Иначе говоря, коммунистическая партия Украины была создана с подрывной целью, чтобы не допустить самоопределения Украины в независимое государство и провести эту антиправовую акцию под видом победы коммунистической идеи в национальном самосознании народа.

Способствующую этому роль сыграло, как раз, и политическое невежество масс украинского народа. Подобная тактика применялась большевиками абсолютно во всех национальных республиках разваливающейся Российской империи. Применяется она и до сих пор. Не претерпела существенных изменений и роль национальных компартий в национальных республиках, хотя некоторую панику в монолитность КПСС внесло отделение компартий балтийских республик, Грузии и потеря ими власти. Сильнее оказался её плацдарм в автономных образованиях. Конечно, здешние обкомы тоже перестраиваются. Если раньше, например, обком КПСС Чечено-Ингушетии выполнял задачу идеологического диктатора по отношению к коренному народу, то сегодня он является, по существу, пятой колонной в процессах национального возрождения, главным направлением удара которой является фронт национально-освободительной борьбы в этих процессах. Несколько в иной плоскости рассматривает вопрос о национальных компартиях Д. Боффа, но его вывод подтверждает анализ внутрипартийных процессов РСДРП(б), ВКП(б), КПСС, сделанный А. Авторхановым:

«Большевики никогда не высказывались в пользу федерального принципа в организации партии.

Идея эта была окончательно отвергнута в 1919 году на VIII съезде, где вновь получила одобрение твёрдая объединительная позиция, и центральные комитеты национальных компартий были приравнены к простым областным комитетам РКП(6). Растущий централизм усилил эту тенденцию. Когда в 1920–1921 гг. образовались азербайджанская, армянская и грузинская компартии, то они были поставлены в подчинение не только Центральному Комитету в Москве, но, кроме того, и его региональному бюро для Кавказа — Кавбюро, которым руководил тогда Орджоникидзе. Весной 1920 г. ЦК украинской компартии, выбранный, правда, лишь незначительным большинством голосов IV конференции КП(б)У после острого внутрипартийного конфликта был распущен московским центром».[6]

Еще более сложную эволюцию проделали партийные организации в Туркестане. «…Не удивительны поэтому резкие колебания численности: от первоначальных 2 тыс. человек до 57 тыс. к концу 1919 г., затем сокращение почти наполовину и снова рост до 42 тыс., потом ещё сокращение в результате следующей чистки 10 тыс». (там же).

Не будем занимать место и время, приводя цитаты из фундаментального труда по истории Советского Союза известного английского советолога Эдварда Карра, который, рассматривая единственные проблемы, приходит к идентичным выводам о природе и характере компартии России. Желающих отошлём к изданию:

Эдвард Карр. История Советской России. Большевистская революция 1917–1923. Книга 1. Такова борьба русских большевиков за имперские структуры своей партии, её цена и последствия.

Кстати, за них в будущем немало пришлось расплачиваться и самим русским большевикам. Перед историей одинаково сурово караются любые неверные действия — и умышленные, и неумышленные. Верховный суд истории не квалифицирует их по степени криминальности: выносит приговор по общему результату. Нам достаточно того, что сегодня КПСС является имперской партией, чтобы оценить её роль в сегодняшних политических процессах и сделать соответствующие выводы.

Закон несовместимости целей и задач действует в любой политической среде, где есть различие национальных интересов. Наднациональные партии, как бы они не назывались, были и будут имперскими, и они одинаково нетерпимо относятся к независимым национальным партиям, всячески стараясь поглотить, а то и просто ликвидировать их. Демократическая партия России уже сделала несколько таких попыток под разными предлогами и лозунгами консолидации демократических сил России, посредством различных форумов, в том числе, и созданием региональных центров. Основной курс всё тот же КПСС-овский, то есть слияние… А что это такое, мы говорили выше. Почему возможно межпартийное слияние в мононациональном государстве, но противопоказано в многонациональном образовании, где каждый народ претендует на своё собственное государство?

Поскольку принцип политической борьбы зиждется на доминировании политической программы другой, то любое слияние партий различных народов привело бы неизбежно к доминированию национальных интересов одной части над национальными интересами другой.

Вследствие этого во главе партии, образовавшейся слиянием партий разных национальностей, становится национально многочисленная группа, обретающая имперский характер.

Опять-таки, яркий тому пример КПСС, которая сегодня, даже при самом искреннем своём желании, не в состоянии изменить характер своих политических структур, ставших после Октября механизмом национально-политического подавления самосознания народов. Против таких неизбежных аномалий в имперской партии единственно верным средством является отделение национальных организаций от центральных структур, образование абсолютно независимых структур, нацеленных на выполнение национальных задач. По этому пути пошли, как мы отмечали, в балтийских республиках и в Грузии — и это стало важным, во многом, решающим моментом в достижении политического единства народами этих республик. Сразу же после отделения компартий этих республик от КПСС выявилась их неспособность к политическому лидерству при отсутствии поддержки имперского центра — ЦК КПСС. Итак, о национально-политическом единстве сегодня мы можем говорить только в отношении мононационального организма, и обеспечивается оно во многом межпартийным единством. Как явствует из опыта, республиканская организация КПСС не может быть политическим выразителем национальных проблем чеченского и ингушского народов.

Не может — в силу объективной зависимости от имперского центра. Следовательно, нужна другая политическая сила, способная обеспечить выражение национальных интересов, и ею может стать только новая партия, зародившаяся на новой национальной почве и опирающаяся на неё. Именно такая партия и сможет объединить вокруг себя общественно-политические силы республики для политического единства, что явится новой ступенью национального согласия и межнационального доверия.

Конечно, в плане развития политических структур на межкавказской основе встаёт вопрос межпартийной интеграции политических партий Кавказа. И это уже вопрос давно назревший, могущий стать мощным внешним фактором национального единства как каждого народа Кавказа в отдельности, так и в целом, уже как основной внутрикавказский фактор. Но это уже отдельная тема.

Не будем спешить: в отличие от империи, которая рушится, у нас впереди целая вечность. Мы не будем откладывать и начало отсчёта нашей вечности, для чего необходимо всем, единым фронтом, действовать во имя её.

Июнь 1991 г.

Кавказскость

Да, сегодня, кажется, объективнее будет признать закономерность состояния, в котором очутились наши народы, то есть Кавказ. Но эта закономерность неестественна, она следствие не развития нашего и даже не революционных скачков, как нам вдалбливали, а эволюционного движения — протаскивания наших народов через неестественные им формы бытия, чуждые революции, под чужими знамёнами борьбы. Да, наша неестественная закономерность обретена нами (навязана нам) вследствие насильственного включения наших народов — их бытия и духа — в систему исторического, мировоззренческого социально-политического и экономического развития русского народа.

Соприкосновение Кавказа с Россией, начавшееся сотни лет назад, сегодня, как никогда раньше, обнаруживает свои перманентные противоречия, которые выдавались коммунистической идеологией за классовую борьбу бывших полудиких народов, благодаря прогрессивной роли завоевательской политики империи и Октябрю, включённых в процесс ломки старого мира. Марксистко-ленинская диалектика прекрасно усвоила, что при соприкосновении народы имеют тенденцию сближаться, но она совершенно не узрела перманентный характер национальных особенностей, которые при длительном их игнорировании неизбежно переходят в противоречия. А противоречия между такими постоянными величинами, как народы и их особенности, неизбежно имеют устойчивый характер.

Сегодня это можно вычислить. Но для этого необходимо отказаться от ленинско-сталинских догм о неизбежности слияния наций, тем более, искусственного слияния. Развитие мира показывает, что этнические группы, сложившиеся в нации, не могут сливаться с другими, а их развитие всегда сопровождается ростом национального самосознания, которое, освобождаясь от рудиментарных наростов обособленности, стремится к максимальному сближению с другими, вместе с тем, национальной независимости, переходящей зачастую в разнообразные формы борьбы. Кавказ может служить живым и ярчайшим примером. История Кавказа — история развития кавказской расы, с множеством сближений и обособлений этнических групп донациональных формаций, и есть доказательство неистребимости любого национального духа.

«Лишь в кавказской расе достигает дух абсолютной идентичности с самим собой, лишь здесь вступает дух в совершенное противопоставление с природой, познаёт самого себя в своей абсолютной независимости, освобождается от блуждания между двумя крайностями, достигает самоопределения, развития своей сущности и тем рождает мировую историю. Прогресс мировой истории начинается с пути кавказской расы», — говорит Гегель в Философии духа. К сожалению, ни историческая, ни философская мысль современного Кавказа ещё не достигла подобной глубины самопостижения. Хотя действия кавказцев говорят об интуитивном ощущении нами своего феномена.

В мире нет односторонних процессов, не исключение и Кавказ. Но плюсы и минусы далёкой и ближней истории этого уникального во всех отношениях края не осмыслены нашими народами, значит, и не задействованы в полной мере ими порождённые факторы. Свои геополитические преимущества кавказцы чувствовали подсознательно, что являлось фактором их стойкости, способности сохранить себя в самых экстремальных условиях. Более самих кавказцев Кавказ осмысливали евроазиатские народы, особенно Россия. Этим и объясняется та планомерность, настойчивость, жёсткость и последовательность, которой придерживается Россия при любом государственном строе и режиме в вопросе обладания Кавказом. Одной из многих причин такого настойчивого отношения к Кавказу является пограничность нашего края — геополитическая и этническая. Вспомним историю завоевательских походов на Кавказ — они охватывают практически все четыре стороны света, а наиболее активно посягали на Кавказ с севера и юга. Уникальность Кавказа усиливается и тем, что здесь не только в плане культуры, но и этнически сошлись Европа и Азия, Запад и Восток, слившиеся в понятие кавказскость. Кавказ, таким образом, лежит между и в пределах двух континентов — политически и даже географически. Между Западом и Востоком. Это исключительное преимущество нам предстоит осмыслить не только в этнокультурном, но и с философской стороны.

В мире трудно найти два соседских народа, которые в обозримом периоде истории не имели военных столкновений с завоевательской целью. Исключение можно сделать только Кавказу, народы которого, как престижность, осознают свою единую кавказскость. Иначе говоря, Кавказ в сознании человечества воспринимается и живёт как отдельный континент со всеми присущими ему особенностями и вытекающими отсюда обстоятельствами. Может, поэтому и был этот непризнанный континент так стоек в своей борьбе за свободу — у Кавказа было сознание единства, которое порою не так крепко у отдельных даже народов. Более того, вполне закономерным кажется то, что кавказскость иногда может мыслиться не расовым признаком, а в какой-то мере, даже национальным. Умозрительно это не только допустимо, но и напрашивается.

А. Авторханов говорит об этом вполне утвердительно: «Несмотря на диалектические различия в языке и даже наличие отдельных племён, северокавказцы-горцы составляют, по данным истории культуры и этнографии, в сущности единый народ, состоящий из родственных между собой племён»[7]

То же самое можно сказать и в отношении всего Кавказа, включая и народы некавказского происхождения, ибо сегодня они достаточно окавказчены во всех отношениях. Именно с точки зрения кавказскости и необходимо рассматривать сегодня любые политические процессы на Кавказе и любые идеи обустройства в национально-государственном плане. Это будет нашей точкой опоры в борьбе за национальное возрождение. Плюс к этому исключительная приверженность к идеалу свободы. Свободы и личной, и национальной, не желающей признать даже условных рамок, ограничивающих её. Сочетание индивидуальной и коллективной свобод, максимализм независимости, который цивилизаторской России казался дикостью, а на самом деле является концентрированным выражением свободного духа, есть кавказский характер.

Однако нельзя отрицать и наличие деформации в кавказском самосознании, возникшей вследствие российской и советской имперской политики. Тяжёлые, вплоть до геноцида, формы этой политики в прошлом общеизвестны, и нет необходимости их напоминать. Нам важны сегодняшние факторы и формы. Идея национального возрождения является сегодня всеобщей в мире. Но для народов советской империи, тем более, для Кавказа, она должна быть осмыслена и осуществляться через национальное освобождение, иначе она останется неосуществимой. Более того, национальное освобождение должно мыслиться не только в узконациональном, традиционном понимании, но во всекавказском контексте.

Это тем более важно подчеркнуть на фоне кавказского сепаратизма, который проповедуют некоторые представители кавказских народов, явно с подачи имперского центра. Заблуждения, подобные тому, что какой-либо кавказский народ может достичь свободы и возрождения в отрыве от остальных, игнорируя единство Кавказа, есть заблуждения роковые, а в отношении судеб Кавказа они носят подрывной, стратегический характер. Эти заблуждения провоцируются и поддерживаются имперским центром, опираясь на межнациональные кавказские конфликты (ингушско-осетинский и ему подобные), создавая при этом у обеих сторон иллюзии, что решение данной проблемы возможно и всецело зависит от России, так как является её внутренней проблемой. И обе стороны наперегонки, перебивая друг друга, бросаются в имперские объятия, тем самым, разрывая кавказский круг. Обе стороны видят только этот путь и не ведают, как он пагубен, прежде всего, для них самих, не говоря о том, что есть другой — верный путь: решать свои проблемы через общекавказский дом (конечно, сначала обустроив этот дом). Но как это сделать? Вот вопрос вопросов для кавказцев. Для этого, в первую очередь, Кавказ должен посмотреть на себя: каждая кавказская республика должна осознать, что она является историческим членом Кавказского государства, функционирование которого прервано на время. Затем все дальнейшие действия должны быть направлены на то, чтобы наладить структуры этого единства — и политические, и экономические, и культурные. Должны быть выявлены как факторы, работающие на единство, так и факторы, разрывающие это единство. Особое внимание должно быть уделено религиозному фактору, ибо он может стать как объединяющим, так и разъединяющим. Если учесть, что имперский центр его и использует во вторую очередь — противопоставляя мусульман и христиан, то работа должна вестись не в плане создания приоритета одной из религий, а в плане объединения их потенциала, что, опять-таки, возможно сделать только на идее кавказскости.

Я — кавказец. Вот позиция сегодняшнего патриота любой кавказской национальности, вот его политические приоритеты, его лозунг и идейная опора. Кавказскость — вот наша национальность в деле национального освобождения. А азербайджанцами, абхазами, грузинами, армянами, осетинами, абазинами, ингушами и чеченцами, народами Дагестана и даже казаками мы будем после, когда освободим Кавказ. Или не будем никогда. Альтернатива кавказскости одна — ассимилированная, безликая народная масса коммунистической империи. Я выбираю — КАВКАЗСКОСТЬ.

1990 г…

Евроазиатскость, или мысли по поводу…

Читая «Империю Кремля» Абдурахмана Авторханова, я невольно остановился на его мыслях о природе русского характера. Позволю себе процитировать несколько фраз:


«Расширение Руси привело к сужению, а потом и к ликвидации свободы русского человека. Человек, который хотел осчастливить других, стал самым несчастливым человеком в мире» (стр. 354).
«Обещанный рай на Земле обернулся величайшим в истории обманом. Однако великий народ не имеет права пользоваться привилегией быть обманутым. Надевая цепи на самого себя, он не смеет заковывать в них другие народы… Более того, на русском народе лежит ответственность за его прямо-таки сказочное терпение» (стр. 355).


Пребывая под обаянием этих мыслей, я, тем не менее, ловил себя на том, что продолжал внутренне полемизировать с ними. На это даёт мне право (хочется на это надеяться) мой собственный опыт и мои далеко не сторонние наблюдения над жизнью малого народа в империи в течение последних десятилетий. Так или иначе, родились эти заметки.

Многовековая история Российского государства достаточно богата анахронизмами перманентного характера, переходящими в разнообразные комплексы субэтнического развития, что ставит в затруднение, если не сказать больше, сознание европейцев, привыкших к ясности и чёткой логике поступков и их мотивации как личности или индивидуума, так и национального характера. В том или ином понимании эти анахронизмы общественного развития или производные от них проявления частного характера отмечались многими выдающимися умами, пристально следившими за колоссом на глиняных ногах, который оказался достаточно устойчивым именно в политико-экономическом плане, который, более всего, и имел в виду великий французский просветитель, формулируя свой скептицизм.

Если поставить целью проследить анахронический ряд в судьбе государства Российского, наверное, целесообразнее будет начинать с географического фактора- евроазиатскости территории. Закономерно, что это, в свою очередь, порождает социально-политический анахронизм: евроазиатскость и жизненного уклада, и экономического устройства, и политико-государственных структур, и характера власти, независимо от её идейно-политической платформы, что опять порождает психологический анахронизм — евроазиатскость.

Проследив историю России именно в этом плане, мы придём к не совсем безосновательному заключению, что бич её евроазиатскости, особенно со времён татаро-монгольского владычества на Руси, и является главным элементом некоей её загадочности для стороннего наблюдателя. От Ивана Грозного, который ввёл на Руси институт царей, до Николая II, который подвёл под него трагическую черту, ни один монарх не может похвастаться тем, что ему удалось освободить свою страну от этого порока. Хотя нелишне будет заметить, что все они неосознанно сознавали его и боролись с ним самым решительным образом. Самой яркой фигурой в этом плане является самый великий реформатор России Пётр I. Сочетание европейской решительности в реформах с азиатской деспотией в их проведении и в самом правлении народом до сих пор охраняет завесу таинственности его природы. Так и вся династия Романовых, и Россия, творившая их, и общество, творимое ими, с загадочностью русской души.

Эта загадочность или загадочная закономерность и толкнула российскую громадину в пучину октябрьского переворота, идейным знаменем которого оказалось не стремление к социальному освобождению, как предполагали непосредственные исполнители кровавого действа, а всеобщее переустройство мира на базе недочитанного до конца Капитала К. Маркса. И в этом смысле ещё рано гадать: что оказалось сильнее — мировая история или российская евроазиатскость. Спор далеко не закончен.

Конечно, мир давно себе уяснил, что Россию уже не отгадать, что умом Россию не понять и аршином общим не измерить. Не измерить именно потому, что она размыла свои границы не только этнически, но и географически. Размыла, конечно, в попытке переварить и чужие пространства, и чужие народы — и возродиться в новом качестве. Здесь вырисовывается мысль, что Россия всю тысячу лет своего государственного развития никогда не пользовалась внутренним потенциалом, не занималась саморазвитием, наращиванием своего опыта, выработкой своих законов, а пыталась перенять чужое, готовое, наработанное чужим опытом. Именно поэтому её реформаторство бывало недолговечным, заводило в тупики не только её саму, но и всех, кто волей истории оказывался в фарватере её исторического движения. Каждый поворот её мыслился шагом, движением вперёд, но оказывался только зигзагом перед очередным виражом к чужому опыту. Конечно, наблюдая со стороны, европейскому педанту трудно принять поэтическую формулу: в Россию можно только верить, ибо он видел, что как раз этого нельзя делать. Ведь, верить нужно во что-то ясное, предсказуемое, но никогда в загадочное, о котором, как о некоем божьем даре, избранности, кричит её передовая общественная мысль.

Россия не только сама тяготеет к принципу развития через чужой опыт и модели, но и прививает такой характер народам, оказавшимися под её крылом. По сути, такое развитие не что иное, как разновидность ассимиляции, причём, весьма эффективной, ибо воздействует на корневую систему нации — философию, психологию уклада, политико-экономическую систему мировоззрения, постепенно деформируя мировоззренческую систему. Коварным оружием в современных ассимиляционных процессах, стимулируемых имперским центром, являются разнообразные формы коллективизма, к которым вечно тяготела Россия. Чтобы понять неприемлемость культа коллективизма для чеченского духа, до-статочно будет отметить одну из ярких черт характера чеченца — индивидуализм, который принято было до сих пор порицать. Коллективизм, тем более, в его идеологизированных формах, в том числе и социализм, названный Ф. Хайеком частным случаем коллективизма, и индивидуализм — вещи несовместимые. Ф. Хайек хорошо иллюстрирует это в своей книге «Дорога к рабству», указывая на то, что «в основе современного цивилизованного мира лежит именно индивидуализм, уходящий корнями в христианство и античную философию, который, впервые получил полное выражение в период Ренессанса и положил начало той целостности, которую мы называем теперь западной цивилизацией. (Вопросы философии», 10, 1990, с. 121.)

Следует только добавить, что ознакомление с Кораном позволило бы уважаемому автору с не меньшим основанием дополнить свой вывод тем, что в этой божественной книге проповедуются принципы взаимодействия индивидуальной и коллективной свобод.

«Его (фундамента западной цивилизации. — З. Я.) основной чертой является уважение к личности как таковой, т. е. признание абсолютного суверенитета взглядов и наклонностей человека в среде его жизнедеятельности, какой бы специфической она ни была, и убеждение в том, что каждый человек должен развивать присущие ему дарования, — развивает свою мысль Ф. Хайек. — Я не хочу употреблять слово свобода для обозначения ценностей, господствующих в эту эпоху: значение его сегодня слишком размыто от частого и не только всегда уместного употребления. Терпимость — вот, может быть, самое точное слово. Оно вполне передаёт смысл идеалов и ценностей, находящихся в течение этих столетий в зените и лишь недавно начавших клониться к закату, чтобы совсем исчезнуть с появлением тоталитарного государства». (Там же.). Для полноты параллели добавим, что в характере чеченского народа индивидуальное я всегда уравновешивалось именно терпимостью, вернее, терпеливостью (собар), которую сравнивали с величавостью горы.

Именно привычка искать на стороне свой жребий, тяга к чужому, в том числе и общественно-политическому опыту, заставили Россию прибегнуть на очередном повороте судьбы к столь иллюзорной идее коммунистического рая, выработанной чисто европейской мыслью, но ею даже не принятой к программному действию, ввиду её исторической несостоятельности. Что Россию уже никому не отгадать, блестяще подтвердила и эпоха горбачёвской перестройки, что является прекрасной иллюстрацией её евроазиатскости.

Могут возразить: мол, азиаты проживают в довольно большом количестве в составе любого развитого европейского государства и на американском континенте, и не порождают подобной проблемы анахронизма. Да, достаточно европейцев проживает и в азиатских странах. Но в качестве просто диаспоры того или иного государства, в своём этнокультурном, этнополитическом микроклимате, не претендуя на государственную концептуальность своего мировоззрения. Но географически и в полном объёме Европа и Азия соединились лишь в России. Самое главное: этносы, составляющие её народонаселение, проживают на своих исконных территориях, и каждый этнос претендует на то, что его мировоззрение и должно определять государственную политику.

Выявляется ещё одна грань анахронизма: каждый из народов, входящих в Российское государство, оказывается включённым в своей действительности в двойную систему координат политико-экономической жизни. Эти, фактически, две системы, накладываемые друг на друга, образовывают этнопсихологическое поле, отрицающее в отдельности и европейскую, и азиатскую системы.

В такой системе ценностных и временно-пространственных координат идея, опосредованная общечеловеческой мечтой о земном рае, естественно, и могла надолго привиться, так как она мировоззренчески помогала европейской и азиатской системам нейтрализовать друг друга, создавая иллюзию признания за каждой из них приоритета в неразрешимом споре. Но над обеими системами довлеет третья — русская, феномен русского самосознания, и этнически, и географически разделившегося на европейскую и азиатскую части и, вместе с тем, пытающегося остаться в своей первозданной природе. Что невозможно.

Если из всего сказанного сделать вывод о природе и характере Российской государственности, можно отметить, что правители России всегда тяготели к абсолютному: например, к абсолютной монархии, как и народ к абсолютно доброму царю, чему и способствовала евроазиатскость. Если евроазиатскость для первых была препятствием в реализации потенциальных качеств, то для вторых она была генератором мировоззренческого хаоса — источника всех бед, значит, и бед всех народов, включённых в орбиту политического влияния государства Российского. Долготерпение русского народа, таким образом, давило на другие народы, потому что являлось объективным препятствием на пути их национальной борьбы за независимость. Потому и понадобилось целых семьдесят лет, чтобы встряхнуться. А сколько лет понадобится, чтобы отряхнуться от этой евроазиатской архаичности, — неизвестно. Тем более, что большевизм очень хорошо вписывается в евроазиатскость самосознания среднего советского человека любой национальности.

Эволюция правления Горбачёва в сторону абсолютизации президентского правления говорит о том, что этногеографический дуализм природы государства Российского, вернее, СССР, не стал родным признаком и, вряд ли, станет им. Настойчиво заявляет о себе необходимость нахождения новой формы взаимоотношений этносов и двух континентов в рамках пространства, занимаемого нынешним СССР, которая примирила бы эти два естественных начала, противопоставленных неестественностью нынешнего их положения, что возможно сделать только путём освобождения народов, которое сделает более пространственной и географическую сетку каждого этноса, и систему координат межэтнического взаимодействия.

Путь к этому лежит через независимые государства народов, населяющих империю Кремля, в том числе единую и неделимую Россию, которая, с укреплением своих позиций суверенного государства в обновлённом Союзе, становится, по существу, основным фронтом против национального освобождения. Это, фактически, открытие второго фронта империи.

1990 г.

Истоки

(национальный вопрос: проблемы и суждения)

Перестроечный этап внутреннего развития СССР не только можно, но и нужно охарактеризовать ещё и как кризис доверия к России. Как ни парадоксально, это происходит на фоне демократизации в целом общественно-политической жизни и укрепления её международного авторитета, основанного не на военной силе, а на признании на деле и принятии для действий во внутригосударственной жизни и международной арене принципов и норм международного права, от которых так долго мы закрывались и открещивались выдуманными коммунистическими идеалами и социалистическими ценностями, обесценивающими нас как людей разумных. Вот, казалось, что со всем этим скоро будет покончено, основные рычаги для этого уже задействованы. А межнационального согласия, всё же, нет, и процессы национального возрождения только достигают своего апогея. И чем дальше, тем сильнее народы отталкиваются не только от ненавистного центра, но и от самой России, которая сама бьётся ещё в силках сверхцентрализованных политико-экономических структур советской империи.

Вроде бы, борьба России за демократические принципы и институты власти, тем более, её реальные шаги и достижения в этом направлении, оказывает благотворное влияние на политические процессы в других республиках империи, независимо от степени автономности их от центра. Тому примером сегодня может служить тот факт, что только с укреплением в российском руководстве демократических сил обрели реальную силу акты государственного суверенитета даже в республиках Балтии и Закавказья, являющихся флагманами в борьбе за национально-государственную независимость. Именно борьба русского народа за возрождение своей государственности в её конкретных атрибутах и естественных границах открыла народам окраин РСФСР простор для действий в своих национальных интересах. Ко всему сказанному можно добавить ещё и то, что все народы империи прекрасно понимают и осознают приоритет России в формировании политических процессов на всей одной шестой части Земли, да и во всей Восточной Европе. Осознают умом и сердцем. Всё равно кризис доверия к ней — факт очевидный для всего мирового сообщества. Говорить о скором его преодолении тоже не приходится. Наоборот, в некоторых аспектах есть основание говорить об углублении его форм, особенно в политическом плане, со стороны народов автономий РСФСР.

Такое положение, действительно, не назовёшь иначе, как парадоксальным. Но, всмотревшись внимательнее, мы приходим к выводу, что всё закономерно: болезнь нашего общественного развития, долгое время загонявшаяся вовнутрь, и, наконец, вырвавшаяся наружу, провоцирует разнородные воспалительные процессы — от социально-политических, экономических и культурных до национальных. Бациллы недоверия долгое время изнутри отравляли государственный и общенародный организм страны, а внешне всё было хорошо. Скрывая, то есть, пытаясь скрывать внутренние недуги, доведя организм до крайнего истощения, и вдруг опомнившись, у нас попытались лечить его примочками. Но попытки оказались тщетными. Поняв это, наконец, применили демократические пилюли, но такими малыми дозами, что недуг в такой-то мере начал приспосабливаться к новой ситуации.

Это был начальный период перестройки, 1985–1986 годы. Как только увеличили дозу и разнообразили средства, вся внутренняя отрава вылезла на поверхность, и предстала перед нашими глазами в виде всевозможных политических, экономических, экологических, культурных и межнациональных гнойников и болячек. Картина оказалась настолько неприглядной, что и руководство страны, и народ, чуть было, не растерялись. Самым большим недугом оказался кризис межнационального доверия, особенно к России, как лидеру в союзе равных.

Кажется, в России, вернее, в Москве, высший эшелон власти не совсем понял причину кризиса и начал политику спасения доброго имени русского народа. Спасение именно от тех, кто прекрасно понимал, что сам по себе русский народ не является причиной всех этих бед. Во всём виновата подрусифицированная политика верхов.

Поставив неправильный диагноз, лекари спровоцировали новую волну аллергии национальных чувств других народов страны. Как следствие, возникли районы противостояния в национальных регионах коренных и некоренных жителей (во главе с русскими). Интерфронты в республиках Балтии и Молдавии возникли не изнутри, и вовсе не самостоятельно.

Затем они были трансформированы в общие, более позорные для политики центра Комитеты национального спасения. Все эти новшества были санкционированы сверху, где процессы демократизации в этих и других регионах страны, были приняты как посягательство на законные права всевластия подрусифицированной административно-командной имперской системы власти. Угроза была центром распознана правильно, но неправильно осмыслена, и меры воздействия оказались недействительными, то есть вызвали обратное действие ожидаемому — напряжённость нагнетается. Лихорадочно моделируются очаги напряжённости, чрезвычайные ситуации.

Подыскиваются экстремисты, сепаратисты. Трубя о правах человека, попираются права целых народов. Шагая к правовому государству, нагнетается бесправие. Путь к свободе, по-прежнему, тернист и кровав. И мир ещё раз убеждается в том, что политика, действительно, грязное дело, если её делать грязными руками и каменным сердцем.

Возня по поводу кровавых боёв в Грузии, Баку, Фергане, вынесенная на телеэкраны всей империи, ещё раз подтверждает старую истину: прав тот, у кого больше прав, то есть силы. Уже в открытую, под неправильный диагноз, пытаются подвести соответствующий недуг. Делается ли это, чтобы скрыть некомпетентность врачевателей вконец расстроенного имперского организма или из-за политической недальновидности и иного невежества, но ситуация налицо: русский народ вновь и вновь оказывается противопоставленным другим, коренным народам в любом регионе страны, где процессы демократизации начинают обретать глубинный, исторически необратимый характер. Не противостоящим, а противопоставленным! Значит, кем-то! Искусственно вычленяя из региональных интересы русскоязычного населения, драматизируя неизбежные временные трудности перестроечных процессов, в национальных республиках создаются буферные проблемы, о которые начинают расшибаться стремительные потоки демократизации. Легче всего такая политика проворачивается в автономных образованиях страны, где национальный организм намного слабее, чем в Балтии и Молдове, Армении и Грузии, где разрыв между национальным правительством и народом фактически, пропасть, а язык и культура почти истощены в борьбе с инородными напластованиями, методично прививавшимися десятилетиями советской действительности, что, отчасти, в свою очередь, и есть причина кризиса доверия России сегодня.

С уверенностью можно сказать, что каждый мыслящий человек, сколько-нибудь соприкасающийся с политикой, задаёт себе ряд вопросов: Почему кризис углубляется, как его излечить? Какую позицию занять в вопросах взаимоотношений национальной республики с центрами — и РСФСР, и СССР? Вопрос порождаёт вопрос, ибо проблемы закладывались не год и не один десяток лет, а иные даже веками. Реакция на них — и со стороны народа, борющегося за национальное возрождение, восстановление своей государственности в полной форме, и имперского центра в лице российского или союзного правительства, медленно или лишь под всеобщим давлением уступающего ему в борьбе, — не может быть однозначной, она будет меняться в зависимости от конкретной ситуации. Не раз будут меняться ещё позиции обеих сторон по довольно прояснённым вопросам. Борьба будет вязкая, упорная, хотя исход её (это не вызывает сомнения) будет в пользу борющихся за национальное возрождение. Об этом говорит весь ход исторического развития мирового сообщества.

История человечества имеет непреклонное правило — двигаться в сторону развития общечеловеческого сознания, приоритета общечеловеческих ценностей, но, непременно, через сознание конкретного человека, обретающего значимость и наибольшую перспективу интеллектуального, духовного самовыражения только через определенную национальную культуру, духовность, самосознание. Всё это обеспечивается народу свободой внутреннего и внешнего развития. Наиболее передовой и цивилизованной политико-экономической формой такой свободы для любого народа на сегодня является национальная государственность — независимое государство, во внутренней и внешней политике нацеленное на максимальное обеспечение нужд своего народа.

Конечно, это осуществимо в сегодняшнем мире только при гармоничном взаимодействии с остальным миром. В этой аксиоме развития мира, отчасти, кроется генезис кризиса доверия к России.

К месту отметить, что такие формы кризиса переживали все центры разрушившихся (вернее, разрушенных историческим развитием) империй, и их народы (народы, на эксплуатируемой силе которых держались империи) оказывались в таком же незавидном, но закономерном положении, в каком сегодня оказался и русский народ. Мощь любой империи играет двоякую роль для имперского народа: во-первых, вплотную вписывает этот народ в мировую цивилизацию; во-вторых, истощает его организм в постоянной работе с колониальными народами, в борьбе, большей своей частью, слепой, неосознанной, вынужденной в силу исторических обстоятельств, которая, в конце концов, переходит в амбиции и комплекс имперской нации, сопряжённые с апатией национального развития, что наиболее остро ощущается накануне развала империи.

Таким образом, можно сказать, что империя — одна из естественных форм развития человечества, и роль многочисленной нации в историческом плане незавидна, ибо для нации труднее всего её перенести, в связи с тем, что она преходяща, как и всё в этом мире. Осознание неизбежности и необходимости на определённом этапе исторического развития отказываться от исторической обузы, возложенной на него мировой цивилизацией, является для имперского народа моментом самоосвобождения, самоочищения от исторических комплексов. Кроме того, это будет моментом перехода данной нации, народа к истинно гармоничному взаимодействию с миром и путём к возрождению, генезис свободы самого несвободного в империи народа. Аксиома мир не терпит пустоты звучит ещё и по-другому: мир устремлён к равновесию, в том числе, и в мировом сообществе народов. Кризис и есть нарушение этого равновесия. Мы обозначили внешние условия, питающие кризис доверия к России, причины глобального характера. Ну, а каковы внутренние условия, причины частного характера? В современном аспекте это можно представить так: упорное манипулирование центром русским вопросом в национальных республиках: возрождающиеся в недрах русской общественности национально-патриотические, порой открыто фашистского толка организации, в немалой степени влияющие на реанимацию в кругах русской демократии амбиций великодержавного шовинизма. Другое — наличие этнонейтрального пласта в народонаселении страны, как следствие политики слияния наций. В национальных республиках именно этот пласт является питательной средой для национал-нигилизма и рассадником псевдокультуры.

Существенную роль играют экономический кризис и попытки центра превратить его в политический аргумент в борьбе против национально-освободительного движения народов, стоящих на позиции отделения от СССР.

Ещё один важный фактор — территориальные проблемы между республиками и народами автономий, как следствие имперской перекройки этнотерриториальной карты за советский период.

Сюда же можно отнести проблемы национально-государственного и национально-культурного возрождения народов и этнических групп, а также фактическое нежелание центра признать приоритетными в национальной политике проблемы государственного возрождения малочисленных народов, находящихся в положении унизительной и дискриминационной второсортности, и процесс интенсивного развития проснувшегося национального самосознания, которое приходит в непримиримое противоречие с местом, отведённым ему в мировом историческом процессе подрусифицированной политикой.

В более конкретном плане межнациональный аспект проблемы понимается следующим образом: в начальный период перестройки центр, не решившись на коренную децентрализацию управления империей и действительную интернационализацию в союзной правительственной иерархии, спровоцировал центробежные процессы, прежде всего, у союзных республик, которые, несмотря на некоторую автономность, находились под политическим, экономическим и психологическим прессом вассальности. В новой ситуации их невозможно было увязать с принципами равноправия, начертанными на знамени многонационального государства. Чувствуя нежелание Москвы коренным образом изменить ситуацию, республики вынуждены были идти на крайние меры, на что центр ответил кровопролитием.

Вторым аспектом является пресловутая автономизация, которая уже давно несовместима с насущными потребностями национально-государственного развития малочисленных народов и фактически является главным рычагом ассимиляции их в союзно-державных, а затем и в имперских нациях. Настойчивое нежелание руководства РСФСР обозначить исконные границы русского государства через создание в Федерации русской республики, на равных с малочисленными народами правах, узаконивает державное положение русского народа, что явится вечным генератором национального неравенства. А это означает консервацию межнациональных проблем для очередного витка истории, гарантируя вечное клеймо притеснителя русскому народу, что во всё более демократизирующемся мире ставит его в весьма незавидное положение.

Некоторый свет на причины нежелания российских демократов уравновесить все части федерации, которая преподносится ими как рай для ранее обиженных, но ныне великодушно реабилитированных малочисленных народов, проливает и интервью председателя Демократической партии России Н. Травкина:


«Дальняя цель ДПР — Россия, устроенная не по национально-территориальному, а по административно-территориальному принципу. Автономий в будущем быть не должно. Иначе их придётся нарезать более сотни, и только русские не будут иметь своей Земли».


Если учесть, что парламент и президент России являются орудиями их политики, нетрудно себе представить: на каких принципах строится будущее равноправие российских народов, если они пожелают остаться таковыми.

Но современные аспекты кризиса доверия к России — лишь видимая часть айсберга. Его скрытая часть находится в глубоких водах океана истории, куда мы и попытаемся заглянуть. Российская империя ещё в прошлые века (с самой своей древности) принимала в свои объятия другие народы и племена. Вспомним походы русских князей; затем Ермака, завоевавшего Сибирь; взятие Иваном Грозным Казани и присоединение других земель; эпоху Екатерины. Даже легендарный Суворов приложил к этому руку. Вспомним также кавказскую эпопею XVIII и XIX веков, на вершине славы которой возвышаются такие фигуры, как Ермолов, которого никогда не покидало чувство, что он россиянин и мечтал осчастливить Кавказ тем, что выставит голову последнего чеченца в музее; князь Барятинский, который, всё-таки, вонзил когти двуглавого имперского орла в сердце кавказской вольности, а на трёхгранных русских штыках принёс народам Кавказа цивилизацию крепостной России и милость своего императора… У каждого так называемого сегодня советского народа были и свои ермоловы, и свои барятинские.

Российская национальная политика прошлых веков отличалась от современной, прежде всего, разнообразием средств и методов: одних она обнимала мечом и картечью, других — дружественными вердиктами (типа Переяславской рады и Георгиевского трактата), по которым в её объятиях оказались Украина и Грузия, в отношении которых тоже было обещано равноправие, но получили они колониальный статус. По-другому тогда Россия не умела, и мировой опыт не позволял. Правда, миру вешалось о цивилизаторской роли жандарма Европы. Судя по некоторым источникам не только российской историографии, но и европейским, этому верили, уверовали даже в дикость свободы на том лишь основании, что обладатели не хотели менять её на крепостное право.

Россия всегда умела обещать народам свободы, но выражалась она в не совсем приглядных формах. Например, для Кавказа в нескольких переселениях в Турцию в XIX веке и в поголовном выселении в XX веке. Частично такие же прелести испытали и народы Балтии, украинцы, а о самих русских говорить не будем, так как относительно них всегда действовало в России крепостное право (рабство), хотя на их хребте и стояла сама империя во все времени, да и поныне стоит… Отчасти, эти фактические различия между обещаниями, данными Россией при принятии других народов под своё великодержавное крыло, и фактическим положением, в котором оказывались младшие братья после этого, и привело в конечном итоге к Февральской революции 1917 года, которая завершилась октябрьским переворотом большевиков. Но переворот не только не снял противоречия в национальном вопросе имперской политики, а наоборот, он только и поставил этот вопрос в полном его объёме. Трудно давалась пролетарским вождям наука равенства всех народов необъятной империи. То ли средства и методы (наган и декрет) не те были, то ли природная тяга к барству одолела, но наука эта так и осталась не освоенной большевиками, хотя Ленин и многие его соратники коренным образом пересмотрели свои взгляды на национальный вопрос.

Если Ленин хоть краешком глаза сумел увидеть ту бездонную пропасть, куда толкает Россию сталинский вариант автономизация, то Сталин не только не увидел, но и не захотел увидеть это, а сделал всё возможное, чтобы заложить незыблемые основы для скатывания России в пропасть отчуждения от малочисленных народов. Но оба вождя, фактически, действовали в одном и том же направлении. Вина Ленина в этом вопросе даже более тяжкая, ибо он был символом новой эпохи, которая осветила путь народам к свободе под знаменем Октября. И достигалось это теми исключительными качествами, которыми он обладал, а именно тем, что «больше великодержавник, чем все русские цари вместе взятые, больше империалист, чем любой император в истории, Ленин, однако, не был русским шовинистом. Это было его колоссальным личным преимуществом, как политического деятеля в многонациональном государстве»..[8]

Эти качества позволяли вождю большевизма завоёвывать симпатии угнетённых народов и сдерживать свою имперскую натуру до конкретных исторических обстоятельств, которые бы востребовали их. Сталин шёл, действительно, верным путём. Верным и проторённым путём шли к ленинской цели и другие вожди. Все они провозглашали единство, равенство и расцвет нации в Союзе советских республик с правом на самоопределение всех без исключения народов бывшей царской империи, обещанным большевиками. Кто из угнетённых народов мог заподозрить большевиков, тем более, Ленина, в том, что их «интересует не создание национальных независимых государств, а создание марксистских национальных государств (колоний под видом автономных и союзных республик. — 3. Я.), зависящих от одного марксистского центра», что «Ленин признаёт, и то условно, право нации на самоопределение при капитализме, но Ленин категорически отрицает право наций на самоопределение при социализме»..[9]

Поверившие в обещания большевиков народы сначала поддержали Октябрьский переворот, затем отстояли его своей кровью. Народам и деваться некуда было, ибо возврат к старому режиму ничего хорошего не сулил, а новое всегда заманчиво. Но разочарования ждать пришлось недолго: чуть укрепившись, большевики, опять-таки, во главе с гегемоном от «старшего» брата, перебили цвет русской и национальной интеллигенции, которая своим особым историческим чутьём определила, что замес на народной крови не может привести к добру. Вина национальной интеллигенции, как раз, и была в том, что она пыталась создать независимые национальные государства. Но местные большевики не мыслили себя и свой народ вне России, и опять народы были отданы под её власть, называющуюся уже новой. Народы, в большей части, поверили местным и пришлым большевикам.

Конечно, свою роль сыграл и фактор тягот и лишений, перенесённых за период братоубийственной войны: людям хотелось установления стабильной власти, а советская ещё называла себя и народной.

Невежественные в политическом отношении массы не могли понять, что отсталая, безграмотная, бездуховная (после гражданской бойни над передовой своей частью) Россия не в состоянии сделать их равноправными. Для этого не было ни политических, ни экономических, ни культурных предпосылок. Обещанные народам свобода и равноправие были заменены суррогатом социалистического лицемерия и лозунгов, нивелирующих всё под единый подрусифицированный характер будущего рая. Опричники мифического коммунизма действовали чётко: ни поступка, ни мысли, ни вздоха, не соответствующих слову кремлёвского вождя, не допускалось. Подслушать, подсмотреть, донести на коллегу, на брата, на соседа значило — проявить комбдительность, соцсознательность, совпатриотизм. В национальных окраинах империи людей даже провоцировали на естественные национальные идеи, а затем всё это предъявлялось как обвинение в национализме и контрреволюционности. Осознав ситуацию, народы попытались противопоставить образовавшейся чудовищной машине какие-то традиционные формы самоорганизации, самосохранения, приходилось прибегать и к вооружённой защите, но силы были слишком неравные. Годы коллективизации, тридцать седьмой год и сороковые годы вместе с войной перемололи десятки миллионов жизней, а иные народы оказались подрубленными под корень и выброшенными на вымирание за тридевять земель от родных мест.

Затем были годы тихого геноцида всего национального, названные сегодня застойным периодом. В стране все усилия были направлены на то, чтобы унифицировать всё под единую общесоветскую культуру и экономику, советский образ жизни — и делалось это посредством русского языка, под знаком самой передовой русской культуры и так далее. Помнится, как в 1987 году на вечере встречи с А. Приставкиным в публичной библиотеке имени Некрасова был задан вопрос Анатолию Игнатьевичу. Записка гласила: «Вы говорили о необходимости развивать культуру, историю чеченцев, крымских татар и других малочисленных народов. Вы серьёзно так считаете или это было сказано для политической конъюнктуры?» Когда А. Приставкин с некоторым удивлением ответил, что он, действительно, считает необходимым самым серьёзным образом возрождать и развивать культуру, историю всех малочисленных народов СССР, объявился и автор записки — молодой человек, лет двадцати пяти-восьми, элегантный, интеллигентный. Он представился, подчеркнул, что является членом «Памяти» и заявил, что считает совершенно недопустимым заниматься развитием каких-то там чеченцев, татар: у них ничего не было и нет — культуру имеют только русские, науку развивали только русские, историю творили только русские, об этом и должна идти речь. Добавив ещё что-то в таком духе, он покинул зал вместе, как мне показалось, с матерью, которая была решительным сторонником сына. Сразу же в зале выявились другие сторонники его (двое из них были ветеранами войны) и столь же решительные противники. Помню, как был неприятно озадачен Ст. Лесневский, пригласивший меня на этот вечер, а также группа старых интеллигентов, узнавших, что я представитель именно чеченского народа, трагедия которого описана в повести «Ночевала тучка золотая». Одна женщина преклонных лет, с чертами Анны Андреевны Ахматовой, даже прослезилась и сказала, что считает своим долгом попросить прощения у чеченского народа за тяготы, которые принёс ему её родной русский народ. Конечно, это было искреннее побуждение доброй души, хотя не все сочувствующие мне в тот момент, может, разделяли столь однозначную оценку роли русского народа в бедах малочисленных народов. Да я и сам не мог принять её столь однозначно, и был взволнован.

Но главной движущей силой во всех исторических процессах и в российской, и в советской империях был русский народ. Да, политику творил не народ, но претворялась она в жизнь именно мощью народа: где, открыто проповедуя его мессианскую роль (в это немалую долю внесли величайшие умы России); где, искусно играя на вековых чаяниях народа обрести простое человеческое счастье, построить рай на Земле (на такой почве была принята и идея коммунизма); где и силой. Главным движущим и несущим моментом в сталинской системе был механизм деления народов на главный, второстепенные и третьестепенные, во главе которых был формально поставлен русский народ, именем которого разыгрывалась национальная карта страны.

Конечно, в нашей оценке исторической роли русского народа в исторических судьбах народов страны неизбежно присутствует и доля субъективизма, но объективный взгляд народов, устремившихся сегодня к национальной независимости, препятствием на пути которых стоит всё та же Российская империя в виде СССР или РСФСР, с русским вопросом в каждой национальной республике, соответствует именно такому пониманию ситуации. Но и в таком понимании почти полностью отсутствует желание поставить русских перед судом истории, что было бы крайне несправедливо: речь идёт о честном взгляде на историю империи, со всеми вытекающими отсюда последствиями, как осмысление ситуации в перспективном для каждого народа плане, переосмысление позиций, выработка нового мышления и подходов к межнациональным проблемам, для чего, в первую очередь, должны быть преодолены два барьера в национальном самосознании и русского, и других народов — это рецидивы имперского мышления, которые нет-нет, но дают о себе знать в критических ситуациях, и комплекс неполноценности, привитый самосознанию малочисленных народов реальным ходом событий нашей общей истории. И первый, и второй барьеры одинаково препятствуют и русским, и малочисленным (условно) народам, отчасти, являясь стимуляторами кризиса доверия к России.

Следует добавить, что в наше смутное время в среде русской общественности есть достаточно мощные силы, конечно, политического характера, которые приняли своё формальное имперское положение за действительное (та же Память и некоторые политические партии вместе с коммунистами России) или, может, возжаждали сделать её таковой, что, опять-таки, усиливает кризис доверия. Нельзя забывать: если даже им сегодня удастся подавить национально-патриотические движения или очередным обманом, посредством политических нововведений, как, например, расширенное толкование автономии, формальным признанием Декларации о государственном суверенитете нации в рамках его государства, то историческое развитие всё равно приведёт империю к очередному кризису в национальном вопросе, значит, — и в политической, и экономической системе. Только тогда это будет не просто кризис, а катастрофа, прежде всего, для России (возможно, что только для неё). На третий раз народы не обманутся, да и мир будет не тот. Если, конечно, до этого империя физически не уничтожит эти народы, что тоже, практически, невозможно…

Надо признать, изменения в имперской политике СССР произошли неимоверно большие и достаточно радикальные для политического мышления обывателя. Но, с точки зрения большой политики, произошли лишь неконцептуальные, тактические изменения, а сама концепция и стратегия имперского центра не претерпели существенных изменений. Это ни в коем случае не означает, что положение вещей будет законсервировано на сегодняшнем политическом уровне. До финала ещё далеко, но он предвидится оптимистичным. Укрепление внутри страны и внешнеполитической роли России, конечно, придаёт дополнительные импульсы политическим процессам не только в самой империи, но и во всём мире. Кроме того, это расширяет возможности маневра внутри самой империи, особенно в национальной политике: фактически, образовываются два центра. Приход к власти в РСФСР демократов и Ельцина, затем и подкрепление его позиции президентскими выборами, несомненно, говорит о том, что кризис доверия может быть преодолён, но пути и условия его преодоления остаются все те же: признание за каждым народом права на национальную независимость и реализация этого права. Любые другие решения будут лишь промежуточными.

Многие многосторонние и многослойные процессы, протекавшие с начала перестройки, получили политическую увязку в моменте укрепления политического суверенитета Российского государства. Вместе с тем, качественно изменилась ситуация и внутри самой РСФСР: народы колониального статуса оказались на временном перепутье, видение ими путей решения своих национальных проблем разделилось. Часть из них стоит за национально-освободительными движениями, часть — за приверженцами пророссийской ориентации в новом демократическом качестве Российской империи (не все осознают, что империи могут быть и в качестве демократического государства); часть ещё не решила, за кем ей идти. И это перепутье чревато для наших народов новыми осложнениями. Идея национальной независимости становится базовой в политическом самосознании народов колониального статуса, и она имеет свойство материализоваться посредством борьбы. Значит, борьба только начинается, а её истоки мы отметили.

1989, май 1991 г.

Корни…

Всё-таки, почему народы нашей страны устремились, как модно стало выражаться, каждый в свою хату? Сегодня ли это началось? Наконец, в свою ли хату устремились эти народы? Кажется, такой вопросительный ряд обрекает нас на безответность. Но вопрос не всегда является только вопросом. Всё же, сегодня мало кого удовлетворяет ответ в форме риторического вопроса. Настало время собирать камни — не для отдельных личностей, а целых народов.

Исходя из библейского: вначале было слово, начнём со слов, десятилетиями довлевших над нашим сознанием, худо-бедно формируя его в определённом направлении, ибо это, в какой-то мере, определяет способность нашего общества воспринимать сегодняшние процессы в динамике, логике перспективы. Десятками лет мы жонглировали приставками и суффиксами интернациональной терминологии русского языка, не меняя их сути ни при каких обстоятельствах, этапах и эпохах социалистического строительства, лишь каждый раз приспосабливая их к уровню мышления новых и новых выдающихся деятелей партии и государства, всё величие коих зависело от места в партийной иерархии, а пиком мыслимых и немыслимых мечтаний был пост генсека. Мы мало заботились о конкретном наполнении терминов. Жонглёры менялись, а уважаемая публика трепетала аплодисментами, в основном, бурными и продолжительными, особенно после очередной медали, каждого ордена или звёздочки, пристёгиваемых любимцем публики на свою отеческую грудь. Но отцы и вожди народа приходили и уходили, а народы оставались, потому что жизнь не могла прерваться. Хотя мы и думали, что ничего не меняется, народы, оказывается, менялись, развивались и не обязательно по чьей-либо указке.

Интернационализм, братство, равенство, дружба народов (и не меньше, но только не с кем хочешь, а с кем можно), счастье (всеобщее, так как мы не индивидуалисты, а люди коллективного разума), светлое будущее (коммунизм) — терминологический набор был чёткий, в красивых упаковках и бутафорски лёгок. Потому, видимо, и казались жонглёры исполинами. Хотя многие из публики понимали, что к чему. Но всем хотелось надеяться на лучшее, верить в достижимость одним махом вселенского счастья и таким библейским путём: Будь! тем более, если обосновывается это теорией и практикой (в этом тоже мы не сомневались) самого передового учения о переустройстве мира, доставшегося двадцатому веку (вовсе не совершенному, к тому же, и загнивающему). Тут ещё помогала и наша природная лень, которая не давала заглянуть в её многотомность, стоящую на книжных полках, и сверить верную дорогу, по которой так уверенно идём, с начертаниями вождей учения.

Таким образом, термины оказались единственно реальной движущей силой на пути нашего прогресса, то есть и движущей силой, и целью нашего движения, и формой, воплощавшей наши мечты. Порой и друг друга мы начинали воспринимать в цитатах из докладов на торжественных собраниях, в цвете почётных грамот, пяти — и десяти рублёвых премий на праздники, мгновенно воплощаемых в поллитровки, чтобы отметить свои успехи. А жизнь, разделённая на героические пятилетки (то есть расчленённая), уже чувствовалась и измерялась не днями, а их годами — начальными, основными, переломными, решающими и завершающими. Мыслили, как водилось, крупно, масштабно, по социалистически, перспективно и, конечно, интернационально, потому что государство наше было многонациональным, и сам Бог велел быть флагманом интернационализма. Наша бутафория, которая была самая и самая, позволяла…

Самым модным словом в нашем лексиконе оказалось интернационализм, а также всевозможные производные от него. И как всякое модное, оно стало диктовать свои условия, и как всякий диктат, оно стало навязчивым, и как всякое навязчивое, оно стало превращаться в свою противоположность, то есть выполнять функции, прямо противоположные своей сути. Оно стало и ярлыком, и ярлыгой, и кнутом, и пряником, и похвалой, и ругательством — чем угодно, только не выражением извечной сути человеческой души, принципов человеческого общежития, даже законов развития любого живого и общественного организма. Для кого-то интернационализм становился довеском к компенсации, получаемой за спекуляцию своим кровным, национальным, за безнравственность и бездуховность, в виде денежного вознаграждения (подачки) или взятки, для другого — нагрузкой к своему истинному, интернациональному чувству, совестливости и человеколюбия. Для первого — удобной маской, для второго — несносным клеймом. Для первых — пропуском, входом со двора в престижные и доходные места, высокие кабинеты и личные покои генерал-губернаторов и их двора, для вторых — некрасовским парадным подъездом. Так, со двора, и входили в покои народом избранных другие народные представители: депутаты и народные судьи, представители народных правительств, народные вожди и вожди народов, а народные ходоки толпились у их подъездов в извечном поклоне, выпрашивая минуты внимания к себе и народно-национальным судьбам. А те, кто не хотел унижаться поклоном, становились изгоями монолитного общества, разбойниками государственных дорог, и кончали они плохо — кто под забором, у кого не хватило характера; кто на лагерных нарах в тюремной одиночке или в кабацкой драке, что было престижнее парадных подъездов.

А некоторые просто уезжали, чтобы показать миру истинное лицо народной демократии в самом многонациональном и процветающем государстве. Судьба изгоя объединяла всех и уравнивала в правах. Но, всё же, судьбы делились на национальные и русские: как центр и республики. Изгои национальных республик, правда, за пределами империи, считались малоперспективными, ибо там тоже действовали законы родной и инородной среды, и тамошние покровители диссидентов руководствовались во многом политико-идеологическими интересами. Изгои национальные, отчасти, по этой причине, и не стремились за рубеж, хотя их положение было во много крат угнетённее, чем русских собратьев или евреев. Изгои национальные были не просто политическими фигурами, а националистами, что квалифицировалось как отягчающее обстоятельство. Самое страшное для последних было то, что их исконное национальное вытравливалось, а вместо того навязывалось советско-бутафорское. Подменялась жизненная почва их души. И делалось такое не только с отдельными людьми, а с целыми народами. Кровавыми руками тирании перекраивалась этнотерриториальная карта, грязными руками политиков переписывалась история, переориентировалась культура, извращались нравственные идеалы. Народы, которые хотели свободно идти бок о бок по столбовой дороге истории, привязывались друг к другу идеологическими путами, загонялись на узкую тропу ленинской национальной политики, тем самым, зарождая в них чувство неуютности и стадности вместо товарищества и братства… И они начали толкаться.

Из национально-народной гущи вылавливались самые недостойные, беспринципные, безнравственные люди и возводились на Олимп государственной власти на местах, а затем управлялись эмиссарами из метрополии. На Олимп и в покои высшей власти их возводили, конечно, только через чёрный ход, со двора, потому что они были посторонними для своих народов. Самое главное, они сами это прекрасно понимали и старались за десятерых, лишь бы не потерять доверия имперского надсмотрщика.

Так держалась система народовластия в национальных республиках и колониальных автономиях. Яркой иллюстрацией к сказанному служит случай, когда работник министерства лесного хозяйства, не имея других законных средств для защиты своих прав, чести и достоинства, прибег к крайнему средству: прямо в кабинете застрелил министра лесного хозяйства ЧИАССР Колотушкина — жулика и взяточника, безнравственного и аморального типа (так его характеризовали на суде даже русские). Но беда была в том, что сделал это чеченец, и убил он не просто министра, а министра колониальной власти, что во все времена и у всех народов каралось жестоко и безжалостно. И железное правило имперского возмездия восторжествовало. Оправдательный, по своей сути, приговор начальной судебной инстанции — лишение свободы сроком… был отменён, по решительному требованию общественности, и защитник своей чести был приговорен к расстрелу. А общественность, которая требовала сурового наказания для преступника, состояла целиком и полностью из национальной партийно-административной верхушки, члены которой открыто писали, что наказанием за данное преступление может быть только высшая мера, в противном случае, их жизнь окажется в явной опасности. Конечно, все прекрасно понимали, почему и под чью диктовку они писали приговор несчастному.

Но это не было единичным случаем, а было типичным примером в национальной жизни одной из братских республик равноправного статуса. Кто не помнит, как поносились имена великих исторических личностей — шейха Мансура (как турецкого шпиона), Бейбулата Таймиева (как разбойника и грабителя), Зелимхана Харачоевского и других. Даже имена тех, кто пал за Советскую власть, были под негласным запретом: им не разрешалось ставить памятники, как и героям Второй мировой войны, только лишь потому, что они были националами по рождению. А как вытравливалась из народной памяти история, национальная культура, религия. Какая оголтелая кампания лжи и клеветы велась на выдающегося гражданина современности Абдурахмана Авторханова. Всегда, всюду устами и руками национальных выдвиженцев. Один из высокопоставленных комсомольских лидеров республики даже в 1988 году не сумел удержаться от исполнения политического поклёпа на своего великого земляка и, конечно, вовсе не бескорыстно: он вскоре пересел в министерское кресло. Такое творилось в каждой национальной республике, то есть в колонии, и это был закон её жизни, принцип братства имперского семейства, где властвовали от имени старшего брата.

Закономерно, что с началом демократической перестройки народы, которые возжаждали освободиться от колониальных пут, экономического и политического бесправия, от исторической бесперспективности, от оскорбительных идеологических стереотипов, шагнув свободно, разорвали унизительные цепи рабских условностей и устремились в свободное пространство. Да, это создало множество неудобств в экономической, социально-политической областях жизни народов, а судьбу империи поставило под угрозу развала, что и должно было случиться. Любой народ развивается лишь в тех формах и структурах, которые обеспечивают ему свободу естественной среды обитания.

И народы устремились к этой свободе, к естественному состоянию, пока ещё в этих процессах преобладают действия на разрыв. Но это только временное явление, переходное.

Необходимо прочувствовать это состояние, оглянуться в мир, осознать своё место и роль, утвердить себя как единый ценностный национальный организм. И вовсе не для того, чтобы куда-то разбежаться. Ведь, разбегаться некуда: мир, действительно, тесен. Свобода никогда не означает отчуждения друг от друга. Наоборот, все живые организмы (и национальные, в особенности) самим Богом сориентированы на постоянное взаимодействие со всеми подобными им существами. Иначе, они исчерпали бы себя. Это неизбежно, так как в отношении обособившегося организма вступает в действие закон самоисчерпаемости — неумолимый и абсолютный. Нации и народы, не сообщающиеся с другими, обречены не только на социально-культурную и экономическую отсталость, но и на саморазведение. Только во взаимодействии сокрыт смысл и способность народов к бесконечному развитию, а значит, существованию, бессмертию. Без первого нет и второго. Ген взаимодействия является генератором энергии развития народа. Способность и стремление к взаимодействию — источник перспективы исторического развития, перспективы бессмертия.

Империи создаются матушкой-историей только для пространственно-временных целей политического развития и для определенной стимуляции народов к развитию через внешнее динамическое воздействие. Это своего рода временное орудие исторического развития. На такое предположение наталкивает функционально-смысловой анализ возникновения, развития и распада великих империй мира через призму всеобщего развития. Было бы верхом невежества с нашей стороны, и верхом наивности со стороны апологетов её предполагать, что наша империя избегнет закономерной участи всех предыдущих. Сегодня в политических процессах мирового развития главным фактором, как раз, и является развал Советской империи на национальные независимые государства с новой, цивилизованной формой межгосударственного взаимодействия. Не только политико-экономические, даже географические факторы говорят о нецелесообразности централизованного управления таким огромным пространством, как СССР.

«Держава наша настолько велика и разнообразна, что разумно управлять ею из одного центра невозможно, — пишет известный географ, кандидат наук Б. Родоман. — В географическом смысле Советский Союз — не страна, конгломерат стран; некоторые из них чем-то похожи на развивающиеся страны Азии, другие — на малые и средние государства Европы. Законы и постановления, не учитывающие географических различий, одним регионам приносят пользу, другим — зло, поэтому они обостряют межрегиональные противоречия и на СССР, в целом, действуют разрушительно или, что бывает чаще, не исполняются и быстро забываются. Чтобы оздоровить громоздкую политическую систему, надо расчленить её на жизнеспособные подсистемы…».[10]

Автор указывает на ряд проблем, порождённых пренебрежением к географической науке, и указывает, что положение объекта в пространстве географы считают таким же существенным признаком, как физические свойства и функции. А с точки зрения географа, всемирно использовать местные ресурсы значит, в каждом месте делать, прежде всего, то, что можно делать только здесь. (Там же.)

Знать, что где можно делать, могут лишь те народы, которые самим Богом привязаны к данной местности. Значит, и законы государственного регулирования, следовательно, и само государственное устройство должны целиком и полностью определяться ими. Логический ряд факторов саморегулирования любого общественно-государственного организма образует замкнутый круг, куда входят политическая, экономическая, культурная и тому подобные целесообразности плюс географическая, создающая своеобразную пространственную оболочку, которая поддерживает параметры функционирования и жизнестойкости, и, конечно, развития каждой этнической единицы, народа. Не всегда форма развития конкретного национального организма может быть передовой, то есть соответствовать наиболее развитым структурам современного мира, а, наоборот, может быть в некотором роде архаичной, но вытекающей из его природы, логики исторического развития.

«Нередко говорят, что обострившиеся стремления многих частей СССР к политическому и хозяйственному суверенитету реакционны, так как противоречат наметившейся во всём мире тенденции к интеграции: кивают на объединённую Европу. Но прежде, чем интегрироваться, надо вырастить свободных участников интеграции, способных выбирать, с кем и как им объединяться… Деспотическая центральная власть, озабоченная самосохранением, старается укрепить империю, а на деле готовит ей крах, потому что разрывает все связи между людьми и территориями, кроме тех нитей, которые сама держит и беспрестанно утолщает. В конце концов, вожжи становятся тяжелее лошади, и повозка останавливается. Это касается и национального вопроса.

Если все народы порознь привязаны к одному столбу, и он рухнет, то они разбегутся, ничем не удерживаемые. А если есть какие-то прочные связи, помимо центрального органа, то от его ослабления сообщество не распадётся. Обновление советской федерации и народного хозяйства через децентрализацию с последующей интеграцией кажется золотой серединой, поскольку крайности — возвращение к репрессивному тоталитаризму или стихийный распад СССР — пахнут кровью». (Б. Родоман, там же.)

Конечно, так и хочется подправить последний тезис в цитате, но, вряд ли, есть в этом необходимость. Мысль и так ясна и не требует логического завершения: свободное развитие каждого народа — единственная разумная перспектива и безальтернативная, с точки зрения перспективности.

Это осознали сегодня народы не только своим историческим чутьём. Беда вовсе не в том, что сегодня народы устремились осознать себя целостной формой исторического развития, и законченность формы не означает замкнутость от внешнего мира. Беда в том, что тысячелетиями народы взаимодействовали естественными, но не всегда прогрессивными формами. А за такие прогрессивные формы принимались лишь из-за несовершенства мира, а также потому, что жизнь, даже вопреки таким непрогрессивным формам взаимодействия народов, прогрессировала.

Вообще-то, прогресс жизни переносился и на них, то есть стремящиеся даже к взаимоуничтожению народы спасал эволюционный процесс самой жизни.

К сожалению, наши общественные науки трактовали законы взаимодействия народов, как законы взаимопоглощения. И взаимодействие принималось равнозначно столкновению. Инерцию такого мышления нам и предстоит преодолеть. Одной из её разновидностей является стремление определённой части людей представить нашему общественному мнению сегодняшние логичные процессы развития форм государственности народов бывшего СССР как некоторый хаос, создаваемый деструктивными силами национальных республик, или сепаратизм в его отрицательном понимании. Опять прибегают к подмене понятий, терминов. Памятуя, что слово участвовало в сотворении мира, мы, всё же, должны разъяснить людям: сегодняшнее размежевание народов по своим национальным государствам должно быть и будет доведено до логического завершения, и оно, по сути, станет моментом их объединения, то есть интеграции. А интегрироваться способны, как мы отмечали ранее, только независимые государства.

1989, май 1991 г.

Дьявол и слепой агнец

(об имперском ошейнике и национальных квартирах)

Ни в коем случае не претендуя на оригинальность, возьмём, как исходную формулу, аксиому: СССР есть империя, где все народы официально разделены на великий, большие и малые (или народности), то есть на имперские, младоимперские, вассальные, малочисленные, исчезающие и так далее. На протяжении более чем 70 лет существования, главной причиной беспокойства этой империи было то обстоятельство, что даже исчезающие из этих народов никак не желали безропотно принять свою судьбу, как бы её не навязывал, изощряясь в попытках представить её как перст божий, вовсе безбожный имперский центр, состоящий, как ни парадоксально, не из имперского народа (хотя политика делалась от имени этого народа и прикрывалась им), а из партийной элиты КПСС, слепо поддерживаемой многомиллионной армией одурманенных коммунистической идеологией её членов.

Это не означает, что одурманены были только коммунисты: блок коммунистов и беспартийных — так назывался союз дьявола и слепого агнца…

Но СССР сегодня — ещё и неудавшийся эксперимент истории, или, если угодно, в истории народов. И эксперименты, как бы мы не пытались себе это внушить, далеко ещё не закончены.

Сегодня мы с нарастающей тревогой следим за тем, как на различных форумах так называемой коммунистической партии (а на самом деле имперской), а затем на форумах подгосударственных структур, ведётся кропотливая работа с одной единственной целью — спасти и реанимировать то, что обречено самой историей, то есть империю.

Вспомним XXVII съезд, XIX партконференцию, XXVIII съезд, Пленум ЦК КПСС по национальному вопросу, Учредительный съезд КП РСФСР, съезды народных депутатов СССР и РСФСР, сессии парламентов всех уровней (отсчёт — с начала перестройки), чтобы убедиться в справедливости сказанного выше. Который раз красится и приукрашивается фасад нашей государственной посудины, давно сидящей на мели, каждый раз называя это перестройкой, при этом забывая, что перестроить невозможно, не разломав сначала хотя бы неправильно воздвигнутые конструкции, и, главным образом, не решив радикальнейшим путём национальный вопрос, что в переводе с политического лексикона на общепонятный означает: все народы (сто или миллион человек) должны получить ту степень свободы, самоопределение и суверенитета на своей исторической родине, какую они считают для себя необходимой на данный исторический момент развития. Это может быть только полный государственный суверенитет, то есть независимость во внутригосударственном устройстве и во внешних отношениях. Первейшим звеном в обретении народом государственной независимости является политический суверенитет, без которого государственный суверенитет невозможен. Только свободный экономический рынок, научно-техническая интеграция в глобальных масштабах может стать действительным экономическим благом и необходимым условием для нормального, здорового развития любого мононационального, моноструктурного государственного механизма или общества суверенного государства, но для народов, находящихся в колониальной зависимости и борющихся за своё существование, за обретение своей государственности, прежде всего, необходимо пройти путь доинтегрального становления, возрождения или создания своей национальной, социально-политической экономической базы. А это напрямую зависит от степени независимости нации.

На это указывает Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН (XXIV) Декларация социального прогресса и развития от 11 декабря 1969 года:

«Основным условием социального прогресса и развития считается национальная независимость, основанная на праве народов на самоопределение». (Принципы, ст. З.)

Точнее, без суверенитета нет развития. Значит, задачей настоящего момента является завоевание политического суверенитета, образование независимого национального государства. Никаких оснований для промедления в этом вопросе нет и быть не может, кроме порождённых самой имперской колониальной действительностью. Как ни странно и ни неприятно будет кому-то это слышать, но путь обретения суверенитета не может быть безболезненным, особенно в экономическом плане. Следует ожидать и искусственных препятствий — не только экономических. Кстати, в настоящее время усиленно муссируется тезис о, якобы, ещё незрелости некоторых народов, опутанных кандалами советского типа автономии, к обретению суверенитета. Это не что иное, как проявление идеологии расизма, разделяющего народы на способных и неспособных жить в цивилизованном мире. Такая практика в международном сообществе давно осуждена. Но Советский Союз не собирается расставаться с ней по доброй воле, хотя и поставил свою подпись под соответствующим документом ООН. Резолюция 1514 (XV) Генеральной Ассамблеи ООН Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам от 16 декабря 1960 года гласит:

«1. Все народы имеют право на самоопределение, в силу этого права они свободно устанавливают свой политический статус и осуществляют своё экономическое, социальное и культурное развитие.

2. Недостаточная экономическая, социальная и политическая подготовленность или недостаточная подготовленность в области образования никогда не должны использоваться как предлог для задержки достижения независимости.»

Приведённую выше резолюцию дополняет и другая — Резолюция 3–1, 1–2 Генеральной конференции ЮНЕСКО Декларация о расе и расовых предрассудках от 27 ноября 1978 года, где сказано:

«П. 4. Все народы мира обладают равными способностями, позволяющими им достигнуть самого высокого уровня интеллектуального, технического, социального, экономического, культурного и политического развития.

П. 5. Различия в достижениях разных народов объясняются исключительно географическими, социальными и культурными факторами. Эти различия ни в коем случае не могут служить предлогом для установления какой бы то ни было иерархической классификации нации и народов».

Как видим, международное право не просто предусматривает возможность полного самоопределения всех без исключения наций и народов в независимые государства, но и выработало принципиальные условия для обязательного исполнения цивилизованным миром определённых обязанностей во имя продвижения безгосударственных народов по пути создания своих государств, а колониальных — по пути деколонизации, считая это единственным условием развития не только данного конкретного народа, но и всего мирового сообщества наций. Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 2621 (XXV) от 1970 года гласит, что государства — члены ООН — должны оказывать всю необходимую моральную и материальную помощь народам колониальных территорий в их борьбе за достижение свободы и независимости. Нужно ли доказывать, что, препятствуя народам в обретении государственного суверенитета, СССР, РСФСР и другие государства, действующие подобным образом, нарушают свои обязательства перед мировым сообществом?

Было бы несправедливо считать, что ответственность за невыполнение условий и норм международного права, выработанных ООН, лежит только на СССР или ином имперствующем государстве. Тут налицо противоречие глобального характера: страны ООН выработали условия международного права, исходя из общих законов общественного развития, но правительства стран, входящих в ООН (особенно в Совет Безопасности) и определяющих действенность её политики (типа США, СССР, Китая, стран Западной Европы), часто действуют, исходя из узко-государственных интересов и своего понимания миропорядка, что зачастую приводит к трагическим несоответствиям духа и буквы документов ООН действиям этих держав, которые, фактически, содержат эту организацию, вследствие чего последняя вынуждена оглядываться на них. Это противоречие может быть преодолено вовсе не экономическим уровнем международного сообщества, хотя от этого тоже многое зависит, а мировоззренческим уровнем глобального характера. Вступление советской империи в лице СССР или РСФСР одной ногой в сферу действия международного права, естественно, диктует тактические новинки не только во внешней, но и во внутренней политике, в том числе, национальной. На свет появляются разного рода инсинуации, ссылки, толкования, доказывающие неспособность, нелогичность, невыгодность, неисторичность, нецелесообразность даже постановки вопроса о выходе той или иной республики (народа) из состава СССР или РСФСР.

Стоит даже мельком окинуть взглядом карту мира, как сразу же натыкаешься на несуразность мироустройства в плане непланового, несоциалистического, нероссийского подхода к национально-государственному устройству ряда государств, прямо скажем, по российско-державным меркам нерациональных, неспособных действовать самостоятельно, но, вопреки нашему разумению, существующих и развивающихся. Не одно государство, даже не два, а десятки государств, о существовании которых добрые социалистические и демократические патроны из Кремля скромно умалчивали. Видимо, чтобы не смущать нашу совесть за крайнее правовое невежество, национальную трусость и преступное спокойствие. Конечно, попутно преследовалась цель оградить себя от излишнего беспокойства.

Возьмём в качестве примера государство Науру, расположенное на одноимённом острове в Юго-Западной части Тихого океана. Территория — около 22 кв. км. Население 8, 5 тыс. человек, из которых коренных жителей 4, 4 тыс. Столица — Мененг. Официальные языки — науруанский и английский. (См. Страны мира — Москва, издательство Политическая литература, 1989, стр. 479.) Теперь постараемся представить себе, что собою представляет это государство и для ясности сравним её территорию: 22 квадратных километра — это один городской микрорайон или среднее наше село. А Чечено-Ингушетия с населением в 1 млн. 300 тыс. человек, более 70 процентов из которых составляет коренное население, в годы величайшей из перестроек заявляет, что официальным языком должен быть русский, то есть не решается провозгласить родной язык коренного народа государственным. А вот маленькое островное государство и его 8,5-тысячное население имеют два официальных языка — науруанский и английский.

Но может его независимость ограничена, — возможно, подумает кто-то. Процитируем дальше: Остров Науру был открыт в 1798 году, а в 1888 году захвачен Германией. В период первой мировой войны Науру — подмандатная территория Великобритании, Новой Зеландии и Австралии, а после второй мировой войны — подопечная территория ООН под управлением этих трёх государств. В январе 1966 года остров получил самоуправление, а затем, в результате упорной и длительной борьбы, наурунцы добились независимости. 31. 01. 68 г. года Науру провозглашён суверенным государством.

На острове возделываются тропические культуры (в основном, кокосовая пальма), развиты рыболовство и кустарные ремёсла. С 1968 года действует пароходная компания, осуществляющая морскую связь с австралийскими портами Мельбурном и Сиднеем. Науру торгует с Австралией, Новой Зеландией, Великобританией, Японией и США. Кроме того, государство Науру имеет своего президента, парламент, политическую партию, словом, все атрибуты большого государства.

Таким образом, мы наглядно убедились, что территориальная ограниченность и малочисленность населения ни в коей мере не служат фактором, препятствующим образованию и нормальному функционированию независимого государства даже в бескрайних просторах Тихого океана, не говоря уж о таком земном рае, как Кавказ. Из приведённого выше примера явствует, что единственным препятствием на пути к национальной независимости и суверенности нации может служить неспособность народа бороться за свою свободу. Что наши народы до сегодняшнего дня ярко и демонстрировали всему миру. Если в прошлом веке и начале нынешнего столетия весь цивилизованный мир удивлялся храбрости, стойкости и жертвенности кавказцев в борьбе за свободу, то сегодня этот же мир может изумляться их политической беспомощности и неустойчивости против внешнего поработителя. Создаётся впечатление, что наши народы тратят себя на личностный эгоизм и не способны к коллективной свободе. Что само по себе в корне неверно. Но десятилетия гнёта в рамках российской и советской империй притупили у народов чувство национальной независимости, а кавказская хваткость реализовывалась исключительно через экономическую и бытовую сферы жизни, изменили ориентиры национального сознания. Единственное, что в этом мрачном прогнозе даёт нам шанс так это то, что ещё не всё потеряно, не полностью наше сознание переключено на неполитическую жизнь. Именно из этого арсенала возрождаются силы, ведущие (вернее, стремящиеся) повести свои народы к полной свободе от какого бы то ни было соседа. Это, естественно, раздражает и возмущает Кремль.

Особую тревогу у империалистов СССР и РСФСР вызывает желание, а кое-где и настойчивые попытки так называемых малочисленных народов высвободиться из состава РСФСР, стать равноправными с русскими и другими народами. Порой доходят даже до абсурда: мол, народы, входящие в РСФСР, не имели до 1917 года своей государственности, их история не знает борьбы за национальную независимость против России, их вхождение в состав Российского государства состоялось в процессе естественного становления и развития русской государственности. В подобных измышлениях Хасбулатова Р. И. (тогда ещё первого заместителя Председателя ВС РСФСР) трудно определить, чего больше — политической близорукости, исторической некомпетентности или спекуляции судьбами своего и других народов в угоду великодержавной идеологии сомнительно-демократичного парламента России. Кому-кому, а ему надо бы знать, что эти народы пережили даже не одну форму государственности, ещё задолго до столкновения с Россией. Хотя бы вспомнить об имамате Шамиля или о Кавказской (вернее, о Русско-Кавказской) войне. Но нет!

В поддержку этих историко-политических демагогических аргументов усиленно вводится и тезис о неизбежном благоденствии народов, которые доверяют свою судьбу России, конечно, обновленной и перестроенной. Какие только не мыслятся перспективы, в том числе и суверенитеты в составе РСФСР. Но мы уже дважды испытали на себе прелести российской имперской благодати: в конце Русско-Кавказской войны — в варианте князя Барятинского, ниспосланного Кавказу от имени его императорского величества, и после большевистского переворота в 1917 году — пролетарский вариант, исполненный по большевистски бессовестно и чётко, но вполне политически объяснимый, как и все последующие злодеяния краснозвёздных апостолов: первого — Ильича и исторического Кобы. Исходя из опыта двух этих самоопределений в составе России, мы и говорим: не хотим в третий раз спотыкаться об один и тот же порог, мы хотим полной свободы, а не вассальства на задворках обновлённой империи, хотим быть хозяевами на своей земле, как предначертано Богом.

Но здесь вступают в действие птенчики перестройки — желторотые выкормыши абстрактно-демократической демагогии, искренне заблуждающиеся и подстроившиеся под народных благодетелей, продажно-показательные интеллигентики, агенты КГБ и прочие. Они доходят до того, что берутся доказывать преступное непонимание нами политического момента. Долгое время нас убеждали в следующем: добрейший царь-батюшка хочет сделать Россию передовой, богатой, демократичной, что в интересах всех народов, а Горбачёв, в пику Ельцину, готов, мол, предоставить право выхода из РСФСР любой автономной республике, чего ни в коем случае нельзя делать, так как мы этим самым льём воду на мельницу чуть ли не врага. Никто из прозорливых горе политиканов не утруждает себя домыслить: а почему мы должны действовать, жертвуя свободой своего народа во имя политики Ельцина, и упускать шанс стать суверенным государством, предоставляемый нам самой историей? Какое экономическое благо может сравниться со свободой народа? Не обольщаясь ни Горбачёвым, ни Ельциным, вынуждены возразить: нет, господа, между двумя кремлёвскими лидерами есть не только разница, но и завидное сходство. И усталая демагогия, и популизм, и изыскания интеллигентствующих великодержавников в парламентах империи и суперимперии преследуют единственную цель — сохранить третий Рим. Конечно, каждый из двух кремлёвских лидеров хочет командовать парадом, в том числе, и на нашей улице.

Слова Б. Ельцина о том, что Россия предоставит Татарии столько свободы, сколько она способна будет проглотить, по меньшей мере, некорректны для государственного деятеля, провозгласившего на весь мир об уважении и равноправии народов, и эти слова имеют непосредственное отношение к чеченскому народу. А последовавшее за ними предложение членов парламента о разнообразных мерах против парада суверенитетов, в том числе, и мораторий — есть логический шаг, диктуемый всем ходом исторического развития Российской империи и вполне в духе российской демократии перестроечного периода. Яркий свет проливает на складывающуюся политическую ситуацию и политологические новинки Р. Хасбулатова, подобные статье «Под флагом единства» в газете «Известия», в которой он запросто переплёвывает своего патрона по части великодержавности. Как тут не вспомнить Ленина, беспощадно заклеймившего ему подобных, но вовсе не из-за любви к малочисленным народам, могущим пострадать от амбиций, а потому, что ясно увидел: таким путём можно только отпугнуть народы от обновляющейся империи, преждевременно раскрыв карты коммунистических империалистов. А последняя петля, которую пытаются накинуть на шею нашим народам, общеимперский референдум при выходе из той же самой империи, куда, кстати, чеченцы никогда не входили, грозит оказаться, если не удушающим, то усмиряющим свободолюбивый дух народа колониальным ошейником, который уже никогда невозможно будет разорвать. Не видеть этого — верх политического невежества. Но политиканствующие наши дальнозорые национал-нигилисты упорно тянут нас на ельцинский путь, хотя расставляемые его командой ориентиры достаточно однозначно показывают, что это не наш путь, так как он ведёт к национальному закабалению, естественно, в новой форме и, прежде всего, через бесспорные преимущества и всеподчиняющую мощь рыночной экономики, ибо для национально-политического развития она может стать своего рода прокрустовым ложем, если мы не успеем выработать и закрепить принципы полного государственного суверенитета, то есть независимости. Больше того, находятся и такие, кто предлагает просто пассивно отдаться течению российской жизни, ибо нет в СССР более прогрессивного парламента, чем в РСФСР, и судьба сама вынесет нас на национальное и социальное равенство, политическую и экономическую независимость. Послушать их — всё просто, Россия только тем и занята, чтобы облагодетельствовать инородцев, как называет она народы, проживающие на своих исконных землях. Здесь уместно привести слова профессора из США Рональда Виксмана, характеризующие сущность любой государственной системы правления:


«Если вы ждёте, что отношение империи к вам изменится завтра только из-за того, что в России выбрали Президента (хотя я тоже приветствую Б. Н. Ельцина), то история может сыграть с вами злую шутку. Если советские лидеры сняли красную шляпу и надели белую или синюю, то это ещё не означает, что они совершенно изменились и это другие люди.
…Чёрные в Америке более 100 лет ждали, чтобы другие дали им работу, помогли развивать культуру, образование… Но этого не произошло, как не произойдет и здесь».[11]


Ещё раз подтверждается истина, что любые изменения в лучшую сторону, тем более, в сторону свободы и независимости народа, находящегося в колониальной зависимости, возможны только при условии неустанной и решительной борьбы. Это нужно осознать и осмыслить, несмотря на то, что массовое национальное самосознание сильно деформировано. В этом Советская власть преуспела.

Как отметил тот же Рональд Виксман: «Одно из крупных достижений Советской власти — уничтожение самого смысла свободы» — очень сильно коснулось и малочисленных народов Кавказа.

Потому мы так легко поддавались до сих пор на всякого рода политические и идеологические уловки перестраивающегося имперского центра. Надо же, наконец, осознать раз и навсегда, что никакие демократические парламенты не способны пересилить инерцию структуры и саму природу империи, которая останется таковой до тех пор, пока все её колонии не получат вольной.

И ещё об одном варианте политической казуистики. Сегодня нас пытаются, мягко говоря, пристыдить: мол, весь цивилизованный мир объединяется, а вы разбегаетесь по национальным квартирам. Так давайте же сначала разойдёмся по своим квартирам, а затем решим, как дальше быть: запереться в этом доме, что, вряд ли, кому выгодно и удастся, или объединиться. Но решим абсолютно добровольно. И уясним для себя: суверенные государства цивилизованного мира не объединяются в советском понимании этого слова, а пытаются перейти к более высокой форме политической и экономической интеграции. Государственная независимость их непоколебима ни на волосок, просто границы, экономика и общественная жизнь становятся более открытыми для всестороннего взаимодействия, что достигается путём упрощения межгосударственных процедур.

Способствует всему этому уровень политико-экономического развития этих государств. Более того, сам уровень развития диктует необходимость такой интеграции.

История, всё же, имеет свойство повторяться. Но чтобы для наших народов она повторялась каждый раз на качественно новом уровне, мы должны найти в себе силы и мужество стать свободным народом. Помимо указанных выше причин, немаловажную роль в этом играет и фактор национального самосознания в интернациональной среде. Как и везде, сегодня, где встаёт вопрос о государственном суверенитете того или иного народа, у нас существенным моментом является отношение русского и русскоязычного населения республики к данному вопросу. Оно не может быть идентичным мнению народа, претендующего на создание своего независимого государства, в силу ряда объективных и субъективных причин. И главная из них в следующем: для коренного народа вопрос государственного суверенитета есть вопрос жизни и смерти, вопрос судьбоносный, вопрос национального возрождения, тогда как для некоренного населения — всего лишь вопрос жизнеустройства в инонациональной среде. Для коренных народов вопрос стоит в плоскости деколонизации, национального освобождения, для русского дальнейшей демократизации. Для любого национального организма, первое является необходимейшим условием перехода ко второму.

Значит, обретение государственного суверенитета коренным народом должно восприниматься русскими не как процесс, осложняющий их бытие, а наоборот, как наш совместный шаг вперёд. Это наша общая судьба, предопределённая Богом. Иной путь — не наш путь.

1990, 1991 гг.