Общеизвестно, что портал не может переместить тебя в конкретную точку широты и долготы, даже при самой тонкой настройке сканера. После гиперперехода ты оказываешься в двухкилометровой зоне вероятностного выхода, где нет ни одной живой души, а механических существ тем паче.
- Спасибо! Большое спасибо всем! - сказал Олег.- У нас есть еще три-четыре минуты, и вы можете посмотреть, где мы сейчас находимся.
Сомнительное это удовольствие — почувствовать, что ты неожиданно влетел в какой-нибудь старый грузовик, колючие кусты автонов или в другого сталкера.
Он вынул из гнезда телекамеру и, разматывая шнур, поспешил на палубу.
В таких случаях лучшая судьба для тебя — стать частью механоида, его биосущностью и весь остаток своих дней быть заключенным в железном теле тупой, бесконечно агрессивной машины, а то и вовсе статичного агрегата вроде ржавого мотора, древнего трансформатора или выброшенного на свалку, давно вышедшего из строя нефтяного насоса, качалки-«журавля»… Был человек — стал «журавль». Это ли не трындец?
- Сережа, повторяй следом за мной в микрофон! Это - Карибское море,медленно обвел он рукой с камерой широкую дугу сначала впереди, а потом позади \"Семена Гарькавого\".- На переднем плане сейчас корма нашего тримарана. В ста метрах от него вы видите катера комиссаров регаты. Справа по курсу - далекие вершины Голубых гор острова Ямайка. До них около семидесяти километров. Слева, примерно на таком же расстоянии, видны вершины Центральной Кордильеры острова Гаити.
Один из ликов этого самого трындеца Штурман со товарищи увидели перед собой очень скоро, когда очнулись в огромном помещении без окон и с единственной дверью. Зато — огромной. В сущности, это была не дверь, а ворота.
Олег спустился в кубрик.
Что же до помещения… Штурман назвал его для краткости «ангаром». Хотя и понимал, что на самом деле, вероятнее всего, помещение когда-то было подземным овощехранилищем.
- Всего вам доброго! До следующей встречи в эфире. Да, Мария Николаевна,- обратился он к жене Аксенова.- Сережа ведет себя прекрасно и чувствует себя хорошо. Он и сам вам это с удовольствием скажет.
Разумеется, ни у кого из группы оружия не оказалось. Пропали и ручные армганы, и уникальная энергетическая «плеть».
Мальчик быстро стал перед телекамерой, с радостью приветствуя далекую сейчас, милую маму.
А это означало, что, во-первых, в какой-то момент их вырубили.
Экран погас, а потом засветился радужной сеткой. Сеанс видеосвязи окончился.
Как? Заставили МТМ-сети излучить электромагнитные импульсы, вошедшие в резонанс с несущими частотами человеческого мозга. Штурман слышал о таких фокусах, но никогда раньше не становился их жертвой.
Таня накормила гостей завтраком, после чего комиссары тщательно опечатали механические движители корабля.
И, во-вторых, что всех их еще в бессознательном состоянии обыскивали чьи-то умелые руки (манипуляторы? щупальца?). Которым Штурман искренне желал отсохнуть, и притом отсохнуть побыстрее (манипуляторам — насмерть заржаветь, щупальцам — оторваться).
- Старайтесь обойтись без них даже в трудных ситуациях,- говорил Георг Георгов.- Включение механического движителя даже с разрешения жюри автоматически снимает с вас двести пятьдесят очков, а без разрешения пятьсот. Правда, в определенных ситуациях может быть отдана разрешающая команда для всех. Тогда очки не снимаются.
«Все-таки манипуляторы», — пришел к выводу Штурман, обнаружив, что над ним и его спутниками угрожающе нависает ковш внушительного механоида, смонтированного на восьмиколесной раме.
- Каждая пройденная зачетная миля - очко, ты знаешь,-подошел к Олегу Аксенов, когда все они собрались в рубке управления.- За переход от Сантьяго- деКуба до острова Тринидад засчитывается 1150 мильочков, а не 900, которые вам предстоит одолеть, пересекая море по диагонали. Одновременно будет вестись учет по выигранным у графика часам между всеми двенадцатью регистрационными пунктами трассы. За каждый выигранный час начисляется десять очков. Кроме того, за выигранные сутки экипаж поощряется еще ста очками. Так что надо спешить, друзья. А вы почему-то до сих пор не используете паруса поплавков.
Монстр здорово смахивал на экскаватор. Но, помимо лапы с ковшом, он был вооружен еще и тремя могучими бурами с алмазными наконечниками.
Аксенов выжидательно смотрел на Олега.
Также у экскаватора имелась едва ли не дюжина манипуляторов, неплохо воспроизводящих если не человеческую руку, то уж точно обезьянью лапу.
- Хотелось увидеть возможности соперников. За четыре часа они отстали всего на три-четыре мили. Наша скорость сейчас около сорока узлов. Это совсем не плохо для начала. Но как только пройдем траверс островов и ляжем на новый курс, сразу же поставим на службу все парусное вооружение и добьемся максимального хода в оптимальном режиме. Постараемся незаметно оторваться от своих преследователей, чтобы не поняли сразу, что к чему,кивнул он в сторону едва различимых белых точек за кормой тримарана.- Кто у них теперь впереди, Александр Павлович?
Кабина механоида одноглазо и тускло светила лобовым стеклом.
На этот раз Винденко поднес к глазам бинокль.
Без сомнения, именно этот монстр поймал Штурмана и его людей на самом выходе из тамбура. Скорее всего, он таился в засаде, поджидал выходящих из портала простачков.
- До первого парусника сейчас чуть больше четырех миль. Это \"Критерио-20\". Вплотную к испанцам подошел катамаран \"Тирд Тертл\". За ним очень близко друг от друга \"Варшава\" и болгарская яхта \"Карели\". Остальных почти не видно.
«И если это так, значит, на когда-то мирном, по-провинциальному понятном Казантипе наступили не лучшие времена», — вздохнул Штурман.
Андрей Иванович и Георг Георгов стали прощаться.
В дополнение к экскаватору дверь ангара блокировал второй механоид — гусеничный бульдозер с широченным заржавленным отвалом и прицепом, на котором покоился здоровенный жестяной бак неясного назначения.
Юл потер бок, вытер нос и поморщился.
- Нам ведь нужно еще весь ваш \"хвост\" опломбировать. И до семнадцати часов на базовый корабль успеть. \"Фестиваль\" называется. Отличнейший плавучий комбинат кубинцы для обслуживания регаты создали, Переоборудовали для этой цели бывший флагман своей китобойной флотилии, а суда-китобойцы превратили в нарядные быстроходные катера для комиссаров регаты, установив на них реактивные двигатели. Есть для нас на борту \"Фестиваля\" вертолеты и два гидроплана. Устроено там все с комфортом. Есть и ремонтные мастерские. Любую из яхт при необходимости поднимут на борт и приведут в порядок. Прекрасно оснащены и спутниковая метеослужба, и мощный радиоцентр, и корреспондентский пункт. Вы держите постоянную радио-связь с \"Фестивалем\". Каждые три часа его станция будет передавать информацию о погоде и свои координаты. Идет плавбаза за основной массой участников Регаты Свободы.
Он, кажется, начал кое-что припоминать — мозги прочищались от электромагнитного шока. И, хотя его сознание в те минуты бездействовало, имплантаты фиксировали информацию, поступающую из внешнего мира. А теперь, когда мозг вновь обрел возможность эту информацию воспринимать, потихоньку отдали ему накопленные данные.
Катера обоих комиссаров стали быстро удаляться.
Именно в этот бак группу Штурмана вытряхнули из железных сетей.
В мглистой дымке исчезли острова. Крепчал ветер.
Именно в нем их везли по тряской, ухабистой дороге.
По морю поднимались белые гребешки. Вода его потемнела.
И именно этот бак оказался для Юла первым и очень ценным источником информации о происходящем. Дело в том, что внутри бака… ощутимо пахло человеческими нечистотами, словно его прежде всем Казантипом использовали как общественный нужник.
В два часа дня Олег отправил Сережу и Таню в кубрик.
Это внушало надежду, что поблизости могут быть другие люди, ведь механоидам никакие нужники не нужны.
- Иди отдыхай, Танюша. А ты, Сережа, займись кинокамерой. Подготовь ее к съемкам. Умеешь?
И, увы, помимо нечистот, в баке остро пахло… свежей кровью!
- Конечно! - радостно сверкнул тот глазами.- И кинокамеру, и фотоаппараты изучал в школе. А потом мне папа специально все подробно объяснял и показывал. Мы с ним два фильма цветных отсняли.
Они прошли уже сто тридцать пять миль, полностью оторвавшись от восьми кораблей, следующих их курсом. Олег изменил направление движения тримарана, и теперь ветер дул прямо в корму \"Семена Гарькавого\". со всей силой навалился на паруса, и красная светящаяся полоса табло скорости плавно поползла вверх. Возле цифры \"46\" она остановилась на какое-то время, а затем в последующие четверть часа поднялась еще на два деления.
Почти восемьдесят девять километров в час! Оба поплавка отошли от гондолы метра на четыре, причем носы их сходились под углом к ее продольной оси, хотя и не приближались к ней вплотную. Корабль шел легко, уверенно разрезая волны, оставляя за собой в воде широкую гладкую дорожку.
- Просто сказка! - улыбнулся Олегу Александр Павлович.- И балансиры еще стоят по центру. Можно прибавить парусов.
Олег переключил две пары тумблеров, и в ответ на поплавках поднялись десятиметровые мачты с белоснежными сегментами. Тримаран чуть наклонился вперед, вспенив воду, но тут же выпрямился. И лишь после отметки \"65\" снова стал ощущаться дифферент в сторону носа гондолы. Балансиры ее и поплавков заняли крайнее заднее положение.
Молодой капитан зафиксировал рукоятку указателя скорости на одну десятую ниже отметки \"65\", и судно послушно выровнялось.
- Так держать! - невольно вырвалось у Винденко.- Сто двадцать километров в час! Нашему бы \"Другу\" такие ходовые качества,- мечтательно проговорил он.Да и пассат хорош, не меньше сорока метров в секунду. Так, пожалуй, и до крепкого шторма недалеко. Вон какие барашки по воде бегают.
Александр Павлович поднес к губам микрофон внутренней связи.
- Сережа, Таня, задрайте люк и все иллюминаторы. Наглухо задрайте. В кубрике все прочно закрепите.
Он посмотрел на Олега. Сказал с тревогой в голосе:
- Не нравится мне, капитан, это маленькое темное облачко справа на горизонте. Почти час мы от него в сторону уходим с приличной скоростью, даже с очень приличной, а оно все растет, не уменьшается... Да и впереди по курсу тучки над морем повисли. Видишь?
Прошло еще полчаса. Облако справа на горизонте все больше превращалось в темно-лиловую занавеску, в которой клонилось солнце. По зеленовато-серому морю ходили большие волны. Одни, вопреки здравому смыслу, накатывались против ветра навстречу тримарану с юго-востока, а сбоку, справа, на них наскакивали другие, идущие с запада. Море кипело и грозно клокотало, но тримаран уверенно продолжал идти, точно выдерживая курс. Только передние паруса его - кливер, бомкливер и фор-стеньга-стаксель были убраны да половина сегментов грот-стекселя находилась в положении левентих, то есть была раскрыта, пропуская ветер.
Прошел еще час. Темно-фиолетовая туча закрыла солнце. Стал накрапывать мелкий дождик, а передняя гряда облаков приближалась к \"Семену Гарькавому\" с завидной быстротой, обволакивая горизонт серой мглой. В месте ее соединения с правой черной тучей небо полыхало вспышками молний, грохотало могучими раскатами грома.
В шестнадцать часов в рубку управления поднялся Сережа - звать обедать, да так и застыл с кинокамерой в руках на верхней ступеньке трапа, потрясенный невиданным зрелищем. Потом спохватился, поднес к глазам наводящее устройство, и в рубке раздалось легкое размеренное стрекотание.
Море лютовало. Качка усилилась. Огромные волны заливали палубу гондолы, пенились у самого купола рубки, докатывались до фок-мачты. Поплавков почти не было видно. Их паруса и мачты давно спрятались в пазы.
В пяти метрах от гондолы в белой пене время от времени мелькали их блестящие длинные тела, похожие на стремительных акул. Но в следующий миг в этом месте снова в дикой пляске сталкивались волны, разбивались о крепкие свинцовые днища поплавков и в бессильной злобе набрасывались друг на друга, разбивались, оседали, пенясь и ревя, и снова вырастали с бешеной скоростью. Казалось, что все море вокруг кипит, рассекаемое множеством огненных смерчей.
Неожиданно в одно мгновение исчезли все паруса и мачты. Тяжелая десятиметровой высоты волна обрушилась на палубу тримарана, стараясь утопить, вдавить его корпус в морскую пучину. Но судно выдержало испытание. Снова поднялась над гондолой грот-мачта, заблестев омытыми водой парусами. Фок-мачта так и не вышла из своего гнезда, хотя скорость \"Семена Гарькавого\" оставалась прежней.
В рубке появилась Таня и, держась за стенку, протянула Олегу листок бумаги.
- Ознакомся, Олег Викторович, всего двадцать минут назад передавали. Я записала слово в слово.
Это была сводка погоды. На шестнадцать часов 30 мая. Метеорологический центр плавбазы \"Фестиваль\" сообщал, что в \"центральной части Карибского моря безоблачно. Температура воздуха - тридцать четыре гра дуса, воды тридцать один. Скорость северо-восточного пассата двадцать шесть - двадцать восемь метров в секунду\".
«Итак, что мы имеем? Судя по всему, Большой Генератор был перед самым уничтожением все-таки выведен на полную мощность. А значит, гипершторм состоялся… Проклятый гипершторм перевесил все вывески… Нас занесло в Казантип… Здесь нас захватили механоиды… Но все же покуда мы живы… А значит, нужно срочно решать, что делать дальше! Положение — хуже некуда. Оказаться безоружными в манипуляторах сбрендивших исчадий техноса…»
Олег посмотрел на показания приборов. Было семнадцать часов.
— Эх, очутиться в Коралловом Доме было бы не в пример комфортнее, — пробормотал Штурман вслух. — Что скажете обо всем этом, братья?
- Ветер ураганный, около двухсот миль в час, то есть почти сто метров в секунду. Над нами два грозовых фронта, косой секущий ливневый дождь. Высота волн до десяти метров. Температура воды - плюс двадцать шесть, воздуха - двадцать один градус. Атмосферное давление около семисот миллиметров и продолжает падать.
— Дерьмо, — пожал плечами Вырин и артистично сплюнул. — Будь проклят клан «Уроборос» и Перси Красавчик лично! Боюсь, нам здесь не выжить!
Он поднял глаза на Таню. Лицо его было озабочено.
Вырин был в своем репертуаре: чувств окружающих он никогда не щадил, в своих проблемах винил кого угодно, кроме себя.
- Передай это немедленно на \"Фестиваль\". И еще запроси, вернулись ли на плавбазу девятнадцатый и двадцатый катера с комиссарами. Скажи, что мы очень обеспокоены судьбой остальных восьми парусников, идущих нашим курсом. Сообщи, что на борту \"Семена Гарькавого\" все в порядке и оснований для беспокойства нет.
— Наши конвоиры смахивают на общественных механоидов-примитивов, — глубокомысленно изрек Семенов.
Олег помолчал, затем добавил:
— Ну и что? — спросил Штурман. — Выводы какие?
- Вместе с Александром Павловичем и Сережей проверьте систему охлаждения блоков ЭВМ. Очень уж большая нагрузка у них сегодня. И - самое главное: всем немедленно одеть спасательные скафандры. Судя по барометру, мы приближаемся к центру урагана.
— Выводы? Не нравится мне, как этот вот, с ковшом, на нас смотрит. Вылупился и молчит, образина. Между прочим, я заметил, что в баке адски воняло кровью. Знаю этот запах. Когда-то в прошлой жизни работал на скотобойне…
Когда Александр Павлович и Сережа вышли из рубки, он легонько провел рукой по Таниным волосам.
— Так что же, получается, мы для них что-то вроде быков? — предположил Вырин.
- Все будет хорошо, моя отважная... А вот Сережу одного не оставляй.
— Не надо драматизировать… Может, тебе показалось? Может, ты принимаешь за кровь какой-то белковый концентрат? — рассудительно заметил всегда уравновешенный Мизгирь, задумчиво глядя на механизмы крепления острых буров. — Так-так-так… Много пазов и сочленений, мало монолита.
Она на мгновение прижалась к нему.
Штурман перевел вопросительный взгляд с Мизгиря на Брата Федора. Тот промолвил:
- Не беспокойся, милый, я понимаю.
— Мы сейчас находимся где-то на периферии Казантипской зоны. Если точнее, у основания косы Арабатская стрелка, — сообщил специалист по ориентированию. — Поблизости должен быть небольшой населенный пункт — Каменское… Разумеется, некогда населенный.
...Следующие четверть часа были ужасны. Тримаран швыряло с волны на волну, словно щепку. Системы жизнеобеспечения корабля давно упрятали в пазы все паруса и мачты. Даже здесь, за броней прозрачного пластика, был слышен грозный рев урагана и непрерывные раскаты грома. Каскады молний вспыхивали вокруг, освещая палубу и рубку нестерпимо белым светом. Силуэты зеленых гребней вырисовывались на черной воде зловещими гигантскими змеями. Сотни молний одновременно сверкали со всех сторон, зажигаясь то огненными копьями, то острыми зигзагами, то тонкой паутиной, покрывающей низкое небо морщинистой зловещей сетью, то огромными огненными, ослепительно яркими шарами. Небо как будто слилось с кровавозелеными волнами, и Олегу казалось, что он видит страшную картину гибели мира, нарисованную немыслимой фантазией художника-абстракциониста.
С каждой секундой мощнее и яростней гремела неслыханная канонада, от которой, казалось, разламываются горы, в пепле и дыме мчатся с невероятной крутизны скальные лавины, раскалывается в огненном смерче, рвется на куски планета.
— Если что, я эти места неплохо знаю, — пробасил Семенов. — Знатные тут каменоломни были прежде. Подземелья, катакомбы… Хорошие места, одним словом.
«Может, мы в одной из катакомб? — предположил Штурман. — Расширенной, укрепленной… Увы, на это похоже. А значит, мы сейчас очень далеко от казантипской цитадели Ордена. Плохи дела».
Три огромных волны, одна за другой, вздыбили почти вертикально корпус судна, грозя опрокинуть его, а потом бросали с гребня вниз, в темную бездну, как бы испытывая на прочность.
— Хорошие места для чего? Чтобы выбраться на шашлыки с друзьями? Или чтобы из тебя сделали шашлык? — презрительно сощурился Вырин и обвел выразительным взглядом их механических тюремщиков.
С невероятным трудом удержавшись у пульта, Олег передвинул рычаг глубинных кингстонов. Понадобилось всего шесть секунд, чтобы балластные резервуары наполнились забортной водой, и когда новая, четвертая волна с грозным шипением обрушилась на корабль, его палуба скрылась под водой.
Ближняя к сталкерам стальная махина по-прежнему не шевелилась, точно погруженная в своеобразный технологический транс. Штурману даже показалось, что взгляд механоида устремлен не на них, пленников, а внутрь его механического псевдо-я.
В рубку вбежала Таня.
Фред в числе прочих явно захотел высказаться, но напарник Олаф аккуратно наступил ему на ногу, и тот осекся. Эта мизансцена также не укрылась от внимания Штурмана.
- Скорее одень костюм!
Где-то в здешних краях стояла недостроенная Казантипская АЭС. Именно ее облюбовал для своей резиденции Орден. Значит, его бойцы могут знать что-то важное об этих диких механоидах — еще бы, нападают на людей, захватывают в плен, того и гляди потребуют выкуп! — что могло бы пролить свет на причины их нынешнего незавидного положения.
Да, она, как и он, очень хорошо понимала, что это был опасный, рискованный шаг. Поведение \"Семена Гарькавого\" в подводном положении они успели проверить весьма условно. Это было, пожалуй, единственное слабое место тримарана.
— Дружище Фред, ты хотел что-то сказать? — невинным тоном обратился к стрелку Ордена Юл. — По Кодексу Сталкера, который все мы чтим, в ситуациях вроде нашей каждый опытный бродяга не просто имеет право, а обязан высказать свое мнение. Для пользы дела.
Одев жилет и загерметизировав шлем, Олег устало опустился на табуретку. Качка почти прекратилась. Тримаран погрузился в воду на двенадцать метров и теперь только чуть переваливался с боку на бок.
В рубку поднялись Сережа и Александр Павлович.
Он оглянулся на безмолвного механоида и, понизив голос, прошептал:
- Система охлаждения блоков ЭВМ работает нормально,- доложил капитан.Температура внутри блоков шестнадцать градусов - зона высшего комфорта.
— Только, я тебя умоляю, говори скорей, пока эта образина не перезагрузилась.
- Плавбаза поблагодарила за сообщение,-сказала Таня.- Все комиссары на месте. Обедают в кают-компании. Связи с яхтами, идущими нашим курсом, нет. Мешают сильные грозовые разряды. Базовый корабль взял курс в нашу сторону. Представляете, там, возле Больших Антильских островов, чудесная погода. Они плывут сейчас у восточной оконечности Гаити.
На свете есть волшебные слова, которые открывают любые двери.
- По всей видимости, это только узкий локальный ураган, вызванный встречей двух грозовых фронтов,заметил Александр Павлович.- Он должен скоро затихнуть или, точнее, переместиться на северо-запад.
Дверь к девичьей благосклонности — клятвенное обещание замужества, дверь к сердцу скряги — щедрый денежный посул. Даже ледяное сердце незамужней университетской преподавательницы немецкой грамматики может растопить просьба выйти из аудитории в туалет, произнесенная на ломаном языке хмурых мужиков из группы «Раммштайн»!
- А мы тем временем сможем спокойно пообедать под водой,-вставил свое слово Сережа, вызвав улыбки у старших.-А что, в самом деле, совсем ведь не качает. И даже интересно: кушать борщ и котлеты покиевски, когда над головой двенадцать метров Карибского моря. Никто даже не поверит. А сколько под нами, Александр Павлович?
Похоже, последняя фраза Штурмана тоже заключала в себе некий волшебный фонетический код. Потому что механоид тотчас вышел из транса!
Он вопросительно смотрел на Винденко.
Стекло его кабины зловеще осветилось багровым пламенем. Ковш угрожающе покачнулся, а из невидимых динамиков раздался хриплый металлический голос:
- Под нами, сынок, не меньше шести тысяч метров. Но ты прав, это действительно не помешает нашему аппетиту. А после обеда можно будет и на поверхность моря выглянуть.
Ели молча, так и не сняв спасательных костюмов.
— Не понимать слово номер девять. Не встречать прежде. Что есть «о-бра-зи-на», жидкий?
Все проголодались, особенно Джек. Нарушив всякие приличия, он уселся напротив Тани и требовательно тявкнул, глядя ей в глаза.
Состояние, в которое тут же впал весь отряд Штурмана, за исключением Вырина, лучше всего охарактеризовать понятием «культурный шок».
- Молодец! - похвалил собаку Сережа.- Начинаешь понимать основные заповеди матросской жизни. Кушать надо часто, но... много. Лучше переесть, чем... недоспать,-перечислял он с серьезным видом, загибая пальцы.- С первой же пенсии куплю тебе сразу килограмм шоколадных конфет.
У Вырина же были свои понятия о культуре, к примеру, общения. Поэтому он вновь воздел указующий перст, измазанный в металлической пыли, и ядовито начал:
И от обыденно домашнего тявканья Джека, от школьного юмора Сережи у взрослых сразу спало напряжение, вызванное трудной вахтой и необычностью обстановки. Конец обеда прошел спокойно. Они завершили его порцией крепкого кофе, после которого еще несколько минут отдыхали, глядя, -как Таня убирает со стола посуду.
— Учти: если ты, образина, немедленно нас не…
- Пожалуй, пора. После погружения прошло ровно шестьдесят минут,-поднялся со своего места Олег.- Всем закрыть шлемы и - в рубку.
Теперь уже настала очередь Штурмана давить ногой на авторитет коллеги. Для верности Юл еще и решительно оттер плечом бесшабашного Вырина, после чего принял командование на себя.
Он первым вышел из кубрика. Где-то в глубине души затаилась тревога за всплытие. А вдруг...
Но все обошлось как нельзя лучше.
— Образина — это просто оборот, фигура речи, — объяснил он вежливо, но без фанатизма, глядя прямо в светящееся стекло кабины. — Все, что образуется, — образина. Очень почетное и уважительное обращение, между прочим.
Низко над морем мчались рваные тучи. По прозрачному пластику хлестали струи дождя. Волны заметно успокоились, стали меньше. Они катились теперь на юго-восток вслед за тучами, подгоняемые крепким и ровным ветром.
Механоид задумчиво повертел ковшом, явно выражая сомнение в словах Штурмана. После чего издал на удивление писклявый сигнал, и к нему на подмогу тотчас явился его гусеничный товарищ, охранявший вход.
- Идите отдохните пару часов, капитан. И вы, Танюша. А мы с Сережей заступим на вахту до двадцати двух,- сказал Винденко, став перед пультом управления и легонько отодвигая Олега к выходу.
У Семенова при виде открывшегося было дверного проема тотчас масляно блеснули глаза.
- Можно и до двадцати трех,- отозвался Сережа.- Мне нужно очень много в бортовой журнал записать. И про ураган, и про борщ под водой...
Увы! С двух сторон выползли бетонные плиты и перекрыли его наглухо.
Он придвинул к себе журнальную тетрадь, приготовил авторучку. И вот уже ровные строки легли на бумагу.
Конструкция направляющих, по которым они перемещались, пленникам была не видна. Но Штурман подозревал наличие желобчатых направляющих, наполненных гелем из «странной» материи, состоящей из трехсортных кварков. Такой гель, как известно, сводит трение практически к нулю. А с другой стороны, при помощи электрического тока в нем можно возбуждать механические колебания. Которые и позволяют перемещать предметы без посторонних приводов, практически беззвучно.
\"21 час 15 минут. После всплытия мы за первый час прошли тридцать пять миль. Теперь идем со скоростью сорок узлов, то есть по семьдесят четыре километра в час. Всего от Сантьяго-де-Куба, несмотря на задержку, уже пройдено четыреста шестьдесят три зачетных мили, а до первого пункта регистрации на острове Тринидад, который называется Порт-оф-Спейн (английская территория), осталось четыреста восемьдесят пять миль, то есть чуть больше половины...\".
Еще через час в рубку управления поднялся Олег.
Тем временем экскаватор приступил к форменному допросу:
- Сережа, ужинать,- позвал он.- И вы, Александр Павлович, тоже. Таня ждет обоих. А потом спокойно отдыхайте. Ума не приложу, как бы мы с Таней обходились без таких замечательных пассажиров. Спасибо вам огромное! У меня теперь заряда бодрости на целые сутки хватит.
— Нужна энергия. Много энергии. У тебя быть энергия, жидкий?
— Нет, — покачал головой Штурман. — Только для собственного корпуса. Но тебе ее не хватит, — поспешно прибавил он.
Через двадцать минут к нему поднялась Таня, принесла кофе.
— Видеть, — задумчиво проскрипел механоид. — А всех вместе? Семь жидких?
— Да куда там, — махнул рукой Юл, изо всех сил пытаясь удержаться, чтобы от волнения не задрожал голос. — Для тебя одного нужна, по меньшей мере, сотня таких, как мы. А почему ты зовешь нас «жидкими»?
- Ты думаешь, они спать легли? Как же, уложишь их! Уговорили меня показать им кинокомедию \"Карнавальная яочь\". Сидят, хохочут, что малый, что старый - оба мальчишки. А я вот - к тебе... Посижу здесь в кресле. Ты не против?
— Потому что вы сначала всегда быть жидкие, а потом уже не быть, — с убийственной прямотой ответил гусеничный механоид.
- Что ты, милая! - обнял он ее за плечи.- Можешь даже постоять рядом немного, пока не устанешь.
После чего, видимо, произвел в уме расчеты и разочарованно констатировал:
...Летят минуты. За рубкой - кромешная мгла. Мигают разноцветные огоньки на пульте, словно переговариваются о чем-то своем. Все еще стучит по прозрачному куполу дождь. Тримаран уверенно рассекает темноту, пробивая ее мощным бело-голубым лучом прожектора, оставляя за собой одну милю за другой. А они оба - Олег и Таня - смотрят вперед, одни в этом бескрайнем мире... Разве одни?
— Много не хватать. У меня на базе быть три своих жидких. Но их забрать Док. И теперь они стать сухие. Сухие как песок.
Таня взглянула на часы-индикатор и, удивленная, подняла глаза на мужа.
Стоящие позади Штурмана бойцы мрачно переглянулись. Никому не хотелось попасть к этому неведомому Доку и перейти из категории «жидких» в «сухие».
- Неужели прошло больше часа? А мне показалось - минутка-две. Побегу посмотрю, как там в нашем кинозале.
— Мы отъехать. Советоваться, — с апломбом верховного индейского вождя сообщил экскаватор. И резво дал задний ход к бульдозеру.
Она вернулась через полчаса. Посвежевшая, с мокрыми блестящими волосами, в будничном домашнем халатике.
- Понимаешь, захожу-кино как раз кончилось. Пассажиры наши стали укладываться, а я - в душевую. Так приятно! Водичка прохладная, ласковая... Ты пойди, освежись тоже. Я и полотенце сухое махровое тебе приготовила. Там увидишь. А здесь все будет Б порядке, не беспокойся. Меня Андрей Иванович и комсорг ваш Алеша Скворцов многому научили, пока ты по командировкам пропадал.
— Бежать надо, командир, — услышал Штурман тихий голос Олафа за спиною. — Это дикие мехи. Они уже вторую неделю тут всю округу в страхе держат.
- Спасибо, умница,-поцеловал он ее в щеку.- Я мигом.
— Что, и Орден тоже? — на всякий случай уточнил Штурман. — Тут же вроде ваша вотчина, на Казантипе! А вас много!
Потом они долго вспоминали свою необыкновенную свадьбу, автомобильный марафон почти через всю республику, милую неугомонную Каридад, последнюю видеовстречу в эфире с родными, друзьями, близкими, товарищами по работе.
— Наиболее боеспособные силы брошены на осаду Тройки, — зашептал в ответ Олаф. — А менее боеспособные… В общем, им не повезло. Крамер говорил, пока мы под Тройкой сидели, семь бойцов пропали без вести.
Сидя в кресле, Таня незаметно задремала. На лбу ее под светлыми кудряшками - капельки пота. Лицо спокойное, а дышит тяжело. Он посмотрел на показатель внутренней температуры воздуха в помещениях тримарана.
— Откуда же эти долбаные мехи взялись на нашу голову? — раздраженно процедил Вырин.
\"Ого! -Почти тридцать. А в кубрике, наверное, и того больше\".
И сейчас же спустился в \"машинное\", как они называли между собой правый и левый коридоры вдоль агрегатов блока \"ЭВМ-ПРАКТИКА\" и холодильных камер, чтобы включить кондиционер.
Олаф с Фредом переглянулись, но промолчали. За них неожиданно ответил Мизгирь, прежде предпочитавший отмалчиваться и почти не принимавший участия в общих разговорах.
Воздух в рубке управления стал быстро свежеть. Легкий, едва уловимый ветерок незаметно снял росинки пота с лица Тани. Дыхание ее стало глубоким и ровным.
— Сбежали они. Рассердили «Гелиоса», и тот едва не прихлопнул их, как мух. Насилу успели драпануть.
- Прошу прощения, капитан,-раздался рядом шепот Александра Павловича.Сейчас четыре часа, но я уже отлично выспался и отдохнул. Да и привычка с юных лет-жить на корабле от вахты к вахте. Множество их отстоять пришлось и днем, и ночью. Каждая - по четыре часа. Потом столько же на отдых. Так что ты, Олег Викторович, тоже привыкай, иди поспи про запас. А не хочешь, подремай, как Танюша, в кресле. Мне от этого только веселей будет.
— А Казантип выбрали, потому что «Гелиос» сюда не летает, — прибавил Семенов. — Уже много лет в Крыму не показывался. Чего-то ему, видать, тут не нравится…
Слушая их, Юл попеременно переводил озадаченный взгляд с одного сталкера на другого.
Поблагодарив капитана и уступив ему место у пульта, Олег уселся в мягкое податливое кресло. Они перебросились еще парой фраз о доброй стабильности северо-восточного пассата и хорошей скорости судна в ночное время - \"Семен Гарькавый\" строго выдерживал заданный ритм, оставляя за кормой каждый час ровно по сорок миль. Потом Олег закрыл на секунду глаза, а когда открыл их, на горизонте слева по курсу прямо из воды поднималось большое красное солнце.
Какими же нужно быть смельчаками, а верней — безмозглыми идиотами, чтобы пойти против «Гелиоса»? Да он их в любой локации найдет и в порошок сотрет! И плевать он хотел на всякие там казантипские препоны.
Остров Тринидад они увидели впереди ровно в половине восьмого, а еще через сорок минут справа по борту показался Порт-оф-Спейн - пункт их первой регистрации. Сто тридцать пять миль после восхода солнца были пройдены меньше чем за два часа. На всех парусах тримаран несся над гладкой изумрудной водой, словно брал разгон для стремительного взлета над океаном.
Мало кто в Пятизонье видел воочию этого исполинского механоида. И еще меньше было тех, кто остался после такой встречи в живых.
У команды было радостное, приподнятое настроение.
Это и понятно: восемьсот одиннадцать миль за восемнадцать часов - не шутка. Даже с учетом погружения в среднем - сорок пять миль в час. Это было настолько невероятным, что в радиоцентре пункта регистрации сразу не поверили в их появление - ожидали только к концу следующего дня. Пришлось погасить скорость, а потом и вовсе остановить тримаран.
Возникший на базе огромного цеппелина, сконструированного специально для исследований атмосферного электричества, в том числе сверхвысотных молний, так называемых «эльфов» и «джетов», «Гелиос» сам был молниевержцем. Несколько мощнейших плазмотронов на его борту позволяли ударить миллионовольтным разрядом на десяток километров, испепелив любую цель.
Только через сорок минут к ним подошли сразу четыре катера оргкомитета регаты с комиссарами и членами комиссии пункта регистрации. Прибывшие в пер,вую очередь осмотрели пломбировку механических движителей. Убедившись, что к ним даже не прикасались, они выжидательно смотрели на молодого капитана, как бы ожидая пояснений. В глазах этих людей не исчезало сомнение. Все они были убеждены в чем-то своем, хотя явно не спешили с обвинениями или претензиями.
Так что механоид-цеппелин был в буквальном смысле фобосом и деймосом в одном стальном флаконе для всех зон отчуждения. И если у этих автодорожных механоидов есть проблемы с цеппелином-мутантом, очень скоро они разрешатся единственно возможным способом: «Гелиос» просто уничтожит их, испепелит — да так, что только пара металлических лужиц останется.
- Мы потеряли уже полтора часа,- устало сказал Олег.- А между тем ваши дежурные наблюдатели видели, как тримаран вошел в Порт-оф-Спейн при полном парусном вооружении. Скорость тогда превышала семьдесят узлов.
Ход мыслей Штурмана тут же прервал колесный механоид, резво подкативший к сталкерам.
- Но вы могли идти на механических или реактивных движителях,- в сомнении покачал головой старший из комиссии.- Мы не смеем подозревать своих коллег Аксенова и Георгова, но не исключена подделка пломбиратора. А вдруг у вас есть какой-то секрет... включения механических движителей... без нарушения пломбировки.
— Мы решить. Менять вас на энергию. Предложить Ордену. Но сначала надо знать, кого предлагать. Кто ты?
— Я-то? — ответил Штурман, все еще погруженный в раздумья о могуществе «Гелиоса», перед которым всякий человек — лишь песчинка. — Да по сути никто. Никто и звать никак.
А может быть и такое... Вы только не обижайтесь, капитан. Все это я перечисляю в чисто теоретическом смысле,- сбавил он тон, встретив сердитый взгляд молодого капитана.- Но ведь в семь утра ваши ближайшие соперники на канадском катамаране \"Тирд Тертл\" находились в точке с координатами четырнадцать градусов северной широты и шестьдесят семь градусов западной -долготы, то есть на расстоянии в триста двадцать четыре мили от Порт-оф-Спейна. Как это прикажете понимать? Ведь они прошлогодние чемпионы мира.
— Никак? — медленно и задумчиво проскрежетал экскаватор. — Никогда не слыхать такой имя. Жидкие — сложный народ.
- Все очень просто, комиссар,- вмешался в разговор, ставший нелицеприятным для обеих сторон, молчавший до сих пор Винденко.- Во время шторма, перешедшего затем в ураган, мы в течение пяти часов шли вперед под парусами со средней скоростью шестьдесят пять узлов, а они дрейфовали на месте, отдавая все силы борьбе за плавучесть судна, его сохранность.
— Еще бы, — саркастически произнес Юл. — Вы-то, конечно, гораздо проще. Просто хватаете людей и продаете, как скот. Бандиты с большой дороги. Разве не так, как там бишь тебя?
- Да,- согласился с Александром Павловичем второй комиссар.- Досталось им всем крепко. У испанцев сломались обе мачты на их \"Критерио-20\". Яхту пришлось поднять для ремонта на плавбазу. Ну, они еще, пожалуй, возьмут свое. А вот французский \"Океаник\" и швейцарская \"Гелюсез\" совсем сошли с дистанции. На обоих от ударов молний вспыхнули пожары. Люди в борьбе с огнем сильно пострадали. И то хорошо, что кто-то успел предупредить плавбазу о неожиданном урагане, который, как потом выяснилось, шел узким фронтом на норд-вест шириной всего сто двадцать миль и промчался к Североамериканскому континенту, не зацепив даже Ямайки.
Механоид гневно качнул ковшом и с минуту трясся всеми рабочими узлами, то ли прогревая двигатель, то ли негодуя. Его примеру тут же последовал напарник-бульдозер и тоже затрясся, видимо, из солидарности. После чего экскаватор грозно надвинулся на людей и для пущей важности прибавил громкость динамиков:
- Плавбазу предупредили мы,-тихо сказала Таня по-испански.- А если они в чем-то еще сомневаются, капитан,-продолжала она, уже на родном языке обращаясь к Олегу,-то давай прокатим их с ветерком по акватории порта.
— Мы не есть бандиты. И большая дорога нет — тут горы, надо звать грейдеров. Сам я есть КШК-98 — Шурфокопатель Казантипский. А он пусть сказать сам. Я не мочь это говорить.
Шурфокопатель махнул в сторону напарника.
- Правильно, Танюша, дело говоришь,-поддержал ее Александр Павлович.Пусть только уважаемые члены регистрационной комиссии и комиссары не забудут засчитать нам потерянное время.
— Назваться им!
Олег посмотрел прямо в глаза старшего комиссара.
Бульдозер понимающе дернул отвалом. После чего произвел жестокий акустический удар из динамиков, видимо, прокашливаясь, и вдруг тонко заблеял:
- Если вы не против, попрошу по два человека в каждый поплавок, двух-к агрегатам, еще двух-в кубрик с членами экипажа, а вас и вашего помощника приглашаю пройти вместе со мной в рубку управления. Потом составим акт. Чтобы в будушем не было подобных осложнений.
— Ммммяяяя-ааа… мммяяя-ааа…
- О! Это именно тот выход, о котором мне было неловко вас просить, капитан,- склонил голову комиссар.
Это было так неожиданно, что Юл против желания усмехнулся. Бойцы за спиною Штурмана тут же рассыпали ворох издевательских смешков, а что до жизнелюба Семенова, так тот просто покатился с хохоту.
Через десять минут, описывая довольно большую дугу радиусом в десять миль по акватории Порт-офСпейн, тримаран развил скорость, с которой два часа назад подходил к острову; Катера прибывших, рассчитанные на плавание вблизи порта, безнадежно отстали. Старший рассыпался в изысканных извинениях.
— Ммммяяяя-ааа… мммяяя-ааа…
- Да, техника теперь с каждым годом шагает все дальше вперед,- не скрывал он своего удивления.- Но подобного лично я не надеялся увидеть своими глазами, хотя мне только пятьдесят и здоровьем бог не обидел. Лично сообщу об увиденном и в оргкомитет, и на плавбазу, и в Браганеу, где, как вы знаете, находится второй пункт регистрации.
Шурфокопатель со стоическим видом стальной чушки молча ждал, когда его напарник сумеет выговорить свое имя. Но спустя несколько минут блеяния и мычаний резко прервал их аварийной сиреной.
- Только, пожалуйста, без лишних деталей и подробностей,- попросил Олег.- Просто подтвердите достигнутую в вашем присутствии скорость. А после регаты мы сами охотно и очень подробно расскажем о путях ее достижения.
- Понимаю и буду нем, как рыба. И я, и мои коллеги. Это мы вам гарантируем.
— Он не сказать. Никогда, — сокрушенно произнес металлический голос, в котором, откуда ни возьмись, вдруг мелькнули живые, естественные нотки почти человеческой эмоции. — Забыть свое имя сразу после образования. Образина…
Акт задержки тримарана в целях проверки его скорости при использовании только парусных движителей подписали все десять членов регистрационной комиссии. Учитывая большие возможности тримарана и ту весомость, которую приобретал каждый час задержки для его экипажа при наличии попутного крепкого ветра, им засчитали вместо двух пять часов простоя, и в начале одиннадцатого \"Семен Гарькавый\" снова двинулся курсом зюйд-ост к экватору, подгоняемый крепким попутным пассатом.
«А он не так прост, каким кажется, этот Шу… Шустрый! — подумал Штурман. — И, похоже, всерьез переживает за своего Мяяя-аааа… Мясника».
Спустя два часа, они увидели берега Венесуэлы.
Кажется, то же самое подумал о нем сейчас и Шустрый. Потому что он призывно махнул ковшом и проскрипел:
Ветер стал мягче, и тримаран заметно сбавил скорость. Он одолевал теперь за час не более пятнадцати миль, и Олег вместе с Александром Павловичем весь день беспрерывно меняли курс, направляя судно искать ветер то как можно дальше от берега, то приближаясь к нему почти вплотную, на сколько позволяли условия регаты.
— Ты пойти с нами, Никак. Док должен смотреть. Сказать, Кто ты или Никто.
Семенов решительно шагнул вперед, но Юл остановил его спокойным жестом командира.
Из-за страшной духоты даже вечером никто не хотел выходить на палубу. Температура воздуха за пределами внутренних загерметизированных помещений корабля всю ночь не спадала ниже тридцати пяти градусов, а влажность его ощущалась просто физически. Все четверо за ночь по несколько раз освежались под душем. Их примеру охотно следовал Джек. Постояв несколько секунд под прохладными струйками воды, он старательно отряхивался, а потом с важной медлительностью вышагивал к Тане за занавеску и укладывался на ее постели калачиком.
— Все в порядке, парни. Кому-то нужно и впрямь выбраться наружу. Глянуть, что к чему. Семенов — за старшего. Смотрите, не буяньте тут до моего возвращения.
Только утром следующего дня они вышли на траверс Джорджтауна - столицы Гайаны - одного из крупнейших портов атлантического побережья Южной Америки. Но здесь ветер совсем обессилел, и судно почти застыло на месте. Не будь сильного северо-западного пассатного течения, они хоть понемногу, но продвигались бы вперед. Однако силы ветра едва хватало, чтобы противостоять течению, и они покачивались на легких, почти невидимых волнах в миле от берега, на виду у проходящих в порт кораблей.
Все, за исключением стрелков и Мизгиря, заулыбались. Стрелки оставались бледными, они явно что-то еще знали об этих механоидах, чем не пожелали поделиться с остальными членами отряда.
Индикатор отсчитывал час за часом, а \"Семен Гарькавый\", словно привязанный к невидимому якорю, ни на метр не продвинулся вперед.
Что до Мизгиря, так тот вообще никогда не улыбался. Но на душе у Штурмана и без того скребли кошки. Поэтому он воспринял даже кривую усмешку Вырина как добрую напутственную улыбку. И с тяжелым сердцем зашагал вслед Шустрому, резво катившему на своих толстенных колесах к выходу.
- Как на эскалаторе в метро, когда ступени его бегут вниз, а ты непременно хочешь подняться по ним вверх,-бурчит Сережа, помогая Тане после обеда убирать и мыть посуду.- Все силы, кажется, вкладываешь, а толку - ни на грош.
Следом за ними, скрипя и тяжело ворочая нечищеными гусеницами, плелся Мясник.
Поднявшееся в зенит солнце печет немилосердно.
Механоиды привели Штурмана в огромный ангар, где прежде размещалось хранилище запчастей для дорожной машинерии.
Мальчик такого еще не видел. Да и не только он. Совершенно нет тени! Так, тонкие полоски на палубе под парусами. И все.
Судя по обилию ржавых деталей, прежде в этих краях работы велись серьезные. Штурман с опасливым уважением обошел стороной груду старых навесных траншейных уплотнителей весьма грозного вида. А в центре склада глазам Штурмана предстало удивительное зрелище.
На палубу невозможно ступить босыми ногами - такая раскаленная. Вода за бортом точно кипяток. Да и внутри гондолы жарко, хотя и не так душно, как за ее стенами. Кондиционер удерживает температуру в отсеках на уровне двадцати восьми градусов. Но и ему трудно, особенно днем. Все чаще и чаще автоматика отключает агрегат для охлаждения. И тогда стрелка на термометре быстро ползет вверх. Но через каких-нибудь четыре-пять минут кондиционер снова начинает работать, и по кубрику, коридорам и рубке управления прокатывается волна свежего прохладного воздуха.
На бетонное возвышение механоиды взгромоздили огромный бак, похожий на тот, что бульдозер Мясник вечно таскал за собой. Но теперь к нему было присоединено множество масляных шлангов самых различных диаметров и расцветок.
- Для плавания в тропиках нужно иметь на борту два кондиционера,сказал Олег Александру Павловичу.- Да и мощность каждого следует увеличить в полтора-два раза.
Именно длина помогала разместиться вокруг бака двум десяткам внушительных механоидов, являвших собой весьма колоритную картину «Дорожно-ремонтная техника на привале». Кого здесь только не было!
Винденко молча кивает. Он весь - внимание. Мысль работает с огромным напряжением: ему, старому морскому волку, никак не хочется проиграть эту первую шахматную партию молодому капитану. И победа, казалось, совсем близка. Четырьмя блестящими, по его мнению, ходами коня и королевы он наголову разбил испанскую защиту черных. Еще два-три хода и...
В центре вытянулся во всю свою внушительную длину автогрейдер GR135 с мощной гидравлической системой тормозов, действующей на средние и задние колеса. С ним на пару самозабвенно сосал масло его собрат GR200 с шасси на раме коробчатого типа.
Но, видимо, он увлекся легкой добычей. Его королева оказалась запертой, а король на своем правом фланге попал в жесткие тиски двух тур черных, стоящих на одной линии под прикрытием офицера и королевы. У него в наличии семь пешек и все без исключения фигуры.
Этого грейдера соседи побаивались, и было за что. Механоид, помимо острого переднего отвала, обладал еще и лазерной системой автоматического выравнивания лезвия. Эта система со временем развилась в лазерную пушку, и теперь GR200 угрожающе шевелил ею в процессе поглощения масла.
Но белые проигрывали. До мата оставалось в лучшем случае три хода.
Фронтальный погрузчик, задрав в небо вместительный ковш, сварливо ссорился из-за места у вожделенного бака с двухвальцевым асфальтовым катком, оборудованным турелью для крупнокалиберного пулемета. За их соперничеством возле бака с интересом наблюдал автокран повышенной проходимости.
Александр Павлович вздохнул и тихонько положил своего короля на доску.
А в стороне, на почтительном расстоянии, взволнованно сгрудилась всякая техномелочь: снегоуборщики, пара газонокосилок и дырявая мотопомпа. Неподалеку удовлетворенно гудел автокран повышенной проходимости, уже налакавшийся содержимого масляного бака. Он даже не отсоединил шланг, и из расслабленно отброшенной в сторону длинной металлизированной трубки густо капало нечто бурое и маслянистое.
- Сдаюсь. И как это я проморгал? - недоумевает он.- Только и делал что брал ваши фигуры и пешки... Увлекся тактическим успехом, а о стратегии забыл. И поделом наказан! Еще одну?
Один дорожный агрегат Штурман с ходу так и не сумел идентифицировать. В недрах его крытого кузова постоянно гудело, потрескивало, и зубчатые цилиндры медленно вращались на холостом ходу.
- Пожалуй,- кивнул Олег.- Надо же вам дать возможность реабилитироваться в собственных глазах. Да и мальчишка засмеет. Как меня.
Штурман с трудом отвел взгляд от этого завораживающего зрелища, когда шурфокопатель требовательно просигналил ему двигаться дальше. Туда, где размещался отдельный бокс, у которого имелся достаточно узкий дверной проем с полустертым значком красного креста.
Блиц-турнир придумал утром Сережа.
«Уж не живут ли тут еще и люди?» — мелькнуло в голове Штурмана. Если это так, и сейчас он встретит здешнего доктора, с ним можно будет попробовать договориться.
Однако в боксе его поджидало нечто более зловещее.
- Чего зря время терять? Давайте примеряемся. Увидим, кто что может. По паре партий без зачета сыграем, а потом уж - серьезно, как на чемпионате мира,- уговаривал он взрослых.
Двухметровый колесный робот с выпуклыми фасетчатыми глазами большой пчелы сосредоточенно разъезжал вдоль железных столов, на которых были в идеальном порядке разложены сверкающие хромом и никелем инструменты, лишь отдаленно напоминающие медицинские. На двух газовых горелках кипятились в алюминиевых боксах весьма мерзкие жидкости. О чем свидетельствовал преотвратный пар, что клубился над ними и активно оскорблял ноздри любого существа, скроенного из плоти и крови.
Безнадежно проигрывая Олегу, Сережа в последний момент каким-то образом ухитрился залезть в пат и потом от радости долго хлопал в ладоши, аплодируя сам себе. Ведь в конце концов он выиграл эту свою первую партию у доктора физико-математических наук! А после двухчасовой упорной борьбы с Александром Павловичем охотно согласился на предложенную им ничью и пошел в кубрик заниматься с Таней испанским.
То есть Штурмана. Потому что других живых людей здесь не было.
В разгар второй партии к \"Семену Гарькавому\" подошел катер Аксенова. Комиссар был непривычно хмурым. Оба глаза его часто моргали.
Зато по стенам с тою же шизофренической аккуратностью были развешаны на вбитых в стену крюках шесть человеческих тел.
- Плохие новости, друзья,- мрачно сказал он, усаживаясь в кресло.Одна хуже другой. Во-первых, синоптики программируют штиль на целую неделю, не меньше. Это здесь, в районе от Джорджтауна до столицы Гвианы Кайенна. А чуть севернее, за мысом, попрежнему работает на регату слабый пассат, и мало-помалу все ваши соперники приближаются к этому тихому уголку. Плавбаза отсюда сейчас всего в сорока пяти милях, а идущий впереди других канадский катамаран \"Тирд Тертл\" отстает от вас всего на семнадцать миль. Правда, час назад он тоже потерял ветер, но триста семь миль, выигранных вами в первые сутки, наверстал. Да и другие теперь не на много от него отстают. Так что придется, по сути, все начинать сначала.
Это были именно люди, а не сталтехи. Высохшие до прозрачности кожи восковые лица несчастных искажены страданием, зубы оскалены, глаза превратились в безжизненные стекляшки.
Он усмехнулся, поднялся с кресла и снял свой форменный жилет.
Юл Клевцов никогда не отличался излишней впечатлительностью и мертвецов на своем веку повидал немало. Но он едва не заорал. От ужаса и бессильной злости.
- Но ничего,- проговорил ободряюще,- все еще впереди. Не вешайте носы... Духота сегодня просто немыслимая. Вы здесь, внутри тримарана, настоящие счастливчики... Да вы не огорчайтесь,- успокаивал он экипаж.-У вас в запасе пять зачетных часов. И упрямства вам не занимать. А \"Семен Гарькавый\" даже \" при десяти новых стартах даст форы любому паруснику. Пусть только ветерок появится. Лично меня больше огорчает третья неприятная новость: намеченный на завтра сеанс видеосвязи, к сожалению, пока откладывается. Вы будете находиться очень далеко от расчетной точки.
Трупы были экипированы в десантную форму старого образца, у каждого на рукаве имелся шеврон в форме ромба со скругленными углами. А в центре шеврона был изображен до боли знакомый Юлу сюжет: Змей, яростно ухвативший зубастой пастью собственный хвост.
— Зачем ты привел человека? — осведомился робот. — Вы сегодня хорошо поработали. Сырья от этих жидких хватит на шесть суток.
- Да,- спохватился Аксенов.- Есть еще одно весьма важное обстоятельство. На центральном плато Гвианы сегодня с утра разразилась песчаная буря. Дует сухой горячий ветер, который здесь, как и на побережье Африки, называют \"хамсин\". Очень редкое на этом континенте, но исключительно пакостное явление природы. Не исключено, что отголоски бури дойдут и сюда, тем более, что барометр начал падать,- кивнул он на прибор, стрелка которого чуть-чуть дрожала. Посидев в рубке управления еще несколько минут, Аксенов поднялся.
В отличие от Шустрого он говорил на людском языке довольно сносно и вполне связно.
- Пойду посмотрю, что делает Сережа.
— Что делать? Уводить? — вопросительно прошелестели динамики механоида-экскаватора.
— Я был неточен?
Робот на миг перестал разбирать пыточные причиндалы и зафиксировал на шурфокопателе внимательный взгляд своих зрительных ячеек. Так что Юл явственно ощутил страх механоида — мелкую вибрацию железа и ледяной холод (от которого у него немедленно заныл больной зуб).
Необходимо было что-то срочно предпринимать.
— А меня не хочешь выслушать, Док?
Робот медленно повернул голову и долго рассматривал сталкера, словно только сейчас его заметил. Штурман решил рискнуть — терять-то уже нечего.
— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное. Это касается только тебя. Пусть он отъедет.
Юл кивнул на Шустрого, который в двери бокса никак не проезжал и лишь заглядывал внутрь.