Так продолжалось несколько часов - до тех пор, пока на трибуну не поднялся Вион.
В стальных глазах его можно было прочитать саму решительность и зрелый ум.
Тишина в зале стала еще гуще. Было отчетливо слышно, как поскрипывают в такт шагам подошвы его грубых рабочих ботинок.
- Я считаю правомочными оба варианта,- тихо начал он, как только взошел на трибуну.- Больше того, думаю, что будет весьма целесообразным провести выборы сподвижников Совета Земли двойного обновленного состава, оставив при этом все полномочия за прежним, то есть за нашим составом.
- В самом деле,- помолчав секунду-другую, продолжал Главный Конструктор, с удовлетворением отмечая, как одобрительно порозовели глаза у большинства его слушателей.- Через семь с половиной лет мы должны покинуть планету. К тому времени снова окончится срок полномочий вновь избранных теперь сподвижников. Не будем же мы тогда проводить референдум в космосе. Там нужна высшая дисциплина и организованность, беспрекословное подчинение воле командиров и ведущих специалистов кораблей - членов их Советов. Вполне понятно, что их не должно быть много. Тридцать, на мой взгляд, будет в самый раз. А вновь избранные уже теперь в состав сегодняшнего Совета Земли и будущих Советов межзвездных космических кораблей уже на теперешнем этапе и нам облегчат работу, и сами подучатся выполнять сложные, многогранные и далеко не легкие, а порой даже очень трудные и весьма ответственные обязанности сподвижника, а тем более - члена Совета межзвездного корабля.
Вион еще не кончил говорить, а все присутствующие
в зале уже стояли, высоко подняв над головой правую руку. И сейчас же ярко вспыхнула миллиардами розовых точек одобрения Большая Стена огромного зала.
Это все земляне с помощью своих обитонов снова передали в Центр Разума решительное единодушное \"за\". И это было уже не просто решение Совета Земли, а полное и горячее одобрение всеобщего Референдума планеты.
Однако Вион не покинул трибуну. Молча вглядывался он с возвышения в лица сподвижников, и зал постепенно затихал под его пристальным взглядом. Все снова уселись на свои места, ожидая, что еще скажет им Главный Конструктор.
А он начал неторопливо, исподволь подводя товарищей к сути свеих мыслей, обдумывая не только каждое слово, но и интонацию.
- Вот уже больше шести лет все мы, включая стариков и детей, добросовестно трудимся над выполнением разработанной до мельчайших деталей программы спасения нашей цивилизации, программы защиты и спасения Разума от грозящей ему неведомой опасности. Лично я принимал самое непосредственное участие в ее разработке, убежденный в своей правоте, в необходимости выполнения каждого из ее разделов и пунктов, голосовал за ее утверждение и теперь год за годом делаю все, что в моих силах, для скрупулезно точного ее выполнения. Сегодня в стадии завершения уже добрая половина намеченного. Но чем больше мы с вами делаем, дорогие друзья, тем больше сомнений закрадывается в мое сердце...
Он обвел зал глазами, заполненными радужными вспышками волнения, окруженными фиолетовой каймой печали и беспокойства.
- Правильно ли мы поступаем, так безжалостно оголяя Землю - колыбель нашу, мать нашего Разума, может быть, единственно гуманного Разума во вселенной?
Вион сделал долгую паузу, вглядываясь в лица сподвижников, в их глаза, надеясь увидеть в них отголосок собственных мыслей, мучительных раздумий и тревог. Но сидящие в зале пока, видимо, не понимали, его опасений. В их пожелтевших глазах он увидел только беспредельное внимание. И тогда Вион заговорил более резко, более прямолинейно.
- Порой у меня создается впечатление, что осуществление своего плана мы проводим недозволенными, я бы сказал, даже варварскими приемами и методами.
Мы изо дня в день, забыв о чувствах меры и ответственности перед будущим, грузим на свои межзвездные космические корабли все подряд - не только то, что сможет помочь нам в долгом, может быть, очень долгом пути среди необъятных просторов метагалактики, но и то, явная потребность в чем пока не определена. Выражаясь фигурально, мы берем с собою не только личные вещи - созданные нами машины, агрегаты, энергетические установки, жилые и административные здания, памятники истории и культуры, предметы бытового обихода, продукты питания, но и то, из чего все это изготавливают - металлы и другие элементы земной материи в чистом виде, воду и воздух планеты, ее животный и растительный мир. Мы берем все без разбора. Даже то, из чего получаются эти, уже исходные материалы, и наконец то, что еще не является предметом нашего потребления на современном этапе развития, а только, возможно, потенциально, где-то в отдаленном будущем станет на службу землянам. Иными словами, мы начисто оголяем планету, которая нас взрастила, грабим ее, превращаем в нищенку... Кто дал нам на это право?
Он замолчал на минуту, вглядываясь уже не в желтовнимательные, а побелевшие от изумления глаза товарищей, до которых, кажется, начал доходить смысл сказанного.
- Как все вы знаете,- продолжал он уже тише,- проектом предусмотрено снять с поверхности Земли и погрузить на корабли весь плодородящий слой гумус, на образование каждого сантиметра которого ушли столетия. В десять специальных дополнительных кораблей-автоматов, размеры которых ничуть не меньше пассажирских, будет в сжиженном состоянии закачана добрая половина атмосферы!
По залу прошелестел шепоток. Но Вион поднял руку, требуя внимания.
- Я догадываюсь, что вы мне ответите сейчас. Но не спешите, повремените с вопросами еще несколько минут. Дайте мне высказаться до конца. И в первую очередь продумайте два весьма вероятных варианта в судьбе планеты.
Что если в силу каких-либо неизвестных нам сейчас благоприятных факторов ожидаемая катастрофа не разразится совсем или коснется нашей планеты только частично?
В зале снова воцарилась мертвая тишина.
- На сколько же тысячелетий или даже миллионов лет мы сознательно отбросим эволюцию развития Разума пусть не на единственной, но все же на одной, как мне кажется, из очень и очень немногих планет метагалактики, где он может,- мы это твердо знаем! - развиваться весьма успешно?!
Ни один из сподвижников уже не сидел на своем месте. Все они, словно загипнотизированные страшными картинами собственного воображения, в глубоком молчании сгрудились возле трибуны, напряженно ловя каждое слово Виона. А он продолжал бросать в пустоту зала слова, заставляя в тревоге забиться сердце не только каждого из этой тысячи, но и всех других - все десять миллиардов землян, стоящих за ними вне стен этого зала.
- На каком основании мы полностью отбросили ту часть первого варианта плана самоспасения, которая предусматривала работы по обустройству глубоко в недрах Земли складов, резервуаров воды и воздуха, семенных фондов, плодородящего земельного покрова, долговременных подземных вольеров для устройства там садов, лесов, размещения домашних и диких животных и птиц? Ведь для того, чтобы природа сама смогла воссоздать все это на голом месте, все сегодняшнее многообразие растительного и животного мира, понадобится сотни миллионов, а возможно, и миллиарды лет. Разве это гуманно? Разве к этому зовут нас разум, логика, законы общественного развития?
Я предлагаю,- совсем другим - тихим, проникновенным голосом сказал Вион, машинально подняв правую руку,- предлагаю в одном из горных тоннелей самого глубокого заложения создать надежно защищенный подземный музей истории развития нашей цивилизации - ее науки, техники, культуры, всех других аспектов знаний, достигнутых нами на разных уровнях и периодах общественно-социального развития. В нем необходимо разместить как минимум по два-три экземпляра созданных нами станков, машин, агрегатов, поточных линий, автоматических цехов и заводов, энергосистем, летательных аппаратов, подводных, надводных и подземных кораблей, различных механизмов и приборов, наших рабочих поясов и создаваемых с их помощью капсул, оборудование систем и средств связи, комплекты всех блоков Центра Разума, установок поэлементного разложения - словом, все, чего мы достигли в процессе длительного периода своего развития.
Каждый из экспонатов следует снабдить необходимым для работы сырьем и материалами, а также специальными фильмами, с предельной четкостью объясняющими его назначение, устройство, принципы работы, систему управления, энергообеспечение, исходное сырье для его изготовления, чертежи деталей, этапы их производства и сборки, наладки и пуска.
Согласен, друзья, это очень трудоемкая работа. Это, по сути, строительство и оснащение еще одного или даже двух межзвездных космических кораблей. Но поступить иначе мы просто не имеем права.
После столкновения Земли с Поглощающей может пройти несколько лет, веков или даже тысячелетий, но в нужный момент специальные автоматы откроют воздушные резервуары, и планета наша вновь засверкает голубизной, ее долины и горы, спеченные солнечным жаром и космическим холодом, вновь обретут защитную броню живительного кислорода, щедрое солнце согреет воздушную оболочку и тогда снова можно будет покрыть окаменевшую поверхность планеты плодородным гумусом, воссоздать удивительные леса, сады, луга, а затем, когда снова зашумят зеленой листвой пышные кроны деревьев, нальются колосом раздольные нивы - тогда можно будет открыть вольеры, пробудить от анабиоза животных, птиц, насекомых и выпустить их на волю, в это чудесное неповторимое раздолье. И опять забурлит на планете жизнь, потянутся от тьмы к свету ростки могучего Разума...
- Погоди, Вион! - прервал взволнованную речь Главного Конструктора Саон-Иос.
Вплотную подойдя к трибуне, ухватившись за ее края огромными руками, он впился взглядом в заполненные беспредельной верой глаза Виона.
- Погоди! Не надо больше объяснять, убеждать, требовать! В принципе мы все здесь полностью согласны с тобой. И не только мы, все земляне в этом едины,кивнул он на мгновенно порозовевшую Большую Стену.- Но ответь нам, пожалуйста, всего на один вопрос. Их, правда, можно задать множество, но суть у каждого одна: кто включит в нужный момент автоматы? Кто определит этот момент с оптимальной точностью? Кто возделает землю и засеет ее? Кто взрастит леса и луга, откроет подземные вольеры, включит насосы для перекачки воды, чтобы заполнить высохшие реки и озера, кто пробудит от анабиоза животный мир? Кто?
- Мне понятны твои волнения, Саон-Иос,- тихо отозвался Вион.-До вчерашнего дня они тоже были постоянными спутниками моих раздумий... Но вчера вечером, когда я пришел к себе в дом, вместо Аноны и детей меня встретил Вион-ду, весьма толково объяснив, что жена и ребята трудятся в вечернюю смену и вернутся с работы только после полуночи, но что он, Вионду, с удовольствием организует Учителю поздний обед и, если нужно, развлечет его...
Роберто знал, что Вионду-искусственный биологический робот-двойник Главного Конструктора - один из тысячи роботов первой экспериментальной партии, созданной восемь лет назад. Их судьба решалась на первом закрытом заседании Совета Земли нового созыва, сподвижником которого был избран Вион. Решение по поводу первой тысячи биологических роботов было принято простое: выращенные искусственным путем биологические субстанции, главную основу каждой из которых составляло серое мозговое вещество,- почти точная, только несколько увеличенная копия мозга землянина,- эти субстанции еще ничем себя не проявили. Они были в зачаточном, хотя и готовом к развитию, состоянии, представляя собой чистый, нетронутый, подготовленный к эксперименту материал. Результаты этого первого научного поиска трудно было предопределить, хотя авторы и возлагали на него большие надежды. Поэтому эксперимент решили продолжить, не разглашая широко его первых шагов и результатов. Учитывая, что жизнеобеспечивающей мозг субстанции с помощью отражающе-копировальной аппаратуры можно было придать практически любую внешнюю форму, согласились превратить эту тысячу субстанций в копии сподвижников Совета Земли и отдать их на обучение своим же прототипам. Им присвоили имена будущих учителей с короткой приставкой \"ду\", что означало \"дублирующий\".
- Вы, конечно, понимаете,- усмехнувшись в первый раз за весь этот трудный день. продолжал Вион,что в последние годы я не мог уделить достаточно внимания своему воспитаннику, как и все вы, вероятно, своим. Вполне естественно, что представление мое о нем ко вчерашнему вечеру оставалось примерно таким же, как и шесть-семь лет назад, когда он, несмотря на солидный рост и вполне развитые мышцы, походил скорее на двухлетнего мальчишку-почемучку. Правда, я тогда довольно основательно потрудился, составляя программу его обучения. В ней были, конечно, общие разделы культуры, истории, литературы, музыки, искусства. Но главное место все же занимала техника, эволюция развития научно-технической и конструкторской мысли. Именно после ознакомления его с этой подробной программой я с семьей уехал в зону садов и отдыха. А потом... Потом смертельная угроза Земле и ее обитателям, борьба с нею захватила все мои помыслы, забрала все мое время. Иногда я встречался с учеником, от случая к случаю,- а они выдавались все реже,- отвечал на его вопросы. Потом я научил его пользоваться справочной Центра Разума, фонотекой, библиотеками, справочными Центра Связи, подарил ему обитон и малый рабочий пояс... Пожалуй, именно на этом и кончились мои педагогические функции. Просто некогда стало уделять ему хоть крупицу внимания. Последние три года я видел его дома только мельком, хотя должен признаться, что вчера меня ничуть не удивило ни то, что Вион-ду очень проворно и со вкусом накрыл стол к ужину, ни то, с каким профессиональным мастерством подавал кушанья. Он даже не расплескал мой любимый манго...
Не когда после ужина Вион-ду предложил развлечь меня партией в шахматы, а затем без особых трудов выиграл, поставив оригинальный и прямо-таки красивый мат моему мамонту, я посмотрел на него повнимательней. После третьего проигрыша мне стало все абсолютно ясно: проморгал парня, выпустил из-под контроля, не выполнил задания Совета Земли. А сам он, оставленный без руководства или хотя бы элементарного присмотра, заполнил подавляющее большинство свободных клеток своего мозга теорией и практикой шахмат.
Мне было очень стыдно. И тогда с робкой надеждой я спросил его, чем еще он мог бы развлечь меня.
Вион-ду спокойно ответил, что при желании Учителя он мог бы спеть или сыграть на каком-нибудь музыкальном инструменте, почитать стихи или отрывки из любимых моих повестей, поэм, романов, пьес.
Все еще терзаемый сомнениями и угрызениями совести, я заказал по каналу прямой доставки несколько различных музыкальных инструментов и уже через десять минут после этого оказался в удивительном мире чарующих звуков и прекрасных мелодий. Вион-ду одинаково виртуозно играл на каждом из них, а голос его звучал то редчайшим по силе басом, то восхитительным тенором, то неповторимым, никогда не слыханным мною до вчерашнего вечера, сопрано... Он знает напамять множество стихов, целые поэмы и даже книги.
Я несколько успокоился. Как говорится, у меня отлегло от сердца: ведь и такое направление умственного развития очень нужно обществу. Пусть из-за моей невнимательности не получился конструктор, зато будет отличный педагог-музыковед и исполнитель... И все же где-то внутри нарастала обида на самого себя - какого потенциального помощника потерял!
Осторожно, наглеками стал я выяснять у него - знает ли, кто он есть в действительности и какова главная задача его деятельности и функционирования в нашей социально-экологической системе.
Он четко ответил, что Вион-ду - биологический робот серии 1-1000 за номером 42, призванный концентрировать в себе знания и опыт своего Учителя - Главного Конструктора планеты Земля. Рост-210 сантиметров. Вес - 100 килограммов. Заложенная долгота биологического функционирования субстанции - 5000 лет...
И тогда я, не скрывая горечи, упрекнул его в том, что он, пусть даже не сознательно, подвел своего Учителя, загрузив миллиарды клеток памяти центрального мозга субстанции теорией шахмат, музыкой, историей, литературой - пусть даже очень нужными землянам, но весьма далекими от проблем конструирования знаний.
Однако мой ученик решительно возразил, заявив, что главную свою задачу - задачу, поставленную семь лет назад перед ним Учителем, он практически уже выполнил полностью. Вот почему теперь, как он выразился, в свободные часы, наряду с музыкой, историей, литературой, искусством, шахматами и другими предметами \"для души\" он завершает изучение в рамках подготовки специалистов высшей категории таких аспектов науки, как химия, биология, астрофизика, медицина, геология, астронавтика, земная топография, экология и некоторых других. На прошлой неделе, к примеру, он штудировал юриспруденцию, основой которой на планете, как известно, является Регламент Справедливости. Что же касается загруженности клеток мозга, то по шкале Леграна - создателя искусственного биологического мозга и питающей его субстанции-носителя она составляет пока,- заявил мой ученик,- только семнадцать процентов.
Нужно ли объяснять,-в полной тишине, подсвеченной желтым огнем внимания Большой Стены и тысячи пар широко раскрытых глаз сподвижников, продолжал Главный Конструктор,- что в течение последующих трех часов всего времени, которое у меня оставалось до начала сегодняшнего нашего заседания, я экзаменовал его со всей строгостью, пристрастием и даже предвзятостью. Но, объективности ради, должен сказать,-подчеркиваю, что в этом величайшая заслуга Главного Биолога Леграна,- как инженер-конструктор Вион-ду стоит на голову выше своего номинального учителя.
Я это подчеркиваю потому,- обвел Вион глазами застывших в напряженном внимании товарищей,- что учился-то он практически самостоятельно. Тем отраднее, что как конструктор Вион-ду, без всякого сомнения, знает все, что знаю я... Но самое важное заключается в том, что он знает значительно больше. Овладев сложнейшими теоретическими познаниями в области физики, математики, экономики, химии, биологии, астрономии и других ведущих наук, прекрасно ориентируясь в законах общественного развития, изучив технику и технологию производства и приобретя практические навыки управления большей частью технических средств, сложнейших технологических, химических и энергетических процессов, сочетая все это с глубокими знаниями экономики и материально-энергетического потенциала планеты, он научился логически обобщать все многообразие этой гаммы знаний, выбирая при решении какой-либо задачи самый оптимальный вариант, учитывая при этом последствия принятых решений в глобальном масштабе - для всех сфер развития общества. Он называет это системным подходом и убедительно доказал его неоспоримые преимущества на примере выявления некоторых существенных ошибок при разработке проекта мегаантенны, ее поисковопринимающего зеркала. Но об этом - после. Уж тут вы поверьте мне на слово. Что же касается главного...
Вион поднял было правую руку, но все еще стоящий у трибуны Главный Астрофизик неожиданно перебил его:
- Почему же твой \"ду\" не помог тебе раньше?
- Все очень просто, дорогой Саон. Он ответил, что его об этом не спрашивали... Думаю, что Саон-Иос-ду ответит тебе то же самое. Так они запрограммированы. Все, вся тысяча. Ими надо управлять, четко координировать и направлять поток их логического мышления, показывать им цель поисков или исследований, ставя каждый раз конкретную задачу. Это неоспоримо. Пока шли прения по вопросу о выборах, я достаточно убедился в этом по данным, запрошенным в Центре Разума. Да и Легран здесь. Он, безусловно, подтвердит мои заключения. Вот почему, учитывая все это, я предлагаю...
Вион вскинул вверх руку, но голос его потонул в буре давно не звучавших в этом зале аплодисментов. Сподвижники поняли его с полуслова. Поняли и все другие земляне, о чем красноречиво говорила Большая Стена.
И вдруг разом наступила тишина. Рядом с Вионом на возвышении возле трибуны стояли еще трое - Главный Биолог, Главный Астрофизик и Главный Математик. Каждый из них в знак своего несогласия поднял вверх левую руку.
- Вместе со всеми мы горячо приветствуем и одобряем твою идею, Вион,от имени троих заговорил Легран.- Мы полностью согласны с тем, что ее осуществление - это не только разумное проявление нашей гуманности, здравого смысла и доброй воли. Это просто объективная необходимость, наконец, обязанность землян, наш священный долг. И очень хорошо будет, когда в нужный, оптимально выверенный день и час наши разумные копии прервут свой сон, чтобы воскресить Землю, дать ей новую жизнь, напоить ее водой, одеть в защитную и живительную атмосферную оболочку, наполнить ветром, снова покрыть лесами, садами и парками, пробудить к жизни усыпленных в вольерах животных и птиц - от гигантских мамонтов и носорогов до милых сердцу удодов, соловьев и кузнечиков. И пусть потом снова заснут наши \"ду\" на тысячи, а возможно, и на миллионы лет, чтобы в конце концов передать когда-то будущим братьям по разуму все, что знает и умеет сегодня наша цивилизация.
Нет слов, это прекрасная идея! Но скажи нам, Вион, кто практически осуществит ее? Кто разбудит от анабиоза в нужный момент субстанции наших биологических роботов? Кто определит день и час их пробуждения? Чью внешнюю форму примут пробужденные? Кто поставит перед ними задачу? Кто наконец направит в нужное русло их энергию, волю, разум с тем, чтобы их деятельность способствовала осуществлению миссии возрождения Земли и Разума на ней?
Главный Конструктор поднял руку.
- Есть четкий ответ и на этот, пожалуй, самый трудный вопрос. Только прежде чем вы услышите его, я прошу всех присутствующих снять свои обитоны и отключить от зала заседаний все каналы связи с внешним миром и с Центром Разума...
Это была крайняя мера. Но каждый сподвижник Совета Земли имел на нее право. Роберто твердо ЗНАЛ это, и его не удивило, когда что-то щелкнуло там, в зале заседаний. Роберто еще увидел, как все сподвижники сняли с рук свои обитоны, отключили от энергетических систем рабочих поясов и положили на пол у своих ног. Потом снова раздался щелчок, и наступила тишина. Роберто успел заметить крепко спящего в кресле деда, но в следующую секунду он уже снова был на центральной площади города...
...Темнота. Ни единой звезды на черном небе. Только удивительно белый сверкающий серп Луны.
Безликими стали улицы и площади - на них не видно землян. Печально шелестят листвой вековые оливки и лавры на Аллее Сподвижников Труда, словно прощаясь, качают мохнатыми ветвями голубые ели. Здесь больше нет памятников. Вместе с Пантеоном Великим и зданием Совета Земли они перенесены на головной межзвездный корабль космической эскадры. Да и деревьям стоять здесь всего день-другой - им тоже приготовлено место на флагманском звездолете.
Не светит больше над опустевшим городом и Большая Бриллиантовая Звезда. Лишь полукилометровый обелиск высится над морем и городом, над тем, что еще осталось от него. Мечутся по вымершим улицам, словно ищут кого-то, стайки неубранных, рано засохших и опавших листьев да могучие волны моря в слепой ярости и безысходности бьются о гранитный парапет набережной.
Как видно, тогда, на заседании Совета Земли, последнее слово осталось за Вионом. Роберто понимает это, осматривая один за другим многочисленные подземные вольеры-гроты, в которых среди лесных зарослей, лугов, песчаных холмов и болот, освещенных искусственными солнцами, вполне освоились различные звери и птицы. Особый интерес вызывают у него всевозможные обезьяны - от небольших, даже в тот период бывших уже редкостью дриопитеков до крупных мегантропов и гигантопитеков, весивших до пятисот килограммов.
Каждый вид животных занимает свое подземное убежище вместе с сопутствующими и служащими пищей. Многие из них уже теперь в полудремотном состоянии, а большая часть спит, облюбовав укромный уголок. Сказывается действие анабиозного препарата, который вводится животным, птицам и насекомым через воду, воздух, листья и плоды растений. Именно таким образом жизнедеятельность укрытой глубоко под землей фауны будет периодически замедляться в тысячи раз, что гарантирует их сохранность на многие века...
По обеим сторонам огромного сверкающего тоннеля, который почти на триста километров пролегает от океана к высокогорному плато в самом центре Анд, туда, где была оборудована первая монтажная и стартовая площадка для кораблей межзвездной космической армады, бесконечной анфиладой тянутся огромные залы. Если двигаться от океана, с правой стороны тоннеля в них размещены склады продовольствия, фабрики-кухни и автоматы-раздатчики, способные целое столетие обеспечивать население Земли. С левой стороны в залах расположены экспонаты музея науки, техники и культуры.
Значительно глубже находятся жилые отсеки, где можно с различной степенью удобств разместить миллиарды землян или им подобных разумных существ.
Но жилые отсеки, как и залы музеев, и сам тоннель были пустынны. Не было никого и на знакомой монтажно-пусковой площадке в Андах. Роберто хорошо видел ее из проема просторного вестибюля в тоннель. Слева - черная громада скалы Ау. Прямо за ней по темно-фиолетовому небу клонится к закату белое солнце... Кто-то злой, разъяренно захлебываясь, сердито сопя и завывая, издавая время от времени тяжелые стоны, словно больной в предсмертной агонии, то ли взывает о помощи, то ли шлет проклятия неведомому врагу под темнеющим небом опустошенной Земли.
Нигде ни деревца, ни травинки, ни шелеста птичьих крыльев. Слабеющий с каждой минутой ветерок вяло вздымает у самой земли легкую темную пыль...
Без единого звука в небо устремляется огромный золотистый шар последний (десятый) корабль-автомат, наполненный сжиженным атмосферным воздухом.
И снова вой и сопение, стенания и стоны над Землей. Это гигантские насосы закачивают в подземные хранилища остатки воздуха.
Все больше чернеет небо. Густеют на поверхности планеты тени. Садится, прячась за невидимый горизонт, белое лохматое солнце. У самой кромки стартовой площадки появляются из укрытия два десятка землян в своих удивительных скафандрах-капсулах. Внимательно следят они за выходом на орбиту корабля-автомата. А потом, собравшись в кружок, оживленно жестикулируют, пожимают друг другу руки и один за другим устремляются в небо - каждый к своему межзвездному космическому кораблю.
...Проходит час-полтора. Справа на горизонте появляется золотистая звездная россыпь. Освещенные невидимым солнцем, четким строем-по четыре в рядчерный небесный купол пересекает справа налево армада межзвездных космических кораблей.
Но что это?
У самой кромки стартовой площадки шевельнулась одинокая фигура... Подняв обе руки к небосводу, землянин энергично машет ими вслед удаляющимся кораблям, а потом долго стоит неподвижно, вглядываясь в черное небо, провожая глазами золотистые звездочки.
Вот они уже превратились в едва заметные точки и одна за другой бесследно растаяли на юго-западе, в том месте, где непривычно темная в этот час земля сливалась с таким же непривычным для глаз непроглядно черным небом.
Землянин повернулся и не спеша двинулся вверх по дороге. Туда, где неподалеку от скалы Ау ярко светился в темноте выплавленный в толще скал вход в вестибюль подземного тоннеля. Вскоре он достиг цели. Что-то глухо, раскатисто хлопнуло там, и последний этот огонек на Земле тоже погас. Только еще сильнее завыли вокруг, надрываясь, захлебываясь, словно стараясь перекричать друг друга, мощные насосы, закачивая в подземные резервуары остатки воздушной оболочки планеты.
Но к утру следующего дня смолкли и они. Омертвевшая, покинутая, наполненная могильной тишиной, Земля застыла в покорном ожидании своей участи, протягивая в немой мольбе побелевшие пики своих горных кряжей...
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Они прилетели в Сантьяго-де-Куба ранним майским утром на огромном транспортном самолете, чрево которого вместило не только гондолу и поплавки \"Семена Гарькавого\", но и еще четыре довольно громоздкие по виду на суше одномачтовые парусные яхты типа \"Дракон\". В самолете были и их команды, участвующие в малой регате вокруг острова Свободы, и весь комплект советских восьмерок, каноэ, двоек и других гребных лодок, на которых в дни фестиваля советским спортсменам предстояло бороться за мировое первенство в гонках на гребном канале.
Все складывалось удачно в эти весенние дни для теперь уже полностью укомплектованного экипажа тримарана. Его первым - \"старым\" - пассажиром стал экс-капитан знаменитого \"Друга\" Александр Павлович Винденко, а вторым - детским - тринадцатилетний Сережа Аксенов. Старшего Аксенова по рекомендации федерации водного спорта СССР оргкомитет фестиваля и жюри утвердили одним из своих комиссаров.
Как водится, не обошлось без происшествий. Совершенно неожиданно для большинства пассажиров воздушного лайнера на борту тримарана, когда он еще пересекал Атлантический океан по воздуху, был обнаружен пятый член экипажа - маленький, добрый и ласковый Джек породы пинчер-любимец и воспитанник Сережи Аксенова, с которым мальчик не расставался вот уже четыре года. Даже в пионерский лагерь из-за него не ездил ни после четвертого, ни после пятого класса.
Предстоящая долгая разлука с четвероногим другом очень огорчала Сережу. Парень себе места не находил, все время ласкал собаку, давал ей лакомые кусочки. Джек в свою очередь в последние дни не отходил от хозяина ни на шаг. На рассвете в день отлета Сережа незаметно посадил Джека в свою просторную спортивную сумку и, закрыв застежку, повесил себе ее через плечо.
- Там мой спортивный костюм и разные мелочи,- как-то странно глядя в окно, сказал он отцу.
На аэродроме во время подготовки тримарана к погрузке на самолет Сережа, улучив момент, забрался в кубрик и спрятал Джека в шкафчике для постельного белья. Сумку он так и не снял с плеча, набив ее в буфете фруктами.
Словно понимая необходимость такой конспирации, Джек больше шести часов ни единым звуком не выдавал своего присутствия. Но в полдень,- надо сказать, что это был весьма условный полдень по московскому времени, так как солнце, огромное, красное, все эти шесть часов так и не поднялось выше горизонта, а лишь на несколько сантиметров оторвалось от него, посылая вслед быстрокрылому самолету все это время свои \"первые\" лучи,-именно в этот условный полдень, когда пассажиры самолета и часть его экипажа были приглашены в столовый отсек на завтрак, именно тогда звонкий собачий лай перекрыл гул мощных двигателей \"Антея-14\".
Выбравшись каким-то непостижимым образом из кубрика на корму гондолы и увидев прибежавшего на лай хозяина, Джек сломя голову бросился почти с трехметровой высоты под ноги Сереже и, завизжав то ли от радости, то ли от страха, стал теребить мальчика за брюки, всем своим видом и поведением показывая, что ему давно пора \"гулять\", что он очень хочет пить и что завтракать без него просто предательство.
Сережа, виновато опустив голову, поглядывал то на отца, то на Олега Викторовича.
- Да отведи ты его наконец куда следует! Только убрать за ним потом не забудь,- с нарочитой строгостью сказал Андрей Иванович сыну.- Я ведь еще дома заметил его проделку,- повернулся он к Олегу, когда Сережа вместе с Джеком скрылся в маленьком дальнем отсеке.- Решил - пусть летит собачонка. Она умная и веселая. Замечательно чуткий сторож. Экипажу в море помехой не будет. Еще и полезную службу сослужит... А вот сказать об этом, предупредить, простите, запамятовал... Закрутился с погрузкой. Да и Сережка на глаза не попадался. Виноват однако, не обессудьте,- заморгал он правым глазом.
- Да что это вы, право, Андрей Иванович,-потянулся к нему Олег.- Мы ведь тоже все очень любим животных, особенно собак, да еще таких крошечных. И я, и Таня, и Александр Павлович, конечно,-повернулся он к Винденко, как бы приглашая его подтвердить свое доброе отношение к четвероногим друзьям людей.
- Сущая правда, капитан,- серьезно ответил старый моряк. В голосе его зазвучали теплые нотки.- У нас на \"Друге\" одна овчарка двенадцать лет прожила... Как-то случилось - в длительный штиль попали. Пресная вода на исходе. Людям в страшную жару по норме всего стакан в день выдавали. Так курсанты ей из своего пайка выделяли до полной потребности. Хороший пес был. Ты ведь, наверное, помнишь его, Андрюша. Туманом звали... А сейчас вот уже пятый год плавает с нами общая любимица всей команды и стажеров, великолепная северная лайка по кличке Ветер. Нам ее канадские индейцы подарили совсем крошечной.
Он вдруг замолк и отвернулся к иллюминатору, весь уйдя в свои воспоминания. Видимо, они были приятны, потому что глаза капитана блестели необыкновенно молодо, а в уголках его губ время от времени зарождалась тёплая улыбка.
Весело лая, в столовый отсек прибежал Джек. Он внимательно обнюхал ноги поочередно у всех сидящих за столиками спортсменов и летчиков, обошел каждый угол, а потом уселся возле Тани, выжидательно глядя на нее и время от времени облизывая свой маленький черный носик красным язычком.
- Ну вот, и хозяйку признал,- засмеялся Аксенов-старший.- Ты уж покорми его, Танюша, поддержи свой авторитет.
- А что ему можно дать, Андрей Иванович? - спросила девушка.- Мяса-то сырого у нас нет.
- Это не беда. Дома он ел все, что и мы.
Джек действительно оказался не переборчивым.
С одинаковым усердием отдал он должное и весеннему салату из молодой редиски с зеленым луком, и котлете с гречневой кашей, и сгущенному молоку. Насытившись и попив воды, он улегся у ног Тани, положив голову на передние лапы и тихонько повиливая в знак благодарности обрубком хвостика.
Но вдруг собака насторожилась, подняла длинную лисью мордочку, навострила уши. В руках у Тани была конфета в яркой малиновой обертке. Как только зашелестела разворачиваемая бумага, Джек вскочил, фыркнул, тряхнул головой и... встал на задние лапы. Передние он развел в стороны, опустив вниз их кончики. Мордочку склонил влево и замер в таком положении неподвижно, то подобострастно и просительно заглядывая в глаза новой хозяйке, то умильно глядя на ее руки, которые уж очень медленно освобождали так чудесно пахнущую конфету сначала от яркой наружной обертки, затем от золотистой фольги и наконец от тоненькой нижней бумажки.
Но что это? Конфета освобождена полностью от своей одежды. Джек это видит собственными глазами, но добрая хозяйка, так щедро накормившая его недавно, делает что-то совсем не то! Она не замечает стараний Джека, даже не смотрит в его сторону!..
Не меняя позы, собака легонько переступает лапками, становится прямо напротив Тани. Но та - отворачивается. И, мало этого, она откусывает от конфеты сперва один кусочек, затем второй...
Еще несколько секунд Джек продолжал стоять в той же позе. Но когда он увидел, что его старания остаются незамеченными, а такая желанная конфета тает в Танином рту у него на глазах, он вытянул свою лисью мордочку вверх и... запел! Да, да, запел старательно, громко, зажмурив при этом от полноты чувств глаза. Тонкая, похожая на завывание вьюги и шакалий вой, его песня была жалобной и прерывистой, но слушатели высоко оценили талант певца. Раздались дружные аплодисменты, под аккомпанемент которых Джек на лету ловко подхватил зубами желанное лакомство, .быстро расправился с ним, а потом снова улегся у Таниных ног, положив голову на лапы и сторожко поводя черными ушами.
Час проходил за часом. Слепящее солнце уже почти на метр сумело все же оторваться от горизонта, когда во всех отсеках воздушного лайнера призывно зазвучал условный сигнал. Под самолетом показалось наконец удлиненное зеленое тело Острова Свободы, купающегося в нежных лазурных волнах.
С десятикилометровой высоты им был виден через иллюминаторы только один, сначала восточный, а потом южный берег. Остров Куба с востока на запад тянулся на тысячу двести километров, а в поперечнике с севера на юг-почти на четыреста. Но они знали: это остров. И он казался им с высоты плывущим по волнам океана чудесным зеленым кораблем.
...Качается Куба на карте.
Зеленая длинная ящерица
С глазами, как влажные камни...
Это - Таня. Ей, как и многим другим в самолете, вспомнились в эти минуты известные всему миру строки замечательного кубинского писателя и поэта Николаев Гильена.
Самолет медленно снижался. За светлой прибрежной полосой песка стали различимы тонкие свечи пальм с ветвистыми кронами, напоминающими перья диковинных птиц в экзотических головных уборах индейских вождей, темно-коричневая, с красноватым отливом, земля под ними, серый серпантин дороги, вьющейся, словно виноградная лоза, вдоль неповторимо прекрасных лагун и бухточек, которыми щедро изрезан берег.
Далеко справа, на восточной оконечности острова, в голубоватой туманной дымке проступали, словно тянулись навстречу восходящему солнцу, горные гряды Сьерра-Маэстры, Сьерра-де-Моа, Сьерра-де-Кристаль.
Те самые горы, где в декабре далекого теперь 1956 года нашли приют оставшиеся в живых двенадцать смельчаков повстанческого отряда во главе с Фиделем Кастро Рус, высадившегося с яхты \"Гранма\" у берегов провинции Орьенте. Столицей ее - колыбелью революции - и являлся город Сантьяго-де-Куба.
Под крылом засеребрилась в солнечных лучах просторная гавань, похожая сверху на огромное озеро с протокой, обрамленное двумя грядами гор, как бы протягивающих навстречу друг другу крепкие мускулистые руки для дружеского пожатия. Вход в гавань сторожит небольшой остров, словно плавающий в теплой бирюзовой воде. В его пышную сочную зелень вкраплены пятнышки черепичных крыш уютных домиков, в которых живут рыбаки.
Прямо у трапа их встретил внушительный, человек в сто, отряд молодежи в алых футболках с фестивальной ромашкой на груди. Член Национального Комитета Союза молодых коммунистов Кубы Антонио Эрнандес Саласар, он же - и представитель спортивной секции оргкомитета фестиваля - без лишних церемоний горячо расцеловал Александра Павловича Винденко, которого, по-видимому, давно и очень хорошо знал, а всем остальным по-дружески крепко пожал руку, каждый раз приговаривая при этом по-русски:
- Здрастуй, товарьиш!
Он повернулся к ребятам в фестивальных футболках и громко, чтобы слышали все, заговорил.
- Друзья! Ваш девиз, это хорошо знает сегодня вся страна,- \"В дождь и без дождя, под солнцем и без солнца-выполним все!\" Уже несколько месяцев вы не расстаетесь с ним и свято, как и подобает комсомольцам, его придерживаетесь,- почти синхронно, без видимых усилий переводила товарищам Таня, с несказанным облегчением и радостью почувствовав, что все ее опасения и переживания были напрасны и что Леля Яловенко, эта славная маленькая девчушка, сумела не только сама сберечь в памяти, но и передать ей, Татьяне, яркий колорит и удивительный темперамент прекрасного испанского языка.
- Вы, лучшие молодые представители города революции Сантьяго-де-Куба часть стотысячного отряда кубинской молодежи, который с гордостью носит имя \"Всемирный фестиваль\", замечательно потрудились во время сева и прополки сахарного тростника, потом - на ударной стройке новой фестивальной деревни и одного из его спортивных комплексов. Только что, несмотря на частые и сильные ливни, вы на неделю раньше срока и на четыре дня раньше данного вами обязательства первыми в стране закончили уборку сладких стеблей на выделенных вам плантациях самой крупной из сахарных сентралей на востоке Острова Свободы - имени героя революции Хулио Антонио Мельи. Вы действительно выполнили все! Вы настоящие герриерос! То есть повстанцы,поправила себя Таня.- Это высшая похвала сегодня на Кубе,-быстро добавила она и продолжала перевод.
- Вы по-праву заслужили два дня отдыха. Но сегодня прилетели наши братья - советские спортсмены, участники Регаты Свободы и малой регаты. Прилетели со своими кораблями и лодками. Их надо доставить на стоянку в гавань, а весь грузовой транспорт, как вы хорошо знаете, занят на перевозке тростника. Именно поэтому мы прервали ваш заслуженный отдых. От имени оргкомитета фестиваля я прошу ваш отряд выполнить сегодня эту нелегкую, но почетную задачу.
-Подняв высоко вверк правую руку со сжатым кулаком, размахивая ею в такт словам, он призывно прокричал что-то слушающим его парням и девушкам.
- В дождь и без дождя, под солнцем и без солнца,так же громко и выразительно переводила Таня страстные слова Антонио.
- Выполним все!
- Выполним все!
- Выполним все!
Дружным многоголосым хором, словно клятва, прозвучали эти слова. Оживленно переговариваясь, юноши и девушки в алых футболках направились к самолету, огромный задний люк которого был уже опущен и превратился в надежный трап.
Антонио Саласар подошел к экипажу тримарана, внимательно посмотрел на Таню.
- Вы переводчик? - спросил по-испански.- Конечно, бывали на Кубе и здесь проходили практику. У вас чисто гаванское произношение.
- Нет,- почему-то смутившись, ответила девушка.-Я член экипажа \"Семена Гарькавого\". А язык учила сама... Последние четыре месяца... Очень боялась, что вы меня не поймете. Правда, мне помогала одна девушка. Она в детские годы больше шести лет прожила в Гаване вместе с родителями. Я очень рада, что смогла усвоить ее манеру речи... А если что не так, то поправляйте меня, пожалуйста.
- Вы прекрасно говорите на моем родном языке. Если я мок так рюськи, быль пы ощень щастя! - попробовал он выразить свою мысль на языке гостей и смущенно заулыбался, сверкнув двумя рядами ровных, ослепительно белых зубов.
- Для начала совсем не плохо, Антонио! - похвалил Винденко.- В прошлом году ты и трех слов связать по-нашему не мог.
- Переведите, Таня, пожалуйста, и капитану Александре, и командиру \"Семена Гарькавого\" Алексо, и уважаемому контрольному комиссару большой регаты Анрио Аксеноф, что в три часа дня экипаж вместе с обоими пассажирами и, конечно, комиссар должны быть в Гаване, чтобы зарегистрировать свое прибытие на фестиваль для участия в Регате Свободы и получить письменные инструкции. Самолет отсюда,- выразительно показал Саласар пальцем в серый бетон взлетно-посадочной полосы,летит ровно в тринадцать ноль-ноль. Время полетасорок минут. До Гаваны по прямой всего восемьсот километров... И еще переведите - пусть товарищи не беспокоятся. Наши герриерос действительно сделают все! А вы тем временем посмотрите город. Он заслуживает внимания, поверьте мне, поклоннику и уроженцу Гаваны.
- Нет,- решительно возразил Олег, едва Таня перевела сказанное Антонио.- Мы сами должны удостовериться в полной готовности и безопасности судна. И, конечно же, участвовать в его транспортировке к гавани, спуске на воду. А потом, в оставшееся до отлета время, с большой радостью посмотрим город.
- Я полностью согласен с молодым капитаном,поддержал Олега Аксенов.- И еще, Танюша, спроси у Антонио, нельзя ли нам вылететь в Гавану на часикдва раньше, чтобы успеть там зарегистрировать еще кое-что...
Таня перевела вопрос и только после этого поняла истинный смысл слова \"зарегистрировать\", который вкладывал в него Андрей Иванович. Лицо ее вспыхнуло.
Антонио удивленно повернулся сначала к Аксенову, потом к Винденко.
- Вы привезли какой-то специальный груз?
Он спросил это по-русски, мило коверкая слова.
- Да,- выразительно кивнув головой, усмехнулся Андрей Иванович.-Мы доставили на Остров Свободы один экземпляр очень хорошего... жениха,- с трудом подбирая слова, говорил он по-испански, от чего даже Таня, раскрасневшаяся, смущенная до слез Таня и та заулыбалась.-И один непревзойденный образец невесты... Причем оба они-и капитан \"Семена Гарькавого\", и его прекрасная помощница полны единодушным желанием заменить звонкие титулы жениха и невесты на более прозаические и вместе с тем более надежные мужа и жены. Они мечтают сделать это в городе Всемирного фестиваля и обязательно до старта регаты. У нас это называется зарегистрировать брак.
- О! У нас это тоже так называется,- весело рассмеялся Антонио.- Это всегда прекрасно - свадьба. Но особенно хорошо делать это в Гаване! Вы просто... как это? Вы молотца! - вспомнил он нужное русское слово и поднял вверх большой палец.- Я сердечно поздравляю вас, дорогие друзья! И сейчас же все улажу.
Он побежал к зданию аэровокзала.
К Тане подошел Александр Павлович.
- Полтора десятка лет назад,- тихо проговорил он, тепло пожимая руку вконец смутившейся девушке,известная всему миру мореходка из Болгарии Юлия Попазова в своем интервью корреспондентам журнала \"Техника молодежи\" пожелала каждой читательнице этого журнала \"переплыть в спасательной шлюпке океан (не обязательно Тихий) вместе с мужем (обязательно любимым)\". Нам, Танюша, предстоит с севера на юг, а потом с юга на север пересечь поочередно сразу два океана. И хотя судно наше гораздо надежнее спасательной лодки \"Джу\" Юлии и Дончо Попазовых, тем не менее я очень рад, что в это трудное и опасное путешествие, ограниченное сроками и обусловленное огромной ответственностью перед Родиной, вы с Олегом Викторовичем отправитесь мужем и женой.
Из самолета одну за другой выносили лодки. Кубинские ребята по трое, по двое или в одиночку шагали по бетону взлетной полосы к автостраде, водрузив на плечи изящные, поблескивающие полировкой, легкие восьмерки, двойки, каноэ. Рядом с ними шли девушки с веслами и чехлами. Словно муравьи, облепили молодые кубинцы корпуса более тяжелых яхт, подхватив их на специально приготовленные алюминиевые трубы.
А вот и гондола тримарана. Многотонная, полностью снаряженная,- на ее борту было все, кроме запаса пресной воды,- она, как и оба поплавка, еще в Киеве была установлена на специальной тележке-платформе с надувными колесами, оборудованной кран-балкой с тельфером [\'Тельфер - передвигающийся по монорельсу, компактный электрический грузоподъемник с дистанционным управлением.] грузоподъемностью до тридцати тонн. Теперь оставалось только перетянуть тележку к берегу и спустить тримаран на воду в удобном для этого месте.
От аэровокзала по бетону взлетной полосы мчался тяжелый бензозаправщик. Около \"Антея\" он остановился. С подножки соскочил Антонио. Он открыл дверцу и помог выйти из кабины молодой черноволосой женщине в форме летчиков кубинского аэрофлота.
- Знакомтесь, товарищи,- заговорил он по-испански, подводя девушку к Тане.- Это Каридад Марреро - радистка нашего самолета и секретарь Союза молодых коммунистов здешнего авиационного отряда.
И уже тише - Тане:
- Она поможет тебе достать все, что нужно для регистрации. Платье, туфли, цветы, фату.
- У меня есть все это... На тримаране,- зардевшись, прошептала Таня.Надо только достать.
- Не надо! - возразила Каридад.- Ваше не подойдет. Разве только кольца. Иначе вы не сможете уехать из Гаваны. Во всяком случае завтра. Тысячи гаванцев соберутся к вашему коттеджу петь свадебные песни. Не выпустят! - мягко улыбнулась она.- Нужно все наше, кубинское. И тебе, и ему. Мы достанем. Самое красивое. Ты не беспокойся. Найдем у ребят и девушек в нашем поселке. Пошли! Как раз успеем на автобус.
- Одну минуточку подожди, я скажу ему,- кивнула на Олега Таня.- Пусть кольца достанет в тримаране. Она тут же вернулась к Каридад.
- Пошли.
- Стойте,- остановил их Антонио.- Переведи товарищам: начальник аэропорта все-таки выделил бензозаправщик. Вполне подойдет вместо тягача. На целых два часа. Понял наш батя всю важность задачи,- улыбнулся он лукаво в сторону Олега.- Так что составляйте поезд из тележек, грузите на них все и - вперед.
Через тридцать минут они уже были на авениде, ведущей через центр города в порт. Антонио предложил доставить поезд прямо туда, к погрузочным кранам.
Но уже через десять минут пути Олег остановил необычный караван.
Широкая авенида подступала здесь очень близко к воде, почти вплотную подходя к берегу. От кромки прибоя дорогу отделяла всего двадцатиметровая полоса светлого песка и гальки.
- Давайте попробуем в этом месте спустить тримаран на воду. А потом яхты и лодки можно будет на тележках довезти до места их базирования.
Аксенов одобрительно кивнул головой.
- Правильно, капитан. И во времени выигрыш, и для безопасности судна надежней. Ты скажи ему, Саша,- кивнув в сторону Антонио, взял он под руку Вмнденко,- надо бы охрану на \"Гарькавом\" организовать, пока мы в Гавану и обратно слетаем. Мало ли что... Сейчас сюда всякого народу понаехало.
Бензозаправщик в это время, тяжело пыхтя, уже подобрался к самой воде. Подъезд был отличный - песок с крупной галькой вперемешку с крошкой ракушек. Олег и Аксенов вместе с десятком бойцов отряда быстро установили на опорах монорельс, не без удовольствия окунувшись несколько раз в теплую лазурную воду. Конечная опорная штанга в двадцати метрах от берега показала вполне подходящую для осадки гондолы глубину. Еще несколько минут - и тримаран вместе с поплавками легко закачался на спокойной глади Карибского моря.
Молодежь бурно приветствовала завершение первой - самой трудной половины поставленной перед отрядом задачи. Но Антонио быстро успокоил ребят.
- В аэропорту ждет бензозаправщик. Если не хотите все тащить на себе, скорее грузите тележки и к гребному каналу! Клименте, Эвелио, Игнасио, Марио, Бартоло, Франсиско, ко мне! - позвал он.- Пойдем на тримаране к месту его стоянки. Командира отряда я предупредил.
Они скромно стали за доброй сотней изящных, расцвеченных флагами всего мира, яхт почти в самом дальнем углу причала, ничем не вызвав понятного в данном случае любопытства. Шли сюда без парусов, с зачехленными поплавками и покрытой брезентом палубой гондолы, на которой весело тянули бесконечную ковбойскую песню четверо юношей в алых футболках.
Два их товарища находились внутри судна. Все шестеро были секретарями Союза молодых коммунистов различных предприятий Сантьяго-де-Куба. Все охотно согласились провести сутки на борту \"Семена Гарькавого\", не подпуская к нему никого, кроме членов его экипажа и сеньора комиссара регаты. Согласились тем более охотно, что получили возможность присутствовать при старте Регаты Свободы, в которой, по словам Антонио, уже готовы были принять участие сто пятьдесят девять парусников из ста тридцати четырех стран мира.
Здесь же доверху заполнили баки пресной водой.
- Теперь жажда нам не угрожает,-широко улыбнулся смуглый стройный юноша по имени Бартоло - самый молодой из шестерых.- А вот об обеде надо подумать,- смущенно добавил он.
- У нас это очень просто,- ответил Олег.- Сережа, покажи ребятам, где взять продукты и как пользоваться камбузным оборудованием.
- Нет, нет,- живо запротестовал Антонио.- Каридад принесет им все, что нужно. Она знает. Я только что говорил с ней по телефону. Вместе с Таней они уже едут сюда, в порт. У вас дальняя дорога впереди, друзья, да и по обычаю мореходов нельзя перед отходом корабля уносить с него пищу и воду. Правда, капитан? повернулся он к Винденко.
Тот промолчал, пряча улыбку.
- А зачем нам здесь дежурить? - вдруг спросил неугомонный Бартоло.Порт охраняется. По пирсу ходят патрули. Вон какие здоровяки,-показал он рукой на трех высоких парней с красными повязками на руках.- Оргкомитет это дело строго поставил. Товарищ Саласар может подтвердить.
- Кто не разводит котов, разводит мышей,- обняв за плечи парня, серьезно сказал Антонио.-Так говорит кубинская народная мудрость... Судно это особое, малыш. Единственное пока в своем роде. Его начинка и команда весьма интересуют боссов судостроительных монополий разных капиталистических государств, в первую очередь, наших северных соседей. Даже имя корабля подтверждает это. Подполковник Семен Гарькавый погиб девять месяцев назад.
Наступила долгая пауза. Ребята подтянулись, стали серьезными.
- А если кто-то под водой? - спросил Марио.
- Вот экран подводного локатора,- показал на прибор Александр Павлович.- Он будет включен, как и сейчас. Если к привычному контуру дна, пирса и подводной части стоящих рядом судов добавится какойлибо инородный предмет достаточно большого размера, чтобы походить на человека или, скажем, торпеду, вы сразу увидите на экране его отчетливый контур. Одновременно прозвучит тревожный сигнал в рубке.
К тому же за подводную часть опасаться нечего - у \"Гарькавого\" сейчас включен блок подводной охраны корабля. Его электроника в нужный момент задействует двигатели и успеет отвести тримаран в сторону даже от залпа нескольких, одновременно пущенных под водой торпед с расстояния в пятьдесят метров. Совсем другое дело - надводная часть. Берег, пирс, люди... На лицах людей, проходящих мимо корабля, не написано друзья они или враги. Тут надо быть исключительно внимательными, я бы сказал -бдительными. Надо суметь распознать не в меру любопытного гостя заранее.
- Да, капитан, вы правы,- отозвался Антонио.- Среди прибывших на фестиваль безусловно есть и наши лютые враги. Они сейчас внешне любезны, почтительны, даже милы. Но кубинская мудрость говорит: не верь спящему зверю. И каждому из нас следует об этом помнить... А вот и наши девушки! Как раз вовремя.
Таня, Каридад, а с ними еще две ее подруги подошли к стоянке \"Семена Гарькавого\". У каждой в руках - полные сумки.
- Две - ребятам, а в остальных трех наше свадебное одеяние,- сказала Таня Олегу.- Замечательные здесь люди! Радушные, сердечные. Последнюю рубашку готовы отдать русским камарадо. Кольца ты не забыл? - вдруг вспомнила она.- Конечно, забыл! Собирайтесь быстрее. У въезда в порт ждут две машины.
У нас в запасе почти два часа до отлета. Каридад обязательно хочет показать нам город. Ведь старт завтра в десять утра, а финиш в Гаване. Мы вернемся домой, так и не увидев Сантьяго.
Нет, Каридад зря времени не теряла. За два часа она успела не только побывать вместе с Таней в молодежном поселке и найти все до мелочей для невесты, жениха и, конечно же, для дружки, то есть для себя, не только купить ребятам, остающимся на \"Гарькавом\", запас продуктов, но и забежать в городской Национальный комитет Союза молодых коммунистов Кубы, чтобы выпросить там на пару часов автомашину. Ведь такой редкий случай: гости фестиваля - советские друзья, участники Регаты Свободы - решили пожениться здесь, на кубинской земле! Не могут же они, в самом деле, отправиться в плавание, не посмотрев прекрасный город революции!
Вторую машину - черную \"Волгу\" - она выпросила у начальника порта Луиса Серрада, которого все в городе уважительно называли Синим Мавром. Его темная кожа, продубленная ветрами и просоленная всеми морями и океанами мира, действительно отливала синевой. Однако на прозвище свое он откликался так же охотно, как и на имя. Если тебя так называют пять десятков лет, поневоле привыкнешь. К тому же он отлично знал, что никто из друзей ничего обидного в эти слова не вкладывает. Просто это одна из традиций порта, отражающая склонность кубинских моряков и докеров к меткому слову. А традиции Луис уважает. Можно даже сказать.что он стал здесь, в порту, их главным хранителем. Что ж, годы и здоровье выходить в море больше не позволяют, а оторвать душу от моря он сможет только вместе с жизнью. Вот и стал он не просто начальником, но и наставником молодых, судьей в возникающих порой житейских спорах между его подчиненными, человеком, свято берегущим законы морского братства и взаимовыручки, живой историей порта, отцом и воспитателем целой плеяды молодых капитанов.
Каридад не вошла - влетела к нему в кабинет, ворвалась, словно штормовой ветер. Быстро объяснила, в чем дело. Луис Серрада очень обрадовался, что среди советских моряков находится и его хороший знакомый, капитан \"Друга\" Александр Павлович Винденко.
- Скажи, где я могу увидеть капитана Александре? - спросил он Каридад.
- Завтра перед стартом регаты. Сегодня некогда. Ему еще в Гавану лететь,- крикнула Каридад уже из дверей.
Конечно, за два часа они не успели осмотреть весь город. Но главное все же увидели. С волнением подошли все вместе к приземистому розоватому зданию, на фронтоне которого крупными буквами выведено: \"Первая казарма, превращенная в школу\". Надпись свежая.
Каридад сказала, что ее обновляют несколько раз в год: к началу школьных занятий, к Первому января - национальному празднику освобождения и обязательно к 26 июля. Потому что это розоватое здание не просто символ революции, превратившей казармы в школы.
Оно - сама Революция, ее история. Здание, где теперь расположился школьный городок имени 26 июля, и есть та самая бывшая казарма Монкада, у стен которой пролилась кровь первых героев революции.
Неподалеку от нее высится суровый монумент в память погибшего здесь во время штурма Абеля Сантамария - одного из верных соратников-единомышленников Фиделя Кастро.
Посмотрели они и старинный дом возле кафедрального собора, который считается самым древним во всей Южной Америке. Несколько минут побродили среди .старинных улочек, то сбегающих вниз, то карабкающихся на горную крутизну, пролегающих между великолепными парками и величественными соборами. А потом Каридад повезла их в новый жилой массив имени Хосе Марти.
Четко спланированные, утопающие в зелени, улицы, современные дома, выкрашенные в веселые тона, огромные магазины, детские комплексы, многочисленные уютные кафе-все здесь радовало глаз, поднимало настроение. И совсем уже не верилось, что район этот вырос на этом самом месте, где прежде ютились лачуги, слепленные от отходов опалубки, кусков старой жести, фанеры. Даже старое название бывших трущоб Мансана-де-Гомес-мало кто теперь помнил. Его бы и вовсе забыли, если бы под развесистыми кронами деревьев не стояло причудливое ярко-голубое здание, вокруг остроконечной крыши которого весело мигали разноцветные неоновые буквы.
- Кафе \"Манасана\",- прочитал Олег и, взглянув на Каридад, не совсем уверенно попросил: - Может быть, выпьем по чашечке?
- О! - хлопнула та в ладоши.- Это же чудо, как хорошо!
В пустых уютных залах было прохладно. Заказ принесли мгновенно. От маленьких, будто игрушечных чашечек исходил необыкновенный аромат.
- Пить надо маленькими глоточками и очень медленно,- предупредила Каридад.
- Но у меня всего полчашечки,- с ноткой обиды в голосе проговорил Сережа.- Тут и воробышку мало будет.
- Это для тебя на первый раз даже многовато,- усмехнулся Александр Павлович.- Тут, брат-воробышек, вполне взрослая доза. Ее, если разбавить в принятой у нас пропорции, хватит, чтоб два или даже три больших стакана приготовить. Двадцать пять граммов лучших в мире зерен на порцию идет. Понял?
Он наклонился к мальчику, потрепал его вихры.
- Ты, воробышек, и вправду не пей его весь, только попробуй. А потом поищи какую-нибудь посудину, чтобы Джека напоить. Да и бутерброд ему, видимо, не помешает.
Кофе действительно был крепким и очень сладким. Несмотря на маленькую порцию, каждый почувствовал прилив бодрости и какой-то удивительной легкости...
Самолет - знакомый и милый сердцу АН-72 - поднялся в воздух в одиннадцать тридцать. Прошло немного времени, и вот уже они приземлились на аэродроме Гаваны.
Прямо у трапа их ожидал огромный, сверкающий лаком и никелем открытый автомобиль с ослепительнобелым тентом. Однако цвет самой машины распознать было трудно - столько на ней было гирлянд из благоухающих роз и лилий. На радиаторе сверкали два больших переплетенных золотых кольца.
У служебного входа Каридад остановила машину.
- Мы ровно на пять минут,- сказала она и, захватив все три сумки, Татьяну и Олега, исчезла с ними за дверью.
Появились они только через двадцать минут. Всех троих невозможно было узнать. Пышное белоснежное платье, словно морская пена, обнимало стройную фигуру Тани. В волосах - белые лилии. Длинная кружевная, простроченная серебряными нитями и усыпанная белыми розами фата тянется по земле. Сережа выскочил из машины и подхватил этот воистину королевский шлейф. Олег - в светлом фраке, на лацкане которого-чудесная белая лилия. А сама Каридад!
В черных, высоко поднятых волосах сверкает диадема. Через белый кружевной сарафан поблескивает золото парчи. Маленькие белые туфельки сверкают серебром каблучков.
За свадебным автомобилем остановился микроавтобус.
- Все - туда! - скомандовала Каридад.- В первой машине едут невеста, ее паж, дружка и капитан Александре. Остальные, включая жениха,-в автобус...
Проехав мимо небоскребов Ведадо, машины повернули к гавани, вход в которую со стороны Мексиканского залива сторожат старые башни и форты крепостей Ла Кабанья и Эль Морро, спускающиеся своими серыми, выщербленными временем стенами прямо в море, невидимой линией отделяя Мексиканский залив от гавани.
Гордость гаванцев - широкая набережная Малекон - у самого выхода из бухты раздваивается. Один ее рукав, нырнув в тоннель, пробегает под морскими водами и появляется уже на другой стороне бухты в новом качестве и с новым именем. Это авенида Виа Бланка одна из лучших и красивейших дорог Кубы, ведущая в соседний Матансас. Другой рукав у самого въезда в тоннель резко сворачивает вправо и идет стройной тополиной аллеей. Это улица Прадо. Аллея делит ее на две части, отгородившись от потока машин, бегущих по обе ее стороны, каменным барьером и зеленью деревьев. На перекрестках с улицами Колумб и Нептуно покой улицы Прадо сторожат бронзовые львы, под охраной которых здесь с утра до вечера играют дети и отдыхают степенные старики, удобно откинувшись на массивные спинки мраморных скамеек, украшенных тяжелыми бронзовыми виньетками.
Именно здесь, на улице Прадо, у одного из великолепных старинных дворцов Каридад остановила машину. Первым из нее вышел Александр Павлович, подал руку Татьяне, помог ступить на плиты древней мостовой. Со всех сторон посмотреть на молодых сбегались дети. Бросили недоигранными свои партии шахмат и шашек многие старики. Кто-то щелкал фотоаппаратами, застрекотала любительская кинокамера.
Из следующей машины выходит Олег. Лицо его растерянно-счастливое. Он никак не ожидал такого пышного празднества. Ведь Каридад говорила, что все будет очень скромно... Рядом с Олегом часто моргает глазами Аксенов. Широко улыбается довольный Антонио. Молодец Каридад! На эту девушку во всем мцжно положиться. Ничего не забыла, везде успела, предусмотрела каждую мелочь.
Вдоль широкой мраморной лестницы-от дороги до самого входа в здание-выстроились двенадцать девушек и столько же парней в кубинских национальных костюмах с гирляндами цветов через плечо. Это товарищи Каридад - летчики, механики, стюардесы, ра.дистки - молодежь гаванского аэропорта. Они дружно поют по-испанки \"Катюшу\" и хлопают в такт песне в ладони.
- Вива Танио!
- Вива Алексо!
По команде Каридад Таня берет об руку Александра Павловича, и они, возглавляя притихшую процессию, поднимаются по лестнице, осыпаемые лепестками роз.
Таков обычай. В столичный Дворец бракосочетаний принято приводить невесту ее отцу либо кому-нибудь из старших родствеников или друзей по мужской линии.
Обогнув последнюю пару напряженно вытянувших хвосты бронзовых львов в конце аллеи, молодые и их спутники поехали обратно к гавани.
- По новой революционной традиции,-рассказывала Олегу и Тане Каридад,жених с невестой прямо после регистрации отправляются на холм Ленина в городок Регла, чтобы возложить там цветы к скульптурному портрету вождя мирового пролетариата.
- Туда можно проехать и на машине,- продолжил ее рассказ Антонио, когда они остановились у набережной.-По тоннелю это минута-полторы, не больше. Но мы поплывем на катере... Таков обычай. Для вас он будет еще и приятным сюрпризом.
Несколько минут они любовались с набережной Малекон стоявшими в порту кораблями, подставляя разгоряченные лица морским брызгам, летящим во все стороны от разбивающихся о парапет волн. Но вот пришел катер. На носу его золотом было выведено название - \"Ленин\".
- Дело в том, что это имя катер носит уже около семидесяти лет,-тихо заговорил Антонио, когда все они уселись на носу судна.-Не раз бывшие хозяева города пытались переименовать его, но каждый раз вынуждены были отказаться от своих намерений, получая решительный отпор рабочих Гаваны и Реглы.
Всего за пять минут катер пересек бухту. За внушительным частоколом портовых подъемных кранов лежал небольшой городок, где живут рыбаки, докеры, рабочие нефтеперерабатывающего завода и текстильной фабрики. В этом городе нет старинных дворцов и современных широких авенид. Здесь не слышно перезвона курантов древних соборов, нет вековых парков, дающих прохладную тень в самый знойный полдень, нет небоскребов, как в бело-розовой красавице Гаване. Но жители Реглы гордятся своим городом не меньше, чем столичные своим. И у них есть для этого веские основания. В дни, когда пролетариат планеты с глубокой скорбью переживал страшную весть о смерти Владимира Ильича Ленина, прогрессивно настроенный мэр Реглы издал муниципальный декрет, призывая в нем всех жителей собраться на окраинном холме городка, чтобы посадить в память о вожде трудящихся всей земли оливковое дерево-символ мира и дружбы между народами.
Когда Москва стыла от лютого мороза и страшного горя, прощаясь с Владимиром Ильичем, в Регле шел нескончаемый тропический ливень. Но за несколько часов до назначенного времени у здания муниципалитета собрались не только почти все жители Реглы, но и тысячи представителей профсоюзов Гаваны, трудового люда соседнего городка Гуанабакоа и ближайших поселков. Печально-торжественная процессия направилась к холму, и там было посажено оливковое дерево. Несмотря на дождь, люди долго не расходились. С тех памятных времен и стали называть это место холмом Ленина, а рабочие многие годы собирались здесь на маевки.
Оформление документов на право участия в Регате Свободы советского тримарана \"Семен Гарькавый\" с двумя членами экипажа - Олегом и Татьяной Слюсаренко, двумя пассажирами - мальчиком Сережей Аксеновым и экс-капитаном, пенсионером Александром Павловичем Винденко заняло очень мало времени. Официально приписали к экипажу и Джека. Еще меньше времени ушло на вручение команде тримарана номеров, инструкций и положений о регате, а также документов комиссару регаты Андрею Ивановичу Аксенову.
Этому во многом способствовало то обстоятельство, что все отделы и службы оргкомитета фестиваля расположились в одном крыле огромного здания Академии наук - бывшем гаванском Капитолии - копии Капитолия вашингтонского.
Уже через двадцать минут, спустившись по парадной лестнице со ступенями шириной с футбольное поле, они еще раз невольно посмотрели назад, стараясь охватить взглядом это массивное здание.
Машины помчали их на Пятую авениду - одну из красивейших гаванских улиц, в роскошных особняках которой жила когда-то кубинская знать. В годы революции часть ее особняков передали под детские учреждения, библиотеки, клиники, научно-исследовательские институты. А несколько десятков поуютней и поскромнее - выделили для послесвадебного отпуска молодоженов. Их назвали дворцами счастья.
- Понимаешь,- объясняла Тане Каридад, пока они ехали в машине,- в первые послереволюционные годы на острове нашем всем жилось трудновато. Экономическая блвкада, дефицит национального бюджета, нехватка самвге необходимого... Недоставало продуктов питания, тканей, обуви, не говоря уже о станках, машинах, тракторах, оборудовании предприятий. Это было нелегкое время... Но уже в первые годы победы революции среди тех, кто вместе с Фиделем Кастро шел дорогой борьбы за подлинную свободу и настояще счастье каждого кубинца, за освобождение нашего народа не только от цепей рабства, эксплуатации, угнетения, неравенства, но и от всего отвратительного, что нам осталось в наследство от буржуазного прошлого, среди тех, кто самоотверженно трудился на заводах, шахтах, полях, новостройках, было много юношей и девушек, которые, несмотря на тяготы и трудности, дружили, любили, стремились создать семью. Вот для них-то - новых молодоженов революционной Кубы - и решили отдать часть дворцов и вилл покинувшей страну аристократии, банкиров, фабрикантов, латифундистов. Вместе со свидетельством о браке, горячими поздравлениями и цветами им вручали двухнедельную путевку во Дворец счастья молодых, где к их услугам были и роскошные апартаменты, и сад, и бассейн для плавания, и веселые лужайки, и отменная кубинская кухня. В кругу родных и близких молодожены могли справить здесь свадьбу, послушать лучших певцов и музыкантов, принимать друзей или оставаться в полном уединении. Всю заботу о них в эти дни брало на себя государство, а обязанности обслуживающего персонала с превеликим удовольствием в свободное от работы время выполняли по очереди комсомольцы предприятий и организаций города.
С тех пор у нас на Кубе многое, конечно, изменилось, но эта хорошая традиция сохранилась. И тебе с Алексо, как и всем молодоженам Гаваны, вручена двухнедельная путевка во Дворец счастья на Пятой авениде. Три года назад,- тепло улыбнулась Татьяне молодая женжина,- именно там мы провели изумительные две недели с моим Рикардо. Ты его скоро увидишь, Танюша, он уже, наверное, там.
- Но ведь завтра рано утром мы улетим в Сантьяго... Зачем же нам эта путевка?
- Правильно, улетите. Но ведь через два месяца вы вернетесь. И тогда уж отдохнете здесь в свое удовольствие. Об этом знают, я предупредила. Смотри, какая здесь красота.
Через широко открытые ворота в ограде, сплошь увитой цветущими алыми и пунцовыми розами, машины въехали в густую тень чудесного старого парка. В глубине его возвышалось восьмигранное двухэтажное здание с веселыми лепными украшениями на стенах и по фронтону верхнего этажа, с шатровым прозрачным куполом, на тонком шпиле которого трепетало белоснежное полотнище флага с двумя переплетенными золотистыми кольцами.
Справа, примыкая к трем стенам здания, на два десятка метров тянулась широкая терраса, над которой был натянут голубой брезент. Сзади и со стороны правого торца террасы из бетонной балюстрады взлетали высоко вверх и дождем рассыпались по брезенту крыши тугие струйки доброй сотни фонтанчиков. Потом вся масса воды стекала по крыше и бесконечным тонким и прозрачным водопадом низвергалась с нее в углубление балюстрады, образовывая в задней и боковой части террасы водяную стену, создавая внутри прохладу и свежесть.
С левой, примыкавшей к дому стороны на террасу и в сам дом вели четыре широкие беломраморные ступени, а дальше, правее их, все утопало в цветах и густо переплетенных ветвях винограда, тяжелые гроздья которого выделялись среди зеленой листвы то янтарной, то рубиновой россыпью.
Как только молодые вышли из машины, мелодично и дружно зазвенели гитары невидимого оркестра. Под его аккомпанемент с террасы по мраморной лестнице медленно стал спускаться высокий смуглолицый парень в пышном белоснежном колпаке и такой же белой куртке. В руке - огромных размеров поварешка, у пояса два неправдоподобной величины ножа. Олег сразу сообразил: это и есть знаменитые мачете - ножи, которыми рубят сахарный тростник.
Лицо молодого повара было непроницаемо. Он церемонно поклонился до земли невесте и жениху, а потом проговорил почти чисто по-русски:
- Допро пожаловат!
И снова отвесил глубокий поклон.
- Рикардо! Вот проказник! Выступаешь, как всегда, вне конкурса и сверх программы,-звонко смеясь, поспешила Каридад к мужу.- Даже я тебя сразу не узнала.
- Сначала пуст увашаемый торокой жюри откушать мой паэлья, то ест... как етот по-рюсский - рис со мясо и приправа...
Рикардо широко улыбнулся, нежно провел рукой по черным локонам жены и что-то зашептал ей на ухо.
- Таня, переведи всем,- попросила Каридад.- Рикардо очень извиняется за свой русский язык. Он действительно очень старался сейчас на кухне и просит молодых принять у него бразды правления в их Дворце счастья, а также пригласить своих дорогих гостей на маленький бантон - перекусить и освежиться. Ведь до прибытия гостей и торжественного обеда еще целых два часа. Молодые и все их друзья успеют за это время хорошо отдохнуть, искупаться под летним душем или в бассейне. А пока он просит всех подняться на несколько минут на террасу. Они не пожалеют. Пусть смелее шагают по ступенькам.
О! Разве мог кто-нибудь из них пожалеть об этих преодоленных четырех ступеньках! В дальнем правом углу террасы, у двух соединяющихся прохладных водяных стен стояли несколько сдвинутых столиков, покрытых общей белой скатертью. На ней - запотевшие кувшины со студеной водой, на поверхности которой плавают прозрачные льдинки. В центре - большое круглое блюдо из обожженной красной глины со знаменитой паэльей.
На маленьких тарелочках - бутерброды с рыбой, мясом и сладким сыром. Тут же высокие фарфоровые кофейники, маленькие чашечки для кофе, разнообразные конфеты и пирожные, чудесный кубинский мармелад, разрезанные ананасы, румяные чурро[Чурро-крендели, обжаренные в оливковом масле.], посыпанные сахарной пудрой.
Каждый уселся в удобное кресло и пил, пил, пил...
То студеную воду, то кофе, то удивительно вкусный лимонад, то тонизирующий коктейль, то снова воду... Почти все отведали паэлью и чурро, с наслаждением смаковали холодные ананасы. Пожалуй, один только Джек не захотел отведать чего-нибудь плотного. С забавным удивлением остановился он у водяной стены и, тихонько повизгивая от удовольствия, тыкал в нее легонько то одной, то другой лапой, ловя языком холодные брызги.
Гости молодых, о которых еще в Сантьяго-де-Куба, а потом и здесь, в Гаване, заблаговременно позаботились Каридад, Антонио и их друзья, начали съезжаться ровно в шесть часов вечера. Отдохнувшие, посвежевшие после утомительного и жаркого дня, бесконечно счастливые, Олег и Таня вместе с обоими Аксеновыми, Винденко, со своими новыми кубинскими друзьями - Антонио Саласаром, Каридад и Рикардо Марреро - встречали их на верхней ступеньке террасы, принимая поздравления.
Рикардо давно снял поварскую куртку, под которой оказался ловко сидящий на нем парадный китель летчика военно-воздушных сил Кубы с двумя орденами на груди.
- Он у меня храбрый, милый мой сокол,-шепнула Каридад Тане.- Когда мы поженились, Рикардо только окончил училище, а теперь вот капитан.
Первыми поздравить молодых приехали члены оргкомитета фестиваля. За ними - летчики и служащие гаванского аэропорта. Потом большой группой появились советские молодые специалисты - работающие на Кубе врачи, геологи, мастера скоростного бурения, инженеры, монтажники и наладчики электронных систем управления и различного автоматического оборудования.
Сразу следом за ними приехало несколько машин с работниками Национального Комитета и Гаванского горкома Союза молодых коммунистов Кубы, а затем к воротам виллы подкатил новенький красный \"Икарус\", из которого высыпали бойцы молодежного интернационального стррительного отряда \"Фестиваль-Куба\".
У каждого из них в руках флажки и яркие шелковые вымпелы с гербом своей страны. Каждая пара гостей юноша и девушка - в ярких национальных костюмах, вручая вместе с цветами и памятными подарками флажки и вымпелы молодым, горячо просят взять эти маленькие сувениры с собой в дальний путь вокруг Южноамериканского континента.
- Видишь, Олег Викторович,- наклонился к молодому капитану Винденко.Для нас фестиваль уже начался.
- Может быть, пора приглашать к столу? - тихонько спросила у Каридад невеста.
- Подожди, Танюша, еще две-три минутки подожди.
В этот момент в раскрытые ворота виллы въехала большая, сверкающая черным лаком и никелем, \"Чайка\". На ее передних крыльях с каждой стороны трепетали по два флажка - кубинский и советский.
- Вот теперь все! - воскликнула Каридад, и глаза ее радостно заблестели.- Он сдержал слово. Это, Танюша, посол Советского Союза.
- Неужели? - растерялась Таня.
Она невольно сделала шаг вперед, навстречу машине. Олег стал рядом. Подтянутый, серьезный, сосредоточенный. Каридад тоже было шагнула вперед, но Рикардо легонько придержал ее за руку.
- Погоди, Кари. По-моему, это не только посол.
Дверца машины открылась. Из нее вышли двое. Первый - стройный, русоволосый, голубоглазый, почтительно пропустил вперед высокого широкоплечего мужчину с седеющими прядями волос, одетого в простую полувоенную куртку защитного цвета.
Все на секунду замерли, а потом из конца в конец старого парка разнеслось радостное, многоголосое:
- Вива президенте!
- Вива Куба!
- Вива коммунисте!
Президент республики подошел к террасе, крепко пожал руку Олегу, нежно, словно отец родную дочь, поцеловал Таню.
- Счастья молодым. Счастья и радости на все годы совместной жизни. И пусть их будет очень много,- выразительно произнес он, энергично взмахнув рукой жест, который хорошо знали миллионы людей во всем мире.
Ему, как и другим гостям во время поздравления молодых, по обычаю подали бокал красного вина. Он отпил глоток, усмехнулся чему-то своему, снова посмотрел на Олега и Таню. Потом сказал громко, чтобы всем было слышно:
- Вино наше кислое, но это наше вино, говорил когда-то замечательный кубинец Хосе Марти. Однако мне сегодня почему-то слышится в нем привкус горечи.
У Каридад от удивления поползли вверх брови. Она встрепенулась, хотела что-то сказать, но, уловив лукавые искринки в молодо блестевших глазах президента, сдержалась.
- Что-то горчит и горчит... Просто горько! - сделал он ударение на последнем слове.-Ведь именно так приветствуют на свадьбе молодых по старому русскому обычаю?
Вокруг засмеялись, захлопали в ладоши. И вот уже все скандируют хором:
- Горь-ко! Горь-ко! Горь-ко!
Это была удивительная свадьба. Веселые остроумные тосты сменялись чудесными танцами, где перед женихом, невестой и их гостями задорную польку танцевали поляки, стремительный чардаш - венгры, удалую плясовую - русские, искрометный гопак - украинцы, темпераментную тарантеллу - испанцы. Неугомонные самодеятельные певцы, танцоры, импровизированные ансамбли соперничали в своем вдохновении с виртуозностью и мастерством лучших артистов республики.
В разгар веселья Аксенова и Винденко подозвал Антонио Саласар.