Рим, осень 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Клувию3349.

1. Когда ты, выезжая в Галлию, посетил меня в моем доме, ввиду наших дружеских отношений и своего чрезвычайного уважения ко мне, я говорил с тобой о доходных землях3350 муниципии Ателлы3351, которые находятся в Галлии, и показал тебе, в какой степени я беспокоюсь за эту муниципию. Но после твоего отъезда, когда речь шла о важнейшем деле самой почтенной и теснейшим образом со мной связанной муниципии и о моем высшем долге3352, я, ввиду твоего исключительного отношения ко мне, нашел, что мне следует написать тебе более тщательно; хотя я хорошо знаю, и каковы обстоятельства, и какова твоя власть, и отлично понимаю, что Гаем Цезарем на тебя возложено поручение, а не судебная власть. Поэтому прошу тебя сделать столько, сколько ты, по-моему, и можешь сделать и охотно сделаешь ради меня.

2. А прежде всего, пожалуйста, считай (как оно и в действительности), что все благосостояние муниципии зависит от этих доходов; что в настоящее время эта муниципия, находясь под гнетом величайшего бремени, испытывает величайшие затруднения. Хотя это, кажется, и общее у многих, всё же эту муниципию, верь мне, постигли исключительные бедствия, о которых не упоминаю именно во избежание того, чтобы не показалось, будто я, сетуя на несчастья своих близких, оскорбляю людей, которых не хочу оскорбить3353.

3. Поэтому, если бы у меня не было большой надежды на то, что я получу одобрение делу муниципии у Гая Цезаря, то у меня бы не было оснований добиваться от тебя чего-либо в настоящее время; но так как я верю и убежден, что он примет во внимание и достоинство муниципии и справедливость, а также расположение к нему, я не поколебался добиваться от тебя с тем, чтобы ты оставил это дело на его усмотрение.

4. Хотя я просил бы тебя об этом даже в том случае, если бы я совсем не слыхал, что ты совершил подобное, однако я возымел большую надежду на успех ходатайства, после того как мне было сказано, что это же у тебя исходатайствовали жители Регия3354. Хотя они и связаны с тобой некоторыми отношениями, однако твоя дружба ко мне заставляет меня надеяться, что то же, что ты уделил своим близким, ты уделишь моим, особенно когда я прошу за одних этих, в то время как у меня очень много близких, которые беспокоятся из-за подобного дела.

Хотя я и полагаю, что ты находишь, что я делаю это не без оснований и добиваюсь этого, не движимый каким-то пустым самолюбием, всё же, пожалуйста, верь моему утверждению, что я в величайшем долгу перед этой муниципией: никогда не бывало ни в дни моего почета, ни в дни тревог, чтобы эта муниципия не проявила исключительной преданности мне.

5. По этой причине, ввиду нашего теснейшего союза и ввиду твоего постоянного и величайшего расположения ко мне, усиленнее обычного еще и еще настоятельно прошу тебя, — раз ты понимаешь, что речь идет о благосостоянии муниципии, которая теснейшим образом связана со мной дружескими отношениями, обязательствами, расположением, — предоставить это мне. Оно будет в таком роде, что если я получу от Цезаря то, на что надеюсь, я признаю, что достиг этого благодаря твоему благодеянию; если нет, то я все-таки сочту это тем же, раз ты прилагал старания, чтобы я получил. Этим ты и доставишь мне огромное удовольствие и величайшим благодеянием навсегда привлечешь к себе и к своим честнейших мужей, почтеннейших людей и в то же время благодарнейших и достойнейших быть в дружеских отношениях с тобой.

DCLXXVII. Марку Рутилию

[Fam., XIII, 8]

Рим, осень 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Марку Рутилию.

1. Хотя я и сознаю про себя, как высоко я ценю тебя, и испытывал твое расположение ко мне, я не поколебался просить тебя о том, о чем мне следовало просить. Как высоко я ценю Публия Сестия3355, я сам прекрасно знаю; но как высоко должен я ценить его, — знаешь ты и все люди. Узнав от других, что ты чрезвычайно предан мне, он попросил меня написать тебе возможно тщательнее насчет имущества сенатора Гая Альбиния, от дочери которого родился Луций Сестий, прекрасный молодой человек, сын Публия Сестия. Пишу это для того, чтобы ты понял, что не только я должен беспокоиться за Публия Сестия, но что и Сестий — за Альбиния.

2. Обстоятельства дела следующие: Гай Альбиний получил от Марка Лаберия по оценке имения3356, каковые имения Лаберий купил у Цезаря из имущества Плоция3357. Если я скажу, что с государственной точки зрения их не следует дробить, то покажется, что я учу тебя, а не прошу. Однако, раз Цезарь хочет, чтобы продажа и наделы времен Суллы3358 были утверждены, чтобы тем прочнее считались его продажа и наделы, то какую в конце концов силу сможет иметь его продажа, если будут дробиться те имения, которые продал сам Цезарь? Но ты, по своей проницательности, обдумаешь, как тут обстоит дело.

3. Прямо прошу тебя — и так, что никак не мог бы просить с большим усердием, о более справедливом деле, более от души — пощадить Альбиния и не касаться имений Лаберия. Ты доставишь мне не только большую радость, но также некоторым образом и славу, если Публий Сестий удовлетворит чрезвычайно близкого человека при моем посредстве, так как я в величайшем долгу перед ним одним. Настоятельно еще и еще прошу тебя так и поступить. Ты не можешь оказать мне никакого большего благодеяния. Ты поймешь, что это самое приятное для меня.

DCLXXVIII. Публию Ватинию, в Далмацию

[Fam., V, 11]

Рим, конец октября 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет императору Публию Ватинию.

1. Не удивляюсь, что ты благодарен мне за мои услуги3359. Ведь я узнал тебя как благодарнейшего из всех и никогда не переставал заявлять об этом. И ведь ты не только почувствовал благодарность ко мне, но и воздал мне самым щедрым образом. Поэтому во всех твоих прочих делах ты узнаешь, что я отношусь к тебе с равным рвением и тем же расположением.

2. Ты препоручаешь мне свою жену Помпею, выдающуюся женщину; прочитав твое письмо, я немедленно поговорил с нашим Сурой3360, чтобы он предложил ей от моего имени извещать меня обо всем, что бы ни понадобилось ей: я с величайшим усердием и заботой сделаю все, что она захочет; итак, я сделаю и сам повидаю ее, если покажется нужным. Все-таки, пожалуйста, напиши ей, чтобы она не считала ни одного дела ни столь большим, ни столько малым, что оно покажется мне или трудным или мало достойным меня. Всякое занятие твоими делами покажется мне и не затруднительным и почетным.

3. Насчет Дионисия3361, если любишь меня, закончи; какое заверение ты ни сделаешь ему, я выполню. Но если он будет бесчестен, каков он и в действительности, поведешь его, как пленника, во время триумфа. Да покарают боги далматинцев, которые причиняют тебе неприятности. Но, как ты пишешь, они вскоре будут захвачены и прославят твои деяния; ведь они всегда считались воинственными. Будь здоров.

DCLXXIX. От Мания Курия Цицерону, в Италию

[Fam., VII, 29]

Патры, 29 октября 45 г.

Курий своему Марку Цицерону привет.

1. Если ты здравствуешь, хорошо. Ведь я в смысле пользования твой, в смысле собственности3362 — нашего Аттика. Таким образом, доход твой, собственность его. Но если он объявит о моей продаже в числе стариков3363, он выручит немного. Но сколь многого стоит то мое заявление, что тем, что я существую, что я владею имуществом, что я считаюсь человеком, — что все это я получил от тебя! Поэтому, мой Цицерон, продолжай постоянно оберегать меня и препоручи с наилучшей пометкой3364 преемнику Сульпиция3365, чтобы я мог тем легче следовать твоим наставлениям, с удовольствием видеть тебя к весне и уложить и безопасно вывезти свое имущество3366.

2. Но, великий друг, не показывай этого письма Аттику; позволь ему быть в заблуждении и считать, что я честный муж и не имею обыкновения белить две стены из одного и того же горшка3367. Итак, мой патрон, будь в добром здравии и передай от меня привет моему Тирону.

DCLXXX. От Публия Ватиния Цицерону, в Италию

[Fam., V, 10b]

Нарона, 5 декабря 45 г.

1. ...3368 После назначения молений3369 в мою честь я отправился в Далмацию; шесть городов я взял силой путем осады... Один этот3370, который был самым крупным, был мной взят уже в четвертый раз; ведь я взял четыре башни и четыре стены и всю их крепость, из которой меня выгнали снега, дожди, и я, мой Цицерон, был вынужден недостойным образом оставить уже взятый город и отказаться от уже законченной войны. Поэтому прошу и молю тебя вести мое дело перед Цезарем, если понадобится, и считать, что тебе следует защищать меня во всех отношениях3371, полагая, что у тебя нет человека, который любил бы тебя больше, чем я. Будь здоров.

DCLXXXI. Публию Корнелию Долабелле

[Fam., IX, 12]

Помпейская или формийская усадьба, около 17 декабря 45 г.

Цицерон Долабелле.

1. Поздравляю наши Байи3372, если только они, как ты пишешь, внезапно сделались целительными; разве только они случайно тебя любят и тебе угождают и в течение всего твоего пребывания забыли о себе. Если это так, отнюдь не удивляюсь тому, что даже небо и земля отказываются от своей природы, раз это тебе удобно.

2. Незначительная речь в защиту Дейотара3373, которую ты просишь, находилась у меня, чего я не думал. Поэтому посылаю ее тебе. Прочти ее, пожалуйста, как произведение слабое и бедное содержанием и не особенно достойное записи. Но я хотел послать человеку, связанному со мной давними узами гостеприимства, и другу пустячный подарочек, сделанный толстой ниткой: в этом роде обычно и его подарки. Будь, пожалуйста, мудр и стоек духом, чтобы твои сдержанность и строгость послужили укором несправедливости других3374.

DCLXXXII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIII, 52]

Путеольская усадьба, 21 декабря 45 г.

1. О гость, столь для меня тяжкий, не вызывающий сожаления3375! Ведь было очень приятно. Но когда он прибыл вечером к Филиппу3376 на второй день Сатурналий3377, усадьба была до того наполнена солдатами, что едва оказался свободным триклиний, где мог бы обедать сам Цезарь; действительно, две тысячи человек. Я был очень взволнован — что будет на другой день? Но на помощь мне пришел Барба Кассий3378; дал охрану. Лагерь в поле; усадьба под защитой. На третий день Сатурналий он3379 у Филиппа до седьмого часа3380 и никого не допустил; полагаю, расчеты с Бальбом. Затем он гулял по берегу; после восьмого часа — в баню; узнав насчет Мамурры3381, не изменился в лице; был умащен, прилег. Он применил рвотное3382: поэтому он ел и пил безбоязненно и с удовольствием, очень богато и великолепно и не только это, но —


сварен отлично, Сдобрен беседой живой и, коль хочешь ты знать, то приятен3383.


2. Кроме того, в трех триклиниях3384 были великолепно приняты сопровождавшие его. У менее значительных вольноотпущенников и рабов ни в чем не было недостатка; ведь более значительных я принял изысканно. К чему распространяться? Мы казались людьми3385. Однако гость не тот, которому скажешь: прошу сюда ко мне, когда вернешься3386. Достаточно один раз. В разговоре ни о чем важном, много о литературе. Что еще нужно? Он получил удовольствие и пробыл охотно. Говорил, что проведет один день в Путеолах, другой — близ Бай. Вот тебе гостеприимство или постой, для меня, сказал я, ненавистный, — не тягостный. Я несколько дней здесь, затем — в тускульскую усадьбу. Когда он проезжал мимо усадьбы Долабеллы, все множество вооруженных — справа, слева по сторонам его коня и нигде в другом месте3387. Это — от Никия.

DCLXXXIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIII, 42]

Тускульская усадьба, декабрь 45 г.

1. Пришел он3388 ко мне и очень понурый. А я: «Чем же ты озабочен?» — «Ты спрашиваешь? — говорит, — меня, которому предстоит поездка, и поездка на войну, притом и опасная, и позорная3389». — «В чем же дело в таком случае?» говорю. «Долги, — говорит, — и все-таки нет денег даже на дорогу». В этом месте я заимствовал кое-что из твоего красноречия, так как промолчал. А он: «Но более всего тревожит меня дядя3390». — «Чем именно?» говорю. «Тем, что он, — говорит, — сердит на меня». — «Почему ты допускаешь?» говорю; ведь я предпочитаю сказать так, а не «почему ты доводишь?». — «Не допущу, — говорит, — ведь я устраню причину». А я: «Вполне правильно; но если не неприятно, я бы хотел знать, что за причина». — «Дело в том, что, пока я колебался, на ком мне жениться, я вызвал неудовольствие у матери и таким образом также у него. Теперь для меня ничто не имеет такого значения3391; я сделаю, что они хотят». «Я хотел бы, чтобы счастливо, — говорю, — и хвалю тебя, но когда?». — «Время, — говорит, — для меня совершенно безразлично, раз я одобряю самое дело». — «А я, — говорю, — нахожу нужным, чтобы до твоего отъезда; так как ты и отцу угодишь». — «Сделаю, — говорит, — как ты находишь нужным». Так был закончен этот диалог.

2. Но послушай: ты знаешь, что мой день3392 — это за два дня до январских нон; итак, ты будешь здесь.

3. Я уже написал — и вот тебе: Лепид3393 молит меня приехать. Полагаю, что авгуры хотят моего присутствия для определения границ храма. Следует поехать. Чтобы чеснока...3394 Итак, увижусь с тобой.

DCLXXXIV. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 30]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию3395.

1. Существует Луций Манлий Сосид3396. Он был катинцем, но и вместе с остальными неаполитанцами стал римским гражданином и декурионом3397 в Неаполе; ведь он был приписан к этой муниципии до дарования прав гражданства союзникам и латинянам3398. В Катине недавно умер его брат. Я совсем не думаю, что у него из-за этого наследства будет какое-нибудь спорное дело, и он в настоящее время владеет имуществом3399. Но так как у него, кроме того, имеются давние дела в его Сицилии3400, препоручаю тебе и это наследство от брата и все его дела, а прежде всего его самого, честнейшего мужа и очень близкого мне, преданного тем литературным занятиям и учению, которые доставляют мне величайшее удовольствие.

2. Итак, прошу тебя — независимо от того, явится ли он, или не приедет в Сицилию, — признать, что он принадлежит к числу моих близких и теснейшим образом связанных со мной людей, и обойтись с ним так, чтобы он понял, что моя рекомендация оказала ему большую помощь.

DCLXXXV. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 31]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

1. С Гаем Флавием3401, уважаемым и видным римским всадником, я в очень хороших отношениях. Ведь он был очень близок с моим зятем Гаем Писоном3402 и сам он и брат его Луций Флавий относятся ко мне с глубочайшим уважением. По этой причине окажи мне, пожалуйста, честь и обойдись с Гаем Флавием возможно более почетно и возможно более щедро, в чем сможешь, в соответствии с твоей честностью и достоинством. Это будет так приятно мне, что ничто не может быть приятнее.

2. Но, кроме того, подтверждаю тебе — и делаю это, движимый не самолюбием, а дружбой и тесной связью, а также истиной, — что от обязательности и уважения со стороны Гая Флавия и, кроме того, от его блестящего положения и влияния среди своих ты будешь получать большое удовольствие. Будь здоров.

DCLXXXVI. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 32]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

1. В городской общине Галесы3403, столь значительной и столь известной, я связан теснее всего — и узами гостеприимства и дружескими отношениями — с Марком и Гаем Клодиями, Архагафом и Филоном3404. Но опасаюсь, как бы не показалось, что я, раз я особенно препоручаю тебе сразу многих, вследствие какого-то честолюбия придаю своим рекомендациям равное значение. Впрочем ты щедро удовлетворяешь и меня и всех моих.

2. Но, пожалуйста, считай так: эта семья и особенно эти люди теснейшим образом связаны со мной давностью, услугами, расположением. Поэтому прошу тебя настоятельнее обычного способствовать им во всем, насколько допустят твои честность и достоинство. Если ты сделаешь это, мне будет чрезвычайно приятно.

DCLXXXVII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 33]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

С римским всадником Гнеем Отацилием Насоном я в самых лучших отношениях, — так, что в полном смысле лучших я не поддерживаю ни с кем из этого сословия3405; ведь при ежедневном общении его доброта и честность доставляют мне большое удовольствие. Таким образом, тебе нечего ожидать, в каких выражениях я препоручу тебе того, с кем я в таких отношениях, о каких я написал. В твоей провинции он ведет дела, которыми ведают вольноотпущенники Гилар, Антигон, Демострат, которых я, как и все дела Насона, препоручаю тебе так же, как если бы они были мои. Ты сделаешь очень приятное мне, если я пойму, что эта рекомендация имела в твоих глазах большой вес.

DCLXXXVIII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 34]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

С лилибейцем Лисоном3406, сыном Лисона, меня соединяют узы гостеприимства3407 со времен его деда, и я им глубоко уважаем и признал его достойным и отца и деда; ведь он из знатнейшей семьи. Поэтому настоятельнее обычного препоручаю тебе его имущество и дом и очень прошу тебя постараться, чтобы он понял, что моя рекомендация тебе принесла ему и величайшую помощь с твоей стороны и честь.

DCLXXXIX. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 35]

Рим (?), 45 г.

1. С Гаем Авианием Филоксеном меня соединяют давние узы гостеприимства3408, а помимо уз гостеприимства он также очень близок мне. Цезарь по моему ходатайству внес его в число жителей Нового Кома3409. Имя же Авиания он принял потому, что ни с кем не поддерживал лучших отношений, чем с Флакком Авианием, очень мне близким, как ты, полагаю, знаешь3410. Все это я перечислил, чтобы ты понял, что эта моя рекомендация не обычная.

2. Итак, прошу тебя, насколько ты можешь сделать, не обременяя себя, во всем способствовать ему и считать его в числе своих, чтобы он понял, что это мое письмо принесло ему большую пользу. Это будет особенно приятно мне.

DCXC. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 35]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

1. С Деметрием Мегом меня соединяют давние узы гостеприимства3411, — а дружба такая, какой нет ни с одним сицилийцем. Долабелла, по моей просьбе, исходатайствовал для него у Цезаря права гражданства; при этом я присутствовал. Поэтому он теперь именуется Публием Корнелием3412. А когда Цезарь, из-за некоторых низких людей, которые продавали его милости, велел сорвать доску, на которой были вырезаны имена тех, кому было даровано гражданство, он в моем присутствии сказал тому же Долабелле, что за Мега у него нет оснований опасаться; что его милость к нему остается в силе.

2. Я хотел, чтобы ты знал это, дабы ты относил его к числу римских граждан, а в отношении прочего препоручаю тебе его так, что с большим рвением никого не препоручал. Ты сделаешь очень приятное мне, если обойдешься с ним так, чтобы он понял, что моя рекомендация принесла ему большой почет.

DCXCI. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 37]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

Препоручаю тебе настоятельнее обычного калактинца3413 Гиппия, сына Филоксена, соединенного со мной узами гостеприимства3414 и близкого мне. Как мне сообщено об обстоятельствах дела, его имуществом владеет государство из-за чужого долга, вопреки законам калактинцев. Если это так, то и без моей рекомендации само дело, при твоей справедливости, должно тебя упросить прийти ему на помощь. Но каковы бы ни были обстоятельства дела, прошу тебя, из уважения ко мне, устранить его затруднения и способствовать ему в этом и в прочих делах, насколько допустят твоя честность и достоинство. Это будет чрезвычайно приятно мне.

DCXCII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 38]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

Римский всадник Луций Бруттий, молодой человек, выдающийся во всех отношениях, принадлежит к числу моих самых близких и весьма глубоко уважает меня; с его отцом у меня была большая дружба уже со времени моей квестуры в Сицилии3415. Вообще сам Бруттий теперь в Риме вместе со мной: все же препоручаю тебе его дом и имущество и управителей так, что с большим рвением не мог бы препоручить. Ты сделаешь очень приятное мне, если постараешься, чтобы Бруттий понял, — в чем я ему поручился, — что эта моя рекомендация оказала ему большую помощь.

DCXCIII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Сицилию

[Fam., XIII, 39]

Рим (?), 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет проконсулу Ацилию.

У меня имеется давняя тесная связь с семейством Титурниев; из него остался Марк Титурний Руф, которого мне следует опекать со всей заботливостью и обязательностью. Таким образом, в твоей власти, чтобы он считал, что я являюсь для него достаточным оплотом. Поэтому препоручаю его тебе настоятельнее обычного и прошу тебя сделать так, чтобы он понял, что эта рекомендация оказала ему большую помощь. Это будет чрезвычайно приятно мне.

DCXCIV. Марку Туллию Тирону

[Fam., XVI, 18]

Рим, конец декабря 45 г.

Туллий шлет большой привет Тирону.

1. Так что же? Надо не так? Я, со своей стороны, полагаю, что так3416. Следует прибавить также «своему». Но, если угодно, будем избегать недоброжелательности, которую, впрочем, я всегда презирал.

Радуюсь, что потение принесло тебе пользу; но если бы принесла пользу и тускульская усадьба, — всеблагие боги! — насколько приятнее она была бы для меня! Но если ты любишь меня, что ты либо делаешь, либо прекрасно изображаешь, что однако выходит в меру, — но как бы ни было, ухаживай за своим здоровьем, которому ты до сего времени, усердно служа мне, служил недостаточно. Чего оно требует, ты хорошо знаешь — пищеварения, неутомления, умеренных прогулок, натирания, освобождения живота. Постарайся возвратиться цветущим. Я более полюбил бы не только тебя, но и свою тускульскую усадьбу.

2. Склоняй Паредра3417, чтобы он сам снял сад. Так ты побудишь этого огородника. Негоднейший Геликон давал тысячу сестерциев, когда не было ни открытого для солнца сада, ни сточной канавы, ни изгороди, ни хижины. Этот готов смеяться надо мной после столь большого расхода? Разожги его, как я Мофона. Поэтому у меня и в изобилии венки.

3. Хотя как раз теперь даже избыток воды, я все-таки хотел бы знать, что делается насчет Крабры3418. Я пришлю солнечные часы и книги, если будет сухая погода. Но неужели с тобой нет книжек? Или ты сочиняешь что-нибудь в духе Софокла? Постарайся, чтобы труд появился.

Умер Авл Лигурий, близкий к Цезарю, хороший человек и расположенный ко мне. Дай мне знать, когда мне ожидать тебя. Заботься о себе внимательно. Будь здоров.

DCXCV. Марку Туллию Тирону

[Fam., XVI, 20]

Рим, конец 45 г.

Марк Туллий Цицерон шлет большой привет Тирону.

Беспокоит меня — да буду я так жив! — твое здоровье, мой Тирон; но я уверен — если ты проявишь заботливость, которую ты начал проявлять, ты вскоре окрепнешь. Приведи в порядок книги; указатель — когда будет угодно Метродору3419, раз следует жить по его воле. С огородником — как признаешь нужным3420. В календы можешь посмотреть на гладиаторов, на другой день возвратиться; и я так считаю. Однако — как признаешь нужным. Заботься о себе, если любишь меня, внимательно. Будь здоров.

DCXCVI. Манию Курию, в Патры

[Fam., VII, 30]

Рим, январь 44 г.

Цицерон шлет привет Курию3421.

1. Да, я уже и не уговариваю тебя и не прошу вернуться домой; более того, сам жажду улететь отсюда и попасть куда-нибудь,


Где Пелопа сынов ни имен, ни деяний не слышно3422.


Трудно поверить, как позорно я, мне кажется, поступаю, присутствуя при этом. Право, ты, кажется, гораздо раньше предвидел, что угрожает, — тогда, когда ты бежал отсюда. Хотя это горько, даже когда о нем слышишь, все-таки слышать менее невыносимо, чем видеть. Во всяком случае тебя не было на поле3423, когда во втором часу3424, после открытия квесторских комиций3425, было поставлено кресло Квинта Максима3426, которого они3427 называли консулом3428; после извещения о его смерти кресло было удалено. А тот3429, кто совершил гадание для трибутских комиций, руководил центуриатскими; в седьмом часу3430 он объявил о выборе консула3431 на срок до январских календ, которые должны были наступить на другой день утром3432. Таким образом, знай, что при консуле Канинии никто не позавтракал3433. Однако при этом консуле не сделано ничего дурного: ведь он проявил изумительную бдительность, раз он за все свое консульство не видел сна.

2. Это кажется тебе смешным; ведь тебя здесь нет; если бы ты видел это, ты не сдержал бы слез. Что, если я напишу о прочем? Ведь оно неисчислимо и в том же роде; я не перенес бы этого, если бы не направился в гавань философии и если бы участником моих занятий не был наш Аттик. Тем, что ты, как ты пишешь, принадлежишь ему по праву собственности и долгового обязательства, а мне по праву пользования3434, я доволен. Ведь собственностью каждого является то, из чего каждый извлекает выгоду и чем пользуется. Но об этом в другой раз подробнее.

3. Ацилий3435, который послан с легионами в Грецию, чрезвычайно мною облагодетельствован; ведь я дважды успешно защищал его в суде, угрожавшем его гражданским правам, а он — человек, отнюдь не неблагодарный и меня глубоко уважает. Я написал ему о тебе заботливейшим образом и присоединил то письмо3436 к этому; пожалуйста, напиши мне, как он его принял и что обещал тебе.

DCXCVII. Манию Ацилию Глабриону, в провинцию Ахайю

[Fam., XIII, 50]

Рим (?), январь 44 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет проконсулу Ацилию.

1. Ввиду твоего уважения ко мне, в котором я вполне убедился в течение всего времени, проведенного нами в Брундисии3437, я позволю себе писать тебе по-дружески и как бы по праву; обо всем том, что является для меня предметом сильного беспокойства.

Маний Курий, который ведет дела в Патрах, настолько близок мне, что более тесной связи не может быть. Много с его стороны услуг мне, много ему с моей и — что самое важное — глубочайшее и взаимное расположение друг к другу.

2. Раз это так, если моя дружба подает тебе какую-либо надежду, если ты хочешь сделать те одолжения и услуги, которые ты оказал мне в Брундисии, — хотя они и чрезвычайно приятны, — еще более приятными, если ты видишь, что я любим всеми твоими, дай и даруй мне следующее: сохрани Мания Курия починенным и покрытым3438, как говорят, и целым и невредимым от какого бы то ни было убытка, ущерба, тяготы. И сам я обещаю и все твои поручатся тебе за меня в том, что от моей дружбы и твоего одолжения мне ты получишь пользу и необычайное удовольствие.

DCXCVIII. От Публия Ватиния Цицерону, в Италию

[Fam., V, 10a]

Нарона, конец января 44 г.

Публий Ватиний шлет привет своему Цицерону.

1. Если ты здравствуешь, хорошо; я здравствую. Насчет твоего Дионисия3439 я до сего времени ничего не выяснил и тем менее, что далматинский мороз, который выгнал меня оттуда3440, снова заморозил меня даже здесь. Всё же не перестану, пока когда-нибудь не отрою его. Но ты требуешь от меня все трудное. О Гае Катилии3441 ты написал мне в духе заботливейшего заступничества. Отстань с нашим Секстом Сервилием3442; ведь и я, клянусь, люблю его. Но такого рода клиентов, такого рода дела беретесь вы защищать? Человека, жесточайшего из всех, который убил, захватил, разорил стольких свободнорожденных, матерей семейств, римских граждан, опустошил столько областей? Обезьяна3443, человек, не стоящий полушки, взялся за оружие против меня, и я захватил его на войне.

2. Но все-таки, мой Цицерон, что могу я сделать? Клянусь, жажду сделать все, что ты приказываешь мне. Вынесенное мной осуждение на казнь, которой я намеревался подвергнуть того, кого я захватил, полностью отменяю в угоду тебе. Что могу я ответить тем, кто требует судебных дел по поводу разграбления имущества, захвата приступом кораблей, убийств братьев, детей, родителей? Клянусь, если б я обладал бесстыдством Аппия3444, на место которого я избран, я все-таки не мог бы выдержать это. Так что же? Старательно сделаю всё, чего ты, как я узнаю, захочешь. Его защищает твой ученик Квинт Волусий3445, — если это обстоятельство как-нибудь сможет обратить противников в бегство; на это величайшая надежда.

3. Ты будешь защищать меня, если там будет какая-либо надобность. Цезарь до сего времени поступает со мной несправедливо: о молениях в мою честь3446 и о моих действиях в Далмации он не докладывает3447 до сего времени, как будто мои действия в Далмации не дают полного права на триумф3448. Ведь если следует ждать, пока я закончу всю войну, то в Далмации двадцать древних городов, а тех, которые они к себе присоединили, — больше шестидесяти. Если в мою честь не назначаются моления, раз я не беру приступом их все, то я нахожусь в совершенно ином положении, нежели прочие императоры3449.

DCXCIX. Манию Курию, в Патры

[Fam., VII, 31]

Рим, февраль 44 г.

Цицерон шлет привет Курию.

1. Я легко усмотрел из твоего письма то, к чему я всегда стремился, — и что я очень высоко ценим тобой, и что ты понимаешь, как ты дорог мне. Так как каждый из нас достиг этого, нам остается соперничать друг с другом в услугах, в отношении которых я спокойно готов либо превзойти тебя, либо быть превзойденным тобой. С тем, что в подаче моего письма Ацилию не было необходимости, легко мирюсь.

2. Из твоего письма понимаю, что в содействии Сульпиция у тебя не было большой надобности вследствие такого сокращения твоих средств, что, как ты пишешь, — ни головы, ни ног3450. Я, со своей стороны, хотел бы, чтобы у них были ноги, дабы ты наконец возвратился. Ведь старинное остроумие, как видишь, уже иссякло, так что наш Помпоний3451 по праву может сказать:


Мало только нас, хранящих славу Аттики былую3452.


Итак, он — преемник тебе, я — ему. Поэтому приезжай, прошу, чтобы семена остроумия все-таки не погибли вместе с государством.

DCC. Квинту Корнифицию, в провинцию Старую Африку

[Fam., XII, 21]

Рим, весна 44 г.

Марк Туллий Цицерон шлет привет Корнифицию. Мой близкий друг Гай Аниций3453, во всех отношениях выдающийся муж, по своим делам послан в Африку на правах свободного посольства3454. Помогай ему, пожалуйста, во всем и приложи старания, чтобы он закончил свои дела возможно выгоднее; а прежде всего — что самое дорогое для него — препоручаю тебе его достоинство и прошу тебя о том, что сам я обычно делал в провинции без просьб, — всем сенаторам я давал ликторов3455; это же я получил и я узнал, что так поступали мужи самого высокого положения. Итак, ты сделаешь это, мой Корнифиций, и во всем прочем позаботишься о его достоинстве и деле, если любишь меня. Это будет очень приятно мне. Береги здоровье.

ПИСЬМА 44—43 гг. ПОСЛЕ СМЕРТИ ГАЯ ЮЛИЯ ЦЕЗАРЯ. МУТИНСКАЯ ВОЙНА.

DCCI. Луцию Минуцию Басилу

[Fam., VI, 15]

Рим, 15 марта (?) 44 г.

Цицерон Басилу привет3456.

Поздравляю тебя; радуюсь за себя; люблю тебя; оберегаю твои дела; хочу быть любимым тобой и знать, что ты делаешь и что делается.

DCCII. Марку Юнию Бруту и Гаю Кассию Лонгину от Децима Юния Брута Альбина

[Fam., XI, 1]

Рим, утром 17 марта 44 г. 

Децим Брут3457 своему Бруту и Гаю Кассию привет.

1. Узнайте, в каком мы положении. Вчера вечером был у меня Гирций; разъяснил, каковы намерения Антония, — разумеется, самые дурные и совершенно не заслуживающие доверия. Ведь он, по его словам, и не может передать мне провинцию3458 и не считает, что для кого бы то ни было из нас безопасно быть в Риме: так велико возбуждение солдат и черни. Вы, я думаю, понимаете, что и то и другое ложно, и верно то, что разъяснил Гирций, — он3459 боится, что для него, если мы будем располагать даже небольшой опорой для поддержания своего достоинства, не останется никакой роли в государстве.

2. Будучи в этом затруднительном положении, я решил потребовать свободного посольства3460 для себя и для остальных наших, чтобы получить какой-нибудь почетный предлог для отъезда. Он3461 обещал исходатайствовать это; однако я не уверен, что он исходатайствует: столь велика наглость людей и гонение на нас. А если они и дадут то, чего мы добиваемся, все-таки, полагаю я, очень скоро нас признают врагами или лишат воды и огня3462.

3. «Так каков, — говоришь ты, — твой совет?». Следует покориться судьбе; полагаю, следует уйти из Италии, переселиться на Родос3463 или в какую-нибудь другую страну. Если положение будет лучше, мы возвратимся в Рим; если малоблагоприятным — будем жить в изгнании; если самым дурным — прибегнем к крайним средствам.

4. Быть может, по этому поводу у кого-либо из вас возникнет вопрос, почему нам лучше ждать крайнего срока вместо того, чтобы предпринять что-нибудь теперь. Потому что нам теперь негде удержаться, кроме как у Секста Помпея3464 и Басса Цецилия3465, которые, как мне кажется, с получением этого известия насчет Цезаря3466 станут более крепкими. Мы присоединимся к ним вполне своевременно, как только мы будем знать, сколь они сильны. Я поручусь от имени Кассия и твоего, если вы согласны, чтобы я поручился в чем-либо; ведь Гирций требует, чтобы я сделал это.

5. Прошу вас ответить мне возможно скорее; ведь я не сомневаюсь, что Гирций сообщит мне об этом3467 до четвертого часа3468; ответьте, в каком месте мы можем встретиться, куда мне прибыть.

6. После последней беседы с Гирцием3469 я решил требовать для нас позволения быть в Риме под охраной государства, чего те, я думаю, не допустят; ведь мы вызовем большую ненависть к ним3470. Однако я подумал, что не следует воздерживаться ни от одного требования, какое я признаю справедливым.

DCCIII. От Авла Помпея Вифинского Цицерону, в Италию

[Fam., VI, 16]

Сицилия, март (?) 44 г.

Вифинский3471 Цицерону привет.

Если бы у меня с тобой не было многих и справедливых оснований для личной дружбы, я искал бы начало дружбы в прошлом у наших родителей; это, полагаю я, следует делать тем, кто сам не продолжил никакими услугами дружбы между отцами. Поэтому удовольствуюсь дружбой между нами самими, в залог которой прошу тебя оберегать меня в мое отсутствие, в чем только ни понадобится, если ты считаешь, что ни одна твоя услуга не умрет для меня. Будь здоров.

DCCIV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 1]

Усадьба Гая Мация под Римом, 7 апреля 44 г.

1. Я завернул к тому, о ком говорил с тобой утром3472: ничего хуже, положение безвыходное3473. «И действительно, если он3474, при таком уме, не находил выхода, кто теперь найдет?». Что еще нужно? Он говорил, что все погибло (не знаю, так ли это, но он — радуясь), и утверждал, что меньше чем через двадцать дней будет восстание в Галлии; что после мартовских ид он не беседовал ни с кем, кроме Лепида3475; словом, — нынешнее положение не может так прекратиться. О благоразумный Оппий! Он тоскует по нему3 нисколько не меньше, но не говорит ничего, что оскорбило бы кого-нибудь из честных. Но об этом достаточно.

2. Что бы ни было нового (а я жду многого), прошу, не ленись писать, в частности — достаточно ли верно насчет Секста3476, особенно же насчет нашего Брута3477. О нем, по словам того, к кому я завернул, Цезарь обычно говорил: «Очень важно, чего он хочет, но чего бы он ни хотел, хочет он сильно»3478, и что он заметил это, когда тот говорил в Никее в защиту Дейотара3479; как ему показалось, он говорил очень настойчиво и свободно; опять-таки (ведь как только что-нибудь всплывает, я охотно пишу) недавно, когда я был у него3 по просьбе Сестия и ждал сидя, пока меня позовут, он сказал: «Сомневаться ли мне в том, что меня глубоко ненавидят, когда сидит Марк Цицерон и не может поговорить со мной с удобством для себя. А ведь если есть сговорчивый человек, то это он. Однако не сомневаюсь, что он глубоко ненавидит меня». Это и многое в таком роде. Но — к главному: что ни случится, — не только важное, но и малое, — напишешь. Со своей стороны, я ничего не пропущу.

DCCV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 2]

Усадьба Гая Мация под Римом, 8 апреля 44 г.

1. Вчера я получил от тебя два письма; из первого я узнал о театре и о Публилии3480, о благоприятных признаках со стороны сочувствовавшего народа. Рукоплескания, которыми встретили Луция Кассия3481, также показались мне милыми.

2. Второе письмо — насчет Лысого3482, у которого нет плеши, как ты полагаешь; ведь он выдвинулся, но не особенно. Беседа с ним задержала меня слишком долго.

3. То, что я написал тебе, быть может, неясно, такого рода3483: по его словам, Цезарь, в то время как я был у него по просьбе Сестия, сказал, когда я сидя ожидал: «Могу ли я теперь быть настолько глупым, чтобы считать этого человека, как он ни сговорчив, своим другом, раз он, сидя так долго, ждет ради моего удобства?». Вот тебе, следовательно, плешь3484 — злейший враг спокойствию, то есть Бруту3485.

4. В тускульскую усадьбу думаю сегодня, в Ланувии — завтра, затем в Астуре. Для Пилии кров приготовлен, но я хотел бы видеть Аттику. Но прощаю тебе3486. Им обеим привет.

DCCVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 3]

Тускульская усадьба, 9 апреля 44 г.

1. Твое письмо спокойное. О, если бы дольше так! Ведь Маций отрицал эту возможность. Но вот мои строители3487, отправившиеся за хлебом, вернувшись с пустыми руками, сообщают упорный слух, что в Риме весь хлеб свозится в дом к Антонию; панический, во всяком случае; ведь ты написал бы. Корумб3488 Бальба до сего времени не является; имя мне известно, ведь он, говорят, прекрасный архитектор.

2. Ты, видимо, не без оснований был привлечен к запечатыванию3489; они3490 ведь хотят, чтобы мы так считали; не знаю, почему это не может быть их искренним настроением. Но что нам в этом? Все-таки разнюхай намерения Антония; впрочем он, полагаю я, больше имеет в виду обеды, нежели помышляет о каком-нибудь зле. Если у тебя будет что-либо, относящееся к делам, напишешь; если нет — пиши подробно о проявлениях со стороны народа, о репликах актеров3491. Пилии и Аттике привет.

DCCVII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 4]

Ланувий, 10 апреля 44 г.

1. Ты думаешь, что я в Ланувии что-либо узнал? А я предполагаю, что ты там3492 — каждый день что-нибудь новое. События нарастают. Ведь если Маций3493, то что, по-твоему, прочие? Я, со своей стороны, скорблю из-за того, что ни в одном государстве никогда не случалось, чтобы вместе со свободой не был восстановлен государственный строй. То, что, по слухам, говорят, то, что грозит, — ужасно. К тому же я опасаюсь и войн в Галлии, куда выскользнет сам Секст3494.

2. Но пусть всё объединится; утешают мартовские иды4. Что же касается наших героев — что они могли совершить самостоятельно, они совершили достославно и великолепнейше3495; прочее требует средств и войск, которыми мы не располагаем. Это я говорю тебе. Ты же, если что-либо новое, — ведь я каждый день жду чего-нибудь, — спешно мне, а если и ничего нового, все-таки, по нашему обыкновению3496, не потерпим перерыва в письмах. Я, со своей стороны, не допущу этого.

DCCVIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 5]

Астурская усадьба, 11 апреля 44 г.

1. Надеюсь, тебе уже так, как я хочу, потому что ты голодал, когда был слегка нездоров; всё же я хотел бы знать, как ты поживаешь. Прекрасный знак, что Кальвена огорчается тем, что он у Брута на подозрении3497; не хорош тот знак, что легионы со знаками3498 прибывают из Галлии. Что, по-твоему, сделают те, которые были в Испании? Не потребуют ли они того же? Что те, которые перебросил Анний? Я хотел сказать «Гай Асиний», но — ошибка памяти3499. От игрока3500 большая суматоха. Ведь этот заговор вольноотпущенников Цезаря3501 было бы легко подавить, если бы Антоний правильно разбирался.

2. О моя глупая скромность, — раз я не захотел взять на себя посольство3502 до остановки в государственных делах, чтобы не показалось, будто я убегаю от нарастающих событий! Конечно, если бы я мог врачевать их, я не должен был бы отсутствовать. Но ты видишь должностных лиц, если это — должностные лица; ты видишь, несмотря ни на что3503, спутников тирана облеченными властью, видишь его же войска, видишь на фланге3504 ветеранов; все это легко увлечь, а тех, которые должны были не только быть ограждены охраной всего мира, но даже быть великими3505, только прославляют и любят, но держат за стенами. И как бы они ни были счастливы, государство несчастно.

3. Но я хотел бы знать, каков был приезд Октавия3506 — не было ли устремления к нему, нет ли какого-либо подозрения насчет переворота? Я, правда, не думаю, но все-таки жажду знать, что бы ни было. Пишу тебе это, уезжая из Астуры, за два дня до ид.

DCCIX. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 6]

Фунды3507, 12 апреля 44 г.

1. Я получил твое письмо в Фундах во время обеда в канун ид. Итак, во-первых, тебе лучше; во-вторых, ты извещаешь о лучшем; ведь прежние новости — о прибытии легионов — были удручающими; насчет Октавия — и так и сяк. Жду, что насчет Мария3508, который, я полагал, устранен Цезарем. Разговор Антония с нашими героями, применительно к создавшемуся положению, не неблагоприятен; тем не менее до сего времени меня не радует ничто, кроме мартовских ид3509. Ведь в то время как я нахожусь в Фундах с нашим Лигуром3510, меня мучит, что имением Секстилия владеет битый Куртилий3511; когда я говорю это, я говорю обо всей породе.

2. Ведь что более жалко, нежели защита нами того, из-за чего мы его3512 ненавидели? И в течение двух лет также тех консулов и народных трибунов, которых он пожелал? Никак не придумаю, как это я мог бы заниматься государственными делами. Ведь нет ничего столь неправильного, как то, чтобы тираноубийцы были на небесах, а деяния тирана защищались. Но ты видишь консулов, видишь остальных должностных лиц, если это должностные лица, видишь бездействие честных. В муниципиях они вне себя от радости. Ведь невозможно высказать, как они ликуют, как стекаются ко мне, как жаждут слышать мои слова о положении государства. А между тем — никаких постановлений3513; ведь наша государственная деятельность такова, что мы опасаемся побежденных3514. Пишу тебе это во время второй перемены3515. Подробнее и с более государственной точки зрения — потом, а ты — что ты делаешь и что делается.

DCCX. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 7]

Формийская усадьба, 15 апреля 44 г.

1. На другой день после ид я видел Павла3516 в Кайете; он мне — о Марии3517 и кое-что о положении государства, очень дурное. От тебя, разумеется, ничего; ведь никого из моих. Но нашего Брута, по слухам, видели вблизи Ланувия. Где же он, наконец, намерен быть? Ведь я хочу знать как остальное, так и об этом. Пишу это за шестнадцать дней до календ, выезжая из формийской усадьбы, чтобы затем на другой день — в путеольскую.

2. От Цицерона — письмо вполне отделанное и очень длинное: прочее можно выдумать, но отделка письма показывает, что он кое-чему обучен. Теперь усиленно прошу тебя — об этом я недавно говорил с тобой — позаботиться, чтобы он не нуждался. Это входит в мои обязанности и важно для доброго имени и достоинства; я понял, что ты такого же мнения. Вообще, если я, как хочу, в квинтилии месяце — в Грецию, все будет легче; но так как обстоятельства таковы, что не может быть никакой уверенности в том, что для меня почетно, что дозволено, что полезно, — прошу, приложи старания, чтобы мы обеспечили его с возможно большим почетом и щедростью. Об этом и о прочем, что будет иметь значение для нас, ты, по своему обыкновению, подумаешь и напишешь мне либо о том, что имеет значение для дела, либо, если ничего не будет, — что придет на ум.

DCCXI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 8]

Синуесса, 15 апреля 44 г.

1. Ты думал, когда писал, что я уже в своих приморских имениях, а я за шестнадцать дней до календ получил твое письмо на маленьком заезжем дворе в Синуессе. Насчет Мария — хорошо; хотя я и скорблю о внуке Луция Красса3518. Прекрасно, что Антоний теперь находит одобрение даже у нашего Брута. Ты пишешь, что Юния3519 доставила письмо, написанное мягко и по-дружески; Павел3520 сказал мне, что оно прислано ему братом; в конце его было, что против него готовятся козни; что эти сведения он собрал из верных источников. Это не нравилось мне и гораздо меньше ему. Бегство царицы3521 не огорчает меня. Пожалуйста, напиши мне, что сделала Клодия. Насчет византийцев постараешься, как и о прочем, и вызовешь к себе Пелопа3522. Но как ты просишь, я, когда ознакомлюсь со сбродом в Байях3523 и той толпой, о которой ты хочешь знать, тогда напишу, чтобы тебе все было известно.

2. С нетерпением жду — что делают галлы, что испанцы, что Секст3524. Ты, разумеется, разъяснишь это, как и прочее. Я легко мирился с тем, что небольшая тошнота дала тебе предлог для отдыха. Ведь при чтении твоего письма мне казалось, что ты немного отдохнул.

О Бруте всегда пиши мне все — где он, о чем помышляет. Надеюсь, что он скоро даже один сможет безопасно ходить по всему Риму. Тем не менее…

DCCXII. Авлу Помпею Вифинскому, в провинцию Сицилию

[Fam., VI, 17]

Путеольская усадьба (?), 44 г.

Цицерон Вифинскому привет3525.

1. Я и ради прочего желаю, чтобы государственный строй был, наконец, установлен, и хотел бы, чтобы ты мне верил, что к этому присоединяется твое обещание, о котором ты упоминаешь в письме, так что я тем более стремлюсь к этому; ведь ты пишешь, что если так будет, то ты будешь жить вместе со мной.

2. Твое желание очень приятно мне, и ты не делаешь ничего, противного нашим дружеским отношениям и суждениям обо мне твоего отца3526, выдающегося мужа. Так и считай: значительностью услуг те, кто в силу обстоятельств были влиятельны или являются влиятельными, связаны с тобой больше, чем я; узами дружбы — никто. Поэтому мне приятна и твоя память о нашем союзе и желание даже усилить его.

DCCXIII. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 9]

Путеольская усадьба, 17 апреля 44 г.

1. О государственных делах я многое узнал из твоих писем, большую связку которых я в одно время получил от вольноотпущенника Вестория. Отвечу кратко на то, о чем ты осведомляешься. Во-первых, имение Клувия доставляет мне необычайное удовольствие3527. Но ты спрашиваешь, почему я вызвал Хрисиппа; у меня обрушились две лавки, а в остальных появились щели; поэтому переселились не только наниматели, но даже мыши. Прочие называют это разорением, я не называю даже убытком. О Сократ и последователи Сократа! Никогда не отблагодарю я вас3528. Бессмертные боги! Как это ничтожно для меня! Всё же, по указанию и совету Вестория, вырабатывается такой план постройки, чтобы этот урон был прибыльным.

2. Здесь — великое сборище и будет, слыхал я, больше. Двое — как бы избранные консулы3529. О всеблагие боги! Тирания живет, пал тиран. Мы радуемся насильственной смерти того, чьи дела защищаем! И вот, как сурово обвиняет нас Марк Курций — так, что совестно жить, — и вполне заслуженно. Ведь умереть в тысячу раз лучше, чем терпеть настоящее, которое, мне кажется, станет даже длительным.

3. И Бальб здесь и подолгу бывает со мной. Вет3530 прислал ему письмо от кануна январских календ: когда он осаждал Цецилия и уже был готов захватить, парфянин Пакор прибыл с очень большими силами; поэтому тот вырвался от него с большими для него потерями. В этом он обвиняет Волкация. Таким образом, мне кажется, там надвигается война3531; но пусть заботятся Долабелла и Никий3532. Тот же Бальб насчет Галлии — лучшие известия; двадцать один день назад он получил письмо: германцы и те племена, услыхав насчет Цезаря3533, прислали послов к Аврелию, который назначен Гирцием, с сообщением, что они будут делать то, что им приказано. Что еще нужно? Все полно мира — не так, как мне сказал Кальвена3534.

DCCXIV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 10]

Путеольская усадьба, 19 апреля 44 г.

1. Как же так? Мой и твой Брут совершил это3535, чтобы находиться в Ланувии, чтобы Требоний окольными путями выехал в провинцию3536, чтобы все сделанное, написанное, сказанное, обещанное, задуманное Цезарем имело большую силу, нежели если бы он сам был жив? Ты помнишь, что я кричал как раз в тот первый день на Капитолии, что сенат должен быть созван на Капитолии преторами3537. Бессмертные боги! Что только тогда не было возможности совершить, когда радовались все честные, даже достаточно честные, а разбойники3538 были сломлены! Ты обвиняешь Либералии3539. Что тогда могло произойти? Мы уже давно погибли. Помнишь ли ты, как ты кричал, что дело погибнет, если ему3540 будет устроено погребение? А он даже был сожжен на форуме и трогательно прославлен, а рабы и неимущие натравлены на наши жилища с факелами. Что потом? Чтобы они осмелились говорить: «Ты против воли Цезаря?». Это и другое я не в силах переносить. Поэтому думаю «из края в край»3541. Твой однако открыт ветрам3542.

2. Тошнота3543 уже совсем прошла? Мне, по крайней мере, так казалось по догадке на основании твоего письма. Возвращаюсь к Тебассам, Сцевам, Франгонам3544. По твоему мнению, они уверены, что будут владеть теми имениями, если у власти будем мы, в которых они предполагали больше доблести, нежели изведали? Разумеется, они сторонники мира, а не зачинщики разбоя, а я, когда написал тебе о Куртилии и имении Секстилия, написал о Цензорине, о Мессале, о Планке, о Постуме, о всей породе. Лучше было, убив того3545, погибнуть3546, — чего никогда бы не случилось, — чем видеть настоящее.

3. Октавий приехал в Неаполь за тринадцать дней до календ. Там Бальб встретил его на другой день утром и в тот же день был у меня в кумской усадьбе с известием, что он3547 примет наследство3548. Но, как ты пишешь, большой разрыв3549 с Антонием. Твое дело в Бутроте3550 для меня, как и должно, является и будет предметом заботы. Ты спрашиваешь, приносит ли уже наследство Клувия до ста тысяч сестерциев; по-видимому, приближается. За первый год я выручил, бесспорно, восемьдесят тысяч.

4. Квинт отец жалуется мне на сына, — особенно, что он теперь расположен к матери, к которой он ранее относился недружелюбно, несмотря на ее одолжения3551. Он прислал мне горящее гневом против него письмо. Но, пожалуйста, напиши мне, что он делает, если ты знаешь и еще не выезжал из Рима, и, клянусь, — кое о чем другом. Твои письма доставляют мне огромное удовольствие.

DCCXV. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 11]

Кумская усадьба, 21 апреля 44 г.

1. Третьего дня я отправил тебе более длинное письмо; теперь — на то, что в последний раз. Клянусь, я хотел бы, чтобы Брут был в Астуре. Ты пишешь о необузданности этих3552. Ты полагал иначе? Я, со своей стороны, жду даже большего. Когда я читаю речь на народной сходке3553 «о столь великом муже, о славнейшем гражданине», я не в силах вынести; впрочем, это уже смешно. Но запомни — так воспитывается привычка к пагубным речам на сходках, так что те наши3554 превратятся не в героев, а в богов с вечной славой но не без ненависти, даже не без опасности. Однако для них большое утешение — сознание величайшего и славнейшего поступка. Какое — у нас, которые, убив царя, не свободны? Но это решит судьба, так как рассудок не охватывает.

2. То, что ты пишешь о Цицероне, мне приятно, я хотел бы успеха. Я очень благодарен тебе за твою заботу, чтобы ему в изобилии доставлялось на потребности и жизнь, и я еще и еще прошу тебя так и поступать. Что касается бутротцев, — и ты правильно полагаешь и я не оставлю этой заботы3555; я возьмусь и за все дело, которое, как я вижу, становится более легким с каждым днем. Что касается наследства Клувия — ведь в моих делах ты меня самого превосходишь заботливостью — дело доходит до ста тысяч. Падение3556 не обесценило имущества; пожалуй, оно сделало его более доходным.

Здесь со мной Бальб, Гирций, Панса. Недавно — в соседнюю усадьбу Филиппа3557 — приехал Октавий, всецело преданный мне. Лентул Спинтер3558 сегодня у меня; завтра утром выезжает.

DCCXVI. Титу Помпонию Аттику, в Рим

[Att., XIV, 12]

Путеольская усадьба, 22 апреля 44 г.

1. О мой Аттик! Опасаюсь, что мартовские иды не дали нам ничего, кроме радости и отмщения за ненависть и скорбь3559. Что мне сообщают от вас3560! Что я вижу здесь! О прекрасное дело, но не законченное!

Ты знаешь, как я расположен к сицилийцам и сколь почетной считаю ту клиентелу3561. Цезарь для них много сделал и не вопреки моему желанию, хотя предоставление латинского права3562 и было невыносимо. Тем не менее… Но вот Антоний, взяв большие деньги, вывесил закон, проведенный диктатором3563 через комиции, по которому сицилийцы — римские граждане. Об этом при жизни того3564 никакого упоминания. Как? Дело нашего Дейотара не такое же? Он достоин всякого царства, но не через Фульвию3565. Шестьсот подобных дел. Но возвращаюсь к тому вопросу. Неужели мы не поддержим с какой-нибудь стороны столь ясное и столь засвидетельствованное и столь справедливое дело бутротцев3566 и тем более, что он3567 даровал большее?

2. Октавий здесь относится ко мне очень почтительно и очень по-дружески. Свои приветствовали его как Цезаря, Филипп — нет; и я не приветствовал; им, считаю я, не может быть честный гражданин. Так много кругом лиц, угрожающих смертью нашим; говорят, что это невыносимо. Что, по твоему мнению, будет, когда мальчик3568 приедет в Рим, где наши освободители не могут быть в безопасности? Впрочем, они всегда будут славны, а в сознании правоты своего поступка — даже счастливы. Но мы, если я не ошибаюсь, будем повержены. Поэтому хочу выехать туда, «где Пелопа сынов…», как говорят3569. Не люблю даже этих, новоизбранных3570, которые принудили меня даже произносить речи, так что мне нельзя найти покой на побережье. Но это зависит от моей чрезмерной сговорчивости. Ведь то3571 когда-то было как бы необходимо; теперь, каковы бы ни были обстоятельства, это не так.

3. Как давно мне не о чем писать тебе! Все-таки пишу — не для того, чтобы доставить удовольствие этим письмом, но чтобы выманить твое. Ты же — если что-нибудь будет насчет прочего; насчет Брута обязательно, что бы ни было. Пишу это за девять дней до календ: возлежу у Вестория, человека далекого от диалектики, в арифметике достаточно искушенного3572.

DCCXVII. От Марка Антония Цицерону, в Путеолы

[Att., XIV, 13a]

Рим, между 22 и 25 апреля 44 г.

Консул Антоний шлет привет Марку Цицерону.

1. Вследствие моих занятий и твоего внезапного отъезда произошло так, что я не говорю с тобой об этом лично. По этой причине опасаюсь, как бы мое отсутствие не повредило мне в твоих глазах. Но если твоя доброта будет соответствовать моему всегдашнему суждению о тебе, буду рад.

2. Я просил Цезаря о восстановлении Секста Клодия3573; я добился. У меня даже тогда было намерение воспользоваться его милостью в том случае, если ты допустишь это. Тем более беспокоюсь я о том, чтобы, с твоего согласия, теперь было дозволено сделать это при моем посредстве. Поэтому, если ты окажешься более суровым к его жалкой и несчастной участи, не стану стараться наперекор тебе, хотя я, мне кажется, и должен следовать записям Цезаря3574. Но, клянусь, если ты хочешь обдумывать действия по отношению ко мне и благожелательно, и мудро, и любезно, то ты, конечно, окажешься сговорчивым и согласишься, чтобы Публий Клодий3575, мальчик, подающий наилучшие надежды, считал, что ты не преследовал друзей его отца, хотя ты и мог.

3. Заклинаю, допусти, чтобы казалось, что ты ради блага государства враждовал с его отцом, а не потому, что ты презирал это семейство3576; ведь мы с большей пристойностью и охотнее отбрасываем недружелюбие, возникшее во имя государства, нежели — из-за упрямства. Затем позволь мне уже теперь склонить мальчика к этой мысли и внушить его нежной душе, что недружелюбие не следует передавать потомкам. Хотя я и считаю несомненным, что твоя судьба, Цицерон, вне всякой опасности, все же я полагаю, что ты предпочитаешь провести старость в спокойствии и почете, а не в тревоге. Наконец, прошу тебя об этом благодеянии по праву: ведь ради тебя я сделал всё. Если я не добьюсь этого, я не восстановлю Клодия своей властью, чтобы ты понял, как высок в моих глазах твой авторитет, и благодаря этому оказался более склонным смилостивиться.

DCCXVIII. Марку Антонию, в Рим

[Att., XIV, 13b]

Путеольская усадьба, 26 апреля 44 г.

Цицерон шлет привет консулу Антонию.

1. По одной причине я предпочел бы, чтобы переговоры, которые ты ведешь со мной в письме, ты вел при встрече: ты мог бы усмотреть мою приязнь к тебе не только из слов, но и по выражению лица, и по глазам, и по челу3577, как говорят. Ведь я всегда любил тебя, сначала побужденный твоей преданностью3578, потом также услугой3579, а в настоящее время государство препоручило тебя мне так3580, что у меня нет никого, кто был бы мне дороже.

2. Но твое письмо, написанное и чрезвычайно по-дружески и чрезвычайно лестно, подействовало на меня так, что мне кажется, будто я не оказываю тебе услугу, но принимаю ее от тебя, просящего так, что ты не хочешь спасти наперекор мне моего недруга, своего близкого, хотя ты и без труда можешь это сделать.

3. Да, я предоставляю это тебе, мой Антоний, и притом так, что полагаю, — раз ты написал в тех выражениях, — что ты обошелся со мной самым благородным и самым почетным образом, и считаю, что мне следует всецело уступить тебе в этом, каковы бы ни были обстоятельства, и уступаю также доброте своей натуры; ведь во мне никогда не было ничего не только жестокого, но даже более строгого и сурового, нежели того требовала государственная необходимость. Кроме того, даже к самому Клодию у меня никогда не было особенной ненависти3581, и я всегда полагал, что друзей недругов не надо преследовать, особенно друзей, стоящих ниже, и лишать самого себя этого оплота.

4. Что же касается мальчика Клодия, полагаю — это твоя задача питать его нежную душу, как ты пишешь, такими мыслями, чтобы он считал, что в наших семействах не остается никакого недружелюбного отношения. Я боролся с Публием Клодием, когда я защищал государственное дело, он — свое. В нашем столкновении нас рассудило государство. Если бы он был жив, у меня с ним уже не продолжалась бы борьба.

5. Итак, раз ты просишь меня об этом, отрицая свое намерение использовать наперекор мне власть, какой ты обладаешь, предоставь это мальчику также от меня, если найдешь нужным, — не потому, чтобы мой возраст должен был предполагать какую-либо опасность со стороны его возраста, или мое достоинство страшилось какой-то борьбы, но для того, чтобы мы сами были соединены друг с другом теснее, чем были до сего времени; ведь в то время как нас разделяло это недружелюбие, твой ум был для меня более открыт, нежели дом3582. Но об этом достаточно.

Закончу одним: то, чего ты, по моему мнению, захочешь и что будет важно для тебя, я без всякого колебания всегда буду делать с величайшим рвением. Пожалуйста, будь вполне уверен в этом.