Они отправились к дому Алены ранним утром. Вызвали такси и ехали в тишине, не желая выдать себя перед водителем. Доминик спокойно смотрел в окно, Полина то краснела, то бледнела и снова чувствовала себя шестнадцатилетней школьницей.

Он протянул мне желтый листок бумаги.

Такси привезло их к новенькой многоэтажке на окраине города. Не элитный район, но повыше среднего класса будет, отличное место для молодых семей. Алена, впрочем, жила здесь одна, в трехкомнатной квартире на пятнадцатом этаже.

— Так вот, главный редактор, — продолжал я, равнодушно разглядывая листок… — С ума сойти! Десять тысяч долларов!

– Как думаешь, она там? – тихо спросила Полина.

– Маловероятно.

Листок оказался чеком, выписанным от имени Ассоциации производителей полотенец Америки.

– Потому что я говорила с ее подругами?

– И поэтому тоже, но, думаю, дело все же не в тебе. Если мы не ошиблись насчет Алены, она уже стала частью сложнейшего ритуала, она не может жить так, как жила раньше. Ей нужно скрываться до тех пор, пока он не будет завершен.

— И так всегда, — жаловался он. — Никак не могу пробиться к народу. Всегда что-нибудь да случается. Не мог же я отказаться от этого чека. Теперь они, без сомнения, положат мое открытие под сукно.

И все равно они позвонили в домофон, проверяя, нет ли ее в квартире. Ответа не было – Алена то ли уехала, то ли затаилась. Проникнуть в дом было несложно: ранним утром многие выходили из подъезда, отправляясь на работу или учебу. Им достаточно было придержать дверь, когда она в очередной раз открылась, – и вот они уже внутри.

Полина не представляла, что они будут делать дальше, поэтому молча шла за своим спутником. А ведь это ей полагалось командовать, она – представительница закона! Разве нет?

— Кто что положит? — спросил я, не сводя глаз с этого желтого листочка, за которым маячила куча зеленых банкнотов.

Но оказалось – нет. Из них двоих, только Доминик точно знал, как поступить. Когда они поднялись на пятнадцатый этаж, он без сомнений подошел к нужной двери и достал из кармана набор отмычек.

– Разве нам не нужно сначала позвонить? – удивилась Полина.

— Ясное дело, Ассоциация производителей полотенец Америки, — вздохнул он. — За эти деньги они купили у меня сухую воду.

– Нет, только соседей привлечем.

— Что купили? — недоверчиво спросил я.

– А если она внутри?

— Сухую воду, — повторил он. — В ней заложены безграничные возможности. Революция в ирригации. Воду можно таскать в сетках. Я натолкнулся на эту идею, экспериментируя с легкой водой. Кстати, я исследователь.

– Внутри никого нет.

И добавил совсем печально:

– Теперь я уже не могу не спросить: откуда ты знаешь?

— Самый настоящий гений.

– Слышу.

Замок поддался ему легко, так, словно он открывал дверь ключом. Полина едва успела оценить точные, завораживающие движения его ловких пальцев. Что бы ни происходило, Доминик всегда четко знал, что нужно делать. Полина понимала, что она должна быть такой же, но не представляла, получится ли у нее.

Теперь уж я не мог остановиться:

Они поспешно вошли в квартиру, чтобы не попасться на глаза соседям. Жилище Алены Милославской было примерно таким, каким его представляла Полина, идеальная обитель для одинокой богатой модели. Стильный ремонт, дорогая мебель, современная планировка. Все залито светом, нет ничего лишнего. Одежда и обувь в прихожей одного размера, все принадлежит Алене, с ней никто не жил. Пыли нигде нет, а значит, хозяйка была здесь совсем недавно.

На первый взгляд в квартире не было ничего необычного. Это на фотосессиях Алена могла наряжаться в черное и позировать с куклами, изображающими мертвых младенцев, в ее доме царили светлые тона и удачно подобранные аксессуары. Полина подозревала, что они не найдут ничего опасного, но на всякий случай держалась поближе к Доминику.

— А что вы собирались делать с легкой водой?

Поиск вел он, она скорее изображала работу, то и дело посматривая на своего спутника. Ей хотелось заговорить с ним, но Полина не знала, с чего начать.

Он опередил ее:

— Вы, наверно, слыхали о тяжелой воде. Ну а я пришел к выводу, что, если удастся создать легкую воду, я решу проблему тучности и похудения.

– Можешь спросить.

– Что? – смутилась Полина.

На какое-то мгновение глаза его загорелись. Мечта преобразила его.

– Не знаю, я просто вижу, что тебя распирает от вопросов. У тебя есть привычка: когда тебе хочется говорить, но ты не решаешься, ты закусываешь нижнюю губу.

Полина покраснела и тут же обнаружила, что уже успела закусить нижнюю губу, чтобы не начать оправдываться. Ситуация становилась все более неловкой, следовательница больше не могла выносить тишину.

— Боюсь, что не совсем вас понимаю, — сказал я.

– Значит, ты теперь все время будешь видеть этими глазами?

Это же проще простого, — ответил он. — Вы должны знать, что человеческое тело на девяносто процентов состоит из воды. Ну а если я смогу обычную воду Н20 заменить на легкую, люди будут весить куда меньше. Просто, не правда ли?

Доминик, в этот момент осматривавший книжные полки, замер, потом повернулся к ней. Он посмотрел на нее, и Полина лишь теперь увидела, что голубые глаза, которые он забрал у покойницы, успели затянуться мутной пленкой.

– Думаю, они прослужат мне до вечера, а потом придется избавиться от них, – ответил он.

Несколько секунд я пытался представить себе последствия этого открытия. Затем тряхнул головой, чтобы прочистить мозги.

Что ж, ей следовало догадаться, что он не просто так жил слепым в монастыре.

— Не знаю, — сказал я, чувствуя, что пора воспользоваться его приглашением и выпить. — Но чем кончились ваши эксперименты с легкой водой?

– То есть, чужие глаза тебе долго служить не будут?

Он снова вздохнул.

– Все зависит от того, как я их получил. Глаза разложившегося мертвеца я взять не могу, нечего там брать. Глаза того, кто умер недавно, как та девушка, будут работать от одного до трех дней. Глаза, насильно взятые у живого существа, человека или нелюдя, прослужат мне одну-две недели.

— Их прекратило правительство.

– То есть, никакие глаза не вернут тебе зрение навсегда?

– Есть теория, что глаза, отданные мне добровольно, приживутся, как родные, – отозвался Доминик. – Но это единственная версия, которую я никогда не проверял. Мне не встретилось желающих расстаться с глазами, представляешь?

— Правительство?

– Должно быть, очень тяжело так жить…

– Терпимо. Со мной случались вещи пострашнее слепоты.

Ньютон Браун кивнул:

Он вернулся к осмотру полок. Полина сделала вид, что ее очень интересуют диванные подушки, хотя в них не было ничего особенного.

– Так ты правда искусственный человек, созданный ведьмой? – спросила она, не поворачиваясь к нему, и тут же замерла, опасаясь, что обидела его.

— Вы, конечно, слышали, что тяжелая вода очень важна в ядерных реакциях. Ну, это же… проще простого, не так ли? Один эксперимент ведет к другому, вот так я и добрался до ядерной антиреакции на легкой воде. Тут-то мои исследования и прикрыли.

Но голос Доминика звучал все так же ровно и непринужденно.

– Мы не называем себя так, и ведьмы нас тоже так не называют. Они зовут нас оружием. Но в остальном, да, я оружие, которое ведьма создала, чтобы защитить себя.

– Почему ты тогда не с ней? Разве твоя миссия не в том, чтобы защищать ее?

Я было начал:

– Некого больше защищать, та ведьма давно мертва.

– Не похоже, что ты сожалеешь об этом, – заметила Полина.

— Антиреакция… — но он поднял руку, останавливая меня.

– А я и не сожалею. Я был рад узнать о ее смерти.

– И кто же убил ее?

— Простите, Ларри, но я дал слово эту проблему не обсуждать. Тема занесена Пентагоном в разряд \"чрезвычайно секретных\".

– Андра Абате, насколько мне известно.

Этим он окончательно запутал Полину.

— О\'кей, — сказал я. — Но послушай, Ньют, чего ты не бросишь к черту эту воду? Сначала легкая вода, потом сухая. Ты выбрал себе узкую дорожку.

– Ого! Андра убила ведьму, которую ты должен был защищать? Ты поэтому злишься на нее теперь?

– Не поэтому. Прошу тебя, давай оставим эту тему.

Он сунул чек обратно в карман и ответил со вздохом:

На щеках Полины снова вспыхнул румянец, было такое чувство, будто кожу обдали горячим паром.

– Извини, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть!

— Что-то в этой жидкости меня всегда привлекало. Должна же она хоть на что-нибудь годиться. Не пить же ее.

– Ты и не обидела. Просто к некоторым вещам неприятно возвращаться, да и не важны они больше. Я здесь, я на вашей стороне, вот и все, что должно тебя волновать.

Из гостиной они перешли в спальню, такую же стерильно безупречную. Похоже, Алена бывала здесь редко, заскакивала чтобы поесть или поспать. Все, что видела перед собой Полина, было показательным, как картинка из модного журнала: сувениры с оставшимися на них ценниками, свечи, которые никогда не зажигали, одежда в шкафу, развешанная по цветам радуги.

Ньютон Браун постучал кулачком по стойке, чтобы привлечь внимание Сэма, и добавил:

Это было не совсем типичное поведение для девятнадцатилетней светской львицы, но оно никак не указывало на связь с черной магией.

Полине казалось, что они все уже сделали, а вот Доминик уходить не собирался. Осмотрев спальню, он подошел к кровати и стянул с нее тяжелое покрывало. После этого он наклонился над белоснежным постельным бельем и глубоко вдохнул воздух.

— Я буду счастлив предложить средство для потопления наших бед. Знаете, я ненавижу пить в одиночестве, но обычно никто не хочет мне помочь — даже мухи. Через несколько минут они начинают жаловаться на головную боль.

– Э-э… нужно ли говорить, что это выглядит отвратительно? – поморщилась Полина. – Ты еще одежду ее понюхай!

Я ответил несколько двусмысленно:

– Одежда новая, ее нюхать смысла нет. Думаю, она попала в этот шкаф прямиком из магазина, да так и висит.

— Ведь я — газетчик.

– Тогда, может, объяснишь мне, что ты делаешь?

– На подушке быстро остаются следы кожи и волос, – ответил он. – Быстрее, чем на простыне и одеяле. Мне нужно было узнать, спала ли она здесь вообще, или эта квартира изначально была куплена и обустроена для отвода глаз.

Сэм подошел к нам, и Ньютон Браун сказал:

– Ну и как? Спала?

– Да, – кивнул Доминик. – Но кое-что здесь странно.

— Два Джека Потрошителя, пожалуйста.

– Кроме того, что ты нюхаешь чужое постельное белье?

Сэм глаза выпучил от удивления.

Он еле заметно усмехнулся, однако отвечать не спешил. Доминик достал из-за пояса нож и без лишних сомнений разрезал подушку. Глядя на разлетающиеся во все стороны перья, Полина думала о том, что скрыть их вторжение в чужой дом уже не получится.

Но так ли это важно, если Алена действительно та, кто им нужен?

— Как? Снова? И в это время дня?

– Это ты так стресс снимаешь или есть причина? – полюбопытствовала следовательница.

Я заподозрил неладное:

– Она спала в этой кровати, я чувствую легкий след ее кожи на наволочке. Но я не вижу ни одного волоса – ни снаружи, ни, как видишь, внутри подушки.

– Ну и что? Может, она их убирает, потому что чистоплотная!

— А что делает с людьми этот Джек Потрошитель?

– Из внутренней части подушки? Каждое утро разрезает ее, достает волосы, а потом заботливо зашивает? Нет, не вариант. Люди теряют волосы каждый день, это нормально. А волосы Алены ты видела, при ее шевелюре хоть один должен был остаться в постели. Но ничего нет, и если учитывать, что она спала тут, и не раз, остается только одно объяснение: волосы у нее не выпадают вообще.

Сэм осклабился.

– Может, она носит парик, – предположила Полина. – Какое нам вообще дело до ее волос?

— Завтра утром вам покажется, что вас выпотрошили, как курицу.

– Пока не знаю, все зависит от того, насколько это указывает на ее природу. Возможно, она человек, который, как ты заметила, носит парик. У нее нет волос, потому что она бреет голову. А возможно, она просто существо, у которого волосы никогда не росли.

— Не спорьте, Сэм, — сказал Ньют. — Два Джека Потрошителя. Это тот камень, к которому надо привязать грусть, чтобы ее утопить.

– То есть?..

Когда Сэм притащил выпивку в громадных бокалах, каких я сроду не видывал, я сделал опасливый глоток и чуть не задохнулся.

– Искусственный человек, один из тех, о которых говорила Андра, – пояснил Доминик. – Возможно, оружие ведьм, как и я. Тогда, получается, люди на пароме были убиты не заклинанием, а тем даром, которым она владеет. И это, если ты еще не поняла, делает ее намного опасней.

* * *

— С ума сойти!

Бизнес-центр был похож на живое существо: в нем бился пульс. Люди, работавшие здесь, напоминали кровь, которая постоянно спешила куда-то, двигалась по залам и коридорам. Если бы движение остановилось, здание из металла, бетона и зеркальных стекол перестало бы жить. Но тишины и покоя здесь не было давно, суета не прекращалась даже по выходным.

Ньютон Браун расплылся от удовольствия.

Мириад Серафим относился к таким людям с нескрываемым презрением. Вечно нахмуренные, занятые непонятно чем, но при этом ничего глобально не меняющие. Редко отрывающие взгляд от смартфонов и планшетов. Выискивающие в бескрайних просторах интернета фотографии забавных котиков, но поспешно пролистывающие новости о гибели людей на пароме, интервью с родными тех, кто умер в торговом центре, пресс-релизы полиции. Всему этому нет места в их глянцевом мире, смерть приходит за другими, а если ты каждый день отсылаешь по сотне смайликов в сообщениях, она, конечно, обойдет тебя стороной.

— Не правда ли, великолепно? Я назвал смесь в честь известного разбойника. Основные составные части — яйца, ром, абсент, водка и соляная кислота.

Эти люди не обращали внимания на Мириада, потому что в их мире он был чужим, не похожим на них. Он казался им слишком мрачным, поэтому они отворачивались от него. Если его кто и запомнил, так это камеры наблюдения.

— Соляная кислота?

Но они были другом ему, а не врагом, эти камеры. Именно с их помощью он получил подозреваемую.

— Соляная кислота, — повторил он. — Проще простого. Кроме того, здесь…

Он не брался даже оценить, сколько часов провел перед экраном, просматривая записи со всех камер наблюдения, в которые хоть как-то мог попасть паром или торговый центр. Их собственные камеры были уничтожены – якобы случайно, однако Мириад не верил в такие случайности. Он сделал ставку на камеры зданий, расположенных по соседству, любительские снимки и записи, выложенные в интернет в интересующие его даты. Он не отказывался ни от чего, он искал лицо, которое показалось бы ему знакомым, человека, который бывал бы в дни нападений на местах преступления.

— Лучше не говори, — сказал я с содроганием и заглянул в бокал. — Вроде бы там кусок яичной скорлупы.

Так он вычислил ее – молодую красавицу с огненно-рыжими волосами. Она вела себя осторожно, он едва не упустил ее, но Мириад все перепроверял по два раза, ей просто не повезло. Дальше – дело техники: он запустил программу распознания лиц, не раз приходившую ему на помощь, и теперь знал имя той девушки. Алена Милославская.

— Разве? Обычно она к этому времени уже растворяется. Кстати, ты так и не кончил рассказ. Что там у тебя с редактором?

Ему было плевать на то, что она молода, красива и богата. Мириад давно охотился за нечистью, знал, что зло принимает разные формы. Чем опасней чудовище, тем тщательнее оно будет скрывать свою силу. Поэтому Алена подходила на роль убийцы, отнявшего столько жизней.

Я отхлебнул.

Сегодня Мириад пришел за ней. Он позвонил в агентство, с которым она сотрудничала, знал, что у нее назначена съемка. Его не волновало, что рядом будут другие модели – эти девицы и даже охрана бизнес-центра не смогут ему помешать. Ему нужно было убить Алену, пока она не напала на кого-то еще.

— Он подонок. Сейчас я многое бы отдал за то, чтобы вообще избавиться от газетной работы. К сожалению, это единственное, что я умею делать с тех пор, как кончил колледж. Иначе я не могу зарабатывать на пропитание.

Отправляясь сюда, он думал о том, чтобы связаться с Андрой Абате. Мириад понятия не имел, к какому виду относится Алена, как она уничтожила тех людей, хватит ли ему сил убить ее. Что, если она расправится с ним? Тогда Андра могла бы завершить начатое, у нее свои методы.

Ньютон Браун принял дозу убийственной смеси, и я последовал его примеру.

С другой стороны, она была слишком непредсказуема и слишком порочна, чтобы опускаться до сотрудничества с ней. После недолгих размышлений Мириад решил, что никакая угроза не может стать достаточной причиной нарушить принципы, которые годами вели его вперед. Как бы сильна ни была Алена, он должен превзойти ее.

После того как мы пришли в себя, он почесал бороденку и сказал:

Он прошел мимо кофейни и небольшого книжного магазинчика, мимо аптеки и маникюрного салона. Он миновал вывески, приглашавшие посетителей подняться выше – за модной одеждой, свежей выпечкой, элитной обувью со скидкой. Здесь располагалось слишком много магазинов, людской поток не прекращался, и охрана не могла проверить всех. Поэтому турникеты, предусмотренные проектом здания, были отключены, а двое тучных мужчин в форме охранников разговаривали о чем-то в своем крошечном офисе и даже не смотрели в окно.

Его видели только камеры, но с ними можно разобраться позже, если понадобится.

— А что ты думаешь о моем суперцеребрографе?

Он зашел в лифт, нажал кнопку десятого этажа. На сайте агентства было сказано, что весь этаж в их распоряжении, поэтому блуждать среди офисов ему не придется. Все начнется, как только он выйдет из лифта.

И, прежде чем я успел ответить, он продолжал:

Кабина быстро и плавно поднимала его вверх. Мириад глубоко вздохнул, стараясь сосредоточиться, отбросить страхи и сомнения. Он чувствовал вес оружия на ремнях – несколько ножей, пузырьки с ядами, отварами и святой водой, кресты, сухие травяные смеси. Он не знал, с кем имеет дело, и подготовился ко всему. Он надеялся, что этого будет достаточно.

— Да, вернее всего, ты ничего не думаешь. Я же тебе о нем не говорил.

Каждого, кто приезжал на десятый этаж, должен был встречать секретарь – чтобы направлять заблудившихся обратно в лифт или провожать приглашенных гостей в нужную студию. Но теперь, когда Мириад вышел в холл, за стойкой никого не было. На небольшой рабочей поверхности были разложены какие-то списки, рядом с ними замерла стопка пластиковых беджей, на самом углу, опасно близко к краю стола, кто-то оставил чашку с кофе. Кофе не дымился, и, коснувшись чашки, Мириад обнаружил, что она холодная.

Я сделал еще глоток, чтобы подкрепиться, и сказал:

Получается, здесь кто-то был, потом отошел, считая, что вернется быстро – но не вернулся до сих пор. Мириад инстинктивно нащупал пальцами стальной нож с серебряным напылением, скрытый в рукаве. Пока рано было делать выводы, но он чувствовал: что-то здесь не так.

— Валяй.

Он никого не звал, ему нужна была тишина. Мириад прислушивался к ней, стараясь уловить хоть что-то – звук шагов, слабый стон, дыхание. Он слышал, как работает лифт, как переговариваются о чем-то люди этажом выше и этажом ниже. Но в модельном агентстве царило молчание.

Он шел по коридору к единственной распахнутой двери. Судя по указателям, там находилась главная фотостудия, где работали модели. Алена Милославская должна быть внутри, остальные – тоже. Но почему тогда их не слышно? Мириад пытался распознать окружающие его запахи, однако все вокруг забивал раздражающе резкий, похожий на дешевую жвачку запах ароматизатора.

— Это не совсем мое изобретение, — скромно заявил он. — Я натолкнулся на него, когда проводил опыты с моей машиной времени.

Он вошел в студию, ничего не ожидая, и лишь поэтому не был шокирован. Первой мыслью Мириада было одно: все намного хуже, чем он ожидал.

Я сочувственно хихикнул.

Они были здесь: секретарь, фотограф, директор агентства, чье фото Мириад видел на сайте, и несколько моделей. А еще – лужи крови, не успевшие высохнуть, сломанное оборудование и мебель, раздробленная в щепки. Студия в последний раз стала пристанищем красоты, но уже не модной, а гротескной, в которой читалось послание любому, кто придет сюда.

Мириад прошел дальше, рассматривая разбросанные по залу тела. Он замечал все – полученные ими травмы, брызги крови, возможное орудие убийства, которое лежало там же, на полу. Благодаря этому он мог предположить, что здесь произошло, кто и в каком порядке умер.

— Еще машины времени тебе не хватало. Наверно, сплошные разочарования.

Фотосессия уже шла: фотограф и его ассистентка работали с тремя моделями в белоснежных платьях, директор наблюдала за этим, потягивая чай из стеклянной чашки. Трель со стороны лифта показала, что прибыл кто-то еще, и вскоре его привела секретарь, которой наверняка любопытно было взглянуть на съемку.

— Проще простого. Я же тебе говорил — стоит мне изобрести что-нибудь путное, как они покупают у меня права и кладут вещь под сукно. — Он отпил еще глоток Джека Потрошителя. — Черт бы побрал этот Международный союз историков.

Она и умерла первой. Тот, кого она привела, кому наверняка доверяла и не считала угрозой, резко подался к ней и одним движением свернул ей шею так, что кости просто раздробились, и голова теперь висела на обрывках мышц и кожи. Судя по углу, под которым был изуродован позвоночник, убийца был одного роста с погибшей. Алена, конечно, кто же еще! И не важно, что у хрупкой девушки не могло быть той силы, с которой убили несчастную секретаршу. Мириад давно уже подозревал, что Алена – не человек и даже не ведьма, теперь это подтвердилось.

— Что-то я тебя не понял, — признался я.

Люди, находившиеся в студии, наверняка не ожидали такого, они застыли на месте, не зная, как это понимать, как себя вести. Она не дала им опомниться, потому что помнила: никто из них не должен сбежать или позвать на помощь. Она разбила стеклянную чашку, из которой директор пила чай, о стену – там осталось темное пятно с цветочными лепестками и кусочками фруктов. Алена вогнала крупные осколки в горло женщины и, хотя та еще была жива, двинулась дальше. Она знала, что директор все равно умрет, да еще и закричать не сумеет – осколки вошли так глубоко, что перерезали голосовые связки. Пусть корчится на полу, пусть тонет в собственной крови, есть еще другие жертвы, которыми нужно заняться.

— Купили. И положили под сукно.

Следующей целью стал фотограф. Он, может, и попытался сопротивляться, но у него не получилось, у него не было ни силы нападавшего существа, ни его нечеловеческой ярости. Он умер от собственной камеры: удар был такой силы, что фотоаппарат разлетелся на куски, а от черепа молодого мужчины откололся кусок, на лбу, открывая миру серое вещество мозга.

Ассистентка фотографа попыталась ускользнуть, пользуясь расправой над ним как отвлекающим маневром. Не вышло. Алена за считаные секунды скрутила петлю из ленты, раньше крепившейся к фотоаппарату, и затянула ее на шее девушки. Другой конец петли она завязала на металлическом крюке, торчавшем из стены и использовавшемся для закрепления осветительных приборов. Дальше ей оставалось лишь толкнуть жертву – и смерть была мгновенной. Не от удушения, конечно, потому что покойница так и осталась стоять на коленях на полу. Резкий рывок просто сломал ей шею.

В голосе его звучало озлобление.

Модели уже видели, что бежать некуда, что сражаться бесполезно – и что убивает их недавняя подруга. Мириад не сомневался, что они плакали. Кричали. Звали на помощь. На их лицах, покрытых потеками косметики, застыл последний ужас существа, загнанного в угол. Вряд ли они приняли свою смерть, поверили, что это вообще возможно – вот так, в привычной безопасности студии, в самый обычный день. Но какая смерти разница, принимает ее кто-то или нет? Она забирает тех, за кем пришла.

— Ты хочешь сказать… Ну да!.. А почему?

Первую модель она убила щипцами для закручивания волос – их черная полированная ручка теперь торчала из кровавой раны, на месте которой раньше был глаз девушки. Второй она сломала спину, толкнув на металлический стул, и когда жертва оказалась обездвиженной, забила ей рот и нос косметикой так, что модель не смогла дышать.

Третьей повезло меньше всех. Алене не нужно было беспокоиться, что кто-то сбежит, она могла сосредоточить все свое внимание на девушке. И она воспользовалась этим сполна: она отшвырнула в сторону пластиковый манекен, на котором обычно подгонялись наряды, оставила только подставку и металлический штырь, на котором он раньше крепился.

Он пожал узенькими плечиками и попросил Сэма налить еще два бокала.

Теперь на этом штыре возвышалось мертвое тело. Металл прошел вдоль самого позвоночника погибшей, позволяя ей стоять прямо. Ее руки и ноги были закреплены жесткой проволокой так, будто она позировала для очередной съемки. Лицо, обмякшее после смерти, казалось спокойным и искусственным, как личико куколки. Милый беспечный ангел – с зеркальным озером крови, растекшимся вокруг подставки на полу.

Алене не обязательно было убивать этих людей, они ничего не знали о том, кто она на самом деле. Более того, эти убийства серьезно отличались от ритуалов, проведенных на пароме и в торговом центре. Там она призвала неизвестную Мириаду силу, здесь же пошла на прямой контакт. Она убивала их своими руками, смотрела им в глаза и ни о чем не жалела.

— Они чуть с ума не посходили. Между прочим, я доказал, что Колумб никогда не открывал Америки. Даже моря в глаза не видал. Всю жизнь трудился в своей портняжной мастерской в Генуе.

Она оставила послание здесь, в этой студии. Алена знала, что ее разоблачили и теперь за ней охотятся. Как она поняла – Мириад не представлял, не из-за него так точно, он был слишком осторожен. Но она все же догадалась. Она не просто убежала, она перед этим продемонстрировала силу. Алена заявила и ему, и любому, кто придет за ней, что справиться с ней будет не так-то просто.

Я не смог удержаться от вопроса:

Кофе на столе успел остыть, но кровь не засохла. Все это случилось меньше часа назад, они едва разминулись, но Мириад не жалел о том, что не встретил ее здесь. Он больше не был уверен, что готов к этой встрече.

— Так кто же тогда открыл Америку?

— Один грек по имени Попандополус. Впоследствии он открыл ресторан на Кубе. И это еще не все. Я могу сообщить, что Наполеон…

— Постой, — в отчаянии перебил его я. — Расскажи лучше о своем супердуперграфе.

Глава 5

Свет пробивается в просторный зал церкви, льется, как горный поток, наполняя до краев. Солнечные лучи проходят через высокие витражи и становятся синими, красными и желтыми. Под ними лепестки белоснежных лилий, украшающих скамьи и колонны, тоже меняют цвет и становятся синими, красными и желтыми. В воздухе пахнет ими, да еще крупными белыми розами у алтаря. Лилии и розы, никак иначе. Только эти два королевских цветка способны не убивать друг друга. Остальные цветы умирают рядом с ними.

— Сколько угодно, — ответил Ньют. — Ты, наверно, слыхал о церебрографии, или гипнопедии. Это метод обучения во сне. Смысл его в том, что к уху прикрепляется миниатюрный динамик и, пока студент спит, ему несколько раз проигрывают лекцию. К утру он уже знает ее наизусть.

Она в свадебном платье. Не кипенно-белом, как те пустые дешевки, которые выбирают многие невесты, а молочно-белом. Нежнейшее кружево сливочного оттенка. Темнее, чем ее фарфоровая кожа. Платье закрытое, как у монахини. Простой силуэт, потому что ее фигуре не нужны украшения. Она совершенна.

— А какое это имеет отношение ко мне? — спросил я, допивая бокал.

Она улыбается. Она ждет его. Между ними – дымка солнечного света, пробившегося через витражи. Синего, красного и желтого. Она протягивает ему руку, и он идет к ней. Между аккуратно выставленными скамьями, украшенными лилиями и широкими белыми лентами. К алтарю с королевскими розами. По ковровой дорожке с белоснежными лепестками. По темным пятнам крови.

Здесь много крови. Она на белом – на цветах и лентах. Она черная в синем свете, бурая – в желтом, багровая – в красном. Она разливается по полу и скрывает за собой благородный рисунок мрамора. Целое озеро крови.

Ньютон Браун кивнул Сэму, чтобы тот принес еще два бокала.

Он знает, откуда здесь кровь. Все скамьи заняты – и все гости мертвы. Им перерезали горло, и кровь теперь стекает волнами – по элегантным смокингам, костюмам-тройкам, роскошным вечерним платьям, по ожерельям и дорогим галстукам. Он смотрит внимательней и понимает, что это не резаные раны. Кто-то был слишком жесток: похоже, он вгонял руку им в горло, разрывая гортань, подхватывал за край и тянул вверх. Выше и выше, пока ткани не поддавались и голова не откидывалась назад. Почти оторванная, она отпадала на спину, и кровь била фонтанами, текла, становилась озером.

Сэм скорбно покачал головой и сказал:

Мертвые гости на скамьях. Плоть у ковровой дорожки – те, кто рассыпал на полу цветочные лепестки. В них нельзя опознать людей, нельзя даже сказать, сколько их было. Мертвый священник лежит, навалившись на украшенный розами алтарь, и истекает кровью. Но невеста ждет его. Она улыбается. Она прекрасна…

— Мне бы вывеску здесь повесить: \"Клиентам запрещается выпивать больше чем полпорции Джека Потрошителя\".

Доминик проснулся не от страха – он просто заставил себя проснуться. Ему наконец удалось понять, что это всего лишь сон, и вырвать себя из этой ловушки. Это усилие дорого далось ему: он тяжело дышал, его кожу покрывала испарина, сердце сжималось в груди с такой силой, что становилось больно.

Это был не один из привычных, знакомых ему кошмаров, не часть его прошлого. Доминик оказался в залитом кровью зале церкви впервые, и он точно знал, что свадьбы не было. Но то, что он увидел… ему казалось, что кто-то влез в его душу, вырвал оттуда его самые сокровенные мечты и смешал их с его затаенными страхами, как с грязью.

Ньют и ухом не повел и продолжал, обращаясь ко мне:

Пока что это закончилось, и он снова был один в темноте. Не той темноте, которой его сковывала слепота, а мутной темноте полуслепых глаз. Он все еще пользовался глазами девушки, погибшей в торговом центре. Доминик и сам не понимал, зачем они ему: они видели лишь неясные отблески света, не более. Нужно было решиться и избавиться от них, но пока не получалось.

— Проще простого. Мой усовершенствованный суперцереброграф подготовит тебя к новой профессии. Он действует по принципу гипноза, стимуляции желез внутренней секреции и сверхчувственного восприятия с помощью особого проигрывателя, работающего на больших скоростях. Гипноз улучшает восприимчивость твоего подсознания. За ночь ты приобретешь такие знания, как если бы всю жизнь посвятил изучению этого дела.

Даже этих глаз было достаточно, чтобы определить: сейчас ночь, еще горят фонари. А он больше не один: темный силуэт за окном выдавал себя движением.

Я глядел на него во все глаза, запивая его слова Джеком Потрошителем.

Не на окне, а именно за окном. На седьмом этаже.

Кто-то другой на месте Доминика был бы парализован ужасом, а он лишь вздохнул – он уже знал, кто это. После сна, из которого он только что сбежал, даже такая нежеланная компания все равно была лучше, чем одиночество. Он знал, что гость отвлечет его.

— Ты хочешь сказать, что за ночь сможешь сделать из меня… скажем… водопроводчика, каменщика или кого-нибудь в этом роде?

Доминик приподнялся на постели и сел, опираясь спиной о стену. На нем были длинные штаны, в которых он спал, и больше ничего, но этого было достаточно. Не светский прием все-таки, а наглое вторжение в чужой дом! Он мог бы встать и открыть окно, упрощая жизнь своему гостю, но он не собирался этого делать. Если Мириад Серафим хотел получить человеческое отношение, мог бы постучать в дверь, и не в разгар ночи, а днем. А если полез в окно – пусть страдает, пожалуйста. Голубь недоделанный.

Доминик не сомневался, что это именно он. В городе было не так много охотников, которые решились бы прийти к нему ночью. Андра говорила ему, что Мириад Серафим давно уже крутится рядом с ней, следовало ожидать, что рано или поздно он объявится – когда узнает, что Доминик снова в игре.

Его плечики приподнялись и опали.

К тому же никто не смог бы двигаться так бесшумно и нагло. Хотя что тут сложного? Седьмой этаж – это от земли. А от крыши – всего два этажа. Нужно просто закрепить веревку и спуститься, отогнуть раму, открыть окно, устроиться на подоконнике.

— И еще могу сделать из тебя специалиста по бальзамированию египетских мумий. Как это делается, я разузнал с помощью машины времени. Ты погрузишься в гипнотический транс, и проигрыватель будет нашептывать тебе на ухо. А наутро все настолько глубоко укоренится в твоем мозгу, будто ты знал это всю жизнь.

Собственно, это Мириад и сделал. Но продвигаться дальше он не решился – увидел, что Доминик не спит, что сидит на кровати и смотрит на него.

– Только не говори мне, что ты пришел меня убить, а то перестану тебя уважать, – предупредил Доминик. – Если так, то это самое жалкое покушение из всех, что на меня совершали.

— Укоренится? — спросил я.

– Ты прекрасно знаешь, что я не драться пришел.

— Укоренится, — ответил он уверенно, показав Сэму два пальца, что означало налить еще по порции.

– Ты влез через окно ночью. Уж надеюсь, что это не романтический жест.

— И тебе останется только подать заявление, чтобы тебя приняли на новую работу. С чистым сердцем заявишь им, что у тебя двадцатилетний опыт по этой части.

– Мне нужно было найти время, когда Андры нет рядом. Другого нет, да и с этим мне повезло.

Я сделал еще один большой глоток. Постепенно меня окутывало туманом.

Тут он верно подметил: ему и правда повезло, что Доминик не остался в одной квартире с ней, Полиной и Сергеем, а предпочел жить отдельно. Он не стал объяснять, почему, а они ничего не спросили. Андра и так знала ответ, а остальные двое чувствовали: им лучше в это не лезть.

Поэтому он ночевал в небольшой однокомнатной квартире, в пяти минутах ходьбы от апартаментов, где поселились они.

— Надо посмотреть, — сказал я.

– Зачем ты пришел? – поинтересовался Доминик.

Вместо Мириада его умирающие глаза видели все менее четкое пятно. Завтра утром они окончательно ослепнут. Жаль – после такого перерыва ему нравилось видеть этот мир.

— Отлично, сэр, — сказал он. — У меня записаны десятки различных профессий, и ничего не стоит добавить к ним еще сотню. Главное — выбрать.

Но был и недостаток: он увидел ее. Доминик думал, что подготовился лучше, но старая боль вернулась, обожгла его изнутри. Поэтому в надвигающейся слепоте он искал спасение и не собирался брать новые глаза без острой необходимости.

– Я рад, что ты вернулся, – сказал Мириад.

— Ш-ш-шо-нибудь о-ош-ш-шобенное, — выговорил я. — Ш-ш-ш-шо-нибудь… у-у-у…

– И это все? Лучше бы ты открытку прислал, а не впирался в мою спальню.

– Это не все. Ты не спросил меня, почему я рад.

— Уникальное? — Он задумчиво покачнулся на стуле. Сэм принес еще по бокалу.

– А мне плевать, – пожал плечами Доминик.

– Думаю, причина тебя все же заинтересует.

Когда утром туман рассеялся, я осторожно открыл один глаз, потом второй. Без всякого сомнения, меня полностью выпотрошили и забыли положить внутренности обратно. Я услышал визгливый голос: \"…вслед за пережогом третьего двигателя. В этом случае, если в качество топлива используется одноатомный водород, теоретически скорость выхода газов достигнет двадцати одной тысячи метров в секунду, тогда как в случае с обычным водородом теоретическая скорость не превысит пяти тысяч ста семидесяти метров в секунду. Разница, однако, заключается в том…\"

– Ладно, уговорил: почему ты рад? Кстати, если ответ мне не понравится, я вполне могу выбросить тебя из окна.

– Причина в том, что ты на стороне добра – хотя после такой угрозы в это сложно поверить. Те двое, что помогают Андре, слишком слабы, чтобы твердо стоять на любой из сторон. Куда их толкнут, там они и будут – и полицейская, и даже этот медиум, который ничем не лучше обычного человека.

— Радио, — простонал я. — Только этого мне не хватало. Почему бы им не обложить эти штуки специальным налогом?

– Но Андра сильна, – напомнил Доминик. – Она, по-твоему, где?

– Мы оба знаем, что Андра Абате меняет стороны по собственному желанию.

Голос умолк, что-то щелкнуло. Я растворил глаза пошире. Это было не радио, а автоматический проигрыватель у моего изголовья. Я сел и, постанывая, выключил его. Проигрыватель производил странное впечатление. Когда он заканчивал прокручивать последнюю пластинку, все начиналось сначала.

– Ничего подобного мы не знаем наверняка, не перевирай. Но даже если бы ты был прав, – а я не говорю, что это обязательно так, – в этой охоте мы с ней на одной стороне.

Я потряс головой. Каким-то образом эта штука должна была иметь ко мне отношение. Но она не имела.

– Вот ради этого я и пришел, – признал Мириад. – Ты абсолютно уверен в том, что говоришь?

– Ну и как это понимать? Раз ты влез сюда и усадил задницу на мой подоконник, значит, ты как раз ни в чем не уверен. Если ты пришел, чтобы просить меня шпионить за Андрой, то ты, должно быть, головой приложился, пока лез сюда.

– Откуда такая верность? – хмыкнул охотник. – Насколько мне известно, вы с Андрой не так близки, как раньше.

Я встал и осмотрелся. Сквозь распахнутую дверь, ведущую в микроскопическое сочетание гостиной-столовой-кухни, я разглядел бородатого человечка, схожего с тряпичной куклой. Человечек спал на диване. Я постарался вспомнить, кто он такой.

– Не знал, что рыцари в сияющих доспехах ныне развлекаются подглядыванием в замочную скважину. Слушай, еще ночь, и до утра я выбираться из постели не собираюсь. Говори, чего хотел, и проваливай, сделай милость.

— Ньютон Браун, — сказал я наконец. — Чокнутый изобретатель из бара Сэма.

– Не столько сказать, сколько спросить. Ты прав, у тебя нет причин доверять мне, но мне всего-то и нужно, что ответ на один вопрос. Скажи, может ли напарник Андры быть причастен к тому, что здесь происходит?

Он открыл один глаз.

Доминик мог ожидать от него чего угодно – только не этого.

— Не ори на меня, — пожаловался он.

– В смысле?

— Я же шепотом.

– Может ли Бо быть причастен к этим убийствам? – уточнил Мириад. – Может ли он быть на стороне тех, за кем мы охотимся?

— А похоже было, что орешь.

– Да с чего ты взял?

– Ты знаешь, с чего.

Он открыл другой глаз.

Он знал, но предпочел делать вид, что не знает.

– Я даже не берусь сказать, что это: бред или провокация? – покачал головой Доминик.

— Кто ты такой?

– Ни то, ни другое. Просто мысль, которая должна была появиться и у тебя. Мог ли он это сделать? Скорее всего, мог бы – или хотя бы помочь. Развлекло бы его это? Еще как. Сожалел бы он о смертях почти двух тысяч человек? Никогда. Заинтересовалась бы Андра этим делом, если бы сама почуяла неладное? Скорее всего. Как видишь, аргументов хватает.

– Прекрасных, высосанных из пальца аргументов.

Но я сначала отправился на кухню, открыл кран и подождал, когда пойдет холодная вода, чтобы напиться. Затем сунул голову в раковину и стоял так, пока не замерз.

– Ты не веришь мне? Но я пришел сюда не для того, чтобы ссорить тебя с Андрой. Я знаю, что ты останешься на ее стороне, что бы ни случилось. Мне интересно твое мнение – потому что у тебя есть опыт и сила. Воспользуйся только этим, отбрось свои личные симпатии.

— Великолепно, — простонал я.

– Даже так я продолжу считать, что ты бредишь.

– Он никогда не перестает развлекаться, и эти реки крови могут его насмешить.

Потом я вытерся насухо и сказал:

– Не нужно его переоценивать, – посоветовал Доминик. – Знаешь, как он развлекается сейчас? Насылает на меня ночные кошмары, роется в моих фантазиях и воспоминаниях, показывает, что я ничего не могу от него скрыть. Словом, устраивает пакости уровня шестнадцатилетнего пацана. Но не он убил этих людей. Не смог бы.

Доминик хотел, чтобы его голос звучал ровно и уверенно. Он знал, что насчет сна он не ошибся – это явно работа Бо, иначе и быть не может. Если этот стервец все еще здесь, то пусть слышит, что никто не воспринимает его всерьез.

— Меня зовут Ларри Маршалл. Прошлым вечером мы встретились у Сэма и пили Джека Потрошнтеля. Как сюда пришли — не помню. А почему у моей кровати стоит проигрыватель?

И все же… за показной уверенностью скрывалось слишком много знаний, которые Доминик не мог выкинуть из памяти. Мириад заметил это.

– Ты уводишь наш разговор в сторону, – указал он. Черное пятно на фоне рыжего света двинулось – похоже, он стал на подоконник, готовясь уходить. – Давай сведем все к примитивному: мог Бо сделать это или нет? Давай, скажи мне нет. Я знаю тебя, знаю, что это будет правдой.

— Проигрыватель?