– Да, это верно. – Дарейи однажды встречался с Райаном. Тогда он показался ему высокомерным и дерзким; стоя рядом со своим хозяином, он походил на собаку, рычащую и храбрую или кажущуюся таковой. Но теперь хозяина нет и собака стоит одна, устремив глаза на прелестную, но распутную женщину, и Дарейи не удивило бы, если бы Райан высунул язык с капающей слюной. Возможно, отчасти это объясняется усталостью. Райан устал; это было очевидно. Что еще можно сказать о нем? Он такой же, как и его страна, решил аятолла. Пожалуй, на первый взгляд он кажется сильным. Райан был все еще молодым человеком, широкоплечим, с прямой спиной. У него ясные глаза и твердый голос, но, когда ему задали вопрос о силе его страны, он заговорил о страхе и о страхе перед страхом. Интересно.

Дарейи знал, что сила и власть исходят из ума, а не из плоти. Это в равной степени относится и к людям и к странам. Для него Америка являлась тайной, такой же, как и ее руководители. Но обязательно ли знать ее глубоко? Америка – страна безбожников. Вот почему этот молодой Райан заговорил о страхе. Без веры в Бога как стране, так и ее народу не хватает цели. Кое-кто говорил то же самое о стране Дарейи, но если это на самом деле соответствует истине, то по другой причине, напомнил он себе.

Подобно телезрителям всего мира, Дарейи сосредоточил внимание на лице и голосе Райана. На первый вопрос, судя по всему, Райан ответил чисто механически. Если Америка и знала что-то об этом славном инциденте, она скрывала подробности. Скорее всего американцы мало что знали, но это тоже следует иметь в виду. Сегодня у Дарейи был длинный день, и провел он его с пользой. Недавно он позвонил в свое Министерство иностранных дел и поручил руководителю отделения США (вообще-то Соединенными Штатами занимался целый отдел в правительственном здании Тегерана) подготовить доклад о деятельности американской администрации. Ситуация оказалась даже лучше, чем он ожидал. Правительство США не могло издавать новые законы, вводить налоги, не имело права тратить деньги, пока не будет заново воссоздан Конгресс, а на это потребуется время. Почти все американские министерства лишились руководителей. Мальчишка Райан – Дарейи было семьдесят два года – один представлял собой американское правительство, и то, что увидел аятолла по телевидению, не произвело на него впечатления.

Соединенные Штаты Америки уже много лет становились у него на пути. Такая мощь. Даже сократив свои вооруженные силы после развала Советского Союза – «меньшего сатаны», – Америка все еще была в состоянии сделать то, что было не по силам другим странам. Все, что ей требовалось, – это политическая решимость, и хотя Америка редко прибегала к силе, даже угроза ее применения была пугающей. Время от времени страна сплачивалась, преследуя единую цель, как это произошло не так давно с Ираком, и последствия оказывались сокрушительными, особенно если их сравнить с теми незначительными успехами, которых добилась его собственная страна в ожесточенной войне, длившейся почти десять лет. Америка была грозным противником. Однако теперь она превратилась в тонкую тростинку – или, скорее, если не лишилась руководства, то почти осталась без него. Могучее тело оказалось искалеченным и беспомощным из-за сломанной шеи и еще больше из-за отрубленной головы…

Всего один человек, подумал Дарейи, не слыша слов, доносящихся из телевизора. Слова больше не имели значения. Райан не говорил ничего важного, но его поведение о многом говорило человеку, находящемуся в другой части мира. У нового президента Америки была шея, которая привлекла внимание Дарейи. Символизм тут был очевиден. Требовалось всего лишь отделить голову от тела, а между ними, кроме шеи, ничего не было.

***

– У тебя десять минут до следующего интервью, – сказал Арни, когда Джой вышла из Белого дома, чтобы на автомобиле отправиться в аэропорт. Корреспонденту телевизионной компании «Фоке» заканчивали накладывать грим.

– Как я справляюсь с интервью? – спросил Райан. На этот раз он прежде чем встать, отстегнул микрофон. Ему хотелось размяться.

– Неплохо, – снисходительно ответил ван Дамм. Профессиональному политику он сказал бы нечто иное, но зрелый политический деятель сумел бы уклониться от наиболее трудных вопросов. Ситуация напоминала гольф, когда игрок старался превзойти свой гандикап, вместо того чтобы сражаться со своим противником в чемпионате. Но самое главное заключалось в том, что Райану требовалось обрести уверенность в себе, чтобы должным образом выполнять обязанности президента. Это было трудно даже в спокойной обстановке, а ему это придется сделать в крайне сложных условиях. И хотя каждый обитатель Белого дома нередко мечтал избавиться от Конгресса, а также всякого рода департаментов и ведомств, Райану нужно было понять незаменимость такой системы управления страной.

– Мне нужно еще ко многому привыкнуть, правда? – Райан оперся плечом о стену в коридоре, ведущем к залу Рузвельта.

– Привыкнешь, – пообещал глава администрации.

– Пожалуй, – улыбнулся Райан, забыв о том, что непрерывная серия утренних интервью отвлекла его от других событий дня. И тут агент Секретной службы передал ему записку.

***

Это было несправедливо по отношению к семьям других погибших во время катастрофы, однако прежде всего стремились найти тело президента Дарлинга. Четыре подъемных крана работали у западной стены здания под руководством бригадира, который сейчас стоял вместе с группой опытных строителей на полу зала заседаний. Они расположились слишком близко к разрушенной стене, подвергая себя немалой опасности, однако сегодня утром здесь отсутствовали представители Федерального агентства по охране труда. Единственными государственными служащими в разрушенном зале были агенты Секретной службы – хотя расследованием руководило ФБР, никто не хотел мешать агентам в их печальном деле. Поблизости стояли врач и группа санитаров, готовых оказать медицинскую помощь в том маловероятном случае, если удастся обнаружить кого-то, уцелевшего под обломками, хотя рассчитывать на это не приходилось. Самым трудным было координировать работу четырех кранов, опускавших свои крюки в глубокий кратер – так выглядел теперь зал заседаний, словно квартет жирафов, пьющих из одного водоема. Только благодаря навыку крановщиков крюки кранов не соприкасались.

– Вон, смотрите! – показал бригадир. Из-под обломков высовывалась почерневшая рука, сжимающая автоматический пистолет. Она принадлежала Энди Уолкеру, начальнику личной охраны президента Дарлинга. На последнем кадре телевизионной записи он был в нескольких футах от него, успел подскочить к президенту, чтобы увести его с трибуны, но оказалось слишком поздно, и он всего лишь погиб рядом со своим боссом, до конца выполнив свой долг.

Вниз опустился крюк соседнего крана. Стальной трос был обмотан вокруг глыбы песчаника, и крановщик начал медленно поднимать ее. Глыба вращалась под скручивающей нагрузкой. Теперь стало видно тело Уолкера и рядом с ним чьи-то ноги в брюках. Вокруг лежали разбитые в щепы и почерневшие остатки дубовой трибуны, а также виднелось несколько листов обгоревшей бумаги. Вообще-то огонь не смог пробиться через гору каменных обломков в этой части здания. Пожар закончился слишком быстро.

– Стойте! – Бригадир строителей схватил за руку агента Секретной службы и удержал его. – Они никуда не денутся. Не стоит рисковать жизнью ради мертвых тел. Подождите еще пару минут.

Он наблюдал за тем, как первый кран поднял каменный блок и очистил поле действий для второго, а потом стал жестами показывать крановщику, куда опустить крюк и где остановиться. Двое рабочих подвели стальные тросы под соседний блок, бригадир поднял руку над головой и махнул ею. Тяжелый каменный блок начал медленно подниматься.

– Нашли «Десантника», – произнес агент, наклонив голову к микрофону. Тут же вниз, несмотря на предостерегающие возгласы нескольких строителей, начала спускаться группа медиков, но уже с расстояния в двадцать футов стало ясно, что можно не торопиться. В левой руке мертвый президент держал папку со своей последней речью. Он погиб от рухнувших камней, прежде чем огонь успел добраться до его тела. У президента даже не обгорели волосы. Почти все тело было изуродовано обрушившимися каменными глыбами, но опознать его по костюму, президентской булавке на галстуке и золотым часам не составило труда. Это был, несомненно, президент Роджер Дарлинг. Работы остановились. Стрелы подъемных кранов замерли, слышался только негромкий рев их дизельных двигателей, работающих вхолостую. Крановщики, воспользовавшись перерывом, пили кофе или курили. К телу подошли судебные фотографы, которые принялись со всех сторон делать снимки.

Они не спешили. Повсюду на полу зала заседаний национальные гвардейцы укладывали в мешки и уносили мертвые тела. Два часа назад они сменили пожарных. Но вокруг трупа Роджера Дарлинга, которому Секретная служба в свое время присвоила кодовое имя «Десантник» в честь его службы в 82-й воздушно-десантной дивизии, в радиусе пятидесяти футов образовалось пустое пространство, в котором находились только агенты, в последний раз охранявшие своего президента. Для слез поиски продолжались слишком долго, хотя позднее они придут, и не раз. Когда фотографы сделали свое дело и медики ушли, четыре агента в виниловых куртках с надписью «Секретная служба» подошли к телу президента, пробравшись через гору еще оставшихся каменных блоков. Сначала они подняли тело Энди Уолкера, до последнего мгновения пытавшегося спасти своего босса, и бережно положили в мешок из прорезиненной ткани. Агенты подняли мешок, два их товарища подхватили его и унесли. Настала очередь президента Дарлинга. Уложить его в мешок оказалось намного труднее. От трупного оцепенения тело изогнулось и замерзло на морозе. Одна рука торчала под прямым углом к телу и никак не влезала в мешок. Агенты посмотрели друг на друга, не зная, как поступить дальше. Мертвое тело представляло собой вещественное доказательство, и они не имели права изменять что-то в его положении. А может быть, еще важнее был неосознанный страх причинить уже мертвому телу боль, поэтому президента Дарлинга уложили в мешок с вытянутой рукой, как у капитана Ахава. Четыре агента вынесли его из разрушенного зала заседаний, обходя лежащие каменные блоки, и затем спустились к машине «скорой помощи», стоявшей внизу в ожидании тела президента. Это привлекло внимание расположившихся поблизости фотографов, которые тут же кинулись делать снимки. Телевизионные камеры, установленные неподалеку от развалин, тут же запечатлели процедуру погрузки тела мертвого президента с помощью электронно-цифровых объективов.

Изображение, появившееся на экране стоявшего на столе монитора, прервало ход интервью Райана телерепортеру компании «Фоке». Джек проследил за тем, как тело Дарлинга бережно положили в машину. Почему-то увиденное сделало его положение как президента официальным.

Роджер Дарлинг действительно погиб, и теперь Райан почувствовал на своих плечах всю тяжесть ответственности. Направленная на него камера запечатлела изменившееся выражение лица нового президента, когда он вспомнил, как Дарлинг ввел его в состав правительства, как доверял ему, полагался на него и, самое главное, сумел многому научить…

Все осталось в прошлом, понял Джек. Раньше он всегда мог обратиться к кому-то за советом. Конечно, обращались и к нему, интересовались его точкой зрения, предоставляли свободу действий в кризисной ситуации, но всегда был человек, к помощи которого он мог прибегнуть, который мог ободрить его, сказать, что он на правильном пути. Сейчас Райан тоже мог обратиться за советом, но в ответ он получит только чью-то точку зрения, а не указание, как поступить. Теперь решения придется принимать самому. Он услышит массу суждений. Его советники будут вести себя подобно адвокатам – одни станут высказывать свое мнение, другие – свое. Они будут одновременно говорить ему, что он прав и ошибается, приводить доводы и контрдоводы, но, когда обсуждение закончится, только он понесет ответственность за принятое решение.

Президент Райан провел ладонью по лицу и бессознательно размазал на нем грим. Он не знал, что «Фоке» и другие телевизионные компании вели теперь полиэкранную передачу, потому что все имели доступ к изображению, поступающему из зала Рузвельта. Он едва заметно потряс головой, как человек, который вынужден согласиться с чем-то, что ему не нравится. Лицо Райана было слишком бесстрастным для выражения печали. За ступенями Капитолия снова начали двигаться подъемные краны.

– Что мы будем делать теперь? – спросил корреспондент телекомпании «Фоке». Этот вопрос не входил в подготовленный им список и был просто человеческой реакцией на увиденное. Кадры, переданные с Капитолийского холма, значительно сократили время, отведенное для его интервью, и его продление нарушило бы расписание, а правила Белого дома нельзя нарушать.

– Нам предстоит огромная работа, – ответил Райан.

– Спасибо, господин президент. Сейчас тринадцать часов четырнадцать минут.

Джек наблюдал за тем, как погасла лампочка на телевизионной камере. Продюсер подождал несколько секунд, махнул рукой, и президент снял с галстука микрофон с проводом. Первый телевизионный марафон закончился. Прежде чем выйти из зала, он внимательно посмотрел на камеры. Раньше он читал лекции по истории, затем проводил брифинги, но все это происходило перед живой аудиторией, он видел глаза слушателей, понимал их выражение и в зависимости от их реакции мог несколько изменить стиль обращения, говорить быстрее или медленнее, может быть – если это позволяли обстоятельства, – пошутить или повторить что-то, чтобы прояснить какой-то вопрос. Теперь ему придется обращаться не к людям, а к вещи. И это обстоятельство тоже не понравилось Райану. Он вышел из зала, а тем временем люди во всем мире оценивали услышанное от нового американского президента, обменивались впечатлением, какое он на них произвел. Пока он снова направляется в туалет, его выступление уже станет предметом обсуждения для комментаторов более полусотни стран.

***

– Это самое лучшее, что случилось с нашей страной после президентства Джефферсона. – Старик считал себя серьезным знатоком истории. Ему нравился Томас Джефферсон благодаря его заявлению, что лучше всего управляют той страной, которой управляют как можно меньше. Это единственное, что он запомнил из

высказываний мудреца, жившего в Монтичелло.

– И сделать это сумел япошка, представляешь. – Его собеседник иронически фыркнул. Такого рода событие даже способно подорвать теорию расизма, которую он считал непоколебимой. А можно ли с этим согласиться?

Они не спали всю ночь – сейчас было 5.20 по местному времени, – не отрываясь от теленовостей, передача которых шла непрерывно. Корреспонденты, заметили они, выглядели еще более усталыми, чем этот парень Райан. У часовых поясов есть все-таки преимущество. Оба перестали пить пиво около полуночи и через два часа, когда начали клевать носом, перешли на кофе. Не время спать. Они наблюдали какой-то фантастический телевизионный марафон, переключаясь с одного канала на другой, благодаря большой спутниковой антенне, установленной рядом с хижиной. Только этот телемарафон не был посвящен сбору средств для помощи детям-инвалидам, или жертвам СПИДа, или школам для ниггеров. Эта передача была интересной. Подумать только, все эти вашингтонские мерзавцы, должно быть, изжарились, как на сковородке, по крайней мере большинство из них.

– Барбекю из бюрократов, – хихикнул Питер Холбрук, наверно, в семнадцатый раз после половины двенадцатого ночи, когда начал подводить итоги случившегося. Недаром в движении за ним закрепилась репутация человека с творческим складом ума.

– Перестань, Пит, черт побери! – захлебнулся от хохота Эрнест Браун и пролил кофе себе на колени. Выражение приятеля показалось ему таким забавным, что он даже не вскочил на ноги, отчего у него промокли брюки.

– Это была долгая ночь… – согласился Холбрук, тоже улыбаясь.

Они смотрели выступление президента Дарлинга по двум причинам. Прежде всего потому, что все крупные телевизионные компании предупредили о перемене в программе вещания, как это обычно бывает перед важными событиями; правда, их спутниковая антенна обеспечивала прием 117 каналов, так что достаточно было переключить телевизор, чтобы не слушать выступления главы правительства, которое они и все их друзья глубоко презирали. А еще, сознательно разжигая в себе ненависть к исполнительной власти в Вашингтоне, они всегда смотрели выступления, передаваемые по правительственному каналу, – обычно оба посвящали этому по часу в день, – чтобы распалить себя еще больше по отношению к людям в Вашингтоне. Вот и сегодня они смотрели выступление президента, беспрестанно обмениваясь колкими замечаниями по его адресу.

– А кто этот парень Райан? – спросил Браун, широко зевая.

– Наверно, еще один бюрократ. Бюрократ и говорит бюро-срань.

– Да, – рассудительно согласился Браун. – И никто его не поддерживает, Пит.

Холбрук повернулся и посмотрел на друга.

– А ведь в этом что-то есть, а? – С этими словами он встал и подошел к полкам вдоль южной стены его кабинета. Его экземпляр Конституции Соединенных Штатов в мягкой обложке был изрядно потрепан от частого употребления, потому что он постоянно заглядывал в него, чтобы улучшить понимание того, к чему стремились ее авторы.

– Знаешь, Пит, здесь нет ни слова о подобной ситуации.

– Неужели?

– Ни единого слова, – подтвердил Холбрук.

– Вот ведь как. – Об этом стоит подумать, верно?

***

– Убит? – спросил президент Райан, все еще вытирая с лица грим мокрыми бумажными салфетками, похожими на те, которыми еще недавно он вытирал попки своим детям. По крайней мере когда он закончил, его лицо снова стало чистым.

– Это предварительное заключение, основанное на осмотре тела и места обнаружения пилота, а также на прослушивании записей переговоров в кокпите авиалайнера. – Мюррей перелистал страницы, переданные ему по факсу всего двадцать минут назад.

Райан откинулся на спинку кресла. Подобно многому в Овальном кабинете, оно было новым. Все личные и семейные фотографии Дарлинга были убраны. Бумаги, лежавшие на столе, забрали секретари Дарлинга. Мебель и все остальное в кабинете доставили со складов Белого дома. По крайней мере кресло было удобным, изготовить такое, со спинкой, защищающей сидящего в нем, стоит немалых денег. Скоро и его заменят на сделанное специально для Райана мастером, который бесплатно делал кресла для обитателей Овального кабинета. Поразительно, но он не только делал это бесплатно, но и никому об этом не говорил. Несколькими минутами раньше Джек решил, что в любом случае, рано или поздно, ему придется здесь работать. Секретари сидели в своих комнатах рядом, и с его стороны несправедливо заставлять их бегать из одного конца здания в другой, спускаться по лестницам и затем подниматься снова. Другое дело – спать в Белом доме, но эта проблема может пока подождать, хотя, ею тоже придется заняться…

Значит, подумал он, глядя через письменный стол на Мюррея, совершено убийство.

– Его застрелили?

– Удар ножом в сердце, только одна рана, – покачал головой Дэн. – Наш агент пришел к выводу, что это было тонкое лезвие, как у ножа для разделки мяса. Судя по записям, сделанным в кокпите авиалайнера, он был убит перед взлетом. Похоже, мы можем точно определить время убийства. С момента перед пуском двигателей до момента катастрофы на пленке записан голос только одного старшего пилота. Его фамилия Сато, очень опытный летчик, много лет командовал авиалайнером. Японская полиция передала нам кучу информации о нем. По-видимому, во время войны у него погибли сын и брат. Брат командовал эсминцем, затонувшим вместе со всем экипажем. Сын служил в авиации, летал на истребителе и разбился при посадке. Оба погибли в один и тот же день. Так что Сато руководствовался чувством личной мести. У него был побудительный мотив и возможность отомстить, Джек. – Мюррей позволил себе назвать президента по имени, потому что в кабинете находились только они и беседовали с глазу на глаз – точнее, почти одни, у двери стояла Андреа Прайс. Она неодобрительно относилась к столь фамильярному обращению – никто не сказал ей, сколько лет дружит президент с сотрудником ФБР и что они пережили вместе.

– Вам удалось провести опознание очень быстро, – заметила Прайс.

– Это нуждается в дополнительной проверке, – согласился Мюррей. – Чтобы окончательно убедиться в этом, прибегнем к анализу на ДНК. Качество переговоров, записанных в кокпите, достаточно хорошее для анализа тембра голоса. По крайней мере так мне сообщили. В распоряжении канадцев имеются записи радиолокационного слежения за самолетом, пока он не покинул их воздушное пространство, так что будет нетрудно проверить точность записей на пленке «черного ящика». Мы знаем, что авиалайнер вылетел с Гуама, совершил посадку в Японии и Ванкувере, наконец, нам известен момент, когда он врезался в здание Капитолия. Короче говоря, нам все ясно. Впрочем, шума будет немало, господин президент. – Такое обращение больше понравилось Андреа Прайс. – Пройдет по крайней мере два месяца, прежде чем мы соберем все улики. Согласен, нельзя исключить вероятность того, что мы ошибаемся, но с практической точки зрения мое мнение и мнение старших агентов, работавших на месте катастрофы, совпадают – расследование можно считать почти законченным.

– В чем вы можете ошибаться? – спросил Райан.

– Теоретически во многом, однако нужно принимать во внимание практические соображения. Если это было чем-то другим, а не Поступком фанатика… Впрочем, нет, говорить так несправедливо, верно? Правильнее говорить о поступке разъяренного человека. Короче говоря, если это был заговор, нужно исходить из того, что он тщательно планировался, а у нас нет никаких доказательств этого, да и выглядит такая теория крайне маловероятной. Откуда они могли знать, что война будет проиграна, как узнали о совместном заседании обеих палат? А если это планировалось как военная операция, то, по мнению сотрудника Департамента по безопасности на транспорте, было бы очень несложно погрузить на борт авиалайнера десять тонн взрывчатки.

– Или ядерную бомбу, – добавил Джек.

– Совершенно верно, или ядерную бомбу, – кивнул Мюррей. – Между прочим, это напомнило мне о том, что сегодня французский военно-воздушный атташе должен побывать на японском заводе, занимавшемся изготовлением их ядерного оружия. Японским властям понадобилась пара дней, чтобы обнаружить этот секретный завод. Туда вылетел опытный специалист, хорошо разбирающийся в подобных вещах, – сейчас он должен прибыть на место. – Мюррей заглянул в свои записи. – Это доктор Вудро Лоуэлл – да, конечно, я знаю его. Он руководит Ливерморской лабораторией. Премьер-министр Кога передал нашему послу, что просит забрать эти проклятые устройства и вывезти их из Японии как можно быстрее.

Райан повернул свое кресло. Окна позади него выходили на памятник Вашингтону. Обелиск был окружен кольцом флагштоков с приспущенными в знак траура флагами. Однако он заметил, что у входа стоят люди, ожидающие очереди, чтобы подняться в лифте к вершине монумента. Туристы приезжают в Вашингтон, чтобы увидеть достопримечательности. Ну что ж, на этот раз им в некотором роде повезло, правда? Райан обратил внимание, какие толстые в окнах Овального кабинета стекла – на случай, если кто-то из этих туристов прячет под пальто снайперскую винтовку…

– Что из этого можно предать огласке? – спросил президент Райан.

– Я не буду возражать, если средства массовой информации узнают некоторые факты, – ответил Мюррей.

– Вы уверены в этом? – спросила Прайс.

– Видите ли, в данном случае нам не нужно скрывать улики, как это необходимо перед началом судебного процесса. Обвиняемый погиб. Мы начнем поиски возможных соучастников, однако сведения, которые мы можем предать сегодня огласке, ничуть этому не помешают. Я не являюсь сторонником публикации подробностей уголовного дела, но общественность хочет узнать что-то, а в этом случае можно проинформировать людей о ходе расследования.

К тому же, подумала Прайс, это покажет ФБР в благоприятном свете. При этой мысли ей стало ясно, что по крайней мере одно федеральное ведомство начало функционировать нормально. Однако вместо этого замечания она задала вопрос:

– Кто руководит расследованием в Министерстве юстиции?

– Пэт Мартин.

– Вот как? Кто выбрал его? – спросила она. Райан повернулся, чтобы наблюдать за дальнейшим развитием обсуждения.

– Вообще-то я. – Мюррей едва не покраснел. – Президент распорядился поручить руководство расследованием лучшему кадровому прокурору, а Пэт является таковым. В течение девяти месяцев он возглавлял департамент уголовного розыска. До этого Мартин руководил департаментом по расследованию шпионажа. Раньше работал в ФБР. Он – отличный юрист, работал у нас почти тридцать лет. Билл Шоу хотел, чтобы Пэт стал судьей. Он говорил об этом с министром юстиции на прошлой неделе.

– Ты уверен, что он справится с делом? – спросил Джек. На этот вопрос решила ответить Прайс:

– Мы тоже работали вместе с ним. Дэн прав, Мартин – настоящий профессионал, из него выйдет отличный судья. Он чертовски жесткий человек, но при этом очень справедливый. Ему было в свое время поручено расследование, связанное с подделкой банкнот, которой занималась мафия в Новом Орлеане. Там он сотрудничал с моим бывшим напарником.

– О\'кей, пусть он примет решение о том, что можно предать огласке. Пусть соберет пресс-конференцию сразу после ланча. – Райан посмотрел на часы. Он был президентом ровно двенадцать часов.

***

Отставной армейский полковник Пьер Александер, высокий, худощавый и бодрый, по-прежнему выглядел по-военному, но это ничуть не беспокоило декана. Дейву Джеймсу понравился посетитель, который сидел перед ним в кресле, уже после того, как он прочитал его биографию, а еще больше – после телефонного разговора.

Полковник Александер – друзья, которых у него было немало, звали его Алексом – являлся специалистом по инфекционным болезням и провел двадцать весьма успешных лет на государственной службе, работая главным образом то в армейском медицинском центре Уолтера Рида в Вашингтоне, то в Форт-Детрике в Мэриленде, причем часто выезжал в экспедиции. Выпускник военного училища в Уэст-Пойнте и медицинского факультета Чикагского университета, значилось в его биографии. Доктор Джеймс прочитал то место, где перечислялись его заслуги в области медицины.

Список опубликованных статей, напечатанный через один интервал, занимал восемь страниц. Его дважды выдвигали на получение важных премий, но оба раза Александеру не повезло. Ну что ж, может быть, влияние университета Хопкинса в следующий раз окажется весомей. Темные глаза полковника смотрели на декана бесстрастно. Александер не отличался честолюбием, но знал себе цену и, что еще важнее, понимал, что знает ее и декан Джеймс.

– Я знаком с Гасом Лоренцем, – с улыбкой заметил Джеймс. – Мы вместе проходили практику в больнице Питера Брента Бригема.

– Блестящий ученый, – согласился Александер. Он говорил с растянутым креольским акцентом. По общему мнению, работа Гаса по изучению лихорадок Ласса и \"Q\" сделали его претендентом на Нобелевскую премию. – И отличный врач.

– Тогда почему вы не хотите работать с ним в Атланте? Гас сказал мне, что готов взять вас.

– Доктор Джеймс…

– Зовите меня Дейв, – перебил его декан.

– А меня – Алекс, – отозвался полковник. Гражданская жизнь, в конце концов, обладает своими преимуществами. Александер считал декана эквивалентным по званию трехзвездному генералу. Может быть, даже с четырьмя звездами на погонах. Медицинский университет Хопкинса считался весьма престижным. – Дейв, я работал в лабораториях почти всю жизнь. Мне хочется снова лечить пациентов. У Гаса я занимался бы той же работой, что и в армии. Мне он нравится – мы работали вместе в Бразилии в 1987 году и притерлись друг к другу, – заверил он декана. – Но мне надоело все время смотреть на распечатки и на предметное стекло микроскопа. – По этой же причине Александер отказался от чертовски заманчивого предложения фирмы «Пфицер фармасьютиклз», куда его приглашали на должность заведующего одной из лабораторий. Инфекционные заболевания занимали все более значительное место в медицине, и оба надеялись, что еще не слишком поздно заняться работой в этой области. Почему этот полковник не стал генералом, черт побери? – подумал Джеймс. Скорее всего из-за кадровой политики. В армии всегда существовала эта проблема, как и в университете Хопкинса. Но ее потеря может стать нашим приобретением…

– Вчера вечером я говорил о вас по телефону с Гасом.

– Вот как? – Впрочем, ничего удивительного. На этом уровне медицины все знали друг друга.

– Он сказал, чтобы я брал вас на работу не раздумывая…

– Очень любезно с его стороны, – усмехнулся Александер.

– …прежде чем Гарри Таттл из Йельского университета заберет вас к себе в лабораторию.

– Вы знакомы с Гарри? – Ну конечно, все знают, кто чем занимается.

– Учились в одном классе, – объяснил декан. – И оба ухаживали за Уэнди. Она предпочла его. Вообще-то, Алекс, мне не о чем расспрашивать вас.

– Надеюсь, принятое решение благоприятно для меня.

– Да, конечно. Вы начнете работать в должности адъюнкт-профессора у Ральфа Фостера. Придется проводить много времени в лаборатории – там хорошая команда, вам понравится. За последние десять лет Ральф создал отличную школу. Но к нам начинает поступать все больше клинических запросов. Ральф становится староват для того, чтобы часто выезжать в экспедиции, так что вам придется поездить по миру. Кроме того, через шесть месяцев вам также поручат руководство клинической работой.

– Пожалуй, это справедливо, – кивнул отставной полковник. – Понадобится кое к чему привыкать заново. Черт возьми, разве когда-нибудь наступит время для конца учебы?

– Стоит потерять бдительность, и тебя превратят в администратора.

– Ну что ж, теперь вы понимаете, почему я повесил на гвоздь свой зеленый халат. Мне хотели поручить руководство больницей, каждый день одно и то же, с утра до вечера. Черт возьми, я знаю, что умею работать в лаборатории, причем очень хорошо. Но я хочу лечить людей – хотя бы время от времени – и, естественно, вести преподавательскую работу. Однако больше всего мне хочется работать с больными и видеть, как они уходят домой здоровыми. Когда-то, очень давно, еще в Чикагском университете мне внушили, что долг врача именно в этом.

Если Александер старается набить себе цену, то делает это очень искусно, подумал декан Джеймс. В Йельском университете ему предложат примерно такую же должность, но, работая в университете Джонса Хопкинса, Александер будет находиться недалеко от Форт-Детрика, в полутора часах летного времени от Атланты и рядом с Чесапикским заливом – в резюме, которое получил Джеймс, говорилось, что Александер любит рыбную ловлю. Разумеется, раз он вырос в дельте рек Луизианы. Подводя итог, можно сказать, что Йельскому университету не повезло. Профессор Гарольд Таттл – отличный ученый, может быть, даже чуть лучше Ральфа Фостера, но лет через пять Ральф уйдет на пенсию, а у Александера были все задатки человека, способного заменить его. Декан Джеймс считал своей главной обязанностью поиски талантливых людей. Окажись он в другой сфере деятельности, Джеймс стал бы менеджером лучшей бейсбольной команды. Значит, вопрос решен. Джеймс закрыл папку у себя на столе.

– Доктор, добро пожаловать в Медицинский университет Джонса Хопкинса.

– Спасибо, сэр.

Глава 4 Первые решения

Остаток дня пролетел, как в тумане. Райан чувствовал, что время идет, а он запоминает лишь отрывки происходящего. Впервые он познакомился с компьютерами, когда учился в Бостонском колледже. До наступления эры персональных компьютеров он пользовался самым худшим из терминалов – телетайпом, чтобы общаться с электронно-вычислительной машиной, расположенной где-то в другом месте. То же самое были вынуждены делать остальные студенты колледжа, а также многие ученики местных школ. Это носило название «работы в режиме разделения машинного времени» – еще один термин, оставшийся в прошлом, когда компьютеры стоили порядка миллиона долларов, причем их производительность соответствовала той, которую сейчас может достичь устройство размером с обычные наручные часы. Однако этот термин, узнал Джек, все еще был применим к деятельности американского президента, потому что способность заниматься одной проблемой с самого начала и доводить ее до конца была редкостной роскошью, и его работа состояла в том, чтобы следить за решением отдельных проблем, обсуждающихся во время встреч, непрерывно следующих одна за другой. Это смахивало на попытку понять, что происходит в телевизионных сериалах после кратковременного ознакомления с отдельными их эпизодами, во время которых он не должен перепутать один сериал с другим, постоянно понимая, что избежать такой ошибки совершенно невозможно. Отпустив Мюррея и Прайс, Райан занялся делом всерьез. Сначала он выслушал брифинг по национальной безопасности, проведенный одним из офицеров группы объединенных спецслужб, в обязанность которых входило информировать президента обо всем, происходящем в мире и имеющем хотя бы косвенное отношение к безопасности страны. В течение брифинга, продолжавшегося двадцать шесть минут, Райан познакомился с тем, что было ему и без того известно благодаря той должности, которую он занимал до вчерашнего дня. Тем не менее ему пришлось внимательно выслушать доклад офицера, хотя бы по той причине, чтобы понять человека, который входит в состав группы, ежедневно проводящей подобные брифинги. Все офицеры этой группы отличаются друг от друга. У каждого свой взгляд на проблемы, и Райану было необходимо научиться понимать нюансы, характерные для разных голосов, которые ему придется слушать.

– Значит, в настоящий момент ничего опасного на горизонте? – спросил Джек.

– Такого мнения придерживается персонал Совета национальной безопасности, господин президент. Вы знакомы с потенциальными очагами опасности не хуже меня, разумеется, а они меняются ежедневно. – Офицер уклонился от прямого ответа с ловкостью человека, привыкшего поступать таким образом на протяжении нескольких лет.

Выражение лица Райана не изменилось, потому что он сталкивался с этим и раньше. Офицер разведывательной службы не боится смерти, не боится обнаружить жену в постели со своим лучшим другом, ему не страшны обычные превратности жизни, но больше всего на свете его страшит допустить ошибку в том, что он говорит при выполнении своих официальных обязанностей. Впрочем, избежать этого нетрудно: требуется всего лишь не занимать определенной позиции ни по одному вопросу. В конце концов, такая болезнь не ограничивается лишь избираемыми чиновниками. Одному президенту приходится занимать четкую позицию, чтобы принимать окончательные решения, и потому ему требуются хорошо подготовленные специалисты, способные снабжать его информацией, в которой он нуждается, не правда ли?

– Позвольте мне дать вам совет, – произнес Райан после непродолжительного молчания.

– Какой, сэр? – неуверенно спросил офицер.

– Я не хочу слышать от вас только то, что вы знаете. Мне нужно также услышать, что думают по всем этим вопросам вы и ваши коллеги. Вы несете ответственность за то, что вам известно, но я готов отвечать за то, что буду принимать решения на основании того, что вы думаете. Вы забыли, что я тоже занимался подобными проблемами?

– Конечно, господин президент. – Офицер заставил себя улыбнуться, скрывая за этой улыбкой ужас перед подобной перспективой. – Я передам ваше указание.

– Спасибо. – Райан отпустил офицера, окончательно поняв, что ему нужен советник по национальной безопасности, на которого он сможет положиться, и не зная, где найти такого человека.

Дверь открылась перед уходящим офицером словно по мановению волшебной палочки – ее открыл агент Секретной службы, наблюдавший за ходом брифинга через потайной глазок.

Через пару минут в кабинет для очередного брифинга вошла группа офицеров из Министерства обороны. Старшим в ней был генерал-майор с двумя звездами на погонах, который вручил Райану пластиковую карточку.

– Господин президент, эта карточка должна всегда находиться в вашем бумажнике, – сказал он.

Джек кивнул, догадавшись о назначении карточки еще до того, как его пальцы коснулись оранжевого пластика. Она походила на обычную кредитную карточку, но содержала только несколько цифровых групп…

– Какая? – спросил Райан.

– Вам предстоит решить это, сэр.

Райан так и поступил, дважды прочитав третью группу цифр. Генерала сопровождали два офицера – полковник и майор, которые записали выбранную президентом группу цифр и дважды повторили ее вслух, чтобы избежать ошибки. Отныне президент Райан получил возможность отдать приказ об использовании стратегического ядерного оружия.

– Разве это вызвано необходимостью? – спросил Райан. – Мы избавились от последних баллистических ракет еще в прошлом году.

– Господин президент, у нас по-прежнему состоят на вооружении крылатые ракеты, на которые можно установить ядерные боеголовки W-80, а также атомные бомбы В-61 для бомбардировочной авиации. Нам как можно скорее требуется ваше разрешение на подготовку к возможному использованию этого оружия, просто на случай, если…

– …если я тоже погибну, – закончил за него Райан. Теперь ты занимаешь по-настоящему важную должность, Джек, прозвучал у него в сознании неприятный тихий голос. Теперь ты можешь отдать приказ о нападении с применением ядерного оружия.

– Я ненавижу эти отвратительные штуки, генерал. Всегда ненавидел.

– От вас не требуется любить их, сэр. – В голосе генерала прозвучало сочувствие. – Далее, как вы знаете, у морской пехоты стоят наготове вертолеты VMH-1 вертолетной эскадрильи, готовые в любой момент увезти вас отсюда в безопасное место, и…

Райан слушал инструктаж генерала, а в голове у него крутилась мысль – а не попробовать ли поступить подобно Джимми Картеру, который, услышав это, сказал: «О\'кей, давайте проверим. Передайте им, чтобы меня забрали отсюда прямо сейчас». Этот приказ нового президента обернулся в то время крупной неприятностью для многих летчиков корпуса морской пехоты. Но он так не сделает, не правда ли? Может создаться впечатление, что у Райана мания преследования, а это никак не будет способствовать имиджу человека, поставившего перед собой цель восстановить систему управления страной, как он обещал в своем обращении к народу. К тому же вертолеты VMH-1 сегодня наверняка находятся в состоянии полной готовности, верно?

Четвертым членом группы Министерства обороны был армейский уоррент-офицер в штатском, держащий в руках внешне самый обыкновенный чемоданчик, известный под названием «футбольный мяч», внутри которого находилась папка, а в папке лежал план ядерного удара – вообще-то не один план, а множество, рассчитанных на различные ситуации…

– Покажите, что там у вас. – Райан сделал жест в сторону чемоданчика. Уоррент-офицер заколебался, затем открыл чемоданчик и вручил президенту папку в синей обложке.

– Сэр, эти планы не менялись с того момента, как… Райан открыл папку. Первый раздел, увидел он, озаглавлен «Основные варианты ядерных ударов». Раздел начинался с карты Японии, на которой многие города были помечены точками разного цвета. Примечание внизу гласило, что точки означают мощность нанесенного удара в мегатоннах; на следующей странице, подумал он, приводится расчет вероятного количества погибших в результате этого удара. Райан щелкнул кольцами скоросшивателя и вынул из папки весь раздел, касающийся Японии.

– Я хочу, чтобы все эти страницы были сожжены и этот раздел плана уничтожен немедленно.

Это всего лишь означало, что раздел наверняка будет спрятан в каком-нибудь сейфе в управлении планирования военных операций Пентагона, а также в Омахе. Подобные документы не исчезали никогда.

– Сэр, мы еще не получили подтверждения того, что японцы уничтожили все пусковые устройства, а также не уверены, что у них не осталось ядерного оружия. Видите ли…

– Генерал, это приказ, – спокойно прервал его Райан. – Как вы знаете, я имею на это право.

Генерал тут же вытянулся по стойке смирно.

– Слушаюсь, господин президент.

Райан перелистал остальные страницы папки. Несмотря на занимаемую им раньше должность, то, что он увидел сейчас, стало для него откровением. Джек всегда старался избегать слишком близкого знакомства с подробностями возможного ядерного удара. Он исходил из того, что ядерное оружие никогда не понадобится. После террористического акта в Денвере и ужаса, охватившего после этого весь мир, государственные деятели различных политических убеждений на всех континентах задумались о назначении оружия, находящегося в их распоряжении. Даже во время кратковременной войны с Японией, которая только что закончилась, Райан знал, что где-то есть группы экспертов, готовящих план ответного ядерного удара. Однако он направил все свои усилия на то, чтобы этого не произошло. И вот теперь новый президент с гордостью отметил про себя, что ему даже в голову не приходило тогда подумать о вероятности осуществления плана, который он сейчас держал в руке. Его кодовое название, увидел Райан, было «Дальнобойная винтовка». Почему таким операциям присваивают столь звучные и волнующие названия, словно ими нужно гордиться?

– А это что? «Выключатель света»?

– Господин президент, – ответил генерал, – это метод электромагнитного нападения. Если взорвать ядерную бомбу на очень большой высоте, там, в безвоздушном пространстве, нет фактически ничего, что могло бы поглотить энергию взрыва и превратить ее в механическую энергию – ударную волну, например. В результате энергия атомного взрыва остается в своей первоначальной электромагнитной форме – образуется мощный электромагнитный импульс, самым убийственным образом действующий на линии электропередач и телефонную связь. Мы всегда держали наготове такое оружие для использования против Советского Союза. Их телефонная система настолько примитивна, что ее легко полностью вывести из строя. Осуществление подобной операции стоит недорого и не причиняет вреда никому на поверхности земли.

– Понятно. – Райан закрыл полегчавшую теперь папку и вернул уоррент-офицеру, который немедленно запер ее в чемоданчик. – Значит, сейчас в мире не происходит ничего, что потребовало бы применения ядерного оружия в любой форме?

– Совершенно верно, господин президент.

– В таком случае зачем этот офицер сидит все время у дверей моего кабинета?

– Вы ведь не можете заранее предсказать дальнейшее развитие событий, сэр? – спросил генерал. Ему, должно быть, было нелегко произнести такую фразу с бесстрастным лицом, держа себя в руках и сохраняя спокойствие, понял Райан, как только прошел первоначальный шок.

– Пожалуй, вы правы, – признался президент.

***

Во главе протокольного отдела Белого дома стояла дама по имени Джуди Симмонс, которую перевели из Государственного департамента четырьмя месяцами раньше. Ее отдел в подвальном этаже здания не знал ни минуты покоя с того самого момента чуть позже полуночи, когда она приехала сюда из своего дома в Берке, штат Виргиния. Неблагодарная задача, выпавшая на долю миссис Симмонс, заключалась в том, чтобы подготовиться к проведению самых крупномасштабных государственных похорон в американской истории. В эту работу – в той или иной мере – уже вмешивались и давали советы больше сотни служащих Белого дома, а ведь еще не наступило время ланча.

Все еще не был окончательно составлен список жертв, но после внимательного просмотра видеопленок удалось установить имена почти всех, кто находились в тот страшный момент в зале заседаний, и в распоряжении протокольного отдела имелись биографические данные на каждого из них – семейное положение, религиозная принадлежность и тому подобное, так что полным ходом шла необходимая, хотя и предварительная, разработка плана похорон. Каким бы ни было окончательное решение, главную роль в этой печальной церемонии предстояло играть президенту, и потому его постоянно информировали о каждом этапе подготовки. Похороны тысяч погибших, подумал Райан, со многими он не был даже знаком, причем тела большинства еще не извлечены из развалин, а ведь их ждали жены, мужья, дети.

– Национальный кафедральный собор, – произнес он, переворачивая страницу. Уже было установлено приблизительное количество религиозных конфессий, к которым принадлежали погибшие, так что стали известны представители духовенства, которым предстояло принять участие в экуменической религиозной церемонии, которая была бы приемлема для всех вероисповеданий.

– Именно там обычно проводятся такие церемонии, господин президент, – подтвердила вконец задерганная женщина. – Он слишком мал для останков всех усопших. – Она умолчала о том, что один из служащих Белого дома предложил провести заупокойную службу на открытом воздухе, использовав для этой цели стадион Роберта Кеннеди, где могли бы поместиться все жертвы террористического акта. – Но там хватит места для погибшего президента и миссис Дарлинг, а также для гробов с телами членов Конгресса и Сената. Мы связались с одиннадцатью иностранными правительствами и запросили их о том, как поступить с телами дипломатов, присутствовавших в зале Конгресса. Кроме того, составлен предварительный список представителей иностранных государств, которые прибудут для участия в церемонии.

Она передала Райану и этот список.

Джек пробежал по нему взглядом. Приезд представителей иностранных государств означал, что после заупокойной службы ему придется «неофициально» встретиться с многими главами правительств для проведения «неофициальных» переговоров. Нужно дать указание подготовить по странице информации для встречи с каждым из них. Вдобавок к тому, что каждый может попросить о чем-то или что-то выяснить, все не упустят случая оценить нового американского президента. Джек понимал, что ему предстоит. Во всем мире президенты, премьер-министры и несколько еще оставшихся диктаторов сейчас знакомятся со своей информацией – кто этот Джон Патрик Райан и чего можно ждать от него? Интересно, подумал он, может быть, у них есть более четкий вариант ответа на этот вопрос, чем у него самого? Вряд ли. Сотрудники разведывательных служб в их странах, проводящие такие брифинги, надо думать, заметно отличаются от его офицеров информации по национальной безопасности. Так что почти все прибудут сюда на правительственных реактивных самолетах отчасти в знак уважения к президенту Дарлингу и американскому правительству, отчасти чтобы лично посмотреть на нового американского президента, отчасти чтобы поднять собственный имидж в своих странах, и отчасти, наконец, потому что этого от них ждут. И в таком случае, каким бы отвратительным это не казалось для бесчисленных жителей земли, похороны превратятся в еще одно чисто формальное

мероприятие политического характера. Джеку хотелось закричать от гнева, но чего этим добьешься? Мертвые останутся мертвыми, его горе не оживит их, а его страна и другие страны должны продолжать жить дальше.

– Найдите Скотта Адлера и попросите его приехать, – распорядился Райан. Кто-то должен определить, сколько времени ему надлежит провести с официальными гостями, а сам он не мог сделать этого.

– Будет исполнено, господин президент.

– Какие речи мне нужно произнести? – спросил Джек.

– Наши сотрудники сейчас занимаются этим. Предварительные проекты вы получите завтра к концу дня, – пообещала миссис Симмонс.

Президент Райан кивнул и сложил документы в свою корзинку для исходящих бумаг.

Когда начальник протокольного отдела покинула кабинет, в него вошла его секретарь – Джек еще не знал имени этой дамы – и принесла кипу телеграмм, оставшихся непрочтенными после утренней работы в доме начальника корпуса морской пехоты на углу Восьмой улицы и Ай-авеню, а также еще один лист бумаги с расписанием того, что ему предстояло сделать сегодня, составленным без его ведома или помощи. Он собрался недовольно проворчать, но она еще не кончила.

– Мы получили больше десяти тысяч телеграмм и писем, посланных по электронной почте – от граждан, – сказала секретарь.

– Что в них говорится?

– Главным образом они желают вам успеха и молятся за вас.

– О-о. – Его охватило странное чувство удивления и смирения. Но прислушается ли Бог к этим молитвам?

Джек вернулся к чтению официальных телеграмм соболезнования. Его первый рабочий день в Овальном кабинете продолжался.

***

По сути дела в стране все замерло, пока новый президент старался овладеть своими обязанностями. Банки и финансовые рынки были закрыты, равно как школы и многие предприятия. Все телевизионные компании передали руководство передачами своим бюро в Вашингтоне. Эти бюро объединились и работали теперь вместе. Телевизионные камеры, установленные вокруг Капитолийского холма, непрерывно следили за тем, как из развалин продолжают извлекать трупы погибших, а репортеры тем временем не замолкали ни на минуту, опасаясь, что эфир наполнится тишиной. Примерно в одиннадцать утра краны подняли хвостовую часть разбившегося «боинга», которую поместили на трейлер и повезли в ангар на авиабазу Эндрюз. Это будет местом проведения того, что за неимением лучшего термина называлось «изучением причин авиационной катастрофы», и телевизионные камеры следовали за трейлером, пока он пробирался по городским улицам. Вскоре после этого туда же отправили два реактивных двигателя, извлеченных из развалин Капитолия.

Заполнить тишину в эфире помогали различные «эксперты», со знанием дела рассуждающие о том, что произошло и каким образом. Это было трудно для всех, принимавших участие в передачах, поскольку пока почти ничего не было известно – те, кто пытались выяснить, как все случилось, были слишком заняты, чтобы беседовать с репортерами, даже получив согласие на то, что их имена не будут упоминаться, и хотя телерепортеры не говорили об этом, единственным источником информации были для них развалины, распростершиеся перед тридцатью четырьмя камерами. Все, что можно было сказать, было уже сказано, и репортеры прибегали к самым разным методам, чтобы заполнить эфир. У очевидцев катастрофы брали интервью, и они рассказывали о том, что видели в тот вечер. Ко всеобщему изумлению, ни у кого не оказалось видеозаписи авиалайнера, мчащегося вдоль Пенсильвания-авеню к своей цели. Номер самолета был известен – его трудно было не заметить, так как он был отчетливо виден на разрушенной хвостовой части, – и его сразу проверили как репортеры, так и федеральные агентства. Немедленно пришло подтверждение, что самолет действительно принадлежал японской авиакомпании, а также выяснился день, когда его вывезли из ворот авиационного завода, расположенного неподалеку от Сиэттла. Представители завода согласились дать интервью, в ходе которого выяснилось, что авиалайнер «Боинг 747-400 (PIP)» весит «сухим» чуть больше двухсот тонн и эта цифра увеличивается вдвое после заправки горючим, погрузки багажа и пассажиров перед взлетом самолета. Пилот из компании «Юнайтед эйрлайнз», который был зна ком с этим типом самолета, рассказал во время телеинтервью, каким образом японский пилот сумел приблизиться к Вашингтону и затем совершить свое смертельное пике, а его коллега из «Дельты» сделал то же самое для других телевизионных компаний. Хотя оба пилота допустили незначительные ошибки при описании деталей, в общем их объяснение было близким к действительности.

– Но разве агенты Секретной службы не имеют на вооружении зенитных ракет? – спросил один из телевизионных ведущих.

– Если прямо на вас мчится по шоссе огромный грузовик с прицепом со скоростью шестьдесят миль в час и вы прострелите одну из шин трейлера, разве вам удастся его остановить? – спросил в ответил пилот, глядя, какой наивный интерес выразился на интеллигентном лице высокооплачиваемого ведущего, вряд ли понимающего что-то помимо текста, который появлялся перед ним на экране «телесуфлера». – «Стингер», даже при точном попадании, не сможет остановить полет трехсоттонного авиалайнера.

– Значит, сбить его было невозможно? – недоуменно спросил ведущий.

– Абсолютно невозможно. – Пилот увидел, что репортер не понял его, но объяснить столь простую для летчика ситуацию более доступным образом он не мог.

Режиссер в аппаратной студии рядом с Небраска-авеню переключил камеры, и теперь на экране появилось изображение двух гвардейцев, несущих вниз по широким ступеням тело еще одной жертвы. Помощник режиссера не отрывал взгляда от этих камер, стараясь подсчитать число трупов, извлеченных из развалин Капитолия.

Уже стало известно, что тела президента Дарлинга и его жены найдены и перевезены в медицинский центр Уолтера Рида для вскрытия – этого в случае насильственной смерти требовал закон – и последующей подготовки к похоронам. В нью-йоркской штаб-квартире телевизионной компании собирали каждый фут видеопленки, заснятой при жизни Дарлинга. Все эти обрывки будут затем склеены и использованы для показа в течение дня. Репортеры искали и расспрашивали политических коллег погибшего президента. Психологи объясняли, как смогут перенести дети Дарлинга полученную от смерти родителей моральную травму, и затем расширили тему, говоря о воздействии происшедших событий на всю страну и о том, как справится с их последствиями ее население. Пожалуй, единственное, чего не затронули в телевизионных новостях, это духовный аспект; то обстоятельство, что многие жертвы верили в Бога и время от времени посещали церковь, не заслуживало внимания, и руководство телевизионных компаний не пожелало тратить на него драгоценное эфирное время, и это несмотря на то, что присутствие в храмах большого числа прихожан сочли, наоборот, заслуживающим внимания и одна из компаний посвятила этой теме целых три минуты. Затем, поскольку каждая из телевизионных компаний непрерывно следила за другими в поисках новых идей, это включили в показ новостей и остальные компании.

***

Джек знал, что, по сути дела, ничего не менялось с течением времени. Число жертв всего лишь увеличивало горе отдельных потерь, похожих на эту по причиненному ужасу. Он старался по мере возможности избегать этого в течение дня, но в конце концов его трусость истощилась.

Чувства, испытываемые детьми Дарлинга, колебались между неприятием смерти родителей и ужасом при виде того, как мир рухнул на их глазах, когда они наблюдали по телевидению за выступлением своего отца. Они никогда больше не увидят маму и папу. Их тела были слишком изуродованы и потому находились в закрытых гробах. Не будет последнего «прости», никаких прощальных слов, под ними рухнуло основание, на котором зиждились их юные жизни. А как дети смогут понять, что их мама и папа не были просто мамой и папой, а представляли собой нечто иное для других людей, и по этой причине их смерть станет предметом заботы для кого-то, кто не знал детей и не думал о них?

Члены семьи прибыли в Вашингтон – в большинстве своем прилетели из Калифорнии на самолетах ВВС. Они тоже испытали потрясение, но в присутствии детей должны были находить в себе силы, чтобы как-то облегчить горе малышей. Это стало их заботой. Сильнее всего горе детей подействовало на агентов Секретной службы, которые охраняли «Можжевельник» и «Малышку». Обязанные по долгу службы ценой своей жизни защищать тех, кто отданы на их попечение, агенты, выделенные в группу охраны детей президента – больше половины из них были женщинами, – страдали также от обычного для нормальных людей чувства жалости к детям. Каждый агент ни на мгновение не колебался бы заслонить их своим телом от опасности, ни минуты не сомневаясь, что остальные агенты, входящие в состав группы, тут же выхватят пистолеты и откроют огонь по нападающим. Мужчины и женщины, входившие в состав этой группы, играли с детьми, покупали им подарки ко дню рождения и на Рождество, помогали с домашними заданиями, полученными в школе. И теперь им придется навсегда попрощаться с детьми и с их родителями. Райан обратил внимание на выражение их лиц и решил напомнить Андреа Прайс, чтобы для оказания помощи этой группе агентов был выделен психолог.

– Нет, им не было больно. – Джек присел, так что глаза детей находились на одном уровне с его глазами. – Совсем не было больно.

– О\'кей, – сказал Марк Дарлинг. Дети были безукоризненно одеты. Одному из членов их семьи показалось важным, чтобы они хорошо выглядели при встрече с преемником их отца. Внезапно Джек услышал сдавленный всхлип и уголком глаза увидел лицо агента – это был мужчина, с трудом удерживающийся от рыданий. Прайс схватила его за плечо и вывела в коридор, прежде чем дети что-либо заметили.

– Мы останемся здесь?

– Да, – заверил их Джек. Это было не правдой, но она никому не причинит вреда. – А если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – обращайтесь прямо ко мне.

Мальчик кивнул, изо всех сил стараясь казаться храбрым. Настало время оставить детей на попечение семьи. Райан подал ему руку, обращаясь с ним, как с мужчиной. При иных обстоятельствах мальчику понадобилось бы еще много лет, чтобы стать взрослым, но теперь обязанности мужчины опускались ему на плечи слишком рано. Мальчику хотелось плакать, и Райан решил, что будет лучше, если он поплачет в одиночестве.

Джек вышел в широкий коридор жилого этажа. Агент, которого Прайс вывела из комнаты, высокий, плечистый темнокожий мужчина, плакал, стоя у стены в десяти футах от него. Райан подошел к нему.

– С вами все в порядке?

– Черт побери, извините, сэр, проклятье! – Агент покачал головой, стыдясь того, что потерял самообладание. Райан знал, что его отец погиб в результате несчастного случая при армейских маневрах в Форт-Раккере, когда мальчику было двенадцать лет, и специальный агент Тони Уиллс, который, прежде чем его приняли в Секретную службу, играл центровым защитником в Гремблинге, испытывал к детям Дарлинга особую привязанность. В такие моменты достоинства часто превращаются в недостатки.

– Не надо извиняться за то, что проявляете человеческие чувства. У меня тоже погибли мать и отец, – произнес Райан тихим усталым голосом. – Это произошло в аэропорту Мидуэя – пилот 737-го не разглядел посадочной дорожки при сильном снегопаде и слишком рано посадил самолет. Но когда это случилось, я был уже взрослым.

– Я знаю, сэр. – Агент вытер слезы и выпрямился. – Со мной все в порядке.

Райан ободряюще похлопал его по плечу и направился к лифту.

– Заберите меня отсюда как можно быстрей, – произнес он, обращаясь к Андреа Прайс.

«Сабербен» направился на север, повернул на Массачусетс-авеню, которая вела к морской обсерватории и аляповатого вида зданию в викторианском стиле, похожему на огромный амбар, что страна предоставляла своему вице-президенту на время его пребывания на этом посту. И здесь охрану несли морские пехотинцы, пропустившие процессию через ворота. Джек вошел в дом. Кэти ждала его у дверей. Она все поняла с первого взгляда.

– Тяжелый день?

Райан молча кивнул. Он прижался к ней, чувствуя, что вот-вот заплачет. Тут он заметил в вестибюле у входа агентов Секретной службы и вспомнил, что ему придется привыкнуть к тому, что отныне они всегда будут стоять рядом, как безмолвные изваяния, даже в самые интимные моменты его жизни.

Ненавижу эту должность, подумал Райан.

***

Зато бригадному генералу Мэриону Диггзу его работа нравилась. Не все в стране бездействовали. Подобно тому как вашингтонские казармы морской пехоты перешли на повышенный режим службы и их численный состав пришлось усилить подкреплением из крупной базы корпуса в Куантико, штат Виргиния, другие организации тоже не могли позволить себе бездействие. Более того, они действовали энергичнее обычного, людям там не приходилось спать – по крайней мере не всем сразу. Одна из таких организаций находилась в Форт-Ирвине, штат Калифорния. База, расположенная в высокогорной пустыне Мохаве, занимала огромную территорию, размеры которой превышали площадь штата Род-Айленд. Ландшафт был здесь таким мрачным, что экологам нечего было тут делать среди низкорослых унылых кустов. Даже самые преданные этой профессии люди признавались за стаканом, что поверхность Луны казалась им куда более интересной. Впрочем, это не означало, что они не прилагали массы усилий, чтобы максимально осложнить его жизнь, подумал Диггз, поглаживая пальцами бинокль. Оказалось, что здесь обитает особый вид пустынных черепах, который чем-то отличался от обычных (генерал не имел представления, в чем заключалось это отличие), и от него потребовали защитить их от истребления. Для решения этой проблемы он отдал приказ солдатам собрать всех черепах, которых им удастся обнаружить, и поместить на столь большом огороженном участке, что черепахи скорее всего просто не замечали окружающего забора. Солдаты прозвали этот участок черепашьим борделем и считали его самым крупным в мире. Устранив это препятствие, генерал пришел к выводу, что все остальные представители дикой природы на территории Форт-Ирвина вполне смогут сами позаботиться о себе. Время от времени появлялись койоты и тут же пропадали из виду – вот и все. К тому же они не относились к исчезающему виду животных, и им ничто не угрожало.

А вот гости, приезжающие на базу, попадали в иную ситуацию. Форт-Ирвин был Национальным центром подготовки американской армии. Его постоянными обитателями были служащие подразделения, которое носило название «силы противника». Первоначально это подразделение состояло из двух батальонов – танкового и мотострелкового – и когда-то присвоило себе наименование советского подразделения – «Тридцать второй гвардейский полк моторизованной пехоты», так как Национальный центр подготовки, созданный в 1980 году, был предназначен для того, чтобы учить армию США, как воевать и побеждать в боях против Советской армии на европейских равнинах. Военнослужащие «Тридцать второго полка» носили советское обмундирование, пользовались машинами, напоминающими советские (обслуживать подлинные русские машины оказалось слишком трудно, а потому американскому снаряжению придали только внешний вид советского), прибегали к советским тактическим приемам и гордились тем, что регулярно побивали на собственной территории подразделения, прибывающие сюда для учебы. Строго говоря, условия для двух сторон, принимающих участие в маневрах, не были равными. Батальоны «сил противника» жили и готовились на базе, принимая у себя регулярные части американской армии до четырнадцати раз в году, тогда как в гости сюда приезжали подразделения, которые в лучшем случае бывали здесь раз в четыре года. Но кто сказал, что на войне все бывает справедливым?

С распадом Советского Союза ситуация изменилась, однако задачи у Национального центра подготовки остались прежними. Подразделение «сил противника» недавно увеличили до трех батальонов, и оно стало «Одиннадцатым мотострелковым полком», превращавшимся при учениях в бригаду или даже в более крупную войсковую часть противника. Единственной уступкой изменившейся политической атмосфере стало то, что военнослужащие этого подразделения больше не называли себя «русскими» и превратились теперь в «красных».

Генерал– лейтенант Геннадий Иосифович Бондаренко знал почти все о базе еще до приезда сюда -впрочем, в Москве ему ничего не сказали про «черепаший бордель», но это упущение быстро исправили при первом же обходе лагеря. Увиденное очень заинтересовало его.

– Вы начинали военную службу связистом? – спросил Диггз. Начальник базы был немногословен и сдержан – никаких лишних движений. Он был в камуфляжном комбинезоне цветов пустыни, прозванном «шоколадные чипсы». Он тоже получил исчерпывающий инструктаж, хотя, как и его гость, был вынужден делать вид, что ему ничего не известно.

– Совершенно верно, – кивнул Бондаренко. – Но у меня постоянно случались неприятности. Сначала в Афганистане, затем после того как «духи» нанесли удар по Советскому Союзу. Они напали на исследовательский центр Министерства обороны в Таджикистане, как раз когда я был там в командировке. Это были мужественные воины, но не все их командиры оказались достаточно опытными. Нам удалось сдержать их до прибытия подкреплений, – бесстрастным голосом рассказывал русский генерал. Диггз видел у него на груди боевые награды, полученные за участие в боях. Сам он командовал батальоном механизированной пехоты, находившемся в авангарде Двадцать четвертой мотострелковой дивизии, командиром которой был Барри Маккафри, когда американцы совершили невероятный бросок на левом фланге во время операции «Буря в пустыне», затем стал командиром Десятого мотострелкового полка «буйволов», все еще базирующегося в пустыне Негев, как часть американских вооруженных сил в Израиле, гарантирующих его безопасность. Обоим генералам было по сорок девять лет. Оба принимали участие в боевых действиях, оба понюхали пороху. Перед обоими открывалась блестящая карьера.

– У вас дома встречается такая местность, как здесь? – поинтересовался Диггз.

– У нас есть всякая местность, какую только можно себе представить. Вот почему учения бывают такими интересными, особенно сегодня. Смотрите, – заметил Бондаренко, – началось.

Первая группа танков двигалась по широкому извилистому дефиле, которое носило название «Долина смерти». Солнце садилось за бурые вершины, а темнота здесь наступала быстро. По долине взад-вперед носились «хаммеры» военных наблюдателей, которые были в центре высшими судьями, так как следили за происходящим и оценивали каждый маневр с беспристрастием и холодностью самой смерти.

Национальный центр подготовки являлся самой интересной в мире школой для армейских подразделений. Генералы тут могли следить за развитием событий, не выходя из штаб-квартиры, где была оборудована специальная комната, носящая название «центр звездных войн». Каждый танк и каждая машина были снабжены аппаратурой, передающей на базу свое местонахождение и направление движения, а когда наступал решающий момент, туда же поступали сведения о том, по кому ведется огонь, и насколько он эффективен. На основании этих данных компьютеры в «центре звездных войн» информировали участников сражения о том, что их «подбили» и они «погибли», хотя редко объясняли почему. Это обстоятельство участники узнавали позднее от военных наблюдателей. Генералы, однако, не захотели смотреть на экраны компьютеров – этим занимались офицеры, входившие в состав штаба Бондаренко, – и предпочли наблюдать за ходом битвы собственными глазами. У каждого поля боя свой дух, и генералу нужно уметь различать его.

– Ваши приборы напоминают мне описания в научно-фантастических романах.

– За последние пятнадцать лет здесь мало что изменилось, – пожал плечами Диггз. – Правда, телевизионных камер, ведущих наблюдение за ходом учений, на вершинах установлено теперь больше.

Америка собиралась продать русским немало своих технологических разработок. Диггзу было трудно примириться с этим. Он был слишком молод и не смог принять участие во вьетнамской войне. Его поколение генералов было первым, избежавшим этой заварухи. Однако в жизни Диггза была другая реальность – война с русскими на территории Германии. На протяжении всей своей карьеры он служил в мотострелковых частях, его учили воевать в одном из выдвинутых вперед полков – фактически представлявших собой усиленные бригады, – которым предстояло первыми принять на себя удар противника. Диггз помнил, что несколько раз смотрел в лицо смерти во время боев за дефиле Фулды, причем тогда ему приходилось воевать с людьми, мало отличающимися от генерала, что стоял сейчас рядом с ним, а ведь с Бондаренко вчера он прикончил коробку пива за разговором о том, как совокупляются черепахи.

– Вводим, – произнес Бондаренко с лукавой улыбкой. По какой-то непонятной причине американцы считали, что у русских плохо с чувством юмора. Бондаренко намерен был изменить это представление до своего отъезда из Америки.

Диггз сосчитал до десяти и произнес с бесстрастным выражением лица:

– Выводим.

Прошло еще десять секунд.

– Вводим, – продолжил русский генерал. Оба засмеялись. Когда Бондаренко впервые познакомили с этой шуткой, которую так любили на базе, ему понадобилось полминуты, чтобы понять ее смысл. Зато потом он смеялся до колик в желудке. Теперь он овладел собой и сделал жест в сторону идущего боя.

– Так и должны развиваться боевые действия, – одобрительно заметил он.

– Сейчас начнется самое интересное. Подождите немного.

– Но вы пользуетесь нашими тактическими разработками! – удивленно воскликнул Бондаренко. Это было очевидно по тому, как выдвинулись вперед передовые части, ведущие разведку боем.

– А почему бы и нет? – Диггз повернулся и посмотрел на русского генерала. – Я успешно применял эту тактику в Ираке.

План учений на сегодняшний вечер – первое столкновение с только что прибывшим армейским подразделением – предусматривал решение сложной задачи: «красные» наступали, входили в соприкосновение с «противником» и должны были ликвидировать выдвинутые вперед части «синих». Роль «синих» в этих учениях исполняла бригада Пятой механизированной дивизии, поспешно создававшая оборонительные порядки. Основная идея заключалась в том, что тактическая ситуация будет быстро меняться. Одиннадцатый мотострелковый полк имитировал наступление силами дивизии на только что прибывшее подразделение, теоретически втрое уступавшее ему по силе. По сути дела это лучший способ приветствовать новичков в пустынной местности – заставить их смириться.

– Ну, поехали. – Диггз запрыгнул в свой «хаммер», и водитель направил машину к возвышенности, известной как «железный треугольник». Короткое радиодонесение от командира подразделения заставило американского генерала недовольно проворчать:

– Черт бы их побрал!

– Неприятности?

Генерал Диггз показал на карту.

– Эта высота господствует над всей долиной, но они не увидели этого. Ну что ж, им придется дорого заплатить за совершенную ошибку. Такое нередко случается.

Солдаты «сил противника» уже бежали к незанятой высоте.

– А не рискованно для «синих» выдвигаться так быстро и далеко?

– Генерал, сейчас вы увидите, что оставаться на месте еще рискованней.

***

– Почему он так мало выступает, редко появляется перед народом?

Начальник разведывательной службы мог дать несколько разумных объяснений такому поведению нового американского президента. Он, несомненно, очень занят. Перед ним так много задач, требующих немедленного решения. Правительство его страны уничтожено, и прежде чем обратиться к народу, его нужно реорганизовать. Предстоят государственные похороны, и он должен их подготовить. Ему приходится поддерживать связь с многими иностранными правительствами, заверить их в неизменности курса. Нужно позаботиться и о безопасности страны, и о своей собственной безопасности. Американский кабинет министров, главные советники президента уничтожены, и все это необходимо восстановить… Но от начальника разведслужбы хотели услышать не это.

– Мы собирали материалы об этом Райане… – последовал его ответ. Источником материалов были главным образом газетные статьи – множество статей, – посланных по факсу их миссией в ООН. – Он редко выступал до этого и всякий раз выражал мысли своих хозяев. Райан – кадровый сотрудник разведки, аналитик, по сути дела он не привык к общению с публикой. По-видимому, он незаурядный разведчик, но все-таки всегда старался работать скрытно.

– Тогда почему Дарлинг доверил ему столь высокий пост?

– Об этом говорилось вчера в американских газетах. По американским законам необходимо, чтобы кто-то занимал должность вице-президента. Кроме того, Дарлинг хотел усилить свое влияние на международные дела, а у Райана в этом немалый опыт. Помните, он хорошо проявил себя в американо-японском конфликте.

– Значит, он не руководитель, а скорее помощник.

– Совершенно верно. Райан никогда не стремился к высокой должности. У нас есть информация, что он согласился лишь временно исполнять обязанности вице-президента, меньше чем на год.

– Это меня не удивляет. – Дарейи посмотрел на свои заметки: помощник вице-адмирала Джеймса Грира, заместителя директора ЦРУ по разведывательной работе; временно исполнял обязанности заместителя директора ЦРУ по разведывательной работе, затем стал заместителем директора ЦРУ; советник по национальной безопасности у президента Дарлинга; наконец, согласился временно занять пост вице-президента. У Дарейи создалось с самого начала правильное впечатление – Райан может быть только чьим-то помощником. Возможно, способным и умным, подобно тому как он сам подобрал себе способных и умных помощников, ни один из которых, однако, не мог выполнять его обязанности как руководителя. Значит, не придется иметь дело с равным. Отлично.

– Что еще?

– Являясь кадровым сотрудником разведки, Райан наверняка превосходно разбирается в международной обстановке. По сути дела, он может оказаться лучшим экспертом Америки в этой области за последние годы, однако за счет почти полной неосведомленности в вопросах внутренней политики, – закончил руководитель разведывательной службы. Эту информацию он почерпнул в «Нью-Йорк тайме».

– Ага. – С получением этой последней справки о президенте Райане приступили к планированию. Пока оно велось всего лишь на теоретической стадии…

***

– А как обстоят дела в вашей армии? – спросил Диггз. Оба генерала стояли на господствующей высоте, наблюдая с помощью приборов ночного видения, как разворачивается сражение далеко внизу. Как и предполагалось, Тридцать второй полк – Бондаренко приходилось так его называть – преодолел сопротивление передовых сил «синих», перебросил свои части на левый фланг и теперь вел наступление на «вражескую» бригаду.

Надо было отвечать на заданный вопрос.

– Ужасно. Перед нами стоит задача перестраивать все с самого начала.

– Ну что ж, сэр, я тоже начинал с этого. – Диггз повернулся к русскому генералу. По крайней мере вам не приходится иметь дела с наркотиками, подумал американец. Диггз вспомнил, как он, будучи совсем зеленым младшим лейтенантом, боялся войти в солдатскую казарму без табельного пистолета. Если бы русские предприняли наступление на Германию в начале семидесятых годов… – Вы действительно хотите воспользоваться нашим опытом?

– Пожалуй. – Единственное, в чем американцы ошибались – и одновременно были правы, – так это в том, что «красные» отдавали тактическую инициативу в руки командиров низших подразделений, что было недопустимо в Советской Армии. Однако доктрина, разработанная Академией Генерального штаба, предъявляла такие требования, что добиться успеха было очень трудно. Бондаренко нарушил эти правила, и вот почему теперь был живым генералом с тремя звездами, а не мертвым полковником. К тому же совсем недавно его назначили начальником оперативного управления Российской армии. – Проблема заключается, разумеется, в финансировании.

– Мне тоже приходилось сталкиваться с этим, генерал. – На лице Диггза появилась грустная усмешка.

У Бондаренко был разработан план решения этой проблемы. Он хотел вдвое сократить численность личного состава и сбереженные средства направить непосредственно на улучшение подготовки оставшейся половины. Результаты такого шага он хорошо видел. Советская Армия всегда одерживала победы благодаря огромному численному превосходству, однако американцы доказали как в Ираке, так и в ходе учений перед его глазами, что ключ к успеху на поле боя заключается в отличной подготовке. Конечно, у них прекрасное снаряжение – брифинг по матчасти состоится завтра, – но больше всего он завидовал Диггзу в том, что у американского генерала были отлично подготовленные солдаты и офицеры. Едва эта мысль сформировалась у него в голове, как тут же появилось и подтверждение ее.

– Генерал? – Подошедший офицер приложил руку к козырьку фуражки. – Мы содрали с них штаны и выпороли должным образом.

– Это полковник Эл Хэмм. Он командует Одиннадцатым полком, здесь уже по второму разу. Раньше был начальником оперативного отдела в «силах противника». Не вздумайте играть с ним в карты, – предостерег Диггз.

– Генерал очень любезен. Добро пожаловать в пустыню, генерал Бондаренко. – Хэмм протянул ему огромную ручищу.

– Вы хорошо провели наступление, полковник. – Бондаренко внимательно посмотрел на него.

– Спасибо, сэр. У меня в полку отличные парни. А вот «синие» проявили излишнюю осторожность. Они хотели сесть сразу на два стула, и мы поймали их в тот момент, когда они оказались между ними, – объяснил полковник. Он походит на русского, подумал Бондаренко, – высокий и грузный, с белым румяным лицом, на котором улыбались голубые глаза. Для этих учений Хэмм оделся в свой старый мундир русского офицера и даже на голове его красовался берет танкиста со звездой, а выпущенную поверх брюк длинную гимнастерку стягивал пояс с пистолетной кобурой. Русский генерал не почувствовал себя дома из-за такой имитации, но был благодарен за то, что американцы проявили к нему уважение.

– Диггз, вы были правы. «Синим» следовало принять все меры, чтобы первыми занять эту высоту. Но вы отвели их слишком далеко назад, они просто не успели первыми добраться сюда и были вынуждены выбрать другое направление.

– В этом и заключается главная проблема с действиями на поле боя, – ответил Хэмм вместо своего начальника. – Вы тратите слишком много времени на выбор направления удара, вместо того чтобы поступать наоборот. Это будет урок номер один для ребят из Пятого механизированного полка. Вряд ли можно победить в бою, если вы позволите кому-то другому диктовать условия.

Глава 5 Подготовка

Оказалось, что Сато и его второй пилот сдавали кровь, чтобы помочь пострадавшим в неудачной войне с Америкой, а поскольку раненых оказалось, к счастью, совсем немного, кровь пилотов не потребовалась. Компьютерный поиск, организованный японским Красным крестом, быстро обнаружил эту кровь, и японская полиция немедленно отправила ее образцы с курьером через Ванкувер – вполне понятно, что японским авиалайнерам все еще запрещалось появляться в воздушном пространстве США, даже на Аляске. Из Ванкувера реактивный самолет VC-20 ВВС доставил их в Вашингтон. Роль курьера выполнял старший офицер полиции, и алюминиевый чемоданчик с образцами крови был прикован наручником к его левой кисти. Три агента ФБР встретили его на авиабазе Эндрюз и доставили в здание Гувера на углу Десятой улицы и Пенсильвания-авеню. Лаборатория ФБР, занимающаяся исследованием ДНК, взяла образцы и приступила к их сравнению с кровью и образцами ткани, взятыми с тел погибших японских пилотов. Они уже знали, с какими типами крови сравнивать образцы, так что результаты можно было предсказать заранее. Несмотря на это, анализ проводился с максимальной тщательностью, словно кровь была единственной уликой в расследовании загадочного преступления. Дэн Мюррей, исполняющий обязанности директора ФБР, не был вообще-то сторонником точного соблюдения правил, однако в данном случае все правила соблюдались, словно продиктованные Священным писанием. Ему помогали Тони Карузо, который вернулся из отпуска и работал, не зная сна, возглавив расследование, ведущееся агентами ФБР, инспектор Пэт О\'Дей в качестве проверяющего и сотни – если пока еще не тысячи – других агентов.

Мюррей принял представителя японской полиции в конференц-зале директора ФБР. Он не мог пока заставить себя занять кабинет Билла Шоу.

– Мы тоже проводим анализы, – сказал старший инспектор Исабуро Танака, сверяя часы. У него было по часам на каждой руке – одни были установлены по времени Токио, а другие – Вашингтона. – Результаты будут переданы по факсу сразу после их завершения. – Затем он снова открыл свой кейс. – Вот расписание действий капитана Сато за прошлую неделю, восстановленное нами, текст допросов членов его семьи и коллег, подробная биография.

– Вы быстро действуете. Спасибо. – Мюррей взял папку, не зная, как поступить дальше. Было ясно, что японский чиновник хочет сказать что-то еще. Мюррей и Танака никогда не встречались раньше, но о госте Дэна говорили с нескрываемым уважением. Он был умелым и опытным следователем, занимался делами, связанными с полицейской коррупцией, так что работы ему хватало. У Танаки было суровое лицо, напоминавшее своим выражением Кромвеля – именно такое выражение лица должно быть у полицейского, ведущего подобные расследования. Профессиональная деятельность превратила его в своего рода священника испанской инквизиции, который исповедовал грешников, прежде чем сжечь их на костре. Для подобного расследования такой полицейский был идеален.

– Мы будем помогать вам во всем, что может потребоваться в ходе расследования. Более того, если вы захотите послать высокопоставленного представителя своего ведомства для наблюдения за тем, как мы ведем расследование со своей стороны, я получил указание заверить вас, что мы будем рады принять этого человека и

окажем ему всяческое содействие. – Он замолчал на несколько секунд, глядя в пол. – Это позор для моей страны. Поступить так, как эти люди, использовавшие всех нас для достижения своих целей… – В голосе Танаки слышалось волнение, что было удивительно для представителя нации, ошибочно славящейся умением скрывать свои чувства. Его руки сжались в кулаки, а темные глаза пылали от ярости.

Из конференц-зала перед представителями правоохранительных органов двух стран открывался вид на Пенсильвания-авеню и Капитолийский холм с разрушенным зданием Конгресса на вершине, все еще освещенным в предрассветной темноте сотнями огней. Работы там продолжались.

– Второй пилот был убит, – заметил Мюррей. Может быть, это поможет немного успокоиться полицейскому офицеру из Японии.

– Неужели?

Дэн кивнул.

– Он убит ударом ножа, и, судя по всему, это произошло до вылета самолета из Ванкувера. По-видимому, Сато действовал один – по крайней мере он один управлял самолетом.

Лаборатория уже определила, что для убийства был использован нож с тонким лезвием, острым с одной стороны и пилообразным с другой – на авиалиниях такими ножами нарезали бифштексы. Мюррей занимался расследованием преступлений длительное время, и его все еще поражало, как много важного способны узнать сотрудники лабораторий.

– Понятно. Это проливает дополнительный свет на ход расследования, – заметил Танака. – Жена второго пилота беременна и сейчас находится в больнице под наблюдением врачей. Из того, что мы узнали о нем за последнее время, у нас создалась картина любящего мужа и человека, не проявляющего особого интереса к политике. Мы считали маловероятным, что он захочет таким образом покончить с собой.

– А у Сато были какие-нибудь связи с…

– Если и были, нам о них ничего не известно, – отрицательно покачал головой Танака. – Однажды на его самолете летел один из участников заговора, и у них состоялся короткий разговор. Если не принимать во внимание этой встречи, длившейся всего несколько минут, Сато был пилотом международных авиалиний и только. Он дружил лишь со своими коллегами и вел тихую жизнь в скромном домике неподалеку от международного аэропорта Нарита. Но его брат был адмиралом в силах самообороны, а сын – летчиком-истребителем. Оба погибли во время происшедшего конфликта.

Мюррей уже знал об этом. Итак, у Сато был побудительный мотив и возможность отомстить. Мюррей сделал запись в своем ежедневнике: сообщить атташе по юридическим вопросам при американском посольстве в Токио, чтобы он воспользовался предложением и принял участие в расследовании, ведущемся японской полицией, но для этого потребуется получить разрешение Министерства юстиции и(или) Государственного департамента. Предложение Танаки казалось совершенно искренним. Очень хорошо.

***

– Люблю, когда мало машин, – заметил Чавез. Они ехали по шоссе 1-95 и сейчас проезжали Спрингфилд-Молл. Обычно в это время дня – еще не рассеялись утренние сумерки – шоссе бывает забито автомобилями чиновников и лоббистов, спешащих в Вашингтон. Но не сегодня, хотя Джона и Динга вызвали на службу, подтвердив тем самым их «крайнюю необходимость» для всех, у кого могли возникнуть сомнения. Кларк промолчал, и его младший напарник продолжил:

– Как, по твоему мнению, идут дела у доктора Райана?

– Наверно, старается уклониться от неприятностей, которые сыплются на него со всех сторон. Уж лучше он, чем я, – проворчал Джон, пожав плечами.

– Это точно, мистер К. Все мои друзья в университете Джорджа Мейсона предвкушают дальнейшее развитие событий.

– Ты так считаешь?

– Джон, ему придется заново создавать правительство. В реальной жизни это станет классическим примером для исследователей. До сих пор еще никому не приходилось делать что-либо подобное. Знаешь, что мы узнаем, когда приедем?

– Конечно. Мы узнаем, действует ЦРУ или нет, – кивнул Кларк. Лучше он, чем я, снова подумал Джон. Их вызвали в Лэнгли, чтобы выслушать отчет о работе в Японии. Это была щекотливая тема. Кларк занимался подобными операциями в течение долгого времени, но все еще не привык к тому, чтобы рассказывать другим о том, что он делал. И он и Динг убивали людей – и не впервые, – и вот теперь им придется подробно рассказать об этом кому-то, кто в руках оружия не держал, не то что стрелял из него. Какой бы присягой соблюдать государственную тайну не были связаны те, кому предстоит выслушать их отчет, кто-то может когда-нибудь проговориться, а в этом случае самое малое – будут обвинения в прессе, но и они способны принести крупные неприятности. Хуже, если придется предстать перед комитетом Конгресса, поклявшись говорить правду и только правду. Впрочем, в ближайшее время им не придется, вспомнил Джон, отвечать на вопросы тех, кто разбираются в оперативной деятельности ничуть не лучше кабинетных чиновников ЦРУ, которые зарабатывают на жизнь, сидя за письменным столом, и из-за него судят о деятельности оперативников. Но совсем плохо, если дойдет до уголовного расследования, потому что его действия, хотя и не были, строго говоря, незаконными, в то же время не были и законными. Каким-то образом Конституция и свод законов Соединенных Штатов со всеми внесенными в них поправками так и не смогли примириться с некоторыми действиями правительства, хотя и отказывались говорить об этом открыто. Несмотря на то что его совесть была чиста в отношении этой и многих других операций, точка зрения Кларка по вопросам морали не выглядела для многих достаточно обоснованной. Может быть, впрочем, Райан поймет его. А это уже немало.

***