Кроме него, на улице никого не было. Фрэнк различал, очень смутно, маленькие желтые круги света от ближайших уличных фонарей – их выдавали клубы и водовороты тумана. В такую погоду выходить никто не станет, да и раздававшиеся поблизости выстрелы побуждали людей оставаться дома. Фрэнк поежился – на нем были только кардиган полковника Брока, тонкая рубашка и брюки, а ночь выдалась очень холодная. Он вспомнил, как Дэвид и Наталия сбегали по лестнице полуодетыми. Теперь Фрэнк был рад, что они смогли побыть вместе перед концом.

В отдалении послышался звук, он приближался – пронзительный электрический звонок «Черной Марии». Фрэнк проворно зашагал, держась живой изгороди, и добрался до садовой калитки: капли осевшего тумана усеивали ее, как густой холодный пот. Он открыл калитку, проскользнул в крошечный палисадник и пошел, пригнувшись, вдоль внутренней стороны живой изгороди. От росы, покрывавшей траву, намокли брюки. Шуметь было нельзя – из-за неплотно задернутых штор переднего окна, в нескольких футах впереди него, пробивался тонкий, как карандаш, лучик света. Фрэнк слышал гул приближающейся машины, которая ехала очень медленно. «Так они меня не найдут, – подумал Фрэнк. – Не с помощью этой штуки». Автомобиль проехал мимо. Он присел, трепеща, а спустя пару минут с опаской, пригибаясь, вышел из калитки. Ботинки и нижняя часть брюк промокли. Фрэнк задрожал, закашлялся, потом распрямился и медленно побрел дальше.

Он достиг угла. Впереди, совсем недалеко, виднелись «фонари Белиши»: два мигающих оранжевых шара, указывающие место пешеходного перехода. По какой-то причине их свет рассеивал туман лучше, чем уличные фонари. Было необычайно тихо, точно Фрэнк очутился в сельской глубинке, а не в центре Лондона. Он осторожно пересек дорогу. Судя по широкой проезжей части, это была одна из главных магистралей. На другой ее стороне руки Фрэнка вошли в соприкосновение с высокой кирпичной стеной. Он поводил ладонями и нащупал подоконник. Похоже, перед ним находилось большое строение, магазин или офисное здание. Быть может, удастся пробраться внутрь и спрятаться. Фрэнк ощупью стал пробираться вдоль стены. Потом где-то на улице послышались приглушенные от тумана возгласы:

– Пройди до конца дороги, до поста!

— Проезжий, — часто моргая, сказал начальник станции. — С утреннего сошел, в товарном ехал, замерз совсем… В обед уедет.

– Какого хрена, сержант! Они могут прятаться где угодно!

Юноша молчал, покусывая губы.

«Они»! Фрэнк был уверен, что не ослышался. Сердце застучало, ему с трудом удалось умерить дыхание. Кто-то еще остался в живых. Глядя вперед, он видел приближавшиеся к нему пятна света. Мощные фонари: туман клочьями клубился в их лучах. Фрэнк пошел вдоль стены, удаляясь от огней, нащупал угол, обогнул его и уткнулся в высокую чугунную калитку. Вглядываясь во мглу, он рассмотрел пролет каменных ступеней. Раздался новый возглас, уже ближе:

– Да пошло оно! Здесь дороги домой не сыщешь, не говоря уж об этих выродках!

— Кто такой? — теперь вопрос Петру задал Денис. — Гей? Начальник станции поперхнулся, замотал головой.

«Где-то рядом полицейский пост, – подумал Фрэнк. – Нужно найти место, чтобы спрятаться». Он открыл калитку – та, к счастью, не заскрипела – и поднялся по ступеням. Наверху обнаружилась массивная деревянная дверь. Фрэнк боялся, что дверь заперта, но она открылась от толчка. Он скользнул внутрь и прикрыл ее за собой.

— Значит, просто дурак, — заключил Денис.

Оглядевшись, Фрэнк понял, что стоит в громадной готической церкви викторианских времен, с высокими витражными окнами и сводчатой крышей. Здесь было пусто. Тусклый электрический свет падал на стены. Длинные ряды скамей выстроились перед обнесенным оградой алтарем, на котором в украшенном позолотой ларце горела красная свеча. Картины на стенах изображали крестный путь Христа. Тут было холодно, как снаружи, зябко и сыро, но, хотя в воздухе чувствовался запах тумана, эта мерзкая субстанция, похоже, не просачивалась в пещерообразные внутренности здания.

Глаза у юноши от обиды стали большими и круглыми. Он ничего не стал говорить, за что Денис мысленно похвалил его, а сразу стал поднимать оружие. Начальник станции нырнул под стол.

Фрэнк обернулся и посмотрел на входную дверь. На ней был большой железный засов; он задвинул его, очень медленно и осторожно. Потом снова огляделся. В стенах храма имелось еще несколько дверей. Если одна из них ведет на лестницу, а та – на вершину колокольни, подумалось ему, можно забраться на нее и спрыгнуть. Данное Дэвиду обещание не посягать на свою жизнь теперь едва ли чего-нибудь стоило. Сердце бешено колотилось. За всю жизнь Фрэнк ходил только в одну церковь – часовню при школе: холодную, с белеными стенами и кафедрой проповедника, украшенной яростным резным орлом. Миссис Бейкер запрещала своим последователям посещать заведения, которые она величала ложными храмами древней религии.

Револьвер в руке Дениса выстрелил один только раз. На черной куртке юноши появилась рваная дырочка. Кисло запахло порохом и сладко — чем-то другим.

Юноша скосил вниз глаза. Потом посмотрел на Дениса, обиженно, как ребенок, которому не дали сыграть в интересную игру. И тяжело осел на пол.

Фрэнк медленно пошел к ближайшей двери, стараясь как можно тише ступать по каменным плитам. Рядом с ней стояла гипсовая статуя Христа: белое тело висело на кресте, на изможденном бородатом лице отражалась жестокая агония. По словам матери, миссис Бейкер всегда описывала Христа сидящим в саду, с улыбкой, в белом одеянии, чтобы приветствовать тех, кто перешел в мир духов. Но это изваяние воспринималось совсем иначе, оно говорило о боли и страдании.

— Вы идите, — сказал Денис. — Я тут приберу.

Он воровато приоткрыл дверь. Та вела в длинный коридор, упиравшийся в двойную дверь, из-за которой доносились голоса. На секунду Фрэнк прирос к месту, испугавшись, что полицейские нашли его и готовы ворваться. Когда одна из створок открылась, он попятился, подавляя крик. Появился высокий молодой человек в поношенном переднике поверх черной рубашки с белым воротником священника. Копна каштановых волос возвышалась над круглым, усталым лицом добряка. Из комнаты донесся запах готовящейся пищи. Заметив Фрэнка, мужчина улыбнулся.

— Что вы наделали… — выползая из-под стола, залепетал начальник станции. — Что же вы наделали… Вы бы спокойно днем уехали…

– Привет, – произнес он радушно, с выговором образованного человека. – За куском хлеба пришли?

— Вам самому не надоело так жить? — спокойно спросил Денис.

Фрэнк воззрился на него, понятия не имея, что означает этот разговор. Он наполовину развернулся, готовый дать деру, но священник ласково окликнул его:

— Все так живут, всем сейчас плохо…

– Постойте! Все в порядке. Кажется, вы давно не ели.

— Нет, так живут не все, — твердо сказал Денис. — Идите.

Ободрительно кивнув, он сделал шаг назад и шире распахнул дверь. Фрэнк увидел комнату с дощатыми столами на козлах, за которыми сидели и хлебали суп бедно одетые мужчины и женщины. На одном из столов стояла исполинская супница, возле нее суетились две женщины, передавая наполненные тарелки и хлеб. Фрэнк сообразил, что попал в благотворительную трапезную. Он знал, что их становится все больше из-за роста безработицы, но сам еще не видел ни одной. Есть не хотелось, но он страшно замерз, а от большого угольного очага распространялась волна тепла. Когда мужчина направился к нему, он не сдвинулся с места.

Начальник станции по дуге направился к двери, но ботинки юноши — тяжелые, шнурованные армейские ботинки — лежали на самом пороге и ему все равно пришлось перешагнуть тело.

– Здравствуйте, я здешний священник. Зовите меня Терри.

— Это пришлый или уже из ваших, обращенный? — спросил Денис.

Фрэнк знал, что часть церковников поддерживает Бивербрука и Мосли, а часть – против них. Он поколебался, но потом медленно пошел к теплой большой комнате. Внутри пахло немытыми телами и сырой, ветхой одеждой. Большинство людей за столами были нищими, из тех, что сидят на углах улиц: с нечесаными волосами и бородами, драными пальто на завязках вместо пуговиц, с грязными, изможденными лицами. Несколько человек, однако, были одеты в покрытые пятнами лоснящиеся костюмы – попытка сохранить остатки респектабельности. Были тут и женщины в лохмотьях, одна из них держала младенца.

Начальник станции остановился, нелепо раскорячившись над телом. Облизнул губы, снял фуражку с малиновым околышком, смял ее в руке.

– Как вас зовут, друг? – поинтересовался священник.

— Из наших… доктора сын… год как…

– Дэвид, – ответил Фрэнк после небольшой паузы.

— Где его найти?

Терри с любопытством посмотрел на него.

— Доктора? По улице, — начальник станции махнул рукой так, что сразу стало ясно — улица в городе одна, и тянется она от станции к морю. — Там больничка, на полпути. Амбулатория, конечно, не больничка, только мы ее так называем…

– Никогда не приходилось бывать в подобных заведениях? – спросил он тихо. – Как вы о нас узнали?

— Вы идите домой, — предложил Денис. — Идите-идите. Я все уберу.

– Я… я не помню.



– Ну, многие переживают сейчас не лучшие дни, и стыдиться тут нечего. Проходите, покушайте. Ночь не из тех, чтобы разгуливать по улице. Что за жуткий смог, никогда прежде такого не видел. У вас нет пальто, вы наверняка окоченели.

Больница и впрямь была маленькая, но все же побольше станции. В два этажа (правда, на втором часть выбитых стекол небрежно затянули полиэтиленом). Денис потоптался минуту на крыльце, докуривая сигарету. Ему почему-то было неловко, как всегда в таких ситуациях. Наконец он решился, коротко постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

Священник снова посмотрел на него, уже внимательнее, и глаза его округлились. Фрэнк проследил за его взглядом и заметил на своем сером кардигане темное пятно засохшей крови. Он испуганно охнул, решив, что в него все-таки попали, потом догадался: должно быть, это кровь Джеффа.

Видимо, доктор жил при больнице — иначе почему в такую рань он оказался в своем кабинете? Немолодой, грузный, он сидел за столом (в углу, как символ профессии, валялся фонендоскоп) и ел арбуз, вгрызаясь в сочные ломти.

– Вы ранены, – проговорил Терри тихо.

— Садитесь, — сказал доктор, подвигая Денису тарелку. — Ешьте. У нас песчаные почвы, арбузы очень хороши. При почках помогают.

– Пустяки. Я порезался.

— Меня не беспокоят почки. Ваш сын…

– Дайте мне взглянуть.

— Я знаю, — доктор не поднимал на него глаз. — Петр заходил. Денис молчал.

– Это не моя кровь, – прошептал Фрэнк и сглотнул слюну. – Моего друга. Он убит.

— Чего вы ждете? — спросил доктор. — Я не могу сказать вам «спасибо». Но и обвинять ни в чем не стану. Да, наверное, хорошо, что кончилась эта мука. Смотреть, как твой сын превращается в чудовище — это, знаете ли, сжигает душу.

Священник замялся, потом наклонился ближе:

— Догадываюсь, — сказал Денис.

– Прошу вас, пойдемте со мной.

Доктор отложил зеленую корку и взялся за следующий кусок. Промычал:

Фрэнк посмотрел на его усталое лицо. Что-то в голосе и поведении священника побудило Фрэнка последовать за ним в боковую комнату. Это был маленький кабинет со стальным стеллажом для бумаг и столом с телефонным аппаратом на нем. Через спинку кресла был перекинут черный пиджак. На вбитых в стену колышках висели белые стихари. Священник закрыл за собой дверь.

— Только чего вы добились? Теперь они убьют вас. И накажут нас за то, что мы сами вас не убили.

– Кое-кто из недавно пришедших говорил, что они слышали поблизости выстрелы и полицейские сирены, – сказал он. – Решили, что тут замешаны местные банды «джазовых мальчиков». Это как-то связано с вами? Не бойтесь, – быстро добавил Терри. – Я вас не выдам.

Фрэнк облокотился на стол. Он ничего не ответил, но не смог сдержать горестного вздоха. Терри посмотрел на него.

— Сколько их? — спросил Денис.

– Сегодня явно что-то происходит: по всему городу идут облавы, несмотря на туман. Вы из Сопротивления? – Фрэнк не ответил, и священник продолжил: – Я могу помочь, но вы должны мне довериться. Я уже навлек на себя опасность, сказав, что готов помочь вам.

— Два десятка.

Терри судорожно вздохнул, и Фрэнк понял, что он тоже напуган. Все в лице священника убеждало Фрэнка в его искренности, но если Бен, Наталия и Дэвид не сумели его защитить, что может этот человек? Рассказать ему все означало пойти на отчаянный риск.

— Точнее?

Священник шагнул к двери в стене и открыл ее. В комнату ворвались волна зловонного холодного воздуха и желтые языки тумана. Оставив дверь открытой, он отошел и встал у двери в трапезную.

Доктор пошевелил губами. Красный сок стекал с его губ.

– Видите, – сказал он. – Уходите, если хотите. Может, вам удастся прорваться в тумане, а может, нет. Я способен помочь, но вы должны рассказать, что случилось.

— Восемнадцать. Если считать без моего сына, — он вдруг взглянул на Дениса с безумной, ненужной надеждой.

– Я был с друзьями, – сказал Фрэнк. – Они из Сопротивления. Мы пытались выбраться из страны. Нашли приют в одном доме, в паре улиц отсюда. Начался рейд. Нескольких моих друзей убили. Я убежал, чтобы меня не поймали. Сопротивление не хочет, чтобы я попал к немцам живым. Я важная фигура – я не хотел этого, но так получилось. Пожалуйста… прошу вас, закройте дверь: кто-нибудь увидит, да и холодно.

— Считать надо без него, — подтвердил Денис. — В городе сотня мужчин, вы что, сами не могли справиться?

Терри закрыл дверь, потом снял пиджак со спинки кресла.

— Не сотня, — помотал головой доктор. — Если считать взрослых… человек семьдесят.

– Ну же, присядьте. Вы явно измучены.

— И что? Их восемнадцать.

Фрэнк сел. Священник накинул пиджак ему на плечи и бросил взгляд на покалеченную руку Фрэнка.

— Вам легко говорить, — доктор пожал плечами. — Восемнадцать. Из них пятнадцать — наши же дети.

— Вначале пришли трое?

– Кто это сделал? Немцы?

— Да. Обосновались… начиналось все потихоньку. Они обещали нас охранять, некоторое время даже и впрямь охраняли. Потом к ним ушел один… другой… третий…

– Нет. – Фрэнк покачал головой. – Другие люди, когда я был еще мальчишкой. Я не из Сопротивления. Я просто… человек, которому нужно выбраться из страны.

— Начинать надо было до того, как ушел первый, — жестко сказал Денис. — Сколько мужчин, сколько женщин?

– Почему?

— Женщин две, — доктор поморщился. — Они с этим не заморачиваются. Женщины есть в городе.

Фрэнк непреклонно мотнул головой:

Денис встал, пошел к двери. Остановился, бросил:

– Я не могу вам сказать. Люди из Сопротивления знают.

— Никогда не мог этого понять. Горстка кровопийц ставит на колени целый город… И все сидят по углам, как овцы… Где я могу поесть?

– Дэвид – ваше настоящее имя?

— Кафе напротив, — сказал доктор. Он уже доел очередной ломоть и теперь грыз корку, не замечая этого. — У нас одно кафе.

– Нет. – Фрэнк снова мотнул головой. – Так зовут одного из моих друзей.



Он почувствовал, что в глазах щиплет от слез.

– Можете назвать свое настоящее имя? Если да, я позвоню и попрошу о помощи. У меня есть номер.

Хозяйка кафе была первым человеком с живыми глазами, которого Денис встретил в городе. Когда он вошел, в маленьком помещении сидели трое — но они тут же поднялись и вышли, как будто вокруг Дениса витал омерзительный запах. Денис не обиделся — смерть действительно плохо пахнет.

Терри кивнул в сторону стоявшего на столе телефона. Фрэнк колебался, но терять было уже нечего.

Еще не старая, но с вызывающе нескрываемой проседью женщина подошла к нему, секунду всматривалась в глаза, потом кивнула:

– Манкастер. Фрэнк Манкастер.

— Убейте, сколько сможете. Прошу вас.

Терри поднял трубку и набрал номер. Кто-то ответил, и священник заговорил с неожиданной резкостью:

— Я убью всех, — просто ответил Денис. — Что я могу попить? — Попить или выпить?

– Преподобный Хедли, церковь Святого Луки. У меня здесь человек, говорит, что за ним гонится полиция. Поблизости проходил рейд. Его зовут Фрэнк Манкастер. Повторяю: Манкастер. Среднего роста, худой, волосы каштановые, правая рука покалечена. – Некоторое время он слушал, потом кивнул и бросил отрывистое «да». После чего посмотрел на Фрэнка и тихо спросил: – Вам известно, скольким из ваших удалось уйти?

— Попить. Я не выношу алкоголя.

– Шона и Эйлин, тех, которые нас приютили, их… – У него задрожал голос. – Я видел их мертвыми. Джеффа, одного из моих друзей, тоже убили, это его кровь на моем кардигане. Остальные трое… Я не знаю. На улице один полицейский сказал другому, что они ищут «их», поэтому надеюсь, что кто-то смог ускользнуть.

— Кофе?

Священник передал эти сведения человеку на другом конце провода. Спустя какое-то время он сказал: «Хорошо» – и повесил трубку. Затем посмотрел на Фрэнка:

Денис только улыбнулся.

– Вас заберут отсюда. Но не сразу: повсюду выставлены посты, весь район оцеплен.

Фрэнк вскочил, охваченный паникой.

Но женщина пошла за стойку бара, погремела ключами, отпирая ящик. Достала мешочек, щедро отсыпала в ручную кофемолку зерен. Принялась крутить ручку — торжественно, будто священнодействуя. В какой-то мере так оно и было.

– Они могут обыскивать улицы. Что, если полицейские придут сюда?

Денис ждал, зачарованно глядя.

– Все в порядке, – сказал Терри. – Если придут, я с ними управлюсь. Они же не знают, что я связан с Сопротивлением. – Он грустно улыбнулся, отчего лицо его словно постарело на много лет. – Меня считают просто хозяином местной богадельни. Наш человек сообщил, что раньше вы были в психиатрической клинике, где пытались покончить с собой, – продолжил он более мягким тоном.

– И сделал бы это снова, если бы мог. Так они до меня не доберутся.

Кофе, который женщина принесла в большой красной кружке, был обжигающе горячим. Но самое главное — он пах кофе.

Терри покачал головой:

— Откуда такая роскошь? — поинтересовался Денис, делая глоток.

– Это не то, чего хочет Бог.

— От прошлой жизни. Всегда что-то остается от прошлой жизни. Денис молча кивнул.

– Разве? Тогда почему он создал мир таким, что иногда этот выход становится для нас единственным?

— Вы хотите немного поесть? — спросила женщина. — Я не предлагаю вам торжественный обед, с полным брюхом не навоюешь. Но они приедут в город в полдень, у вас есть время перекусить.

Терри смежил веки. Вид у него был страшно усталый.

— Хорошо, — сказал Денис, хотя и был сыт. Исключительно чтобы ее не обижать. — Что предложите?

– Хотите помолиться со мной за ваших друзей?

— Я ненавижу рыбу, — ответила женщина. — Есть хорошие стейки. Правда.

– Нет. – Голос Фрэнка дрожал от эмоций. – Нет.

— Хорошо прожаренный и не слишком большой, — кивнул Денис, разглядывая девочку, пугливо выглядывающую в обеденный зал с кухни. Бледное лицо, плотно сжатые губы… — Она меня боится?

Когда раздался громкий стук, оба вздрогнули.

— Она всех боится, — ответила женщина, не оборачиваясь. — С тех пор, как в прошлом году ее утащили… и держали там три дня.

– Это у задней двери, – сказал священник, чей голос вдруг стал повелительным. – Я пойду и посмотрю. Оставайтесь здесь. Если услышите, что я возвращаюсь не один, выбегайте наружу. И ждите меня рядом с дверью, не выходите на улицу, иначе вас поймают. – Он посмотрел на Фрэнка. – Вы обещаете? Я – ваш единственный шанс. Пожалуйста, сделайте, как я прошу. Моя жена в трапезной, – добавил он; тон его при этих словах сделался умоляющим.

Девочке было лет четырнадцать-пятнадцать. Денис сказал, хоть и понимал, что женщина не поверит:

Фрэнк устало кивнул. Дэвид тогда, в поле, вот так же сказал, что на нем, Фрэнке, теперь лежит ответственность за жизни других людей. И все из-за того, что Эдгару тем далеким уже вечером в Бирмингеме захотелось показать, какой он умный.

— Вы не волнуйтесь. Я действительно убью их всех.

Священник вышел. Фрэнк встал и припал ухом к двери. В церкви слышались голоса, раздающиеся эхом по приделам, но слов разобрать он не мог. Затем раздались шаги нескольких человек, направлявшихся к трапезной. Фрэнк застыл у двери ризницы, готовый выскочить наружу.

— Их восемнадцать, — ответила женщина, и ему понравилась ее точность.

Но потом он понял, что к двери идет только один человек. Терри вернулся в комнату и сел на стул. Он испустил протяжный вздох, провел пальцами по внутренней стороне жесткого воротника, достал пачку сигарет и закурил.

— Уже знаю. Это совсем немного.

– Убрались, – сказал он. – Это вы заперли дверь церкви на засов, когда вошли?

Ее взгляд чуть-чуть изменился. Будто она начала верить.

– Да.

— Возьмите… — рука женщины нырнула за горловину платья, потянула цепочку. — Это иконка Божьей Матери… я верю, что это она спасла мою дочь…

– Слава богу. Я убедил их, что сделал это пару часов назад, так что никто не мог попасть в храм с улицы. Иначе они обыскали бы тут все. Понимаете, единственный другой путь – вот эта задняя дверь, через нее люди проходят в трапезную. Полицейские дали мне ваше описание и сказали, что ищут еще двух мужчин и женщину.

— Нет, — Денис мягко, но решительно остановил ее руку. — Я не могу этого взять. Вы замечательно поможете мне, если через полчаса принесете еще кофе.

Выходит, Дэвид, Бен и Наталия были на свободе – по крайней мере, пока.

— Если вы их всех убьете, я сделаю вам капучино, — сказала хозяйка кафе. — С пенкой.

– Создается ощущение, что в первую очередь им нужны именно вы, – сказал Терри и с интересом посмотрел на Фрэнка. – Вы еврей? Эти облавы просто неописуемы.

Он не сразу понял, что это она так шутит.

– Нет. Нет, я не еврей.

Впрочем, может быть, она и не шутила.

– Сигарету?



– Я не курю.

Они въехали в город со стороны моря, от пристани, где лениво, беззлобно подожгли пару старых сараев. Рыбаки давно ушли в море на своих суденышках, захватив жен, детей и ценную утварь. Пятеро ехали на конях, остальные — в двух повозках. На одной повозке был закреплен на турели пулемет, за пулеметом, на старом офисном креслице, скорчилась молодая девушка — вся в черной коже, с серебряными нашивками, блестящими на солнце. Денис с любопытством наблюдал за ней. Вампиры, конечно же, не боятся ни солнца, ни серебра. Убить их можно точно так же, как людей — только сделать это гораздо, гораздо труднее.

– К нам в трапезную приходили несколько евреев, пока их всех не выселили. Бедолаги, им даже запрещали трудиться по профессии. – Священник вздохнул. – И все прочие бездомные и безработные – мой предшественник открыл эту трапезную в тридцатых, после начала Депрессии и массовых увольнений. С тех пор она не закрывалась. Действует уже тридцать лет, если не считать войны тридцать девятого – сорокового годов, когда у всех была работа. Полицейские меня знают и поверили на слово, что сюда не заглядывал никто, похожий на вас. Признаться, я ненавижу лгать, даже им, – добавил он.

Городок весь будто вымер — жители попрятались, не рискуя даже краем глаза глянуть на происходящее. Хотя нет — в здании кафе чуть-чуть дрожала занавеска. Денис улыбнулся в сторону окна — и снова стал смотреть на две повозки и пятерых конных.

– Спасибо, – сказал Фрэнк. – Спасибо за то, что вы сделали.

Священник улыбнулся.

Увидев Дениса, стоящего посреди улицы, они чуть замедлились. Стали ехать осторожнее, поглядывая по сторонам, передергивая затворы ружей и снимая с предохранителей пистолеты и автоматы. Денис терпеливо ждал, пока его не окружили плотным, угрюмым кольцом. Девушка с пулеметом жевала резинку и смотрела на него с неприязнью, но без злобы.

– Быть может, Господь оберегает нас, а? – неловко заметил он.

— Что за долбаный вестерн… — сказал, а не спросил вожак. Пожилой, но еще не старый. Крепкий. С цепким умным взглядом. С пистолетом в открытой кобуре. На самой лучшей лошади. Поскольку это был не вопрос, Денис предпочел промолчать. — Это ты убил Андрея, — снова сказал, а не спросил вожак.

– А вот моего друга Джеффа он не уберег, – уныло отозвался Фрэнк. – Так же, как мистера и миссис О’Ши. – Он устремил взгляд на Терри. – На самом деле никого он не защищает. Неужели вы так и не поняли?

— Я, — на этот раз Денис решил ответить. Вожак кивнул, что-то обдумывая.

Глава 46

— Что ж, — решил он наконец. — Если ты таким экстравагантным способом решил попроситься к нам — я тебя приму. Мне все равно надоел этот сопляк…

Дэвид, Бен и Наталия остановились, пытаясь отдышаться. В начале переулка, в который они нырнули, виднелись два тонких, слабых луча света. «Если бы не туман, – подумал Дэвид, – нас бы всех поймали». Но Джефф погиб, супруги О’Ши тоже, а Фрэнк исчез. Быть может, полицейские уже схватили Фрэнка, и тогда все пропало.

— Ты Мастер? — спросил Денис.

– Куда они делись, черт побери? – спросил сердитый голос с дороги.

— Что? — не понял вожак.

– В этом киселе мы их никогда не найдем. Эти улицы сейчас оцепляют. Мы погоним их туда, от дома к дому.

— Ты — Мастер? Так называется главный вампир стаи. Или ты даже этого не знаешь?

Шаги полисменов стихли. Издалека до беглецов доносился вой сирен «Черных Марий».

Толстый мужчина, чей конь стоял по правую руку от вожака, засмеялся. Девушка с пулеметом улыбнулась. Вожак вздохнул:

Внезапно рядом с ними открылась калитка, что вела со двора в переулок. Бен и Наталия мгновенно развернулись, выставив пистолеты. Дэвид разглядел в проеме силуэт полного пожилого мужчины в шапке и дождевике, разинувшего от удивления рот. У ног старика что-то белело – маленькая дворняжка на поводке.

— Нет, психов нам не нужно… Убейте его!

– Нэй шэйвелись, приятель! – скомандовал Бен негромко, но яростно. – Нэй говори ничего и нэй кричи, и все будет хорошо.

Первую пулю Денис всадил между глаз девушке с пулеметом. Шагнул вправо, срывая с коня помощника вожака. Швырнул его на повозку, тот прокатился по ней шаром для боулинга, сбивая молодых парней в черной коже, замер с вывернутой назад шеей. Вторую пулю Денис отправил в сердце парню с автоматом, третью — в лицо девушке с дробовиком. В последний миг она дернулась, и пуля оторвала ей ухо, пришлось выстрелить и в четвертый раз.

Пес посмотрел на него, потом на хозяина и тихо зарычал. Старик потыкал пальцем, указывая на ухо.

Пятая и шестая пули уложили двух похожих (братья? близнецы?) как две капли воды парней с пистолетами. Последняя, седьмая, вошла в живот прыгнувшему на Дениса мужчине — смуглому, восточного вида, с короткой стрижкой и безжалостным, холодным взглядом.

– Глухой, – сказал он.

Кто-то выстрелил и промахнулся. Кто-то вопил. Ржали и вставали на дыбы кони.

– Черт-подери! – Бен наклонился ближе. – Вы живете в том доме?!

– Да.

Денис, будто танцуя, пронесся сквозь сыплющихся с повозок врагов. Двоим он сломал шеи, третьему одним ударом руки вырвал сердце. Совсем молоденький парнишка на повозке увидел это, поднял пистолет, обхватил ствол губами и выстрелил себе в рот.

– Один?

– Да.

Девушка с дробовиком свисала с повозки, оружие медленно вываливалось из ее пальцев. Денис подхватил дробовик. Разрядил один заряд в голову мужчине на лошади — голова разлетелась красным туманом.

Пес снова зарычал.

– Тихо, Лоскут, – сказал старик. И зашептал с мольбой: – Не обижайте его! Он старый, он не кусается. Пожалуйста, он – это все, что осталось у меня после смерти жены.

— Тра-та-та-та, тра-та-та-та, тра-та-та-та, — отсчитывая мертвых врагов, будто ритм фокстрота, напевал Денис. Парнишку, который застрелился сам, он решил не считать. Не попадал в ритм и вожак — его ждал другой танец.

– Нам нужна одежда, – сказал Бен и показал пистолетом в сторону дома. – Давайте зайдем внутрь.

Оставшиеся кинулись врассыпную. Но фокстрот еще не закончился.

– Кто вы? – пропищал старик. – Что происходит?

Второй заряд дробовика вошел в спину парню с охотничьим ружьем, тот упал и забился на пыльной земле. Приклад Денис вогнал в лоб костлявому, с безумными глазами мужчине — тот убегал пятясь, ловко перебирая ногами и хихикая, будто увидел что-то удивительно смешное.

– Не забивайте голову. Меньше знайешь, лучше спишь.

— Тра-та… — сказал Денис.

Три лошади неслись к морю по дороге. Денис перехватил револьвер, выкинул гильзы, вщелкнул три патрона.

– Вы из Сопротивления, да? – В голосе старика прорезалась злоба. – Решили устроить в тумане какую-нибудь пакость. Почему вы не хотите оставить людей в покое?

— Та-та… — закончил Денис, стреляя. Двое ссыпались с лошадей, которые тут же рванули быстрее. Один зацепился ногой за стремя и несколько метров волочился за лошадью, потом с него сорвало сапог, и он остался лежать.

– Нам нужна теплая одежда, – повторил Бен решительно. – Пошли в дом, на хрен.

Остался вожак — и Денис, с легким сожалением в груди, всадил пулю в лошадиную ногу. Лошадь забилась на дороге, вожак соскочил на удивление ловко, но даже не стал вставать — только перевернулся и уставился на приближающегося Дениса.

Наталия коснулась руки Дэвида:

Денис неторопливо шел к нему.

– Я пойду с ним. Оставайтесь здесь, никуда не уходите. Возьмите. – Она передала ему пистолет. – Умеете с ним обращаться?

Вожак выхватил пистолет и выстрелил — один раз.

– Я служил в армии.

Денис ногой выбил у него из рук оружие. Плотно запахнул куртку и сказал:

– Хорошо.

— Ты промахнулся.

Она слегка коснулась его руки, потом пошла к калитке вслед за Беном и стариком.

Руки вожаку он стянул его же собственным ремнем, рот заткнул чистым, будто даже отглаженным, носовым платком. И потащил к станции.

Дэвид остался стоять в тумане. Его начало трясти от холода – верхней одежды ни у кого из них не было. Он оглядел переулок. Пока все стихло, но вскоре улицы будут запружены полицейскими. Кордон, как через него пробраться? Их могут поймать или застрелить, как Джеффа. Дэвид нащупал в кармане капсулу с цианидом. Ну хотя бы Сара в безопасности.

Женщина вышла из кафе, когда они проходили мимо. В руках ее подрагивала чашка.

Ему вспомнился тот момент, когда в дверь стали ломиться. Он лежит голый на матрасе. Наталия раскинулась на нем и со слегка шутливым видом заплетает волосы у него на груди в маленькие колечки. Но при первом же ударе в дверь она вскочила, мигом насторожившись.

Денис заглянул — да, это был капучино. Прекрасный капучино.

– Одевайся! – бросила она лихорадочно, уже натягивая на себя одежду.

— Вы быстро, — похвалил он.

В армии Дэвид научился одеваться быстро. Раздавшийся несколько секунд спустя треск дал понять, что дверь проломили. Натягивая брюки, он нащупал капсулу с цианидом. Наталия послала ему короткую улыбку, полную бесконечного сожаления.

— Вы быстрее, — просто ответила женщина.

Бен и Наталия вернулись и проскользнули через калитку. На Наталии была старомодная шуба, доходившая ей почти до лодыжек, а на Бене – толстое пальто и шарф, в котором вышел старик. Дэвиду он передал синий плащ.

За ее спиной стояла дочка и улыбалась. Эта улыбка терзала почти так же, как плач раненой лошади за спиной.

– Что вы с ним сделали? – спросил Дэвид, пока одевался.

— Надо добить лошадь, — сказал Денис озабочено. — Вы сумеете? Там много оружия.

– Связали и оставили лежать на кровати. Собака вместе с ним. – Бен тряхнул головой. – Такой поганой шавки в жизни не встречал. Дед сказал, что завтра к нему заглянет соседка, когда отправится за покупками. Тогда и найдет. Если полиция не сделает это раньше.

– Ты мастер связывать людей, да? – не удержался Дэвид.

— Не надо больше смертей, — ответила женщина. — Даже хромая лошадь — это живая лошадь.

– К счастью для тебя, приятель. И бога ради, говори потише.

Денис пил капучино. Вожак что-то сипел в кляп.

Наталия медленно пошла к концу переулка, остальные за ней.

— Да уходите же вы, уходите ради всего святого! — закричала женщина. У нее сдавали нервы.

– Вряд ли мы разыщем Фрэнка в таком тумане, – заметил Дэвид.

– Верно, – согласилась Наталия. – Нужно найти укрытие. Теперь у нас хотя бы есть пальто, а искать будут людей без верхней одежды. Не беспокойтесь, на случай чрезвычайной ситуации есть план.

— Вам лучше никому не рассказывать, что именно вы видели, — посоветовал Денис. Вернул недопитую чашку и потащил вожака к вокзалу.



Около часа они бродили по темным покинутым улицам, переговариваясь только шепотом, шагая медленно, чтобы не налететь ни на что, и стараясь производить как можно меньше шума. Полицейских машин больше не было слышно. При звуке шагов они прятались – один раз в проулке, другой за изгородью, – а однажды заметили тонкие иглы света от фонарей. Беглецы стояли, вжавшись в стену, пока те не померкли вдали.



– Чтобы как следует прочесать улицы при таком тумане, нужны сотни людей, – прошептала Наталия.

Бочки с рыбой стояли на перроне, но рядом никого не было. Денис сам посигналил флажком приближающемуся поезду, сам загрузил бочки в пустой товарный вагон в конце состава. Потом забросил туда же вожака и забрался следом за ним.

Паровоз дал гудок, и поезд тронулся.

Денис постоял у открытой двери, глядя на удаляющийся городок. Лениво, не глядя отбросил вожака, пытающегося выпрыгнуть из поезда на ходу. Потом закрыл дверь, подошел к вожаку и вытащил из его рта кляп.

– Не забывайте, один из них говорил про блокпост, – сказал Бен. – Я бы так и поступил на их месте – оцепил район. Давайте шевелиться – может, нам удастся проскочить прежде, чем они сделают это.

— Ты проклятый придурок! — закричал вожак. Он был так напуган, что уже ничего не боялся. — Ты придурок! Мы не вампиры! Мы просто называли себя «Полуденные вампиры»! Мы обычная банда, понимаешь? Просто банда!

Они свернули на более широкую улицу и медленно пошли по ней, держась стен. Спустя какое-то время кирпич уступил место чугунной решетчатой ограде, за которой виднелись кусты и смутные очертания деревьев. На воротах имелась табличка. Наталия наклонилась и прочла: «Хэнвик-парк». Впереди, на некотором отдалении, виднелся нечеткий прямоугольник света. Дэвид не сразу понял, что это телефонная будка.

– Войдем в парк, спрячемся среди деревьев, – прошептала Наталия. – А я позвоню нашим, кто-нибудь попробует забрать нас.

— Понимаю, — кивнул Денис.

– Как насчет блокпоста? – спросил Дэвид. – Наши не сумеют добраться сюда вовремя при такой видимости.

— А это наш городок!

– На этот случай есть план.

— Был ваш, — ответил Денис.

– Какой? Прорваться с боем?

Вожак замолчал. Секунду смотрел на Дениса, потом уставился ему в грудь и пробормотал:

– Может, и нет. – Она сжала его руку. – Я не могу его разглашать, вдруг нас поймают раньше. Подождите, и увидите.

— Я не промахнулся. Я не мог промахнуться!

– Идем, – сказал Бен.

Денис снял куртку — и вожак уставился на дыру в его груди, из которой медленно вытекало темно-красное, утреннее, бурлившее недавно в жилах сына доктора. Рана уже затягивалась серой холодной плотью.

Он снял пальто и набросил его на пики ограды. Дэвид последовал его примеру. Они с Беном перебрались на ту сторону. Наталия пошла дальше по улице, почти тотчас скрывшись из виду. Из парка был виден слабый свет телефонной будки, потом Дэвид разглядел силуэт внутри ее. Сердце екнуло – она там, на виду, любой проходящий поблизости полицейский может ее заметить. Казалось, прошла вечность, прежде чем женщина вышла и снова растворилась во мгле. Потом она появилась у ограды, и Дэвид с Беном помогли ей перелезть.

— Ты не промахнулся, — сказал Денис. — Но нас очень трудно убить. Те, кто уже умер, не любят умирать снова. А еще мой Мастер не любит, когда шайка живодеров называет себя вампирами.

– Я дозвонилась, – с торжеством в голосе сообщила Наталия. – Они едут.

Он помолчал секунду, разглядывая шею вожака. Потом продолжил:

Все трое укрылись среди влажной растительности парка. Они держались внутренней стороны ограды, что шла по кругу; посередине располагалась небольшая лужайка. За дальней оконечностью парка были видны огни на дороге, свет фонарей, силуэты сновавших туда-сюда людей. Вглядываясь через прутья, беглецы рассмотрели полицейскую машину, поставленную поперек съезда на дорогу; в салоне горел свет. Рядом были припаркованы другие автомобили.

— Мы и убивать не слишком-то любим. Да, нам приходится, мы такие. Но если есть выбор — всегда предпочитаем тех, кто еще хуже, чем мы.

– Мы едва не напоролись на них, – прошептал Бен.

Колеса поезда стучали — тра-та-та-та, тра-та-та-та, мерно, успокаивающе бился вдали прибой.

– Все в порядке, – сказала Наталия. – Теперь нужно ждать. Наши придут.

В бочках снуло шевелилась переложенная мокрыми водорослями рыба.

– Как они прорвутся через пост? – с отчаянием спросил Дэвид и снова подумал про капсулу с цианидом. Они могут умереть здесь, все вместе: он, Наталия и Бен. Его захлестнула волна страха.

В отличие от вожака бандитов она дожила до самого города.

– Доверьтесь мне, – прошептала Наталия.