва не пролив янтарного цвета жидкость. Лианы вокруг словно превратились в сеть, поймавшую ее. Пульс мгновенно участился, но тут она узнала Роберта. Он смотрел на нее сверху с корня гигантского псевдодуба.
На нем мокасины, мягкая кожаная куртка и чулки. Лук и колчан за спиной делали его похожим на героя одного из рыцарских романов волчат, которые в детстве читала ей мать. Потребовалось гораздо больше времени, чтобы успокоиться, чем ей хотелось бы.
– Роберт. Ты испугал меня.
Он покраснел.
– Прости. Я не хотел.
Это не совсем так, и она это знает. Пси-щит Роберта стал лучше, чем раньше, и он, по-видимому, гордится тем, что смог подкрасться к ней незаметно. Простой, но четкий вариант кинивуллуна, как эльф, повис над головой Роберта. Если прищуришься, можно подумать, что рядом стоит молодой тимбрими...
Атаклена вздрогнула. Она уже решила, что не может позволить себе такое.
– Спускайся и садись, Роберт. Расскажи, что ты делал.
Держась за ближайшую лиану, он легко спустился на ковер из листьев и подошел к темной воде, где лежал раскрытый ящик с экспериментальными жидкостями. Сняв лук и стрелы, Роберт сел, скрестив ноги.
– Я пытался быть полезным. – Он пожал плечами. – Пратачулторн закончил выкачивать из меня информацию. Теперь он хочет, чтобы я стал почетным офицером для поддержки морали шимпов. – Он заговорил высоким голосом, подражая южноазиатскому акценту майора. – Мы должны поддерживать боевой дух малышей, Онигл. Пусть чувствуют, что они нужны сопротивлению!
Атаклена кивнула, понимая и невысказанное Робертом. Несмотря на успехи партизан, Пратачулторн невысоко оценивал шимпов. По его мнению, они пригодны только для отвлекающих маневров или как вспомогательные части. И необученного, по-видимому, избалованного сынка планетарного координатора лучше всего использовать для связи с подобными детям клиентами.
– Мне казалось, Пратачулторну понравилась твоя идея использовать разлагающие бактерии в наших интересах против губру, – сказала Атаклена.
Роберт напрягся. Он подобрал веточку и ловко перекатывал ее с пальца на палец.
– Он нашел эту мысль интересной: кишечные бактерии горилл растворяют броню губру. И позволил участвовать в моем проекте Бенджамину и еще нескольким техникам.
Атаклена попыталась разобраться в противоречивых чувствах Роберта.
– Разве лейтенант Маккью не помогла тебе убедить его?
Роберт отвел глаза при упоминании молодой женщины с Земли. И отгородился щитом, подкрепляя подозрения Атаклены.
– Да, Лидия помогла. Но Пратачулторн сказал, что невозможно доставить нужное количество бактерий к важнейшим установкам губру. Они все равно их обнаружат и нейтрализуют. Мне кажется, Пратачулторн считает это дело второстепенным по отношению к основному плану.
– А ты знаешь, что он задумал?
– Он улыбается и говорит, что собирается окровавить птичьи клювы. Разведка доносит про какие-то сооружения губру к югу от Порт-Хелении, и это хорошая цель. Но в подробности он не вдается. «Вы ведь понимаете: стратегия и тактика – дело профессионалов». Но я пришел сюда не для того, чтобы говорить о Пратачулторне. Я хочу кое-что показать тебе. – Роберт сбросил рюкзак и достал из него что-то завернутое в ткань. Развернул. – Знакомо?
Вначале Атаклене показалось, что он держит комок ветоши с нитями, свисающими с краев. Посмотрев внимательно, она подумала, что предмет, лежащий на коленях Роберта, похож на какой-то сморщенный гриб. Роберт взялся за самый крупный узел, где сходилось большинство нитей, и потянул за них. Тонкая ткань развернулась на ветру.
– Кажется, я это где-то видела, Роберт. Я бы сказала, что это небольшой парашют, но он явно естественного происхождения... какое-то растение. – Она покачала головой.
– Горячо. Вспомни, что было несколько месяцев назад, Кленни... тот день... я думаю, мы его никогда не забудем.
Слова его были неясны, но мерцание эмпатии помогло оживить ее память.
– Это? – Атаклена потрогала мягкий, почти прозрачный материал. – Это плющ?
– Верно. – Роберт кивнул. – Весной верхние слои блестящие, упругие и такие прочные, что на них можно ехать, как на санях...
– Если у тебя хорошая координация, – усмехнулась Атаклена.
– Гм, да. Но когда приходит осень, верхний слой вянет, становится таким. – Он помахал похожим на парашют плющом, держа за волокнистые нити, подставил под ветер. – Через несколько недель они будут еще легче.
Атаклена покачала головой.
– Я помню, ты объяснял мне способ размножения, верно?
– Правильно. Мешочки со спорами здесь, – он отвел руку и показал маленькую капсулу в том месте, где встречаются нити. – Ветры поздней осени переносят этот парашют. Небо заполняется ими, и на какое-то время полеты в воздухе становятся опасными. В городе в это время возникают серьезные проблемы.
– К счастью, я думаю, древнее животное, которое опыляло эти плющи, погибло в катастрофе буруралли, и почти все растения стерильны. Иначе половина Синда заросла бы ими. Те, кто ими питался, тоже давно вымерли.
– Поразительно. – Атаклена ощутила дрожь ауры Роберта. – Ты придумал, как использовать эти штуки, верно?
Он снова сложил переносчик спор.
– Да. Есть идея. Но не думаю, чтобы Пратачулторн меня выслушал. Он уже навесил на меня ярлык – из-за моей матери.
Конечно, Меган Онигл сыграла немалую роль в том, как принял и отверг Роберта офицер морской пехоты. «Как может мать так недооценивать собственного сына?» – удивилась Атаклена. Люди прошли большой путь после темных столетий, но ей все равно жаль к\'чу-нон – бедных волчат.
Им еще многое предстоит узнать о самих себе.
– Может быть, тебя Пратачулторн не станет слушать, Роберт. Но он прислушивается к мнению лейтенанта Маккью. Она тебя обязательно выслушает и передаст твою идею майору.
Роберт покачал головой.
– Не знаю.
– Почему нет? – спросила Атаклена. – Ты нравишься этой молодой девушке. Я совершенно уверена, что вижу в ее ауре...
– Не делай этого, Кленни, – выпалил Роберт. – Не надо совать нос в чувства других людей. Это... это не твое дело.
Она опустила голову.
– Наверно, ты прав. Но ты мой муж и друг, Роберт, и когда ты раздражен и встревожен, это отражается на нас обоих.
– Пожалуй. – Он избегал ее взгляда.
– Тебя сексуально привлекает Лидия Маккью? – спросила Атаклена.
– Не понимаю, почему ты спрашиваешь...
– Потому что я не могу кеннировать тебя, Роберт! – взорвалась раздраженно Атаклена. – Ты больше не открыт для меня. Если ты испытываешь такие эмоции, поделись со мной. Может быть, я сумею тебе помочь.
Он посмотрел на нее, медленно заливаясь краской.
– Помочь мне?
– Конечно. Если ты хочешь эту женщину твоего вида, разве я не должна тебе помочь? Не должна помочь своему мужу стать счастливым?
Роберт только растерянно моргал, но в его прочном щите Атаклена обнаружила щели. Она ощущала, как напрягаются ее щупальца, касаются этих слабых мест, создают новый глиф.
– Ты обвиняешь себя из-за этих новых чувств, Роберт? Считаешь себя неверным мне? – Атаклена рассмеялась. – Но супруги из разных видов имеют право на любовников и любовниц из своего вида. Ты это знаешь! Чего же ты хочешь от меня, Роберт? У нас определенно не может быть детей. А если бы были, страшно представить, какие бы чудовища получились!
На этот раз Роберт улыбнулся и посмотрел в сторону. В пространстве между ними ее глиф стал отчетливей.
– А что касается заместительного секса, ты знаешь, что я не способна дать тебе что-то, кроме раздражения, ты, сверходаренно-недоразвитый человек-обезьяна! Если ты найдешь кого-то, с кем можешь наслаждаться этим, почему я не должна этому радоваться?
– Все не так просто, Кленни... Я...
Она подняла руку и улыбнулась, заставив его замолчать.
– Я с тобой, Роберт, – негромко сказала она.
Смущение молодого человека смахивало на неопределенный квантовый потенциал, который колеблется между двумя состояниями. Он попытался отвести взгляд и сосредоточиться на своем. Потом вспомнил, чему научился, и раскрылся, позволяя кеннингу воспринять ее глиф, ее дар.
Ла\'тстун повис, маня его. Роберт выдохнул и удивленно распахнул глаза, когда его собственная аура раскрылась, помимо его желания. Распустилась, как цветок. И что-то – двойник ла\'тстуна – появилось, резонируя, усиливая его ауру на фоне короны Атаклены.
Два ничего – один человеческий, другой тимбрими – соприкоснулись, игриво отскочили, снова соединились.
– Не бойся потерять то, что у тебя было со мной, Роберт, – прошептала Атаклена. – Разве какая-нибудь возлюбленная-человек сможет проделать такое?
В ответ он улыбнулся. Они вместе рассмеялись, а над их головами плясал двойной ла\'тстун – глиф двойной близости.
* * *
Только позже, когда Роберт уже ушел, Атаклена опустила крепкий щит, которым закрыла собственные чувства и разрешила признаться себе, что завидует.
«Он пошел сейчас к ней».
Атаклена знала, что поступила правильно, сделала то, что нужно.
И все же как это несправедливо!
«Я выродок. И была им еще до того, как попала на эту планету. Теперь меня никто не узнает».
Роберт может иметь любовницу, но Атаклена и этим обделена. Она подобным образом утешится среди сородичей.
«Касаться меня, держать меня, соединить его щупальца с моими, его тело с моим, заставить меня вспыхнуть...»
С некоторым удивлением Атаклена поняла, что впервые испытывает подобные чувства... стремление к мужчине своей расы – не другу, не соученику, а к возлюбленному – может быть, супругу.
Матиклуанна и Утакалтинг говорили ей, что когда-нибудь это произойдет. У каждой девушки своя судьба. Но теперь она испытывала горькое чувство, оно усилило ее одиночество. Отчасти она винила Роберта в том, что его вид так ограничен. Если бы и он мог изменить свое тело и встретиться с ней на полпути!
Но она тимбрими, она «хозяйка приспособляемости». Как далеко зашла она в собственных изменениях, Атаклена поняла, обнаружив влагу на щеках.
Она жалобно вытерла соленые слезы, первые в ее жизни.
Такой и нашли ее помощники, выполнив поручения и вернувшись несколько часов спустя. Она сидела на краю маленького мутного пруда, а осенний ветер раскачивал вершины деревьев и гнал тяжелые дождевые тучи на восток, к серым горам.
Глава 62
ГАЛАКТЫ
Сюзерен Стоимости и Бережливости тревожился. Все признаки указывали на Слияние, но то, в каком направлении оно развивалось, сюзерену не нравилось.
По другую сторону павильона сюзерен Луча и Когтя расхаживал перед своими помощниками. Он выглядел осанистее и величественнее, чем обычно. Под встрепанным оперением проглядывал красноватый пух командующего армией. Ни для одного присутствующего губру этот цвет не остался незамеченным. Скоро, может быть, через одну двенадцатидневку, процесс этот станет необратимым. У оккупационных сил появится царица.
Прихорашивая свои перья, сюзерен Стоимости и Бережливости думал о несправедливости происходящего. Его перья тоже подсохли, но признаков окончательной расцветки еще не наблюдалось.
Вначале его избрали кандидатом на пост погибшего главного чиновника.
Он мечтал об этом, но не думал, что неожиданно окажется членом уже почти созревшего триумвирата! Остальные его участники уже далеко продвинулись по пути к сексуальности. И он вынужден догонять их.
Поначалу казалось, что это не так уж существенно. Ко всеобщему удивлению, новый сюзерен сразу начал набирать очки. Он показал, что двое других сюзеренов в период междуцарствия сделали массу опрометчивых шагов, и тем самым продвинулся вперед.
Было достигнуто новое равновесие. Защищая свою политическую позицию, адмирал и верховный священник проявили чудеса разума и изобретательности.