Жена и маленький сын Бессмертных все еще оставались в Вашингтоне, а он занимался войной в Персидском заливе. Прилетев 26 января 1991 года года в Вашингтон, министр иностранных дел даже не заглянул в здание посольства, к семье, а сразу отправился на встречу с государственным секретарем Бейкером.
Бессмертных согласился с американским государственным секретарем, что необходимо добиться от Ирака полной ликвидации оружия массового уничтожения. 3 апреля 1991 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию № 687, которая требовала от Ирака прекратить создание такого оружия.
Совет Безопасности учредил Специальную комиссию. В тесном сотрудничестве с Международным агентством по атомной энергии (МАГАТЭ) она обязана была проследить за полным уничтожением иракских средств массового поражения и ракетного оружия и позаботиться о том, чтобы Саддам не смог воссоздать соответствующий научно-промышленный потенциал и больше не представлял опасности для своих соседей.
В ООН сформировали международную команду инспекторов, которые должны были перевернуть всю страну, но найти запасы этого оружия и места, где оно производится.
С ракетными установками было проще всего. Их нашли и ликвидировали сравнительно быстро. Точно так же ликвидировали возможности для продолжения ядерной программы.
Но химического и биологического оружия, а также установок для его производства оказалось так много, и иракцы их так тщательно скрывали, что работа инспекторов ООН растянулась на годы. Шесть лет Саддам и его подручные врали инспекторам ООН, чтобы скрыть свои запасы оружия массового уничтожения. Тем не менее под наблюдением инспекторов в Ираке было уничтожено около семисот тонн боевых отравляющих веществ — зарина, иприта и газа VХ, три тысячи тонн полуфабрикатов и тысячи единиц химических боеприпасов.
Во время войны с Ираном химическое оружие использовалось больше десяти раз. Например, в феврале 1984 года иранцы наступали на Басру, и Саддам, чтобы удержать город, приказал обстрелять их артиллерийскими снарядами, начиненными ипритом. У иранских солдат не было даже противогазов. Через два года войска Саддама применили иприт и табун против иранских войск, чтобы помешать им захватить нефтяные месторождения в районе Киркука.
Отравляющие вещества легко производить. Практически каждый фармацевтический завод, который выпускает таблетки от головной боли, может на том же оборудовании выпускать химическое оружие. Это очень дешевое оружие. Еще и поэтому люди вроде Саддама Хусейна пытались им обзавестись.
Ирак признал, что двадцать пять ракет и полторы сотни бомб были оснащены боеголовками с биологическим оружием.
Отцом иракского биологического оружия был Насер аль-Хиндави. Его ближайшей помощницей стала учившаяся в Америке Хода Сали Махди Аммаш, дочь министра внутренних дел в правительстве генерала аль-Бакра. Министр Салих Махди Аммаш оказался среди тех, кого Саддам выставил из правительства. Но не уничтожил, а отправил послом в Финляндию, поэтому его дочь получила возможность учиться за границей.
Саддам отличал дочь бывшего министра. Она стала деканом биологического факультета Багдадского университета и, как считается, после войны 1991 года взялась восстановить научно-производственный комплекс по созданию биологического оружия. Инспекторы ООН окрестили ее «мисс Сибирская язва».
Непосредственно производством занимались иракские ученые во главе с другой женщиной — доктором Рихабой Рашид Таха (ее инспекторы ООН назвали «мисс Бактерия»). Они выращивали споры сибирской язвы и токсины ботулизма в количествах, достаточных, чтобы уничтожить миллионы людей. Ирак располагал тремя мобильными лабораториями для производства средств ведения биологической войны. Эти лаборатории перевозили с места на место, чтобы скрыть от инспекторов.
После крушения режима обе женщины пытались найти убежище в Сирии, но сирийские руководители в последних числах апреля передали их американским войскам.
Пять разведывательных спутников следили за Ираком. Кроме того, американцы использовали разведывательные самолеты «У-2». Самолет был создан еще во время «холодной войны», чтобы следить за Советским Союзом. Первый полет состоялся в августе 1955 года.
Самые замечательные спутники не могут сравниться со старой боевой лошадкой, которая летает на высоте двадцати километров над землей и фотографирует все, что происходит на земле. Самолет действует ночью и днем в любую погоду: он снабжен всеми видами фотооборудования и радиолокационными установками.
Пилоты сидят в скафандрах, похожих на те, что носят космонавты. Они оснащены кислородными приборами и приспособлениями, которые позволяют пилотам обходиться без туалета в течение многочасового полета.
Скорость самолета — семьсот километров в час, сравнительно небольшая, что делает их уязвимыми. Семь «У-2» были сбиты. Самый известный пилот «У-2» — Гэри Пауэрс, который был сбит над Советским Союзом.
Инспекторы ООН точно знали, что обнаружили не все, чем запасся Саддам.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
МЕЖДУ ДВУМЯ ВОЙНАМИ: БИЛЛ КЛИНТОН И БОРИС ЕЛЬЦИН
«Холодная война» с Ираком продолжалась больше десяти лет. Все эти годы Саддам представлял собой проблему, которую политики охотно передавали своим наследникам.
В Белом доме Джорджа Буша-старшего сменил Билл Клинтон, который стал сорок третьим президентом Соединенных Штатов.
В детстве его звали иначе.
Он родился на свет Уильямом Джефферсоном Блайсом. Его отец погиб в автомобильной катастрофе за три месяца до рождения сына. Когда будущему президенту исполнилось шестнадцать лет, он взял фамилию отчима, который работал продавцом в автомобильном магазине.
И в этот же год Билл Клинтон стал одним из победителей в конкурсе «Мальчики нации». В этом качестве он побывал в Вашингтоне и удостоился чести пожать руку президенту Джону Кеннеди. С той минуты как он побывал в Белом доме, Клинтон решил, что сам должен стать президентом.
В тридцать лет его избрали генеральным прокурором родного штата Арканзас, а в тридцать два он стал самым молодым губернатором. Клинтон очень неплохо и разносторонне образован — он учился в Джорджтаунском и Йельском университетах на родине и в Оксфордском университете в Англии. Он преподавал право в университете Арканзаса.
За Клинтона проголосовали небогатые и не очень образованные люди. Клинтон славно выступает, умеет завоевывать сердца, и он знает, что именно волнует американцев.
Билл Клинтон, первый раз баллотируясь в президенты, обещал, что не станет заниматься никакими делами, кроме внутренних американских. Разумеется, ему пришлось заняться внешней политикой. Линия Клинтона в отношении России определялась его личным желанием помочь Ельцину. Что бы ни делалось, главное — сохранить Ельцина. Это обеспечило России льготный режим.
Клинтон не подозревал, что Саддам Хусейн сумеет испортить его отношения с Россией…
«КРИК БОЛИ»
Ельцин позвонил Клинтону через два дня после избрания: поздравил и пригласил как можно скорее приехать в Москву. Советники Клинтона возражали против поспешной поездки в Россию. Они считали, что новому президенту нужно начинать с чего-то иного. Но Ельцин прислал письмо, в котором настаивал на встрече. Если Клинтону проще встретиться в третьей стране, он готов на любой вариант.
— Его письмо — как крик боли, — сказал Клинтон своему старому другу Строубу Тэлботу, специалисту по России, получившему назначение в государственный департамент. — Я просто чувствую, как он просит о помощи. Я действительно хочу ему помочь. У него так много врагов внутри страны, и ему нужны друзья за границей.
Строуб Тэлбот с юности мечтал быть корреспондентом в Советском Союзе. Он познакомился с Клинтоном еще в 1968 году в Оксфорде. Они вместе снимали жилье. Клинтон тоже интересовался Советским Союзом и даже написал работу «Политический плюрализм в СССР». Это в 1969 году!.. Тэлбот работал в государственном департаменте, пока Клинтон был президентом, а покинув государственную службу, написал толстую книгу воспоминаний.
На новогодние праздники 1993 года Тэлбот с женой были приглашены к Клинтону. Каждое утро еще не вступивший в свои обязанности президент и Тэлбот вместе бегали. Во время пробежки Клинтон заметил:
— Происходящее в России — это что-то фантастическое. Это не только конец коммунизма. Это конец «холодной войны». Начинается что-то новое. Надо понять это новое, работать с русскими, помогать им.
После инаугурации 20 января 1993 года Клинтон сам позвонил Ельцину и сказал, что намерен встретиться с ним как можно скорее.
Клинтон понимал, что больше всего Ельцину нужен успех в экономике. То есть самое главное, что можно для него сделать, — это найти для него деньги. Тогда русские смогут укрепить рубль, заплатить долги и закупить продовольствие. Лучше всего это сделать с помощью Международного валютного фонда и Всемирного банка, которые прислушиваются к американцам.
Клинтон любил поздно вечером позвонить помощникам, чтобы спокойно обсудить важные проблемы. Накануне первой встречи с президентом России он сформулировал свое видение так:
— В России депрессия, и Ельцин должен стать русским Рузвельтом. Но он не сможет это сделать без нашей помощи.
Клинтон отнесся к своей задаче очень серьезно. Когда помощники излагали ему перечень возможных мер, способных помочь России, он повторял:
— Этого мало, подумайте еще.
Помощники, отвечавшие за внутреннюю политику, пытались его ограничить. У них были свои заботы. Они думали о том, как сократить дефицит бюджета, и не хотели выделять России слишком большие деньги. Но Клинтон и слышать не хотел возражений.
БОРЬБА ЗА ВЛАСТЬ В МОСКВЕ
А в Москве тогда говорили о том, что дни Бориса Ельцина как президента сочтены и он, видимо, скоро уйдет. Возникло ощущение, что он теряет власть над страной и за пределами Кремля ему больше никто не подчиняется.
Между правительством и Верховным Советом развернулась настоящая война. Причем депутаты исходили из того, что настоящая власть в стране — это они.
Казалось, что, когда Ельцину в ближайшем будущем придется уйти, его сменит вице-президент Александр Руцкой. Более проницательные люди видели, что на роль первого человека в стране с большим основанием претендует председатель Верховного Совета Руслан Хасбулатов.
20 марта 1993 года вечером Ельцин внезапно обратился по телевидению к народу:
— Нельзя управлять страной, ее экономикой, особенно в кризисное время, голосованием, репликами от микрофона, через парламентскую говорильню и митинговщину. Это безвластие, это прямой путь к хаосу, к гибели России… Считаю необходимым обратиться непосредственно к гражданам России, ко всем избирателям. Вижу выход из глубочайшего кризиса в одном — во всенародном референдуме…
Телевизионное обращение Ельцина транслировала американская телекомпания Си-эн-эн. Клинтон включил два телевизора и одним глазом следил за Ельциным, другим — за баскетбольным чемпионатом.
В Белом доме собралось все внешнеполитическое окружение Клинтона — вице-президент Альберт Гор, государственный секретарь Уоррен Кристофер, помощник президента по национальной безопасности Энтони Лэйк, его заместитель Сэнди Бергер и представитель в ООН Мадлен Олбрайт. Нужно было решить, как отнестись к заявлению Ельцина.
Кристофер считал, что Клинтон должен высказаться в пользу демократии в России, а не Ельцина как такового.
— Я бы согласился с этим, — ответил Клинтон, — но политика не существует сама по себе. Ее осуществляют люди, одни люди выступают против других. Поэтому нам придется занять чью-то сторону. Мы не можем долго ходить вокруг да около. Дело не в том, что мы сегодня скажем прессе. Важно, что мы скажем Ельцину.
В этот момент Гору пришлось вернуться в своей кабинет. Ему звонил президент Грузии Шеварднадзе. Абхазские сепаратисты с помощью российских военных атаковали Сухуми, и Шеварднадзе просил американской поддержки.
— Спроси его, что он думает о выступлении Ельцина, — попросил Гора Клинтон.
Шеварднадзе ответил, что надо поддержать Ельцина, иначе к власти вернутся коммунисты, которые повернут назад стрелку исторических часов.
Его мнение укрепило Клинтона в собственной правоте:
— Ельцин не отменил действие гражданских свобод, верно? Он объявил референдум, то есть отдал решение вопроса своему народу. Это хорошая традиция.
Помощники президента продолжали сомневаться.
— Послушайте, — продолжал Клинтон. — Вы боитесь, что я поддержу политика, который обречен на проигрыш. А я этого не боюсь. Я сам двадцать раз терпел поражение. Да и вдруг его шансы возрастут, если мы его поддержим…
В министерстве финансов Соединенных Штатов составили план действий: России нужно помочь, чтобы правительство могло выплачивать пенсии, остановить рост цен и обеспечить население продовольствием.
Клинтон поддержал этот план:
— Мы — большая, богатая страна, мы можем это сделать.
Когда Клинтону предложили пакет помощи России в миллиард долларов, он остался недоволен:
— Мало. И не беспокойтесь относительно конгресса. Это моя задача — уговорить конгресс.
ВЕТЕРАН ВОЙНЫ ГОТОВ ПОМОЧЬ
План переработали и увеличили объем помощи России больше чем в полтора раза — довели до миллиарда шестисот миллионов долларов. И отдельно формировалась программа помощи семи развитых стран. Она включала создание стабилизационного фонда, чтобы поддержать курс рубля, и предоставление ста миллионов долларов, чтобы российское правительство могло платить пенсии.
— Еще ни на что я не тратил деньги с таким удовольствием, — искренне сказал Клинтон.
Клинтон и вице-президент Гор собрали в Белом доме лидеров конгресса, чтобы они поддержали план финансовой помощи России. Самым большим скептиком был лидер республиканцев Боб Доул, будущий соперник Клинтона на выборах.
Роберт Джозеф Доул, как и Клинтон, тоже родился в маленьком городке далеко от столицы, только на двадцать три года раньше Клинтона. Боб Доул мальчиком подрабатывал в магазине. И на всю жизнь запомнил безрадостные разговоры своих родителей: его младший брат болел, и не было денег ни на врача, ни на лекарства.
В 1942 году он вступил в армию. Воевал с немцами в Италии. Весной 1943 года лейтенант Доул был тяжело ранен. Его парализовало. Три года он провалялся в госпиталях, перенес девять операций. Дважды у него была клиническая смерть. Армейские врачи отправили его домой — умирать. Но он выжил.
Правая рука у Доула почти не действует. Он не может ни обменяться рукопожатием, ни снять телефонную трубку. Покойный президент Ричард Никсон был единственным человеком, кто помнил, что Доулу нужно пожимать не правую, а левую руку. Возможно, поэтому Доул до конца поддерживал Никсона, которому пришлось с позором уйти в отставку из-за уотергейтского скандала.
Со временем Доул научился одеваться без посторонней помощи и даже застегивать все пуговицы.
— Я не люблю, чтобы мне помогали, — говорит Доул. — Я привык рассчитывать на самого себя.
А после ранения он думал о том, что уже никогда не сможет ни работать, ни создать семью. Он полагал, что остаток жизни ему придется провести на пенсии по инвалидности или торговать какой-то мелочью на улице.
Сенатор всегда помогал ветеранам войны, потому что воевал. Помогал больным раком, потому что сам болел раком. Поддерживал любой законопроект, связанный с Арменией, — этим он как бы желал отплатить своему доктору, армянину по происхождению, который когда-то помог инвалиду Доулу встать на ноги.
К чувствам Доула и апеллировал Клинтон:
— Боб, вы лучше меня понимаете уроки, которые нужно извлечь из истории. Вам пришлось пойти на войну и рисковать вашей жизнью, потому что после Первой мировой войны проводилась неверная политика.
Доул согласился поддержать Клинтона.
А в Москве ситуация продолжала накаляться.
21 марта 1993 года, в воскресенье утром, умерла мать Ельцина Клавдия Васильевна. Ельцину об этом не говорили до вечера — не знали, как он это перенесет. Для него это был страшный удар в момент острейшего кризиса, когда его судьба буквально висела на волоске.
26 марта собрался девятый, внеочередной съезд народных депутатов. Депутаты решили объявить Ельцину импичмент.
У Спасской башни Кремля, на Васильевском спуске собрались сторонники президента. Появился Ельцин и сказал, что идет подсчет голосов, но он не признает решений съезда, лишающих его власти, пока не выскажется народ.
Руцкой напряженно ждал, чем закончится дело. В тот день он вполне мог стать президентом России. За отстранение Ельцина от власти проголосовали 617 депутатов, для импичмента не хватило 72 голосов.
Когда стало известно, что достаточного числа голосов не набралось, Борис Николаевич вновь вышел к своим сторонникам. на Васильевском спуске. Выглядел он очень плохо. Но выкрикнул громко:
— Это победа!
Хотя о какой победе можно было говорить? В тот день страна была на грани гражданской войны. Каким бы ни было решение съезда, Ельцин власть бы не отдал. А Руцкой бы принял присягу, и появились бы в стране два президента.
ФАКТОР КОЗЫРЕВА
В Вашингтоне, узнав исход голосования в Верховном Совете, вздохнули с облегчением.
Внешней политикой Соединенных Штатов занимался государственный секретарь Уоррен Кристофер. Суховатый и невозмутимый, он казался, во всяком случае, со стороны, человеком в футляре.
Партнером Кристофера в Москве был министр иностранных дел России Андрей Владимирович Козырев.
— Я стал министром, — вспоминал Козырев, — когда все обрушилось. И Кристофер пришел, когда ландшафт мира менялся и не ясно было, как в этих условиях действовать. Ему пришлось хлебнуть горячего, потому что не было времени ни подуть, ни остудить. Как есть, так и хлебай.
Летом 1990 года началось формирование первого ельцинского правительства. В структуре правительства РСФСР значилось и Министерство иностранных дел, не имевшее ни веса, ни влияния. Если подбором остальных министров занимался сам глава правительства Иван Степанович Силаев, то подыскать подходящую кандидатуру на пост главного дипломата попросили Владимира Петровича Лукина, который возглавлял Комитет Верховного Совета РСФСР по международным делам.
Козырев подозревал, что Лукин искал профессионала, который не станет самостоятельной политической фигурой и которого можно будет в нужный момент потеснить. Сам Лукин опровергает эти предположения. Впрочем, были и другие кандидатуры. Скажем, Анатолий Адамишин, который с поста заместителя Шеварднадзе с удовольствием уехал послом в Италию. Его вызвали из Рима на беседу к Ельцину. Он просидел несколько дней в Москве. Но Ельцин предпочел Козырева.
11 октября 1990 года Верховный Совет РСФСР легко утвердил не известного депутатам Андрея Козырева министром иностранных дел республики. Потом многие депутаты будут кусать себе локти: ведь могли запросто проголосовать против.
Министру было всего тридцать девять лет. Его назначение прошло почти незамеченным. Сам Андрей Владимирович вспоминает, что он отметил назначение вдвоем с приятелем в ресторане. Наутро он вызвал машину из гаража Совета министров РСФСР и поехал на новое место работы.
Министерство иностранных дел РСФСР располагалось в небольшом особняке на проспекте Мира. Аппарат министерства был маленьким, всего на десять человек больше штата управления международных организаций, которым в союзном министерстве руководил Козырев. Республиканский МИД воспринимался как «отстойник» для дипломатов, карьера которых не задалась. Министерство занималось визами и приемом второстепенных иностранных делегаций.
Новое российское руководство внешней политикой не интересовалось, полно было иных забот и проблем.
Председатель Верховного Совета России Борис Ельцин, возможно, только подписав указ о назначении Козырева, и узнал, что у него есть собственное Министерство иностранных дел. Козырев не мог даже дозвониться до главы российского правительства Ивана Степановича Силаева. Линия прямой связи ему не полагалась, а трубку «второй вертушки» (аппарат правительственной городской автоматической телефонной станции АТС-2) снимал секретарь в приемной. Он любезно отвечал, что преседатель Совета министров чудовищно занят, и обещал доложить о звонке.
Но Козырев проявил характер и инициативу. Он сумел стать полезным и нужным Ельцину, когда взял на себя подготовку его зарубежных визитов, которые до того организовывались дилетантски. Кроме того, он боролся против существовавшей тогда на Западе «горбимании», уверенности в том, что в Москве можно разговаривать только с Горбачевым. Козырев доказывал, что Западу уже пора иметь дело с Ельциным.
На следующий день после распада Советского Союза Андрей Козырев проснулся министром иностранных дел великой державы, у которой еще не было внешней политики. И никто твердо не знал, какой она должна быть.
Сам для себя задачу он сформулировал так: в сжатые сроки создать благоприятную внешнеполитическую среду для реформ в стране. Ему подыскали цитату из Столыпина, которая ему понравилась: «Будут здоровые и крепкие корни у государства, поверьте, и слова русского правительства совсем иначе зазвучат перед Европой и перед целым миром».
— Я помню, что в те дни был какой-то сумасшедший дом, — вспоминает Козырев. — Все бегали с бумагами и пытались решить неотложные вопросы. Едва здоровались друг с другом. Я прибегал к Ельцину и говорил: то-то и то-то происходит, срочно нужно ваше решение.
Андрей Козырев стал первым за многие десятилетия министром иностранных дел России, который самостоятельно определял внешнюю политику страны. Горбачев этого своим министрам не разрешал. Ельцин первые годы международными делами занимался мало и дал Козыреву карт-бланш.
Много лет Козырев был лицом новой России, и это было хорошее лицо с располагающей улыбкой.
Весь мир с интересом присматривался к новой фигуре.
Министр говорил тихо, не повышал голоса, всегда сохранял спокойствие. Вскоре выяснилось, что молодой человек с манерами круглого отличника, карьерный дипломат, избегающий конфликтов и склонный к компромиссам, на самом деле обладает твердым характером и может и умеет быть жестким.
Он летал в районы боевых действий — в Боснию, Нагорный Карабах, Афганистан, демонстрируя личную смелость. Он был лишен кабинетной трусости, свойственной аппаратным чиновникам, не решающимся в нужный момент сказать: «нет». Он не говорил «нет» только одному человеку — президенту Борису Ельцину.
Казалось, что Андрей Козырев и по возрасту, и по складу характера не может входить в тесный круг ближайших друзей Бориса Ельцина. Но президент часто повторял:
— Андрей — профессионал, дипломат.
Это было уважение провинциала к столичной штучке, к человеку, который владеет иностранными языками, запросто ездит за границу, знает, как с иностранцами разговаривать. Президент приблизил к себе министра. Приглашал домой, на дачу.
Больше всего Козырев страдал от неразберихи в формировавшемся государственном аппарате, когда совершенно неожиданные люди, пользуясь своей близостью к президенту, влезали в международные дела, подписывали ни с кем не согласованные указы и распоряжения или же что-то внушали Борису Николаевичу по внешнеполитической части.
Это были не просто ведомственные дрязги, речь шла о направлении внешней политики.
Козыреву ставили в вину стремление дружить с Соединенными Штатами, упрекали за отсутствие интереса к Востоку, Ближнему Востоку, в частности. Он, правда, неизменно отвечал, что это миф, будто он занимался только отношениями с Америкой, а остальной мир забыл.
Конечно, после распада Советского Союза практически полностью изменилась политика Москвы в отношении прежних союзников. Прекратились, например, дружественные отношения с воинственнным Ираком, зато Москва восстановила дипломатические отношения с богатой и стабильной Саудовской Аравией.
Козырев действительно был сторонником стратегического партнерства с Западом, считая, что это лучший выбор с точки зрения национально-государственных интересов России.
На первых порах это почти всем понравилось. В 1991—1992 годах в стране практически не было антиамериканских настроений, все надеялись на теснейшее сотрудничество с Западом.
Потом появились разочарование, сомнения и подозрения: почему они с нами так обращаются? Почему они много обещают, но мало чем реально помогают? И вообще Запад навязывает нам такой экономический курс, который привел нас к упадку.
РУЦКОМУ НЕ УДАЛОСЬ ПОРАБОТАТЬ С АЛЬБЕРТОМ ГОРОМ
Во время переговоров в Вашингтоне Козырев объяснял американцам, что в правительстве он один — сторонник партнерства с Соединенными Штатами. Нужно подключать к сотрудничеству главу правительства Виктора Степановича Черномырдина, чтобы у него было личное отношение к российско-американским контактам. Лучше всего создать совместную комиссию, которую возглавляли бы Гор и Черномырдин.
В окружении вице-президента США эта идея понравилась. И Клинтон с удовольствием поддержал план создания совместной комиссии.
Встреча Ельцина и Клинтона началась 3 апреля 1993 года, в субботу, в канадском городе Ванкувере. Сначала они беседовали в узком кругу, чтобы установить контакты, наладить личные отношения, необходимые для работы.
Клинтон сообщил, что его правительство выделило шесть миллионов долларов на строительство жилья для офицеров, которых спешно вывели из Прибалтики. Ельцин возразил: этого слишком мало.
— Они же живут в палатках, Билл, в палатках!
Борис Николаевич заговорил об отмене поправки Джексона-Вэника, недели порабощенных стран (объявленной в 1959 году в поддержку государств социалистического блока, оказавшихся под советским контролем) и других реликтов «холодной войны», которые не имели практического влияния на двусторонние отношения, но были крайне неприятны для России.
Вечером Ельцин, по подсчетам Строуба Тэлбота, осушил три стопки шотландского виски, затем четыре бокала вина. Почти ничего не ел. Не только американцы, но и российские помощники Ельцина с опаской посматривали на него.
Клинтон решил, что настало время договориться о создании двусторонней комиссии под руководством Гора и Черномырдина. Объяснив, о чем идет речь, Клинтон добавил, что комиссию должен возглавлять вице-президент.
— Нет! — взорвался Ельцин.
Присутствовавшие на переговорах замерли. Клинтон сразу понял, в чем дело.
— Подожди, Борис, — добавил он, улыбаясь. — Дай мне закончить. Я говорю о моем вице-президенте, об Але Горе, а не о твоем. С российской стороны комиссию будет возглавлять премьер-министр Черномырдин.
Когда Ельцину перевели, он одобрительно кивнул:
— Отличная идея, Билл!
Вечером советники американского президента обсуждали невеселые перспективы сотрудничества с российским президентом, который так сильно злоупотребляет горячительными напитками. Клинтон воспринимал поведение российского президента благодушно.
— У меня есть опыт, — заметил он, имея в виду, что сам вырос с отчимом, который сильно пил.
Сразу же возникла проблема, которая останется нерешенной на протяжении всех этих лет: участие России в строительстве ядерного объекта в Иране.
Ельцин отстаивал право России на строительство, считая американские возражения еще одной дискриминационной мерой времен «холодной войны».
Американцы изложили свою позицию. Они могут помочь в конверсии огромного российского военно-промышленного комплекса и побудить американские космические компании запускать свои спутники на советских ракетах, которые создавались для военных целей. Но для этого Россия должна взять на себя стандартные обязательства по нераспространению ядерных и ракетных технологий и строго контролировать свой экспорт.
В конечном итоге Россия получит больше денег от американских компаний, чем от правительства Ирана. Не говоря о том, что едва ли Россия заинтересована в превращении Ирана в ядерное государство. Ельцин стоял на своем: Соединенные Штаты не имеют права мешать России экспортировать свои мирные ядерные технологии.
В конце концов удалось договориться.
Секретные соглашения позволяли Москве завершить поставки оружия Ирану, обещанные еще в восьмидесятых годах.
Продавать Тегерану оружие — дело выгодное, но Иран включен в американский список стран, поддерживающих международный терроризм. И в Соединенных Штатах в 1992 году был принят закон Гора — Маккейна, который предусматривает санкции против любого государства, поставляющего оружие странам, внесенным в этот список.
Росийское правительство обязалось не заключать новых контрактов, а Клинтон обещал позаботиться о том, чтобы Россия не подверглась санкциям за продажу оружия Ирану, то есть для России было сделано исключение.
Эта история выплыла на свет божий осенью 2000 года, накануне президентских выборов в США, когда республиканцы обвинили кандидата от демократической партии Ала Гора (соавтора этого закона!) в том, что он нарушил американское законодательство, заключив такую сделку с Россией…
На переговорах Ельцин вел себя очень активно и, по мнению американцев, агрессивно. Он словно пытался показать не только американцам, но и российской делегации, что нисколько не заискивает перед американцами, но, напротив, навязывает им свою повестку дня.
Тэлбот даже напомнил Клинтону, что он должен быть более активен, чтобы не повторилась история с Хрущевым и Кеннеди. На встрече в Вене Хрущев решил, что новый американский президент — мальчишка, с которым можно не считаться.
Билл Клинтон сохранял спокойствие. Он считал, что Ельцину просто необходимо устроить этот спектакль. В реальности он понимает, насколько он нуждается в помощи и поддержке Соединенных Штатов.
Когда американский министр финансов Ллойд Бентсен излагал план помощи России, Борис Ельцин написал ему записку. Бентсен, не зная русского языка, передал ее Тэлботу. Тот перевел слова Ельцина: «Хорошо было бы получить пятьсот миллионов долларов до 25 апреля».
На 25 апреля был назначен референдум, на котором гражданам России предстояло ответить на четыре вопроса:
1. Доверяете ли вы президенту Российской Федерации Б.Н. Ельцину?
2. Одобряете ли вы социально-экономическую политику, осуществляемую президентом и правительством России с 1992 года?
3. Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов президента России?
4. Считаете ли вы необходимым проведение досрочных выборов народных депутатов России?
Полмилларда долларов, которые можно было бы пустить на выплату зарплат и пенсий, помогли бы президенту Ельцину улучшить настроение людей. Но министр финансов не ответил на его записку. Даже Клинтон не мог выделить полмиллиарда без санкции конгресса.
Ельцин победил и без американских денег.
За ходом референдума в России Клинтон следил так внимательно, словно это были американские выборы. Когда стали известны результаты, он от души поздравил Ельцина.
В июле в Токио на встрече семи наиболее развитых стран Ельцин был в отличной форме, хорошо выступал. Страны семерки договорились, что Россия получит массированную помощь. Но российское правительство должно снизить инфляцию и государственные расходы, разработать разумную налоговую систему, принять законы, защищающие частную собственность, и эффективно бороться с коррупцией.
Правда, некоторые американцы сильно сомневались, что западные деньги помогут России. Либо российское правительство не выполнит условия предоставления помощи, либо огромные средства окажутся в руках насквозь коррумпированной системы.
Выделению денег в конгрессе сопротивлялись те, кто получал информацию, что Ельцин сильно пьет, страдает депрессией и не очень здоров: у него болит сердце, скачет давление. И что депутаты во главе с Хасбулатовым намерены дать президенту бой.
Когда 21 сентября Ельцин распустил съезд народных депутатов и Верховный Совет и назначил новые выборы, Клинтон ему позвонил. Американского президента уговаривали быть осторожнее и просить Ельцина держаться в рамках конституции: вдруг завтра его должность займет другой человек.
Но Клинтон считал, что Ельцин прав и нуждается в поддержке. Он разговаривал с Борисом Николаевичем тепло и сердечно.
Повесив трубку, Клинтон сказал:
— Это главная битва в его жизни. И он уверен, что победит.
На американцев производили большое впечатление репортажи Си-эн-эн из Москвы. Толпы вокруг Верховного Совета кричали «Бей жидов, спасай Россию!» и поднимали лозунги «Евреи, вон из Кремля!». Американцы в принципе не могли поддержать Руцкого с Хасбулатовым.
ДРУЖИТЬ ИЛИ ССОРИТЬСЯ?
Ключевым вопросом в российско-американских отношениях в середине девяностых стало расширение НАТО на восток.
Восточноевропейские страны попросили принять их в Североантлатический блок, практически сразу после того как им удалось выйти из-под опеки Москвы.
Администрация Буша говорила советским руководителям, что НАТО не выйдет за рамки единой Германии. Но освободившиеся от социализма государства Центральной и Восточной Европы запротестовали.
Президент Билл Клинтон всерьез задумался о расширении НАТО в апреле 1993 года во время открытия музея Холокоста в Вашингтоне. Пока не начались выступления, воспользовавшись минуткой, Вацлав Гавел и Лех Валенса, президенты Чехии и Польши, буквально загнали Клинтона в угол и стали убеждать принять их страны в НАТО.
Прежний президент Джордж Буш не прислушался к их пожеланиям. Клинтон, который всего три месяца находился в Белом доме, был более внимателен к восточноевропейским гостям.
В Москве сразу же выступили против.
Правда, в августе 1993 года во время визита в Варшаву Ельцин вдруг сказал, что Россия не станет возражать против вступления Польши в НАТО. Российские дипломаты были поражены. Они не ожидали, что Ельцин это скажет. Поэтому они настоятельно просили американцев не принимать в Североатлантический союз страны Восточной Европы, иначе двусторонние отношения просто рухнут.
В администрации Клинтона мнения разделились.
Противником расширения НАТО было министерство обороны Соединенных Штатов. Министр Лес Аспин считал, что окончание «холодной войны» вообще позволяет вернуть американские войска, находящиеся в Европе, домой. Его заместитель Уильям Перри боялся, что расширение НАТО еще и помешает сокращению российской армии и Российского военно-промышленного комплекса. Американские военные не горели желанием не только снабжать оружием и учить отсталые восточноевропейские армии, но и влезать во все европейские конфликты.
Когда Лес Аспин ушел с поста министра, занявший его место Уильям Перри не скрывал, что хотел бы отложить расширение НАТО лет на десять. Перри и председатель комитета начальников штабов генерал Джон Шаликашвили (он родился в Польше, его отец — грузин, мать — русская) специально пришли к Клинтону и просили его отложить это насколько возможно.
В Белом доме не хотели наносить удар по Ельцину, поэтому вопрос о расширении НАТО был отложен. Государственный секретарь Уоррен Кристофер уведомил об этом Ельцина в Завидове. Вместо вступления в Североатлантический блок Восточной Европе предложат присоединиться к программе «Партнерство ради мира».
— Гениально! — с энтузиазмом откликнулся Ельцин. — Передайте Биллу, что это отличное решение.
Польше, Венгрии и Чехии предстояло в ближайшие три года изведать все муки ревности и оскорбленного национального достоинства. Они с горечью убедились в том, что ни для Западной Европы, ни для России, ни, тем более, для Соединенных Штатов отношения с Восточной Европой не принадлежат к числу приоритетных. Главным партнером Запада остается Россия, и Запад понимает, как важно показать русским, что никто не пытается их изолировать.
РАЗГОВОР В ТУАЛЕТЕ
8 января 1994 года Клинтон вылетел в Европу. Он только что похоронил свою мать Вирджинию Келли в Арканзасе. Билл чувствовал себя совершенно опустошенным. Обычно во время полета помощники что-то рассказывают президенту, готовя к переговорам. На сей раз его оставили в покое.
Потом он все же собрал в своем салоне Кристофера, советника по национальной безопасности Лэйка и Тэлбота. Он хотел посоветоваться. Любое решение относительно НАТО кого-то обидит: либо восточноевропейцев, либо русских.
Клинтон сказал, что расширение НАТО все равно состоится. Вопрос в том, когда и как. Если не спешить с окончательной датой, то остается некоторая свобода рук.
Кристофер напомнил о том, что нельзя раздражать русских. Лэйк высказался в пользу европейцев.
В Москве посол Томас Пикеринг по случаю приезда Клинтона устроил прием в своей резиденции Спасо-хаус. Пригласили всех значимых российских политиков, кроме Жириновского, хотя он только что добился огромного успеха на выборах. Самой заметной фигурой был генерал Александр Иванович Лебедь. Ему дали возможность поговорить с Клинтоном.
Ельцин устроил в честь Клинтона большой обед. Сменилось двадцать четыре блюда (американцы подсчитали). Ельцин хлопнул несколько стопок водки и пять бокалов вина. Он очень развеселился. Преподнес Клинтону фарфоровую фигурку президента с саксофоном в руках. Велел принести настоящий саксофон и попросил Клинтона сыграть. Кроме того, он вволю поиздевался над Козыревым за его нескрываемый интерес к слабому полу. Затем попытался проехаться по поводу Кристофера.
Во время визита Ельцин сказал Клинтону, что Гайдар из правительства переходит в Государственную Думу. Гайдар возглавил фракцию партии «Выбор России» и будет проводить президентскую политику в парламенте. Но у американцев были другие сведения: Гайдара и министра финансов Бориса Федорова просто убирают из правительства.
Сотрудники американской делегации были огорчены. Ельцин убирает из правительства фигуры, которые были важны для получения западной помощи: мировое общественное мнение, политики и финансисты их знают и им верят. Может быть, попросить Клинтона уговорить Ельцина не увольнять министров, которые для всего мира олицетворяют российские реформы?
Во время официального обеда Строуб Тэлбот послал Клинтону записку: нужно немедленно поговорить. После обеда, когда гостей повели на концерт, агент секретной службы тихо сказал Тэлботу:
— Босс желает вас видеть. Он в туалете.
Тэлбот прошел в мужскую уборную. Возле двери стоял еще один агент, который не позволял российским гостям войти. Тэлбот передал Клинтону просьбу аккуратно высказаться относительно судьбы Егора Гайдара и Бориса Федорова.
— Я это сделаю, — согласился Клинтон. — Но я понимаю, как все непросто. Политика мешает экономике.
Ельцин выслушал американского президента и остался при своем мнении.
16 января 1994 года Гайдар подал в отставку с поста первого вице-премьера. Он окончательно покинул правительство. Через несколько дней ушел и Борис Федоров.
Настал момент, когда американцев стали уговаривать перестать поддерживать Ельцина и переориентироваться на другие фигуры. Его уже называли конченым человеком, утратившим популярность в стране. Но Клинтон не хотел этого делать.
Клинтон — политик с сильно развитой интуицией. И он ценил Ельцина, который тоже наделен точными политическими инстинктами.
Да и Хилари Клинтон, которую почему-то не очень любили в России, говорила мужу:
— Давай посмотрим на Тайвань, на Южную Корею. Как трудно они шли к демократии после стольких лет диктатуры. Если сравнить Россию с азиатскими странами, все не так плохо. Русским надо дать время…
В 1994 году Ельцин настаивал на равноправном участии России в совещании семи наиболее развитых стран. И вообще упорно именовал ее «большой восьмеркой». Клинтон считал правильным пригласить Ельцина не в качестве гостя, а равноправным участником встречи, чтобы избавить русских от ощущения, будто ими пренебрегают.
Американские финансисты были против. Семерка обсуждает в первую очередь экономические и финансовые проблемы. А у России огромный долг перед семеркой и Международным валютным фондом. К тому же русские только что выставили из правительства главных реформаторов. Включить их в состав наиболее развитых стран — показать, что у них в экономике все в порядке и можно не заниматься реформами.
Клинтон нашел компромисс: Ельцин приезжает в качестве полноправного участника обсуждения политических вопросов. Но не участвует в экономической дискуссии…
КАК БЫТЬ С ИРАНОМ?
26 сентября Борис Николаевич прилетел в Вашингтон. Его должен был встретить Строуб Тэлбот и отвезти в выделенную высокому гостю резиденцию в Блэр-хаус. Жена Тэлбота, как положено по протоколу, в другом автомобиле сопровождала бы Наину Ельцину.
Но в аэропорту новый российский посол Юлий Воронцов сказал Тэлботу, что Ельцин очень устал и предпочитает ехать в одной машине с женой.
Когда Ельцин вышел из самолета, стало ясно, что с ним. Он шел с большим трудом. Сопровождающие старательно закрывали его от телевизионных камер. Ночью российский президент продолжал расслабляться. Он бродил полуодетый из комнаты в комнату. Агент американской секретной службы перехватил его и аккуратно проводил к сотрудникам службы безопасности Коржакова, которые увели президента.
Официальная часть переговоров была мало продуктивной. Клинтон предлагал ничего не решать сразу, а передать на рассмотрение специалистам. Настоящий разговор начался, когда они собрались в узком составе.
Клинтон изложил свою позицию относительно расширения Североатлантического договора:
— Я рассматриваю расширение НАТО как возможность укрепить единство и безопасность Европы. Это вопрос психологической безопасности для тех стран, которые хотят войти в НАТО. Они боятся, что о них забудут. Но это расширение не направлено против России. И вообще — пройдут годы, прежде чем это произойдет. Обещаю, что ничего не будет делаться у тебя за спиной.
Ельцин выслушал очень внимательно.
— Я понял, — сказал он. — Спасибо за все, что ты сказал.
На встречах с Клинтоном он вообще внимательно слушал и часто соглашался с американским президентом. Зато на пресс-конференциях он солировал, веселился и развлекал публику. Ельцин демонстрировал уверенность и бодрость.
В конце декабря 1994 года Ельцин на несколько дней лег в больницу для плановой операции. Ему исправляли искривленную носовую перегородку, в дни когда готовилась военная операция в Чечне…
Именно тогда в Москву прилетел вице-президент Альберт Гор. Ему предстояло участвовать в четвертом заседании комиссии. Гора привезли в больницу. Ельцин сидел с распухшим носом, но в костюме и галстуке.
Его интересовало НАТО.
Альберт Гор пояснил:
— В 1995 году не будет переговоров о приеме новых членов. Я повторяю, что наша позиция состоит в том, что этот процесс должен быть медленным, открытым и сопровождаться постоянными консультациями с Россией.
Ельцин уточнил:
— Можете ли вы подтвердить мне, что в 1995 году предстоит только обсуждение концепции?
— Да, — подтвердил Гор.
— Тогда мы можем больше не обсуждать этот вопрос, — удовлетворенно сказал Ельцин.
Но тут же заметил, что «постепенность» в расширении НАТО стоило бы затянуть лет на десять-пятнадцать.
— Нет, — сразу же возразил американский вице-президент. — Я могу говорить только о том, что произойдет или, вернее, не произойдет в 1995 году.
И он тут же предложил подумать над тем, как параллельно с расширением Североатлантического блока разработать соглашение о сотрудничестве России и НАТО.
Идея понравилась Ельцину.
— Да, одновременно — это хорошая идея. Одновременно!
Гор напомнил, что, по мнению Клинтона, со временем и Россия может войти в НАТО.
— Нет, нет, — прервал его Ельцин. — Россия — огромная страна, а НАТО — такое маленькое.
Ельцин хотел, чтобы Клинтон приехал в Москву на пятидесятилетие Победы в мае 1995 года. Клинтон соглашался ехать, если Ельцин не устроит ему какой-нибудь сюрприз со скандалом по поводу НАТО. Клинтон позвонил Ельцину:
— Я не прошу тебя публично одобрить расширение НАТО. Я понимаю, что ты не можешь этого сделать. Но я прошу тебя сделать так, чтобы будущее расширение Североатлантического блока не помешало нам сейчас создать прочные отношения между НАТО и Россией.
Как только переводчик стал переводить слова Клинтона, на том конце провода американцы услышали звук положенной трубки. Ельцин не захотел разговаривать?
Связь с Москвой не прервалась. Через некоторое время кремлевский оператор сообщил, что Ельцин снова взял трубку. Он пробурчал нечто неопределенное и добавил, что есть некоторые вопросы, которые он сможет обсудить только при личной встрече с Клинтоном.
Клинтон отнесся к этой истории спокойно:
— Ельцин не хочет заранее ангажироваться.
Перед отъездом Клинтона в Москву американцы решили, что надо обсуждать и сделку с Ираном. Они были обеспокоены тем, что российский министр по атомной энергии предложил поставить Ирану газовую центрифугу, которая обогащает уран до оружейного, и обещал построить четыре реактора за миллиард долларов.
Поставки ядерной технологии Исламской Республике Иран были крайне болезненным вопросом для Соединенных Штатов.
Спикер палаты представителей Ньют Гингрич заявил, обращаясь к Клинтону:
— Ваша задача состоит не в том, чтобы осчастливить Ельцина своим приездом. Ваша обязанность — поехать в Москву и помешать Ирану получить ядерное оружие.
Вице-президент Гор предложил Клинтону:
— Давайте возьмемся с двух сторон. Вы поработаете с Ельциным, я — с Черномырдиным. Может, вдвоем мы справимся.
В самолете Клинтон был мрачен:
— Ельцин рассказывает мне о своих политических проблемах. Они посложнее моих, но и у меня есть проблемы. Простых американцев не интересует расширение НАТО. Но они не хотят, чтобы русские дали новому аятолле ядерное оружие.
Переговоры Клинтон начал именно с Ирана. Он напомнил, как важно не продавать ядерные технологии другим странам.
Ельцин был предупрежден, что Клинтон поднимет этот вопрос. Он сказал, что только что ввел новые ограничения на ядерное сотрудничество с Ираном, в частности запретил продажу газовой центрифуги:
— Так что не будем больше мучить друг друга и передадим этот вопрос Гору и Черномырдину.
Клинтон ответил, что не возражает, если Ельцин понимает, что Соединенные Штаты против любого ядерного сотрудничества с Ираном и если президент России готов публично сказать, что Россия не поставляет Ирану ядерных технологий, которые можно использовать в военных целях.
— Согласен, — сказал Ельцин.
Он протянул Клинтону руку. Они обменялись рукопожатием.
Затем разговор пошел о расширении НАТО. Ельцина интересовало только одно: это не должно произойти раньше президентских выборов в России.
— Мои перспективы на выборах 1996 года выглядят не блестяще, — честно признался он.
РАЗВЕДКА ПРОТИВ МИД
Служба внешней разведки, которой руководил Евгений Максимович Примаков, первой забила тревогу: Североатлантический блок приближается к границам России! Разведка в 1993 году опубликовала открытый доклад «Перспективы расширения НАТО и интересы России».
Мнение Примакова резко разошлось с мнением тогдашнего министра иностранных дел Андрея Козырева. Министр считал, что специальные службы дают президенту искаженную информацию. Ельцина со всех сторон заваливали антизападными, антиамериканскими бумагами. В Кремле на этом делались карьеры. Едва началась борьба против расширения НАТО, огромное количество людей воодушевилось и воспряло духом!
Когда Козырев уже ушел в отставку, Виктор Степанович Черномырдин, еще остававшийся главой правительства, предъявил бывшему министру прямое обвинение, что именно он виноват в том, что НАТО приближается к границам России.
— Вы признаете себя виновным? — спросил я Козырева.
— Да, я чувствую себя виновным. Когда я был министром, я не все возможности использовал, чтобы объяснить главе правительства, как и президенту, а главное — российской общественности — некоторые простые вещи. Нравится нам НАТО или не нравится, оно будет расширяться. Я удивлен тем, что для нашего премьер-министра это оказалось новостью. Решение НАТО о том, что расширение блока обязательно произойдет, было принято еще в 1992»1993 годах. Пытаться этому противодействовать — значит начинать вторую «холодную войну». Да и это их не остановит.
Опасность для нашей страны исходит вовсе не с Запада. Посмотрите, где в последние годы льется кровь российских солдат: это конфликтные зоны в странах СНГ, таджико-афганская граница, Чечня. Но ведь НАТО тут ни при чем. Почему мы видим опасность там, где ее нет, где находятся вполне цивилизованные страны?
— Андрей Владимирович, вы не считаете опасным расширение НАТО, потому что вы западник?
— Я хочу, чтобы мы все жили, как на Западе. Я не хочу, чтобы мы жили так, как на Востоке. Сравните уровень жизни Запада и Востока. Я не имею в виду Японию — она, по нашим понятиям, тоже Запад.
Спросите нормальную домохозяйку, куда она хочет ходить? В западный супермаркет? Или на наш колхозный рынок? Или на восточный базар, где что-то можно купить, но качество не то? Я хочу, чтобы наша хозяйка ходила на западный рынок и чтобы мы жили на их уровне…
Главными противниками Андрея Козырева всегда были те, кто считает, что опасность для России исходит с Запада, от Соединенных Штатов, НАТО.
Коммунисты и националисты не принимали его линию, которая началась во внешней политике Москвы с присоединения к санкциям против Ирака. Это линия на совместные действия с мировым сообществом против тех, кто себя этому сообществу противопоставляет. Крайняя оппозиция считала министра иностранных дел предателем национальных интересов, который должен быть изгнан из правительства.
В стране вновь брал верх прежний тип мышления — враждебность к окружающему миру, инстинктивное стремление спрятаться от него за частоколом ядерных ракет, поиск врагов внутренних и внешних. Это порождение комплекса неполноценности, который проявляет себя в конфронтации: чтобы уважать себя, нужно враждовать со всем миром, говорить по каждому поводу «нет».
В стране произошла смена вех, а Козырев олицетворял политику, от которой правящая элита отказывалась.
Вот и наступил момент, когда президент Ельцин задумался над тем, что ради победы на будущих выборах ему следует пожертвовать министром иностранных дел, которого критикуют абсолютно все.
В октябре 1995 года Борис Ельцин на встрече с журналистами грубо сказал, что Андрея Козырева, первого министра иностранных дел независимой России, пора менять. К тому времени Козырев отметил свое пятилетие на посту министра. Причину министерского долголетия многие видели в полной преданности Козырева своему президенту.
Козырев стал не нужен, и в начале 1996 года он написал заявление об отставке. 10 января на коллегии министерства Ельцин представил дипломатам нового министра — Евгения Максимовича Примакова.
На новом посту ему предстояло вновь заняться иракскими делами.
НАЗНАЧЕНИЕ ПРИМАКОВА
Назначение Евгения Максимовича Примакова на пост министра иностранных дел в начале 1996 года было неприятным сюрпризом для западных стран. Там его знали как начальника разведки и как человека, который на глазах всего мира обнимался с иракским лидером Саддамом Хусейном — накануне первой войны в Персидском заливе в 1991-м.
В Соединенных Штатах эту поездку в Багдад восприняли с обидой. Примакова зачислили в разряд политиков, настроенных антиамерикански. Хотя Евгений Максимович летал к Саддаму не по собственной инициативе, а выполняя поручение президента Горбачева. Объятия в арабском мире носят ритуальный характер. Обниматься могут и злейшие враги, если они встречаются на публике.
Уклониться от объятий Примаков не мог и не хотел, потому что расчет и строился на том, что иракский лидер прислушается к человеку, которого он знает, к которому на Ближнем Востоке относятся с уважением.
Горбачев и Примаков полагали, что, если бы американцы не торопились с военной операцией, можно было все-таки дипломатическими средствами заставить Саддама уйти из оккупированного им Кувейта. Они ошиблись.
Саддам Хусейн доводы Примакова отверг и сам себя наказал: Ирак потерпел оглушительное военное поражение. Но кадры, запечатлевшие дружескую встречу Саддама и Примакова, вошли в историю и стали для американцев символом антиамериканской деятельности.
Назначение Примакова на Западе приравнивалось по своему смыслу с избранием в свое время Юрия Владимировича Андропова на пост генерального секретаря. Не только по сходству биографии — Примаков тоже пришел из спецслужбы, а еще и потому, что предполагали в нем готовность так же жестко и безжалостно конфронтировать с Западом.