– Ларс Алстром!

Плотный светловолосый парень и его валькирия вскочили на ноги. Он до того волновался, что опрокинул кубок. Волшебная медовуха плеснула ему на штаны. Ну, полное впечатление, что он со страха описался. По залу пронесся смех.

Хельги, по-моему, тоже готов был расхохотаться, но губы его лишь чуть растянулись в улыбке, а потом он продолжил:

– Как многим из вас известно, капитан валькирий Гунилла посвятила последние месяцы модернизации оборудования своего сестринства. Теперь, благодаря ее усилиям, доспехи валькирий снабжены видеокамерами, что позволяет, во-первых, держать их деятельность под контролем, а во-вторых, как я очень надеюсь, развлечь вас впечатляющими видеорепортажами с места событий.

Зал огласился восторженным гулом, и воины снова заколотили кубками по столам, а Сэм, по-моему, в это время яростно выругалась, но слов ее за поднявшимся шумом я не расслышал.

Хельги поднял вверх кубок, призывая народ к тишине.

– Итак, представляю вам видеорепортаж «Глазами валькирии»! – объявил он послушно умолкающему залу.

В воздухе вокруг дерева, прямо на уровне наших глаз, возникло кольцо огромных голографических экранов. Камера, видимо, закрепленная на плече валькирии, парящей в небе над местом действия, то и дело съезжала с объекта, однако происходящее, несмотря на это, было достаточно ясно. В Северном море тонул паром. Он до того накренился, что половина спасательных шлюпок болталась на недосягаемой высоте. Пассажиры бросались в панике за борт. Спасательные жилеты на многих из них отсутствовали. Валькирия снизилась. Картинка стала контрастнее и крупнее.

Ларс Алстром, вооружившись огнетушителем, начал карабкаться вверх по кренящейся палубе к двери, которую заблокировал тяжелый металлический контейнер. Ларс попытался сдвинуть его, но не смог. Оказавшиеся в ловушке пассажиры изо всех сил колотили в окна.

Ларс что-то крикнул им, не то по-шведски, не то по-норвежски. Слов я не понял, но смысл мне был совершенно ясен: «Немедленно отойдите!»

Едва они подчинились, Ларс начал лупить по стеклу огнетушителем. На третьем ударе его старания увенчались успехом. Стекло разлетелось. Видно было, что холод на палубе адский, но Ларс, решительно скинув с себя пальто, бросил его на осколки стекла в окне и помог всем до последнего пассажирам выбраться наружу. Когда они кинулись к шлюпкам, Ларс, снова взяв в руки огнетушитель, побежал за ними. Паром накренился сильнее прежнего. Ларс сорвался и, слетев стремительно вниз, втесался на полной скорости головой в стену.

От его неподвижного тела пошло сияние. Рядом с ним в кадре возникла валькирия, простерев к нему руки. Из тела Ларса вышел мерцающий золотом призрак. Я как-то сразу просек, что это его душа. Золотой Ларс взял валькирию за руку. Экран погас. Конец фильма.

Зал сотрясли громкие аплодисменты. Таны за главным столом принялись что-то вполголоса обсуждать. Я сидел достаточно близко от них и смог уловить кое-что из их дискуссии. Лорд Нельсон спрашивал с озадаченным видом, корректно ли засчитать огнетушитель в качестве боевого оружия?

– Да какая им разница? – склонился я к уху Сэм.

Она нервозно раздирала на маленькие кусочки свой ломоть хлеба.

– Попасть в Вальгаллу достоин лишь воин, погибший в бою с оружием в руках. Прочие варианты не допускаются.

– То есть, – начал шептать я ей на ухо, – любой, кто схватит меч, проткнет им себя и откинет копыта, достоин Вальгаллы?

Она фыркнула:

– Разумеется, нет. Если кто-то, без разницы молодой или старый, хватает меч с одной только целью расстаться с жизнью – это предосудительно. Самоубийство – не героизм, а слабость. Самопожертвование и мужество предполагают незапланированный героизм в ответ на критическую ситуацию. Это порыв души, повинуясь которому ты рискуешь собой, не думая, что получишь какую-нибудь награду.

– То есть если таны сейчас решат, что новичок не имеет права жить здесь, то его отправят обратно? – Я постарался, как мог, не выдать в своем вопросе надежды.

– Если уж превратился в эйнхерия, пути назад нет. Возможно, тебя назначат на самые неприятные работы. Вполне вероятно, тебе будет трудно завоевать уважение окружающих. Но ты по-любому останешься в Вальгалле. Если же таны выносят решение, что попавший сюда проявил недостаточно героизма, – она отвела взгляд в сторону, – наказывают не его, а валькирию.

– А-а, – только и смог протянуть я в ответ. Теперь-то мне было ясно, почему все валькирии за столом так нервничают.

Таны тем временем стали голосовать, в результате чего было вынесено решение, что в данном случае огнетушитель вполне правомерно расценивать в качестве боевого оружия, а значит, и гибель Ларса вполне соответствует формулировке «погиб в бою».

– Врага страшней и опасней морской стихии не существует! – с пафосом объявил Хельги. – Поэтому мы считаем Ларса Алстрома достойным Вальгаллы!

И снова аплодисменты. Бедняга Ларс стоял едва жив. Не держи его крепко валькирия, наверняка бы вообще свалился под стол.

Когда шум приветствий затих, Хельги громко осведомился:

– Ларс Алстром, а знаешь ли что-нибудь ты про своих родителей?

– Я… – Голос у новичка сорвался. – Я никогда не знал своего отца.

– Явление это нередкое, – с напыщенным видом кивнул ему Хельги. – Обратимся же за ответом к мудрости рун, если только Всеобщий Отец не решит вмешаться.

Все уставились на пустующий трон. Оба ворона, распушив перья, каркнули, но место Одина так и осталось пустым.

Хельги не то чтобы удивился, но явно прикис и перевел взгляд от трона в сторону вертела, где из толпы подавальщиц и поваров уже выбредала дама в зеленом платье с капюшоном. Лицо ее разглядеть под ним было трудно, но сгорбленная спина и узловатые пальцы свидетельствовали, что свои молодые годы она оставила далеко позади.

– Это еще что за ведьма? – прошептал я Сэм прямо в ухо.

– Вала, провидица. Колдует, читает будущее и все такое прочее.

Дошкандыбав ревматическими конечностями до нашего стола, Вала остановилась перед Ларсом Алстромом и начала рыться в складках своего платья. Я увидел в ее узловатых пальцах кисет. Она вытряхнула из него горсть доминошин с рунами, кажется, точно таких, какие я видел в кабинете у дяди Рэндольфа, или очень на них похожих.

– Руны-то для чего? – поглядел я на Сэм.

– Это древний алфавит викингов, но каждая буква его в то же время обозначает какую-нибудь из высших сил. Бога, вид волшебства или стихию природы. Это вроде как генетический код Вселенной. По этим камешкам Вала читает судьбу. Но величайшим колдунам вроде Одина даже они не нужны. Они обладают даром проникать в суть вещей и явлений и изменять ее, просто произнося названия рун.

Я ввел в свой блок памяти маленькую пометку: избегать Одина. Вот уж совсем не хочу, чтобы кто-нибудь изменил еще сильней мою сущность!

Вала тихонько побормотала себе под нос, а затем кинула доминошины себе под ноги. Некоторые упали рунами вверх, но внимание всех привлекла лишь одна из них, и вырезанная на ней руна вмиг засияла на голографическом экране:





Меня эта загогулина с перпендикуляриной совершенно не тронула, но тысячи глоток покойников вдруг исторгли восторженный рев:

– Тор!

И принялись как бешеные скандировать:

– Тор! Тор! Тор! Тор!

– Ну, просто не обойтись здесь без еще одного отпрыска Тора, – хмуро бросила Сэм.

– А что с ними не так? – спросил я.

– Да нет, они просто отличные. Гунилла одна чего стоит. Она дочь Тора.

– Ну, если другие такие же… – стало все ясно мне.

Я покосился на капитана валькирий. Она улыбалась, и от этого выглядела гораздо злее и неприятней, чем когда была мрачной.

Когда стадион покойников наконец перестал скандировать, Вала воздела вверх иссохшие руки.

– Возрадуйся, Ларс, сын Тора! Руны свидетельствуют, что ты будешь доблестным воином в последнем сражении Рагнарок. А завтра же, в своем первом бою, докажешь отвагу свою, и тебя обезглавят.

Зал взорвался восторженным ревом и громким хохотом. Лицо Ларса стало белее снега, но это еще сильнее развеселило присутствующих. Словно потерять голову – это такой брутальный прикольчик для настоящих мужчин.

Вала собрала доминошины с рунами и удалилась. Валькирия Ларса помогла своему подопечному опуститься на стул.

– Церемония продолжается! – возгласил Хельги.

Следующей оказалась Дэдэ. Она спасла кучу детей у себя в деревенской школе, когда их явились похитить солдаты Варлорда. Хитрюга Дэдэ прикинулась, будто один из них ей очень нравится, и так его охмурила, что он ей дал посмотреть ружье. Ну, и как только оно у нее оказалось в руках, она начала стрелять по врагам. В итоге ее, конечно, прибили, но ей удалось выиграть время, и все остальные школьники смылись. Ролик у валькирии получился жесть и так понравился мертвым викингам, что они хлопали стоя.

Вала снова кидала под ноги руны. Предки Дэдэ оказались обычными смертными, но это ничуть не убавило восторг зала. Когда же было объявлено, что она, согласно своей судьбе, тоже даст жару противнику в Рагнарокском последнем сражении, на следующей же неделе ей отфигачат обе руки, а через сто лет она удостоится чести сидеть за столом танов, публика просто взвыла от радости.

Четверо других новичков тоже произвели сильное впечатление. Они, в свою очередь, спасли людей и отважно пожертвовали жизнями. Трое из них происходили из смертных. Четвертый был сыном Одина.

– О-о-о! – взволновалась от этой вести уйма эйнхериев.

– Я уже тебе говорила, что Одина уже долгое время никто здесь не видел, – начала растолковывать мне причину ажиотажа Сэм. – Поэтому каждый знак, что он, как и прежде, вращается среди смертных, нам очень дорог.

Последняя среди новичков оказалась дочерью Хеймдалля. Викинги снова впали в бурный ажиотаж, а я начал рыться в памяти, пытаясь сообразить, кто это такой.

Голова моя пухла от впечатлений. Чувства были обострены до предела медом волшебной козы. И я понял, что дело дошло до нашей части стола, только в тот момент, когда Хельги выкрикнул:

– Магнус Чейз! Поднимись, и мы вместе порадуемся твоему мужеству!

Глава XV

В мое видео запустили вирус

Моим мужеством не впечатлился никто.

Пока его демонстрировали на экранах, я весь изъерзался, а зал сначала окутывало разочарованное молчание, а затем вся эта публика забурчала и заворчала, временами взрываясь недоуменным смехом.

Происходящее зафиксировалось на камере лишь разорванными фрагментами. Я на мосту лицом к лицу с Суртом в момент, когда он вызвал огненный ураган. Камера крупным планом хватает меня, грозящего Сурту ржавой железкой. Появляются Хэрт и Блитц. Блитц врезает Черному по башке знаком «Уступите дорогу утятам!». Игрушечная стрела Хэрта с жизнерадостным писком врезает по моей заднице. Сурт наносит мне удар в диафрагму и лупит ногами по ребрам. Я извиваюсь от боли. Меня тошнит. Дальше кадры мелькают и прыгают. Камера останавливается, когда я уже прижат к парапету моста. Сурт кидает в меня асфальтово-огненное ядро. Я взмахиваю мечом и промазываю. («О-о-о!» – стонет зал, когда раскаленный асфальт врезается в мое брюхо.) Сурт меня атакует, и мы с ним вместе летим через парапет вниз, брыкаясь и извиваясь. Камера берет четким и крупным планом момент, когда мы вот-вот ударимся о воду. Меч торчит из живота Сурта, но руки мои не на эфесе, а стискивают толщенную шею противника.

По залу пошло неуютное бормотание.

– Но это же было совсем по-другому, – не выдержал я. – Кто-то все здорово подредактировал. В шутку, что ли?

Сэм сидела с окаменевшим лицом.

Гунилла за столом танов ухмыльнулась. Теперь я все понял: «Это была ее камера. И ее редакция».

Видимо, ей хотелось свести какие-то счеты с Сэм. Вот она и смонтировала кадры так, что я выглядел идиотом. Честно сказать, задача была не слишком трудна.

Хельги поставил кубок на стол.

– Самира аль Аббас. Прошу объясниться.

Руки Сэм комкали зеленый платок. По-моему, ей больше всего хотелось укрыться им с головой в надежде, что после этого все исчезнет. И я ее понимал.

– Магнус Чейз погиб храбро, – сказала она. – Он выступил в одиночестве против Сурта.

В зале опять поднялось недовольное бормотание.

Один из танов встал.

– На каком основании ты утверждаешь, что это был именно Сурт? Бесспорно, мы видели огненного йотуна. Однако пытаться нас убедить, что на мосту оказался сам лорд Муспелльхейма…

– Я вполне отвечаю за то, что видела, Эрик Бладекс! – выкрикнула Самира. – Магнус Чейз, – указала она на меня с таким видом, словно я был прославленным призовым конем, – спас множество жизней на этом мосту. Видеоролик не отражает полной картины. Это действительно героический подвиг. И тот, кто его совершил, достоин быть среди павших воинов.

Из-за стола поднялся еще один тан:

– Но он ведь погиб не с мечом в руке.

– Лорд Оттер… – чувствовалось, что Сэм едва держит себя в руках. – Таны и прежде не всегда обращали внимание на эту деталь. Держал или нет Магнус Чейз в руках меч перед самым моментом гибели, не так уж важно. Он храбро погиб в бою, а это все-таки главное в Законе Одина.

Лорд Оттер высокомерно фыркнул.

– Премного тебе благодарен, Самира аль Аббас, дочь Локи, за то, что ты учишь нас понимать Закон Одина.

Напряжение в зале выросло градусов эдак на тридцать. Рука Сэм потянулась к топору, и, наверное, только я разглядел, как дрожали у нее пальцы.

Имя Локи мне было известно. В скандинавских мифах это могущественный злодей, рожденный от великанов, и злейший враг богов. Но если Сэм его дочь, почему она здесь и каким образом стала валькирией?

Наши с Гуниллой взгляды случайно пересеклись. Ох, как же она наслаждалась создавшейся напряженкой. И, по-моему, прилагала большие усилия, чтобы спрятать победоносную улыбку. Ну, если она дочь Тора, то ясно, почему ненавидит Сэм. В старых историях ее предок и Локи вечно бьют друг другу морду.

Таны принялись совещаться по поводу ситуации. Наконец управляющий Хельги сказал:

– Самира, мы не усматриваем в смерти этого юноши ощутимого героизма. Нам показали гнома и эльфа с игрушечным оружием…

– Гнома и эльфа? – вырвалось у меня, но Хельги, словно не слыша, продолжил:

– …Огненного йотуна, который упал с моста, прихватив с собой юношу. Разумеется, если сын Муспела приходит в Мидгард, это следует расценить как нештатную ситуацию, но такое случалось и раньше.

– Шутовство, а не ситуация, – хохотнул тан с пушистыми бакенбардами. – Видели бы вы гигантского старого огненного йотуна в битве при Аламо у Санта-Анны. Вот это я вам скажу…

– Да, да, спасибо, лорд Крокетт, – снова завладел инициативой Хельги. – Но, как уже было сказано, – он прокашлялся, – нам было представлено крайне мало свидетельств, что Магнус Чейз достоин Вальгаллы.

– Милорды, – проговорила Сэм так терпеливо и вкрадчиво, словно бы обращалась к детям. – Эта видеозапись не отражает подлинной ситуации.

Хельги засмеялся.

– Ты имеешь в виду, что зрение всех нас обманывает?

– Нет, я имею в виду, что вам нужно выслушать мою точку зрения, – стойко держалась Сэм. – Раньше валькирии всегда сами рассказывали о поступках своих героев. Это ведь наша традиция.

– Простите меня, милорды, что вмешиваюсь, но Самира права, – встала из-за стола Гунилла. – Может, вы все-таки согласитесь послушать, что скажет дочь Локи?

В зале поднялся свист.

– Нет! Нет! Нет! – разом крикнули несколько воинов.

– Тихо! – унял гвалт Хельги. – Гунилла, ты оказываешь большую честь своему сестринству, встав на защиту одной из валькирий. Но Локи всегда был мастером гладкой и убедительной лжи. Поэтому лучше верить своим глазам, чем словам, за которыми может скрываться какой-нибудь хитрый замысел.

Воины начали аплодировать. Гунилла пожала плечами, и с видом что-же-я-сделала-все-что-могла опустилась на стул.

– Магнус Чейз! – выкрикнул Хельги. – Тебе известна твоя родословная?

Первым моим желанием было ответить: «Нет, зато я уверен, что сам ты произошел от кого-то наглого и тупого!» Поэтому мне пришлось мысленно сосчитать до пяти, прежде чем у меня получилось спокойно произнести:

– Нет, я не знаю отца. Но вот что касается этого видео…

– Возможно, ты обладаешь потенциалом, который пока от нас скрыт, – перебил меня Хельги. – Может быть, ты сын Одина, или Тора, или кого-то другого из благородных богов войны, и твое присутствие честь для нас. Обратимся же за ответом к мудрости рун, если только Всеобщий Отец не решит вмешаться.

Он глянул на трон, который по-прежнему оставался пуст. Оба ворона пристально изучали меня пронизывающими до нутра взглядами черных голодных глаз.

– Ну, хорошо. Приведите Валу, – распорядился Хельги.

Между корнями дерева, в том месте, где водопад устремлялся к черному озеру, набух и хлопнул с громким хлопком огромный пузырь. На водной поверхности возникли три женщины в белом.

Зал замер в такой тишине, что стали слышны треск огня под вертелом и шум водопада. Тысячи воинов, вытаращившись, смотрели, как три белых женщины скользят по полу ко мне.

– Что это, Сэм? – шепнул я.

Рука ее безвольно соскользнула с топора.

– Норны, – ответила мне она. – Твою судьбу явились прочесть сами норны.

Глава XVI

Норны? Зачем они здесь?

Ну, хоть бы предупредил меня кто заранее, что со мной такое случится, шепнули бы или крикнули словно бы невзначай:

– Эй, ты завтра летально нырнешь с моста и превратишься в бессмертного викинга. Поэтому почитай-ка, пока есть время, про Вальгаллу.

Но я оказался совершенно неподготовлен.

Что-то, конечно, мне было известно про норн. Я знал, что это такие дамочки, которые контролируют судьбы смертных. Но я понятия не имел ни как их звать, ни как нужно себя вести, если встретишься с ними. То ли мне следовало поклониться им, то ли что-нибудь преподнести, то ли начать от них срочно смываться, пока не поздно?

Сэм едва слышно пробормотала:

– Паршиво. Норны ведь появляются только в крайне сложных случаях.

Мне совсем не хотелось быть крайне сложным случаем. Наоборот, мне хотелось быть случаем крайне простым: эй-отличная-работа-ты-герой-возьми-печеньку.

А лучше бы даже так: прости-парень-это-ошибка-можешь-спокойно-себе-возвращаться-в-свой-мир-и-продолжать-обычную-жизнь.

Нет, мне не слишком нравилась жизнь, которую я вел последние два года. Но даже она была несравненно лучше этой оценочной процедуры и всяких там бородатых Эриков, а точнее двенадцати танов, вынесших мне, словно суд присяжных, вердикт: «непригоден».

Чем меньшее расстояние отделяло меня от норн, тем яснее мне становилось, насколько они огромные. Даже высокий мужчина едва доходил бы каждой из них до груди. Лица их были прекрасны, но монотонной своей белизной, вплоть до глаз, они нагоняли ужас. За норнами шлейфами свадебных платьев тянулся туман. Они остановились в двадцати футах от моего стола и вывернули вверх ладони. Руки у всех троих были словно вылеплены из снега.

– Магнус Чейз… – Я так и не понял, какая из норн произнесла мое имя. Мягкий бесплотный голос ее разнесся по залу, сковав морозом мне голову. – Харбингер Волка.

Толпа тревожно зашевелилась. Слово «Харбингер» мне где-то раньше уже встречалось. В каком-нибудь фантастическом романе, что ли? Его значения я не запомнил, но мне не нравилось, как оно звучит. А еще меньше нравилось, как звучит слово «Волк».

В тот момент, когда я почти принял решение, что самым моим разумным поступком будет скорее отсюда смыться, вопя на бегу «Помогите!», в руках стоящей посередине норны начал сгущася туман и, уплотнившись, превратился в шесть доминошин с рунами. Она подкинула их вверх. Руны поплыли над ее головой, увеличиваясь, пока каждая не достигла размера доски объявлений.

Я не умел читать руны, но сразу узнал ту из них, которая плыла в самом центре. Именно этот символ я вытащил из кисета у дяди Рэндольфа:





– Феху, – объявил ледяной голос норны. – Руна Фрея.

Тысячи воинов зашевелились на стульях, гремя и лязгая латами.

Что еще там за Фрей? Мороз, казалось, сковал мне мозги. Мысли едва шевелились.

Норны хором запели. Три призрачных голоса выводили слова и мелодию, от которых с дерева начали опадать листья:

Выбор сделан был неправильно тобой,Был убит не для Вальгаллы тот герой.Девять дней к востоку солнце пролетит, —Связан зверь, но летний меч освободит.

Сияющие руны растворились. Три норны отвесили мне поклон.

Я повернулся к Сэм:

– Как часто такое бывает?

Она глядела на меня с таким видом, будто Гунилла ей только что врезала одним из своих молотков промеж глаз.

– Нет, выбор не мог быть неправильным… Ведь мне говорили… Мне обещали…

– Тебе кто-то сказал, чтобы ты меня выбрала? – Это было для меня новостью.

Сэм что-то быстро забормотала себе под нос. С таким лихорадочным видом, наверное, принимаются вычислять в каком-нибудь центре космических полетов траекторию неожиданно сбившейся с курса ракеты.

За столом танов лорды вновь начали совещаться. Зал таращился на меня тысячами глаз эйнхериев. Мой желудок сворачивался, как бумага, из которой делают оригами.

Наконец Хельги удостоил меня внимания.

– Магнус Чейз, сын Фрея! Судьба твоя вызывает в нас беспокойство. Лордам Вальгаллы необходимо время для взвешенного решения. Мы же пока тебя будем приветствовать как нашего соратника. Теперь ты один из эйнхериев, и это нельзя изменить, пусть даже ты к нам попал по ошибке.

Он хмуро глянул на Сэм.

– Самира аль Аббас, сами норны объявили твое решение ошибочным. Ты можешь что-то сказать в свое оправдание?

Глаза ее широко раскрылись. Похоже, до нее вдруг дошло что-то важное.

– Сын Фрея… – Она обвела взглядом зал в отчаянной попытке привлечь внимание всех к тому, о чем сейчас скажет. – Эйнхерии, разве вам и сейчас неясно? Раз это сын Фрея, значит, на мосту и впрямь был сам Сурт, и, следовательно, меч… – Она повернулась к столу танов. – Гунилла, ну ты-то должна понимать, что все это значит. Мы должны срочно найти этот меч. Поиск… Немедленно…

Хельги постучал кулаком по столу.

– Достаточно, Самира. Ты совершила серьезную ошибку, по тебе сейчас принимают решение, и ты не имеешь права отдавать нам команды о каких-то там поисках.

– Не было никакой ошибки, – уверенно возразила Сэм. – Я все сделала в точности так, как мне приказали. И…

– Приказали? – сощурившись, перебил ее Хельги.

Сэм умолкла и сдулась.

Хельги с суровым видом кивнул.

– Понятно. Капитан Гунилла, ты не хотела бы высказаться, прежде чем я оглашу решение танов по этой валькирии?

Гунилла вздрогнула. Блеск у нее в глазах потух. Ну, как если бы вы стояли в очереди на веселую карусель, а попали вместо нее на американские горки.

– Я… – Она покачала головой. – Нет, милорд, мне добавить нечего.

– Ладно, – снова заговорил Хельги. – Самира аль Аббас! За ошибочное решение по поводу Магнуса Чейза таны постановили тебя исключить из сестринства валькирий. Таким образом, ты лишаешься всех своих привилегий. Возвращайся с позором в Мидгард.

Сэм крепко схватила меня за запястье:

– Магнус, поверь мне: ты обязательно должен найти этот меч. Ты должен их остановить.

Полыхнуло, как вспышкой от фотокамеры, и Сэм исчезла. Лишь остатки еды на тарелке да хлебные крошки вокруг ее стула свидетельствовали, что она мгновение назад еще сидела рядом со мной.

– Наш пир окончен, – возвестил Хельги. – Завтра мы с вами увидимся на поле боя. Спите спокойно, и пусть вам приснится славная смерть.

Глава XVII

Я не заказывал бицепсы

Спал я мало. И совершенно точно не видел ни одного сна о доблестной гибели. Ну типа был там, сделал это и удостоился жизни после смерти.

Пока длился обед, мой диван починили и поставили на место. Я сел на него и начал читать свою старую детскую книгу про скандинавскую мифологию. Сведений о Фрее оказалось негусто. Всего одна крохотная картинка. Лес. Там резвится мужик-блондин в тунике. Рядом с ним девушка, тоже блондинка. И пара кошек играют возле их ног.

«Фрей был богом весны и лета, – сообщалось в подписи под картинкой, – а также богом богатства, изобилия и плодородия. Хорошенькая же девушка, которая стоит рядом с ним со своими кошками, это его сестра-близняшка Фрея – богиня любви».

Я швырнул книжку на пол. Похоже, мой отец был богом не первой, а скорее десятой величины и прохлаждался в лесах. Видать, вылетел из обоймы, как вылетают в самом начале звездульки на телеконкурсах вроде «Танцев со звездами».

Сильно ли это меня достало? Да не так чтобы очень. Хотите верьте, хотите нет, но я всегда как-то мало брал в голову личность папаши. Ну ровным счетом не чувствовал себя без него каким-то неполноценным. Знаете, существует много таких, которые с детства и чуть не до самой смерти ноют: вот знал бы я своего отца, моя жизнь обрела бы смысл и мне стало бы ясно, кто я. Так вот, лично мне и так прекрасно было известно, кто я. Я был сыном Натали Чейз. Что же касается смысла жизни… А существует ли он вообще, этот смысл? Когда столько странного повидаешь, сколько пришлось за последние годы мне, возникают большие сомнения.

Другое дело, что у меня накопилось многовато вопросов в списке под заголовком «Вот в это я не врубаюсь».

Вопрос первый и самый главный: как у бездомного парня может быть папой бог богатства и изобилия? Злобненькая такая шуточка, правда?

Вопрос второй: почему большой скверный чувак типа Сурта именно меня выбрал объектом своей атаки. Если он сам лорд Муспелльхейма, его величество Жарь-До-Хруста, мог бы, наверное, остановиться на ком-нибудь позначительней. Ну, хоть на детях Тора, к примеру. У их папаши вон целая видеоиндустрия, а Фрей даже кошек своих не имеет, вынужден у сестренки одалживать.

Вопрос третий про Летний Меч. Если считать, что это тот самый, который я вытащил из реки, как он вообще в воде оказался? И почему он так важен? Вон сколько лет убил дядя Рэндольф на его поиски. И Сэм, перед тем как исчезнуть, сказала, что надо его найти. Значит, он действительно принадлежал моему отцу? Но тогда зачем же бессмертный бог позволил столь важной вещи валяться и ржаветь в течение тысячи лет на дне реки?

Я поглядел на пустой карман. В голове у меня вертелись слова норн, которые я с удовольствием предпочел бы забыть.

Харбингер Волка… Я наконец вспомнил, кто такой этот Харбингер. Предвестник, который сигнализирует о приближении могущественной силы. Ну, как привратник, объявляющий о выходе президента страны. Или как красное небо предупреждает, что быть урагану. Но я не хотел быть предвестником волка. И без того навидался этих зверюг на всю оставшуюся жизнь. Предпочту предвещать мороженое или фалафель.

Выбор сделан был неправильно тобой…

Не поздновато ли признавать ошибочку, если я уже все равно угодил в эти долбаные эйнхерии? Имя мое написано на двери, и ключ от мини-бара мне выдали.

Был убит не для Вальгаллы тот герой…

Эта строка мне нравилась больше. Она вполне могла означать, что я сумею отсюда выбраться. Как, впрочем, и то, что таны меня испарят вспышкой света или скормят своей волшебной козе.

Девять дней к востоку солнце пролетит,Связан зверь, но летний меч освободит.

Вот что меня и тревожило больше всего. Когда я последний раз проверял, солнце по-прежнему двигалось с востока на запад. Но вдруг и впрямь повернет в обратном направлении? Кто этот зверь? Волк. Готов об заклад побиться. Вечно только проклятый волк! Если меч должен освободить его, лучше пускай остается потерянным.

Меня мучило смутное воспоминание. Связанный волк. Я взглянул на детскую книжку мифов. Мне на какой-то миг захотелось поднять ее с пола и вновь полистать, но я и так уже был достаточно выведен из себя.

«Ты должен найти меч. Ты должен остановить их», – сказала мне Сэм.

Стоило мне подумать о ней, на душе становилось скверно. Да, я по-прежнему на нее злился за то, что она затащила меня сюда. Тем более если вообще по ошибке. Но мне совершенно не нравилось, что ее вышибли из валькирий из-за подредактированного видео, которое выставляло меня абсолютным болваном. (Ну ладно, скромнее: чуть большим болваном, чем я был обычно.)

Мне вдруг расхотелось о чем-либо думать, и я счел за лучшее лечь и поспать, хоть пока и не чувствовал никакой усталости. Наверное, у меня сработало чувство самосохранения, оберегавшее от перегрева мозги.

Кровать показалась мне слишком мягкой. Я перебрался в атриум и лег на траву, уставясь на небо и звезды, видневшиеся в ажуре ветвей и листвы.

В итоге сон все же меня сморил.

Я проснулся от двух резких звуков: громко хрустнула ветка, и кто-то выругался.

Небо над моей головой уже стало серым, как перед рассветом. Несколько листьев, кружась, приземлились рядом со мной на траву. Ветки качались, словно по ним пронесся кто-то тяжелый.

Я замер, глядя и слушая. Ничего. Мне что, эти треск и голос почудились?

Под входную дверь с тихим шуршанием проскользнул листик бумаги. Я поднялся и побрел на ватных спросонья ногах в переднюю.

Вдруг управляющий выставил мне счет и позволяет отсюда выписаться? Дрожащей рукой я поднял бумажку. Нет, не счет. Это была записка.

«Привет, сосед! – было начертано в ней очень красивым почерком. – Присоединяйся к нам завтракать в гостиной номер девятнадцать. Это налево по коридору. Захвати с собой оружие и латы.

Ти Джей».

Ти Джей… Томас Джефферсон-младший. Парень из комнаты напротив.

Учитывая мой вчерашний позорный провал, я был удивлен, зачем ему понадобилось приглашать меня на завтрак. Еще больше меня удивило, что к завтраку нужно явиться с латами и оружием. Или у этих викингов сперва воюют с едой, и она только после этого дает себя съесть?

Больше всего мне хотелось забаррикадировать дверь и как следует спрятаться ото всех в своем номере. Тогда есть надежда, что обо мне здесь в конце концов все забудут, и я, пока эта публика занимается своей йогой до смерти, смогу по-тихому найти нужную дверь и выбраться в Бостон.

С другой стороны, я хотел выведать кое-какие сведения. Мне надо было отыскать маму. Мысль о том, что она где-то здесь, если уж это место для геройских мертвых, по-прежнему не оставляла меня. Вдруг кому-то известно, в какую жизнь она перешла после смерти? Ну хотя бы тому же Ти Джею. Стоит, пожалуй, с ним пообщаться. Тем более парень он вроде вполне дружелюбный.

Я поплелся к ванной и туалету. Унитаз вызывал у меня опасения, и я на него опустился с бдительностью шпиона в тылу врага. Вдруг это какая-нибудь хитроумная шуточка викингов с топорами и арбалетом, которые мигом сработают, едва только сядешь или нажмешь на кнопку спуска воды? Но нет. Эта штука себя повела ничуть не опаснее, чем общественные уборные в парках.

Медицинский шкафчик в ванной порадовал меня еще больше. В нем оказались все туалетные принадлежности, которыми я пользовался и которые любил, пока не лишился дома.

Ну а уж душ… Целая вечность прошла с тех пор, как я последний раз принимал его спокойно и с удовольствием. Вы, вероятно, помните, что процесс моего перехода в Вальгаллу сопровождался волшебной химчисткой, но после сна на траве я был вполне расположен к старому доброму способу освежиться с помощью мыла и теплых ласковых струй воды.

Я в темпе сбросил с себя все слои рубашек и… Куда девался мой собственный торс и чьи это плечи? Откуда взялись на них все эти рельефные выпуклости?

Обычно я избегаю глазеть на свое отражение. Это совсем не то зрелище, которое может мне нравиться. Но сейчас я таращился в зеркало и не мог оторваться.

Волосы на голове оставались такими же, как и прежде. Разве что чище обычного и меньше спутаны. Но все привычно: разделены на прямой пробор и доходят до подбородка. Цвет их тоже не изменился – русый.

«Ты выглядишь, как Курт Кобейн, – дразнила меня раньше мама. – Мне все нравится в Курте Кобейне, кроме того, что он умер».

Видишь, мама. Теперь у нас с Куртом и это общее.

Глаза у меня не мамины. Они серые и большие, в точности как у моей кузины Аннабет. Только, в отличие от нее, у меня еще в них застыла пугающе-призрачная пустота. Совсем, между прочим, неплохо, если вынужден жить на улице.

То есть в волосах и в лице я ничего нового не обнаружил, а вот торс был чужой.

С тех самых пор, как у меня в детстве началась астма, я стал жутко худым. Грудь впалая, ребра торчат наружу, сквозь бледную кожу проглядывают все вены. Наши с мамой походы ничего в моем телосложении не меняли. Так что же это за выпуклости выпирают теперь у меня на руках и торсе?

То есть на самом-то деле ничего уж такого жуткого. Не подумайте, будто я превратился в Капитана Америку. Я по-прежнему оставался стройным и даже бледным. Но руки у меня стали весьма рельефными, а при взгляде на грудную клетку перестало казаться, что любой порыв ветра может ее продырявить насквозь. Кожа сделалась толще и глаже. С нее исчезли и сыпь, и царапины, и укусы насекомых – вечные спутники жителей улиц. Даже шрама на левой ладони, который я заработал в десятилетнем возрасте, когда порезался охотничьим ножом, больше не было.

Теперь мне наконец стало ясно, отчего я вчера без особых усилий швырнул диван. И почему, очутившись в Вальгалле, начал чувствовать необычную бодрость в теле. Как это Хундинг назвал? Переходом на новый уровень?

Я сжал кулак.

Сам не пойму, что вдруг на меня нашло. Видимо, увидав свое новое тело, я достиг критической точки, и накопившиеся за последние сутки злость, страх, неуверенность потребовали хоть какого-то выхода. Меня выдернули из жизни. Мне угрожали. Меня унижали. И к тому же, не спрашивая, апгрейдили. Я не просил этот номер «люкс». И не заказывал себе бицепсов.

Кулак врезался в стену. В самом прямом и буквальном смысле.

Он прошел сквозь гипсокартон и металлическую арматуру.

Я вытащил руку назад и осторожно пошевелил пальцами. Ни единого перелома. Даже ведь не ушибся.

Зато в стене, над вешалкой для полотенец, зияла дыра, в точности повторившая форму моего кулака.

– Да-а, – протянул потрясенно я. – Быть мне, видимо, здесь любимцем местной обслуги.

Душ несколько успокоил меня, и я, натянув на себя махровый халат с вышитыми на груди инициалами «О.В.», прошлепал босиком к шкафу с одеждой. Внутри оказались три пары синих джинсов, три зеленых футболки с этикеткой «собственность отеля «Вальгалла», нижнее белье, три пары хороших беговых кроссовок и меч в ножнах. А к гладильной доске был приставлен щит с золотой руной Фрея в центре.

Я быстро оделся.

Затем провел минут десять в глубокой задумчивости, соображая, как присандалить меч в ножнах себе на ремень. Я левша, но значит ли это, что меч нужно повесить с правой стороны? А может, есть какие-нибудь специальные мечи для левшей? Если так, то чем они отличаются от мечей для правшей?

Я попытался вытащить эту хрень из ножен и чуть не прорезал джинсы. О, каким же я славным героем буду на поле боя!

Может, правда, и этот меч у меня в руках загудит и сам начнет направлять мою руку в нужную сторону? Я попробовал им помахать. Нет, обычный кусок молчащего металла без направляющих опций. Я одержал небольшую победу, умудрившись не отрезать себе ни одного пальца, пока засовывал его в ножны. Потом закрепил щит на спине, как у воинов на вчерашнем обеде. Ремень мне врезался в шею, едва не придушив.

Я опять погляделся в зеркало и сказал своему отражению:

– Замечательно, сэр. Вы выглядите как стопроцентный придурок.

Отражение со мной спорить не стало.

И я пустился на поиски завтрака, который должен буду сразить своим метким мечом!

Глава XVIII

Моя великая битва с яичницей

– А вот и он! – Ти Джей, поднявшись и-за стола, подал мне руку. – Садись. Присоединяйся к нам. Ты вчера произвел неизгладимое первое впечатление.

Одет он был так же, как и вчера: синий армейский мундир поверх зеленой футболки с логотипом отеля, джинсы и кожаные сапоги.

Вместе с ним за столом сидели полутролль Икс, рыжеволосая Мэллори Кин и малый, которого, как я предполагал, звали Хафборном Гундерсоном. Видок у него был, как у Робинзона Крузо, если бы тот сильно переборщил со стероидами. Одежду его составляли рубашка, сшитая из шкур разных животных, и порядком изодранные кожаные штаны, а борода выходила даже за рамки викинговых стандартов и выглядела совершенно дико, особенно в сочетании с сырным омлетом, который оставил заметный след в ее зарослях.

Все трое моих соседей по коридору подвинулись, освобождая для меня пространство за столом. Не скрою, мне это было приятно.

По сравнению с «Пиром павших героев» обстановка в гостиной номер девятнадцать казалась почти домашней. Девятнадцать столов разбросаны по всему пространству комнаты, большинство из них даже никем не заняты. В камине уютно потрескивает огонь. Перед камином – диван. Он изрядно потерт. Видно, что на нем часто и много сидят. Вдоль стены протянулся стол со множеством всякой еды, которую я только мог себе представить, и даже такой, какой я себе до сих пор вовсе не представлял.

Ти Джей и компания расположились возле большого панорамного окна. Из него открывался вид на бескрайнее поле льда, по которому ветер крутил поземку. Этот пейзаж не очень-то гармонировал с летней погодой в атриуме моего номера. Получалось, что в одном и том же коридоре на совсем небольшом расстоянии друг от друга соседствовали зима и лето. Но я уже убедился, что в этом отеле дело с природоведением обстоит плохо.

– Это Нифльхейм, – указал на окно Ти Джей. – Царство льда. Пространство снаружи все время перемещается через Девять Миров, поэтому вид отсюда каждый день другой.

– Девять Миров? – Я умолк и уставился на свою тарелку с омлетом. Любопытно бы знать, из какой солнечной системы доставили для него яйца? – Постоянно здесь слышу про Девять Миров, – продолжил я разговор. – Но поверить мне все-таки трудно.

Мэллори Кин подула на пончик. Над столом взвилось облако сахарной пудры.

– Зря сомневаешься, новичок. Я уже, между прочим, в шести из них побывала.

– А я в пяти, – улыбнулся мне Хафборн, продемонстрировав фрагменты омлета с сыром между передними зубами. – Мидгард, конечно, не в счет, потому что это мир смертных. Но я был еще в Альвхейме, Нидавеллире, Йотунхейме…

– В Мире Диснея, – подхватил Икс.

Мэллори шумно вздохнула. Рыжие волосы, зеленые глаза, рот в сахарной пудре – ну вылитый карточный Джокер.

– Сколько тебе еще раз повторять, болван, – покосилась она на Икса. – Мир Диснея – это не один из Девяти Миров.

– С чего ж он тогда называется миром? – многозначительно хмыкнул Икс и, сочтя таким образом спор завершенным, принялся уплетать что-то ракообразное на своей тарелке.

Ти Джей уже справился с завтраком и отодвинул тарелку на край стола.

– Не знаю уж, Магнус, поможет ли тебе это что-то понять, но Девять Миров это не разные планеты, а скорее разные измерения, разные слои реальности, объединенные Мировым Деревом.

– Спасибо, – ошалело потряс головой я. – Ты меня еще больше запутал.

– Ну я, в общем, так и предполагал, – засмеялся он.

– А Мировое Дерево – это то самое, которое растет в «Трапезной павших героев»? – поинтересовался я.

– Нет, – ответила Мэллори. – Мировое Дерево гораздо больше. Рано или поздно сам увидишь.

Последняя фраза прозвучала в ее устах как-то зловеще. Я постарался сосредоточиться на еде, но мне это не совсем удалось из-за Икса. Попробуйте насладиться завтраком, когда ваш сосед по столу расчленяет у себя на тарелке какого-то склизкого краба-мутанта.

– Ты носишь форму времен Гражданской войны? – переключился я на мундир Ти Джея.

– Рядовой Пятьдесят четвертого Массачусетского добровольческого полка, – по-военному отрапортовал он. – Первый полк в истории Штатов, где бились плечом к плечу белые и афроамериканцы. Я, как и ты, дружище, из Бостона. Только вот занесло меня сюда чуточку раньше.

– Значит, ты пал в бою сто пятьдесят лет назад? – быстренько подсчитал я в уме.

– Штурм форта Вагнер, Южная Каролина, – отчеканил Ти Джей. – Отец мой – бог отваги, закона и испытания боем Кир, а мама из беглых рабынь.

Я попытался все это втиснуть в свое стремительно расширяющееся сознание. Тинейджер из тысяча восемьсот шестидесятых годов, сын бывшей рабыни и древнескандинавского бога завтракает сейчас со мной в отеле из другого измерения.

Икс громко рыгнул. Остальные вмиг сфокусировались на нем.

– Боги Асгарда! – поморщилась Мэллори. – Ну и запах!

– Прошу пардона, – пробурчал Икс.

– Тебя действительно зовут Икс? – давно уже удивляло меня его имя.

– Нет, я на самом деле… – И полутролль на одном дыхании выдал нечто совершенно непроизносимое и очень длинное, в основном состоящее из множества букв «к».

– Ну теперь ты сам слышал и убедился. – Хафборн старательно вытер руки о свою рубашку из шкур. – Произнести это невозможно. Вот мы и зовем его Иксом.

– Икс, – произнес полутролль, и я так до конца и не понял, то ли он подтвердил свое имя, то ли элементарно икнул.

– Его, между прочим, тоже доставила сюда Сэм аль Аббас, – сообщил Ти Джей. – Икс случайно набрел на собачий бой. Один из этих… ну, нелегальных. Где, ты говорил, это было? В Чикаго?

– В Чи-ка-го, – пропел по слогам тот.

– Он как увидел, что там творится, так у него крышу и сорвало, – снова принялся излагать Ти Джей. – Ну он и начал крушить капитально все их хозяйство. Устроителей и тех, кто делали ставки, уделал, а собак выпустил.

– Пусть собаки дерутся только тогда, когда им самим охота, а не для жадных людей, – убежденно провозгласил Икс. – Собаки должны быть свободны. Никто не имеет права держать их в клетках.