— Могу дать вам мой номер телефона в полицейском участке, и...

— Я занятая женщина, у меня нет времени на подобную чепуху! Повторите еще раз, как вы представились?

— Лейтенант Питер Декер.

— Вот что, лейтенант, если вам известно о том теннисном матче и если вы смогли выйти на меня, вы наверняка сможете выйти и на мою подругу. И все-таки, в чем дело?

Поразмыслив немного, Декер решил, что будет лучше, если он немного приоткроет правду — или, вернее, часть правды.

— В местной газете «Вэлли войс» я нашел фотографию, на которой вы засняты вместе с Харланом. В том мачте участвовали еще два человека — ваш партнер, Терранс Хауэлл, и партнерша Манца, Жанин Гаррисон. Разумеется, я созвонюсь с ними обоими. А вы бы мне очень помогли, если бы сказали, кто из них попросил вас сыграть в паре с Манцем.

Последовала долгая пауза, прежде чем Соня Итон наконец заговорила:

— Я думаю, вы и сами все довольно быстро выясните. Это была Жанин.

— Благодарю вас. А не знаете, Жанин и Харлан Манц были в близких отношениях?

— Больше я вам ничего не скажу, лейтенант Питер Декер из полицейского управления Лос-Анджелеса.

— Спасибо, что уделили мне время, — рассмеялся Декер. — Я в самом деле очень вам благодарен. — Он глубоко вздохнул в трубку, решив сделать еще одну попытку — на сей раз сыграв на сочувствии. — Понимаете, это жуткое происшествие в ресторане «Эстель»... оно на всех произвело ужасное впечатление.

Соня Итон молчала.

— Мне действительно хотелось бы сделать что-то, что помогло бы избежать аналогичных трагедий в будущем, — добавил лейтенант.

— Да разве это возможно? — По голосу Сони чувствовалось, что она расстроена. — Как вообще кто-то может предотвратить такие вещи, остановить всех этих сумасшедших маньяков?

— Видите ли, мы беседуем с очень многими людьми, мэм. — Декер ощутил прилив вдохновения. — Пытаемся составлять психологические портреты, чтобы знать, кто способен совершить нечто подобное.

— Надеюсь, вы не пришли к выводу, что на это способны многие?

— Нет-нет, — успокоил собеседницу Декер. — Для тревоги нет оснований. Но если бы нам, работникам правоохранительных органов, призванным защищать население, удалось хоть немного заглянуть в души таких людей, как Манц, если бы нам удалось понять, что заставляет срабатывать некий внутренний механизм, превращающий их в монстров... О чем тут говорить? Думаю, ради этого можно нарушить чей-то покой.

— Вероятно, вы правы, — несколько настороженно заметила Соня. — Поверьте, мне очень жаль, что я не могу рассказать вам больше, чем уже рассказала. Но я бы не хотела ничего говорить за спиной у Жанин. Она мне не то что близкая подруга, но — очень хорошая знакомая. Прекрасная женщина, личность, достойная восхищения. Когда вы с ней познакомитесь, вы поймете, что я имею в виду.

— Уверен, что так оно и есть, — поддакнул Декер и, помолчав немного, переспросил: — Значит, вы говорите, личность, достойная восхищения?

— Не советую вам иметь ее в числе своих врагов.

— Вот как! А вы не могли бы все-таки сказать мне, не встречалась ли она с Хартом?

— Жанин ни с кем не встречается. — Голос Сони Итон стал каким-то бесцветным. — У нее очень много поклонников. Она тасует их, как карты в колоде.

— Ей нравятся теннисисты, не так ли?

— Ей нравится... — Соня на мгновение умолкла. — Знаете, я и так уже слишком долго с вами говорю. Мне пора идти.

— Мисс Итон, давайте окажем друг другу услугу. Я ни словом не обмолвлюсь о нашей с вами беседе, но и вы тоже никому ничего не рассказывайте. Пусть это останется строго между нами.

— Я только «за».

— Вы можете сделать мне еще одно одолжение?

— Какое?

— Раз уж о нашей беседе никто не узнает, не могли бы вы закончить свою фразу? — попросил Декер. — Вы сказали: «Ей нравится...» — и не договорили. Так что же именно нравится Жанин?

Соня тихонько засмеялась в трубку.

— Жанин нравится все, что не стоит у нее на пути.



Было всего шесть тридцать, и Декер не сомневался, что ему удастся найти какой-нибудь еще открытый магазин, торгующий цветами.

Съехав со скоростной автострады, он медленно покатил вдоль бульвара, разглядывая вывески, но ему не везло. Цветы он увидел лишь в одном месте, да и те ему не понравились, так как были полузасохшие, искусственно подкрашенные и стояли в терракотового цвета горшках. Так называемый «дежурный вариант» — подобные цветы обычно дарят секретарше, вспомнив о ее дне рождения в самый последний момент. Для Рины это не годилось. Она моментально поняла бы, что цветы куплены наспех. Кроме того, лейтенанту в самом деле хотелось презентовать ей что-то необычное — такое, что передавало бы эмоции, которые он, как и все мужчины, давно научился в себе подавлять.

Декер чувствовал страшную усталость и разочарованность в самом себе. Он привык считать себя невосприимчивым к женским уловкам. После развода он словно спрятался в крепкой раковине с кондиционированным воздухом и решил, что прошлое должно послужить ему хорошим уроком и научить его уму-разуму. Ни одна стерва никогда больше не будет так надо мной измываться, говорил он сам себе.

Когда Декер познакомился с Риной, ему сразу же стало ясно, что она настоящее, редкое сокровище. Тем не менее он не торопил события, продолжая встречаться с другими женщинами до тех пор, пока не понял, что действительно нужен ей так же, как она ему. И даже когда Рина сказала, что хочет съездить в Нью-Йорк, чтобы все как следует обдумать, это не слишком его обеспокоило, хотя, когда она вернулась, он очень обрадовался. Однако и в этой радости присутствовала некая выжидательная осторожность. Вообще, как бы ни складывались его отношения с Риной, Декер все время оставался на удивление спокойным. Кровяное давление неизменно было в норме, спал он крепко, аппетита не терял. Период ухаживания прошел весьма гладко. Никаких требований к нему Рина не предъявляла, ничего не навязывала. За исключением одного — ее религиозных воззрений.

Это действительно был непростой вопрос, но, когда удалось разрешить его, дальше все пошло как по маслу. Разумеется, Декеру, поскольку так хотела Рина, пришлось смириться со статусом ортодоксального еврея — соблюдающего все правила и обычаи, не работающего по субботам, верного семьянина. У него не было выбора — в противном случае о браке с Риной не могло быть и речи. А он очень, очень хотел на ней жениться.

Правда, Декер никогда не относился слишком серьезно к взятым на себя обязательствам. Да Рина и сама была достаточно здравомыслящей женщиной, воспитанной в традиционном духе. Она заботилась о доме и детях, муж — обо всем остальном. Обычная старомодная семья — Декера это вполне устраивало. Он даже гордился своей ролью образцового мужа и отца, несущего бремя ответственности за родных и близких.

И вот теперь он понял, что попросту занимался самообманом. Встреча с Жанин, поражающей открытой сексуальностью, заставила его понять, что может сделать с ним чувственная женщина. Но если Жанин подошло бы сравнение с соблазнительной сексуальной киской, то Рина в этом плане была настоящей кровожадной тигрицей. Временами Декер, просыпаясь по ночам, думал о ней, предаваясь фантазиям. Его желание было настолько сильным, настолько захлестывало все его существо, что ему даже не нужен был физический контакт с Риной, чтобы достичь оргазма. Достаточно было лишь закрыть глаза и представить ее лицо...

Теперь он знал, что ради Рины готов абсолютно на все. Если бы между ними вдруг встал другой мужчина, он пошел бы на что угодно, лишь бы ее удержать — солгал бы, украл, может быть, даже убил.

Осознав это, Декер вдруг разом вспотел. Весь его образ настоящего мужчины, хорошего семьянина был только видимостью, которая существовала исключительно благодаря Рине. После Джен он не стал ни умнее, ни лучше. Просто ему повезло, невероятно повезло. Он встретил свою роковую женщину, и, на счастье, душа у нее оказалась такой же прекрасной, как и внешность.

Слава Богу, подумал Декер. Благодарю Тебя, Господи, благодарю Тебя!

17

Войдя в свой кабинет, Декер увидел на столе записку.

«Зайдите ко мне немедленно».

Это был нехороший признак. Зачем он мог понадобиться Стрэппу в семь тридцать утра? Декер вышел из кабинета и, обогнув угол, остановился на пороге офиса капитана. Увидев лейтенанта, Стрэпп знаком пригласил его войти.

— Закройте дверь, — сказал он.

Декер притворил дверь и внимательно посмотрел на худое, с сердитыми глазами и жестким ртом лицо капитана. Ничего необычного лейтенант не заметил, однако то, как Стрэпп потирал пальцы один о другой, ясно свидетельствовало, что капитан нервничает.

— Садитесь, — сухо бросил Стрэпп.

Декер молча сел и огляделся. Стены комнаты сплошь увешаны дипломами, сертификатами и фотографиями капитана в обществе известных и могущественных людей — мэра, губернатора, президента. Однако мебель в кабинете Стрэппа была самой обыкновенной — довольно удобный стол, стандартные стулья, металлические файловые шкафы. Все это свидетельствовало о том, что хозяин кабинета — личность, но не любит без нужды пускать пыль в глаза.

— Что случилось, сэр? — спросил Декер.

— Вы располагаете серьезными уликами против Жанин Гаррисон?

Декер молча уставился на Стрэппа. Тот выдержал паузу.

— Сегодня утром меня разбудили телефонным звонком, — наконец снова заговорил капитан. — Вы всячески напираете на то обстоятельство, что между Жанин Гаррисон и Харланом Манцем была какая-то связь...

— Вот тебе и конфиденциальный разговор, — пробормотал себе под нос Декер.

— Вы показываете друзьям Жанин фотографию, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, и думаете, что это сойдет вам с рук? Вы что, с ума сошли? Она просто в бешенстве и угрожает подать в суд на городское полицейское управление за незаконное преследование.

— Я никому не показывал никаких фотографий. Я лишь упомянул об этой фотографии одной из подруг Жанин Гаррисон, пытаясь установить, каковы были отношения между Жанин Гаррисон и Манцем. Я ведь веду расследование, капитан.

— Вот именно — вы ведете расследование, и не надо превращать его в охоту на ведьм.

Декер поднял глаза к потолку.

— Вам что, звонил мэр, капитан?

— Не забывайтесь, Декер! — повысил голос Стрэпп.

Некоторое время и Декер, и капитан молчали.

Стрэпп шумно дышал, щеки и кончик носа у него приобрели ярко-красный цвет. Лейтенант чувствовал, что его босс чего-то недоговаривает. По всей видимости, кто-то оказывал на Стрэппа давление, и капитану это было не очень-то по вкусу.

— Мы имеем дело с женщиной, ведущей активную общественную деятельность, Пит, — заговорил капитан уже несколько спокойнее. — Она организовала бог знает сколько мероприятий, средства от которых пошли на благие цели. Эта женщина занимается филантропией и имеет большие связи. И к тому же она только что потеряла родителей в результате чудовищной трагедии.

— Ах да, я и забыл.

— Что вы сказали?

— Ничего, не обращайте внимания.

— Вы таскаетесь повсюду, ведете разговоры о газетной статье, которая была напечатана больше двух лет назад, и пытаетесь намекать на то, что Жанин Гаррисон сыграла какую-то роль в убийстве ее собственных родителей, — сказал Стрэпп, сверля Декера взглядом.

— Это вовсе не так, — возразил лейтенант. — Вы хотите услышать правду?

— Не особенно. Я хочу, чтобы вы прекратили ваши ничем не обоснованные действия до тех пор, пока у вас не появятся улики. Серьезные, веские, конкретные улики.

— Но если я прекращу свои действия, как же я раздобуду эти самые улики?

— Не имея улик, не смейте больше беспокоить Жанин Гаррисон. Это все. Можете идти, — отрезал Стрэпп.

В кабинете наступила тишина.

— По крайней мере, Жанин мне не солгала, — сказал наконец лейтенант. — Связи у нее действительно серьезные.

— Послушайте, Декер...

— Она что-то вроде Симпсона и Менендеса, [9] вместе взятых, только упакованных в весьма приятную на вид телесную оболочку.

— Вы исчерпали запасы своего сарказма?

— Похоже, что да.

— В таком случае идите и работайте.

Декер резко вдохнул и медленно выпустил воздух из легких.

— Капитан, объясните мне, как я могу собирать улики против кого бы то ни было, если мне не дают возможности вести расследование.

— Харлан Манц вошел в ресторан «Эстель», перебил тринадцать человек, еще тридцать два человека покалечил, а потом застрелился. У нас есть заключения судмедэкспертов, показания свидетелей. Дело совершенно ясное. Что вы вынюхиваете, что пытаетесь найти?

Декер уже раскрыл рот, чтобы ответить, но Стрэпп, не дав ему вставить ни слова, выпалил:

— Жанин Гаррисон заявила, что вы домогались ее, а когда она вам отказала, решили ей отомстить.

Лицо Декера осталось спокойным, но сердце забилось быстрее.

— Ну, что вы на это скажете? — Стрэпп смотрел на Декера в упор.

— Она очень привлекательная женщина.

— И что?

— И все.

Капитан потер виски.

— Значит, вы ее не домогались?

— Нет.

— Может, все-таки не удержались, сказали что-нибудь такое, а? Вспомните, может, что-нибудь у вас все же выскочило?

Декер собрался было ответить, но расхохотался из-за двусмысленности последней фразы капитана. Стрэпп тоже сдавленно хмыкнул.

— Нет, — отсмеявшись, покачал головой лейтенант. — Я отдавал себе отчет в ее привлекательности, но это лишь заставляло меня быть особенно осторожным. Я действовал сугубо в профессиональных рамках.

— Может, вы так ополчились на Жанин Гаррисон как раз из-за ее незаурядной привлекательности, почувствовав, что вас к ней тянет?

— Слово «незаурядная» я не говорил.

— Не заводите со мной семантический спор, Декер. Скажите прямо — у вас есть предубеждение против Жанин Гаррисон?

— Нет, сэр. Я просто пытаюсь найти объяснение кое-каким весьма серьезным несоответствиям в этом очень запутанном и необычном деле.

— Может, это она вас домогалась, Пит? — тихо спросил Стрэпп, внимательно посмотрев на Декера.

— Она взглянула на мое обручальное кольцо, а потом пригласила меня на частную экскурсию по новому музею после его закрытия. И вдобавок предложила свои услуги в качестве экскурсовода.

— И что вы ей на это сказали?

— Я сказал ей спасибо. То есть спасибо — нет, а не спасибо — да. Ну, и еще, что мои домашние любят, когда я провожу вечера дома. Вы хотите, чтобы я восстановил нашу беседу слово в слово?

— Не умничайте, лейтенант.

Декер пару раз моргнул и спросил:

— Она подала официальный иск против меня либо против управления? Или, может, она собирается судиться и со мной, и с управлением полиции Лос-Анджелеса?

— Пока еще не подала. Но мне звонил ее адвокат... помимо прочих людей, которые выступили в ее защиту. Он поднял большой шум, Пит, и намекнул, что я должен строже следить за своими сотрудниками.

— О, господи! — Декер усилием воли заставил себя прекратить играть желваками на скулах. — Ладно. И чего же вы от меня хотите?

— Если бы речь шла о ком-то другом... — начал Стрэпп и умолк.

Некоторое время оба полицейских молчали.

— Беда в том, — заговорил после паузы капитан, — что вы, насколько я понимаю, не намерены идти на попятную. Что ж, если она действительно подаст иск, я ничем не смогу вам помочь — вы должны будете пройти все официальные процедуры, предусмотренные для таких случаев.

— Я знаю.

— Вы считаете, что Жанин Гаррисон оказывает на вас давление, чтобы помешать вам заниматься расследованием? А может, ею движут чувства отвергнутой женщины, пытающейся отомстить за нанесенную обиду? Или она просто ненормальная?

— Возможны все три варианта.

— Ладно, выкладывайте, что у вас есть.

Декер вынул блокнот и принялся подробно докладывать о ходе расследования. Начав с того, что Харлан Манц застрелился, держа пистолет в весьма странном положении, он рассказал Стрэппу о несоответствии траекторий полета пуль версии об убийце-одиночке, о количестве произведенных выстрелов и о том, сколько обнаружили в ресторане пустых магазинов. Затем он в деталях воспроизвел свою беседу с Жанин — и то, как она отложила встречу на час, и то, как ее дружелюбие сменилось враждебностью, когда он вернулся. Упомянул он и о многомиллионном наследстве Жанин Гаррисон, и о ее интересе к теннису, и о ее знакомстве с Харланом Манцем. Наконец, Декер счел нужным сказать, что ему пока не удалось установить, насколько близко они были знакомы, но выяснением этого он как раз и занимается.

— Из того, что у вас есть, нельзя сделать никаких определенных выводов, — подвел итог докладу лейтенанта Стрэпп.

— Разумеется. Именно поэтому я и продолжаю расследование. Имелись бы у меня сведения или улики, позволяющие сделать какие-то определенные выводы, моя работа была бы закончена.

— То, чем вы располагаете, не дает вам права обвинять в убийстве кого бы то ни было, а тем более родственников погибших.

— Я ни на кого не указываю пальцем, я просто собираю улики. Обвинять — это дело окружного прокурора. Вы не хотите узнать, что мне удалось выяснить?

— Валяйте. — Капитан уже явно успокоился.

— У меня есть свидетели, которые утверждают, что пули летели со всех сторон.

— Они были до смерти испуганы.

— Само собой. И если бы мы опирались только на показания свидетелей, я бы не стал за это цепляться. Но, изучив заключения судмедэкспертов, мы увидели, что траектории полета пуль не вяжутся ни с положением, в котором должен был по идее находиться стрелок, ни с версией о самоубийстве.

Впервые с начала разговора в глазах Стрэппа появился интерес.

— В чем именно вы видите несоответствие?

— Получается, что Харлан, кончая жизнь самоубийством, держал оружие примерно в двух с половиной футах от головы.

— Некоторые люди бывают не в силах приставить ствол к своему виску.

— Ну хорошо, я согласен на расстояние в шесть дюймов... но тридцать? У меня длинные руки, однако даже мне трудновато было бы отставить руку с пистолетом на два с половиной фута, а потом из этого положения прицелиться себе в висок

— А какой длины руки у Харлана?

— Если считать вместе с плечом, от шеи до кончиков пальцев — примерно три фута. Но не надо забывать, что для того, чтобы застрелиться, ему нужно было согнуть запястье, иначе он не смог бы направить ствол оружия себе в голову, а это укорачивает расстояние, которое прошла пуля, прежде чем попасть в цель, на длину его кисти. Я не хочу сказать, что это совершенно невозможно, но, несомненно, весьма необычно.

— Что еще?

— Количество стреляных гильз значительно превышает емкость пустых магазинов.

— Не исключено, что часть магазинов в суматохе просто не нашли.

— Сэр, все ваши возражения в принципе не беспочвенны. Но детали, о которых говорю я, накладываются одна на другую. Поэтому я решил пойти дальше и задал себе вполне логичный вопрос, а именно: чем можно объяснить подобные несоответствия?

— Наличием второго стрелка.

— Совершенно верно. — Декер старался не показывать своего возбуждения. — Первым делом я сконцентрировал внимание на Харлане Манце. Мы знаем, что произошедшее в ресторане «Эстель» не было ограблением. Но если это не ограбление, не выходка сумасшедшего, который в конце концов прикончил и самого себя, то чем это могло быть? На мой взгляд, здесь уже начинает вырисовываться вероятность того, что мы имеем дело с нападением, целью которого было убийство какого-то конкретного человека.

— Продолжайте.

— Дальше идут одни предположения. Мне кажется, заказчик убийства нанял не только Харлана, но и еще одного киллера. Таким образом, в нападении участвовали двое. А потом тот, второй, расправился с Харланом — либо по своей инициативе, либо согласно заранее намеченному плану.

— Заговор в духе фильмов Оливера Стоуна, — заметил капитан ничего не выражающим голосом.

Декер оставил скепсис начальника без внимания.

— Итак, если допустить, что это было спланированное убийство, значит, кто-то из погибших был главной целью нападения.

— Вы просмотрели список жертв, затем изучили список их друзей, родных и близких, равно как и врагов, и стали выяснять, кому в наибольшей степени была выгодна смерть того или иного из погибших посетителей ресторана? — перебил лейтенанта Стрэпп.

— Именно так.

— Затем вы ограничили круг поиска теми, кто мог получить от расстрела в ресторане какие-либо выгоды, и теми, кто мог быть знаком с Харланом Манцем.

— Абсолютно верно.

— Таким образом вы и вышли на Жанин Гаррисон.

— Вообще-то тут есть еще один момент, который помог мне сузить круг поиска. Большинство пострадавших были членами Гринвэйлского загородного клуба, в котором когда-то работал Харлан. Я выделил три основные группы. — Декер начал загибать пальцы, сверяясь со списком. — Агент по продаже недвижимости и те, кто был с ней — раз, Уолтер Скиннер и его спутница — два, Рэй и Линда Гаррисон — три. Мардж и Оливер занимались девушкой-риэлтором и теми, кто сидел с ней за одним столиком, Мартинес — вдовой Скиннера, Уэбстер — Дэвидом Гаррисоном, а я взял на себя Жанин. До беседы с ней я ничего особенного не ожидал. Ничего, понимаете? А потом совершенно неожиданно она вдруг начала выкидывать фокусы.

— Должно быть, вы задели ее больное место.

— Да, похоже, я угодил ей в какой-то нервный центр.

— Выходит, вы разрабатывали не только ее?

— Нет, не только. Капитан, я никогда раньше не знал эту женщину. Поверьте, ничего личного в нашей встрече не было.

— А Уэбстер, значит, разговаривал с ее братом?

— Да, конечно.

— Что ж, хорошо. Это усиливает вашу позицию... нашу позицию. — Стрэпп сложил ладони домиком. — И все же у вас на нее ничего нет. Более того — если бы даже и была какая-то связь между ней и Манцем, это не означает, что она заказчица убийства.

— Вы ведь знаете, сэр, мы говорим о деле, в котором фигурируют тринадцать убитых. Эта женщина потеряла родителей. Думаю, если она ни в чем не виновата, ей по идее должно быть очень интересно узнать, как идет расследование.

— Это было бы так, если бы расследование не касалось лично ее. Даже людям, которые не чувствуют за собой никакой вины, не хочется, чтобы их имена ассоциировались с именем убийцы. Ну подумайте сами, Декер.

Лейтенант вспомнил, что буквально то же самое ему недавно говорил Оливер.

— Она лжет насчет того, что ее преследуют и оказывают на нее давление, — сказал Декер. — Значит, вам следует задать себе вопрос, в чем еще она лжет и почему хочет вывести меня из игры.

— Потому что вы действуете так, будто подозреваете ее в очень неблаговидных и даже страшных делах. Она заявила, что устроила вам торжественный прием, специально выкроила время в своем весьма загруженном графике, была с вами вежлива и отвечала на все ваши вопросы. А вы почему-то никак не желали уходить. Она не знала, что ей делать, предложила вам выпить — ничего крепкого, просто стакан вина...

— Я не пью на работе.

— Вы выпили стакан вина, потом еще парочку, а затем попытались назначить ей свидание. Она была шокирована, изо всех сил старалась вести себя в рамках приличий, но вы настаивали, и ей в конце концов пришлось отвергнуть ваши ухаживания, после чего вы разозлились и стали распространять о ней гнусные слухи.

— Все ее обвинения просто смешны! — воскликнул Декер. — Я вовсе к ней не приставал, не пытался задержаться дольше необходимого и вообще ничего не пил, не говоря уже о вине. Еще раз повторяю, я не пью на работе, потому что это грозит увольнением. С какой стати мне делать подобные глупости?

— Потому что мы, мужчины, думаем не головами, а членами.

— Сэр, мне вовсе не чужды сексуальные переживания. Тем не менее я никогда не распускаю ни язык, ни руки и всегда держу ширинку застегнутой. Потому что я люблю свою жену, своих детей и счастлив в браке. Больше мне нечего сказать, сэр. Что вы еще от меня хотите? Чтобы я пошел на попятную? Хорошо, я пойду на попятную.

— До тех пор, пока мы не урегулируем все вопросы с ее адвокатами, держитесь подальше от Жанин Гаррисон.

— Сука поганая...

Декер сжал пальцы в кулаки.

— Будем считать, что я этого не слышал, — сказал Стрэпп. — Прекратите распространяться о фотографии, на которой она заснята вместе с Харланом Манцем, — мы все-таки не журналисты из желтой прессы. И держитесь подальше от друзей Жанин Гаррисон. Это приказ.

— А как насчет ее врагов?

— Слушайте, Декер...

— С кем вообще я могу разговаривать?

— О Харлане Манце можете разговаривать с кем угодно. И если во время ваших разговоров о Манце каким-либо образом всплывет имя Жанин Гаррисон... если кто-нибудь захочет сообщить что-то о ней... думаю, вы можете это выслушать.



Войдя в дом, Декер услышал, как где-то в комнатах Рина тихонько напевает. Это была колыбельная — жена укладывала Ханну, чтобы девочка поспала немного днем. Он представил себе их обеих — улыбку на губах жены, огненно-рыжую головку Ханны на подушке детской кроватки и то, как Рина осторожно убирает растрепавшуюся морковного цвета прядь со лба дочери. От этой картины, в которой все дышало подлинной, бескорыстной любовью, у лейтенанта едва слезы не навернулись на глаза.

Проглотив застрявший в горле сухой комок, Декер уселся за стол в столовой и стал ждать, но никто не появлялся. Он зажал руками голову, пытаясь унять пульсирующую боль. Живот Декера сводили спазмы. Наконец в комнату вошла Рина. При виде мужа лицо ее вспыхнуло радостным удивлением.

— Сначала розы, а теперь еще и... Боже, Питер, да ты весь серый. Что случилось? — спросила она, и радость в ее голосе сменилась тревогой.

Декер ответил не сразу.

— Помнишь ту женщину, с которой я встречался и беседовал пару дней назад? Ну, ту самую, что сумела меня переиграть?

Рина побледнела и, опустившись на стул, с шумом выдохнула:

— Да, помню.

— Ну так вот... не исключено, что она подаст на меня в суд за сексуальное домогательство.

— Слава богу, — пробормотала Рина, прижав руку к груди.

— Слава богу?! — Декер с изумлением уставился на жену.

— Нет, конечно... это ужасно. Но что произошло?

— Мне показалось или ты в самом деле подумала, будто я собираюсь признаться, что у меня с ней роман? — после недолгой паузы спросил Декер.

— Я не знаю. — Рина с трудом перевела дыхание. — Понимаешь, сначала ты ни с того ни с сего подарил мне розы. А сейчас у тебя был такой виноватый вид...

— Спасибо за доверие.

Декер встал и направился на кухню. Рина пошла следом за ним.

— Прости, Питер, — мягко обратилась она к мужу. — Мне очень жаль. Но я ведь не могу управлять своими чувствами.

— Скажи, ты веришь мне?

— Разумеется, верю.

— Тогда как ты могла подумать такое?

— Питер, я тебя очень люблю... но в последнее время у нас все было как-то... сложно, что ли. Наверное, я просто испугалась. — Рина вытерла рукой выступившие на глазах слезы. — И потом, когда ты заговорил о ней, ты покраснел.

— Неправда.

— Правда.

— Ну хорошо, сдаюсь.

— Она красивая?

— Да.

— Сексуальная?

— Может быть — для того, кто ее не знает. — Декер стиснул зубы. — Сейчас я готов убить эту тварь.

— Значит, тебе показалась привлекательной другая женщина.

— Вот именно — показалась. Показалась — не более того. Причем в прошедшем времени.

— Не надо пытаться подсластить пилюлю. Все в порядке. Я ведь знаю тебя, Питер. И не сомневаюсь, что все это ее домыслы. Ты настоящий профессионал и никогда не позволишь красивой женщине заставить тебя отступить от твоих принципов и правил и тем самым повредить интересам дела.

Декер молча смотрел на жену. Рина пожала плечами.

— Обвинять тебя в сексуальном домогательстве — это просто несерьезно, так что можешь на этот счет не беспокоиться. Как насчет кофе? Тебе обычный или без кофеина?

— Без кофеина. — В устремленном на Рину взгляде Декера промелькнуло недоверие. — Что-то ты очень спокойно к этому относишься. Гораздо спокойнее, чем я.

— Если у какой-то женщины не все в порядке с головой, разве ты в этом виноват? — Рина достала мешочек с кофе. — Вообще-то я готова побиться об заклад, что это она пыталась к тебе приставать. Как Лайла Брехт, верно?

— Господи, я давно забыл о ней. — Декер поднял бровь. — А ты, я вижу, нет.

— Разумеется. Ну так что, она пыталась тебя соблазнить?

— Вроде того.

— А ты, будучи хорошим профессионалом, отверг ее домогательства. Вероятно, этим ты здорово ее разозлил. Кстати, кто она?

— Жанин Гаррисон.

Рина наморщила лоб.

— Имя почему-то кажется мне знакомым.

Пока Декер вводил ее в курс дела, Рина засыпала кофе в кофеварку.

— Скорее всего, я видела ее фотографию где-нибудь на страницах светской хроники, — решила она, когда Декер закончил свой рассказ.

— Знаешь, меня все-таки просто поражает твое спокойствие. Со мной по дороге домой чуть нервный припадок не случился из-за всего этого.

— Тебе не стоило так беспокоиться — ты ведь, в конце концов, нормальный, здоровый мужчина.

Что-то в подчеркнуто бесстрастном поведении жены все же настораживало Декера. Неужели она старается сдерживать свое беспокойство, чтобы не травмировать его? Или за этим стоит нечто большее?

— Ты что-то от меня скрываешь?— спросил он, в упор глядя на жену.

Щеки Рины слегка порозовели.

— Что я могу от тебя скрывать?

Декер еще раз пристально посмотрел на нее и, помолчав, сказал:

— Ты подумала о Браме, верно?

— Он мертв, Питер, — спокойно ответила Рина. — Давай сменим тему.

— Когда вы оставались здесь одни... — Декер провел языком по внутренней стороне щеки. — Ничего ведь не было, правда?

Рина повернулась к нему. Лицо ее выражало гнев.

— Спасибо за доверие, — бросила она и вышла из кухни.

Декер последовал за ней, почти оглохнув от бешеных ударов сердца, отдающихся в голове.

— Признайся, что мой вопрос поставил тебя в тупик, — заговорил он. — У меня есть основания тебе его задать. Я видел, как Брам на тебя смотрел. И как ты смотрела на него, тоже видел.

Рина взяла в руки журнал, села за стол и принялась сердито листать страницы.

— Почему ты не отвечаешь?

— А с какой стати я должна тебе отвечать?

— С той стати, что я как-никак твой муж.

Рина промолчала. Декер резким движением выхватил у нее журнал. Рина посмотрела на него с ужасом.

— Прости, Питер, но у нас, евреев, не принято принуждать людей к беседе, если у них нет настроения разговаривать.

Декер почувствовал, что еще немного — и он сойдет с ума. Взглянув на свои руки, он увидел, что они дрожат мелкой дрожью. Тогда он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

— Ну хорошо, прости. На, держи. — Он протянул жене журнал. — Возьми... пожалуйста.

Увидев, что у мужа дрожат руки, Рина поняла, что он действительно в ужасном состоянии. Она не двинулась с места, но по щекам у нее потекли слезы.

Декер положил журнал на стол и сцепил кисти рук.

— Прости меня, Рина. Прости за мои подозрения. Я знаю, что между вами ничего не было. Просто у нас с тобой сейчас трудный период. После смерти Брама что-то изменилось в наших отношениях. Но ничего, мы с этим справимся. Надо только, чтобы мы оба старались и помогали друг другу, верно?

Рина кивнула. Лицо ее болезненно сморщилось. Декер рывком поднял ее на ноги и, крепко прижав к себе, стал гладить по спине, баюкая, словно ребенка.

— Все в порядке, милая. Все обойдется, вот увидишь. Я знаю, ты любила его. Он был прекрасным человеком. У тебя хороший вкус в том, что касается мужчин.

Рина крепче прижалась к мужу и сквозь слезы прошептала:

— Очень хороший.

— Я вовсе не нарывался на комплимент, но все равно приятно.

Рина осторожно высвободилась из его объятий и вытерла заплаканные глаза.

— Ну что, кофе будешь? — спросила она.

— С удовольствием. — Декер снова пошел следом за Риной на кухню и уселся за стол. — Господи, ну и неделя.

— Ну и год, — поправила его Рина, доставая из буфета кофейные чашки.

— Тоже верно.

— Со мной сейчас нелегко общаться, — сказала Рина. — Его смерть была для меня по-настоящему тяжелым ударом, Питер.

— Я знаю. Мне очень жаль.

— Я чувствую себя такой... виноватой. Мне кажется, что это была Божья кара или что-то подобное.

— Да это просто смешно! — с изумлением воскликнул Декер. — Извини, — смущенно пробормотал он, видя, что его слова задели жену. — Наверное, мне не следовало так говорить. Пойми, я вовсе не пытаюсь принизить твои чувства...

— Ничего, все нормально. — Рина снова вытерла глаза.

— Ни ты, ни он — никто из вас не сделал ничего плохого, Рина. У тебя нет причин для того, чтобы чувствовать себя виноватой.

— Если не считать кое-каких деталей. Того, например, что с момента смерти моего мужа прошло чуть более трех месяцев, а я уже сблизилась с другим мужчиной, хотя считала себя религиозной, верующей женщиной. И еще того, что Брам был гой. [10] И не просто гой, а студент духовной семинарии, готовящийся стать священником. Да еще и лучший друг моего мужа. Я чувствовала себя так, словно нарушила все принципы, законы и устои, какие только можно было нарушить, словно я совершила страшное предательство...

— Ицхак был мертв, Рина. Предать можно живого, но не мертвого.

— Можно предать память о человеке. — Рина налила кофе в чашки. — Брам тоже испытывал неловкость. Это было ужасно — любовь и одновременно чувство вины. Нам не следовало сближаться. — Она поставила одну из чашек с кофе перед Декером. — Ну вот, теперь ты все знаешь. Тебе стало от этого легче?

— Может быть. По крайней мере, теперь я понимаю, почему ты так убивалась. Рина, то, что Брам погиб, вовсе не было Божьей карой. Просто он совершенно случайно подвернулся под руку человеку, находящемуся не в себе.

— Возможно, та женщина была орудием в руках Бога, инструментом для осуществления Его воли.

— А может, мы все одноклеточные, за которыми кто-то наблюдает в микроскоп.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что все это — полный абсурд.

— И ты говоришь, что не хочешь принизить мои чувства?

Декер ощутил, как на щеках у него напрягаются желваки, и усилием воли расслабил нижнюю челюсть. Подумав немного, он заговорил, тщательно подбирая слова:

— Дорогая, поверь, я вовсе не пытаюсь представить все в каком-то приземленном, прозаическом свете. Мне просто не хочется, чтобы ты и дальше мучила себя и усугубляла свою депрессию. Брам был замечательным человеком, Рина. Очень умным, способным, чутким и к тому же поразительно красивым. Но в то же время он был человеком ранимым, со множеством комплексов — из-за того, что вырос в неблагополучной семье.

— Да, это правда.