– По поводу протекания болезни… – врач положил на стол распечатку. – Мне нужно знать, когда вы заразились. Вы знаете, когда это произошло?

Сердце Тары бешено забилось. В напряжении она задержала дыхание.

– Мы можем обсудить это наедине?

Врач озадаченно посмотрел на Тару, как будто и не заметил, что она ещё не вышла.

– Разумеется, – сказал он. – Фрау Мюллер как раз собиралась уходить.

О, как же она его ненавидела! Сначала он бросил её, а теперь ещё подставил её перед шефом. Она ему ещё отомстит!

Любезно улыбаясь, она вышла из кабинета.

⁂

Часов в двенадцать она наконец появилась – подходящая возможность. Её коллега убрала карту Даниэля в шкаф. В клинике никого не было, коллега ушла на пару минут в пекарню. Таре следовало бы поспешить.

Трясущимися руками она вытащила карту и открыла её. Он всего пару месяцев назад вернулся из реабилитационной клиники. Итак, всё же наркоман. Она быстро пробежала по тексту и к своему удивлению обнаружила, что он был там сопровождающим. Тем не менее страховая всё же приняла на себя часть расходов, что было крайне странно в случае с сопровождающим лицом. Видимо, он также проходил терапию, но не из-за наркотиков, а из-за травмы…

Она услышала шаги за дверью и захлопнула карту. Так больше нельзя. Затем она решила, что это всё равно. Наркотики или травма, он был в реабилитационной клинике, и это автоматически делало его наркоманом. Баста. На этой неделе она пойдёт к своему парню и расскажет ему про Даниэля. Обычно ей не особо нравился агрессивный нрав Анжело и его готовность к насилию, но в такой ситуации она извлечёт из этого выгоду. Она знала, что Анжело ненавидел всех голубых, и даже это она заставит играть на себя. На выходных она расскажет ему свою версию истории о Даниэле Тэйлоре и хорошенько проучит своего экс-бойфренда.

Ноябрь 2000 года

Дэнни дал своим ученикам переубедить себя и согласился участвовать в турнире с полным контактом, который длился три дня. Они непременно хотели видеть его на ринге, чтобы научиться у него, как они говорили. Этот аргумент стал решающим.

Всё начиналось в четверг, последний бой должен был состояться в субботу. Турнир проходил недалеко от Зинсхайма, и так как Дэнни не горел желанием каждый день ездить час туда и час обратно, Кристина, он и я сняли там номер в отеле. Его ученики напротив приезжали и уезжали, но им нечего было делать, кроме того, как смотреть бои. Каждый день проходило много боёв, которые шли до нокдауна. Доган не посчитал нужным приезжать раньше последнего дня. Я ужасно нервничала. То, что Кристина всё время держала мою руку и шептала «О боже, о боже, о боже» никак не помогало расслабиться.

Перед предпоследним боем Дэнни устал и вышел несобранным, за что и получил сильный удар в лицо. Ещё когда он откашливался, вися на верёвках, а Доган безжалостно вдалбливал ему дальнейшую стратегию, пришёл врач и зашил рваную рану над правым глазом пятью швами. Они даже не дали ему сесть и не обезболили рану. Я с трудом удержала Кристину от идеи выбежать на ринг и держать руку, пока его зашивают. Возможно, это способствовало бы тому, что противник, не сходя с места, умер бы от смеха. Я же больше волновалась, что может остаться шрам, так быстро и грубо врач зашил рану. Здесь всё было, как на войне. Кровь стёрли с матов и бой начался снова. Дэнни выиграл и попал в последний раунд. Хотя он выиграл и финальный бой, не прилагая особых усилий, он придерживался мнения, что это участие в турнире было исключением. Несмотря на моё постоянное волнение, мне тоже было грустно.

В воскресенье Дэнни действительно был выдохшимся. С утра он отказался от бега и проспал почти до девяти часов, что было для него необычно. Мы уютно позавтракали в отеле, а после обеда поехали домой.

⁂

В следующие выходные я растянулась на кровати Дэнни и листала журнал. Кристина красила ногти в своей комнате, а Дэнни сидел в гостиной на диване и смотрел телевизор. Лайка свернулась калачиком на ковре в столовой и дремала. Этот сцена могла бы вызвать подозрение, что это общежитие, в котором все перессорились, но всё было не так. Хотя мы и занимались в разных комнатах разными вещами, мы были едины. Если бы мне захотелось общества, я бы могла прижаться к Дэнни на диване. Он принял бы меня с распростёртыми объятьями. Кристина тоже сразу же приняла меня, ещё ни разу она не выгоняла меня из своей комнаты. Я чувствовала себя прекрасно и была довольна, как никогда раньше. Чувствовала, как чудесно быть частью этого. Нашу жизнь нельзя было назвать беспроблемной, нельзя было сказать, что впереди у нас сказочное будущее, но мы втроём были настроены создать лучшую версию из возможных. Пока мы были вместе, ничто не могло сбить нас с пути.

Я всё ещё была поглощена скучными мыслями, когда в комнату зашёл Дэнни.

– Мне надо выйти, – сказал он, сел на кровать и погладил меня по затылку.

– Сейчас? – пробурчала я. – Уже почти девять. Куда это ты?

– Сегодня пятница, девять – это рано, – парировал он. – Рики только что позвонил. Он с Симоном идёт в бар, а потом они хотят на дискотеку. Они зовут меня сходить с ними, как раньше.

Я возмущённо повернулась на спину, и он положил руку на мою ключицу.

– Ты мог бы хотя бы спросить, хочу ли я с вами, – проворчала я.

Он покачал головой:

– Сорри, мужской вечер.

Я схватилась за его руку и приподнялась.

– Дай-ка я угадаю… Вы снова будете играть в игру по добыче номеров?

Он, извиняясь, пожал плечами:

– Думаю, этим всё и закончится.

Я закатила глаза.

– Жалкий изменник, – сказала я обиженно.

Дэнни взял моё лицо в руки, посмотрел глубоко в глаза и прошептал, прижимаясь к моим губам:

– Это всё только шоу. Ты же знаешь. Я всё равно ни одной не звоню.

Моё дыхание ускорилось, а возмущение полностью пропало.

«Чёрт, как он это делает?»

– Знаю, – уязвлённо ответила я. – Мне ты тоже не позвонил.

– Я бы ещё позвонил. Правда. Я же пообещал.

– Бедные девушки днями напролёт ждут твоего звонка и плачут.

«Как я тогда», – прибавила я мысленно.

Он тихо рассмеялся чему-то своему:

– Да ладно, всё не так плохо. Ты же пережила.

– Но с большим трудом. Теперь серьёзно, девушки мечтают, а ты только играешь с ними. Это несправедливо.

Он снова пожал плечами:

– В моей жизни ещё ничего не было справедливым.

Это его способ смириться с жизнью: считать её несправедливой? Я могла это принять, могло быть гораздо хуже.

– Вали уже, – проворчала я и толкнула его с кровати. – Давай, уходи, и горе тебе, если ты проиграешь.

– Спасибо, Даки, – поцеловал он меня. – Ты лучше всех. Не жди меня, я точно приду поздно.

Вскоре я услышала, как на улице заработал двигатель его машины, и вернулась к своему журналу. Я знала, что он вновь вернётся ко мне, и знала, что он мой. Он всегда будет моим.

Я почитала ещё немного, выгуляла собаку, пожелала Кристине спокойной ночи и пошла спать. В какой-то момент подумала о том, что парни сейчас гуляют с девушкой в каждой руке. И лишь с улыбкой потрясла головой. Эта мысль не вызвала во мне и следа ревности.



Кто-то точно кричал. Но я не была уверена, во сне или на улице. Заспанная, я протёрла глаза и посмотрела на радиобудильник на ночном столике. Было начало четвёртого, рядом со мной на кровати всё ещё было пусто. В полусне я повернулась, когда дверь спальни открылась. Вместо Дэнни в дверном проёме стояла Кристина. Свет из коридора падал в комнату, и я могла видеть её широко раскрытые глаза. К груди она крепко прижимала подушку.

– Дэнни? – прошептала она в темноту.

В этот момент она казалась пятилетней девочкой, а не взрослой, почти двадцатилетней женщиной.

– Дэнни ещё не вернулся, – шёпотом ответила я.

– Когда же он придёт? – её голос был слишком тонким и ломким; невозможно было не заметить, что она плакала.

– Я не знаю. Может, ещё через пару часов.

– Окей, – пискнула она и повернулась, чтобы уйти. – Извини, что я тебя разбудила.

– Тина! – крикнула я ей в спину, и она нерешительно остановилась.

– Да?

– Если бы Дэнни был сейчас здесь, что бы он сделал?

Она запнулась, помедлила, пока наконец не призналась:

– Он бы пустил меня к себе.

Я решительно подняла одеяло и похлопала по матрацу:

– Иди сюда.

Она не долго колебалась, потом выключила свет в коридоре и заползла на кровать.

– Что мне делать? – тихо спросила я.

– Ничего, – прошептала она. – Просто быть рядом.

Она прижалась спиной ко мне. Хотя окно было открыто и в комнате чувствовалась прохлада, на мне были только шорты. Наши голые ноги соприкасались, её полуголый зад прижимался к моему животу. От Дэнни в кровати всегда шёл такой жар, что мне было тепло. Он сам спал обычно в футболке и трусах. Когда я представила, что она так же прижималась и к его животу, у меня не получалось поверить в то, что при этом не возникало ничего эротического, как он однажды убеждал меня. Вздохнув, я отбросила эти мысли. Это не имело значения. Я осторожно обняла её. Всё её тело было напряжено, и время от времени она тяжело всхлипывала. Я заботливо убрала растрёпанные пряди волос с её лица, как это сделал бы Дэнни. Как он убирал и мои волосы.

Я вдруг поняла, как сильно изменилась моя жизнь за прошедшие месяцы. Я с трудом могла вспомнить время, когда всерьёз думала о том, кто в этом доме платит за аренду, а кто за электричество. Я едва не расхохоталась, когда подумала о таких банальностях. Эти проблемы были из другой жизни. Из жизни, которую я раньше считала настоящей. О которой теперь знала, что она лишь карикатура реальности. Правда была здесь; изнасилованная девочка, которая несколько месяцев назад вернулась из клиники реабилитации, лежала в моих руках и, рыдая, ждала моего парня.

Неужели я и правда считала несправедливым, что кто-то платит по счетам другого человека? Бессмыслица. Это просто бессмыслица. Гораздо бессмысленней, чем лежать с бывшей наркоманкой-проституткой в кровати моего зараженного ВИЧ парня, который где-то на дискотеке флиртовал с другими девушками.

Я прижалась к ней ближе, зарывшись лицом в её мягкие волосы. Ещё никогда в жизни мне не было так хорошо.

Уже почти рассвело, когда Дэнни наконец прокрался в комнату. Даже если он и удивился, когда увидел у меня в объятиях Кристину, то никак не показал это. Он подошёл ко мне и забрался в кровать. Я медленно отодвинулась от Кристины и повернулась к нему.

– Эй, – тихо сказал он и поцеловал меня.

– Эй, – ответила я. – Сколько?

– Пятнадцать. Рики четырнадцать, Симон девять. Я победил!

Я поцеловала его в лоб и показала большой палец.

– Супер! Я горжусь тобой. Сладких снов!

Дэнни лёг на бок, а я прижалась к его спине. Не знаю, было ли дело в том, что последние несколько часов я обнимала Кристину, или в том, что я очень устала. На мгновение я забыла о нашем молчаливом уговоре и как ни в чём не бывало положила руку на его талию. Его тело окаменело за долю секунды, дыхание стало поверхностным и быстрым. Я застыла в ужасе, не решалась сделать какое-либо движение. Через какое-то время мне показалось, что он немного расслабился, и я положила ладонь на его живот. Он тут же положил свою руку на мою, чтобы не дать мне поднять её выше.

Про себя я запомнила: трогать живот – да, трогать грудь – нет.

Всё же это было только начало. Каким бы маленьким не был прогресс – это был прогресс. Очень робко я начала гладить его живот, сначала пальцем, потом всей ладонью, постепенно увеличивая амплитуду движений. Он позволил мне продолжать, но не давал продвигаться выше; дышал он отрывисто.

– Дэнни, – прошептала я ему на ухо, – всё хорошо.

Внезапно Дэнни схватил мою руку, и я была убеждена, что он отведёт её от себя. Вместо этого он обхватил мои пальцы своими, завёл мою ладонь под футболку и положил её на свою грудь, туда, где билось сердце.

Он прижал мою руку к себе и так и держал её так крепко, что я не могла сдвинуть её ни на миллиметр.

Я знала, что ему пришлось преодолеть, и могла представить, как он боролся с собой, прежде чем сделать этот шаг. Это наполняло его поступок таким особенным смыслом, что я растрогалась до слёз.

Не перемещая руку, я немного приподнялась и положила свою мокрую от слёз щёку на его. Он глубоко вдохнул и выдохнул ещё раза три и наконец отпустил мою руку. Я оставила её на том же месте и чувствовала его сердцебиение. Прошло ещё много времени, пока он успокоился. На самом деле я хотела дождаться, когда он заснёт, но не смогла. Вероятнее всего, я заснула намного раньше его.



Меня разбудил нежный поцелуй в кончик носа.

– Доброе утро, Даки, – тихо сказал Дэнни и провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

– Доброе утро, – я с наслаждением потянулась и перевернулась. Другая сторона кровати была пуста. – Где Тина?

– Она уже встала и гуляет с собакой. Потом она приготовит завтрак, – он улыбнулся мне. – Так что мы можем ещё немного понежиться в кровати.

Так она хотела поблагодарить за прошлую ночь.

– Юху! Да здравствует Кристина! – я радостно подняла кулак. – Я люблю эту женщину!

– Да, я тоже! – крикнул он и тоже поднял кулак. – Славься Кристина!

– Что ты только что сказал?

– Гм? – он невинно пожал плечами. – Славься?

– Нет, перед этим, – поправила я.

– Кристина?

Я щипнула его за бок.

– До этого! Ты точно знаешь, о чём я!

– Ах, это, – он наигранно зевнул и потянулся, как кот. – Что я люблю её. Ты же это и так знаешь.

– Убирайся из моей кровати, предатель несчастный! – я попыталась выгнать его щипками.

– В каком-то смысле это и моя кровать, – простонал он, свалился со своей стороны и снова залез на кровать с моей стороны.

Резким движением он стянул с меня шорты и кинул их в угол комнаты. Так быстро, что я не успела никак отреагировать.

– Ты невозможен, – шутливо крикнула я.

Он схватил мою майку и хотел было снять и её. Я крепко зажала её и с вызовом посмотрела на него.

– Сначала ты! – потребовала я.

Его настроение резко изменилось.

– Нет!

– Пожалуйста, – попросила я и схватилась за край его футболки.

Помедлив, он помотал головой:

– Нет.

– Дэнни, – настойчиво попросила я, – здесь никого нет. Только мы. Плевать на всё остальное. Всё хорошо!

– Хорошо, – нерешительно сказал он. – Дай мне две минуты.

– Да хоть два часа.

Он снова глубоко вдохнул, сконцентрировался и попытался взять себя в руки. Прошло почти пять минут. Я просто сидела и ждала, не выпуская из рук край его футболки.

– Хорошо, – наконец повторил он и поднял обе руки.

Быстрым движением я сняла футболку через голову и отдала ему. Мне показалось неправильным тоже кидать её в угол. Он сунул её под подушку.

Я рассматривала его. Тренированная грудь, плоский мягкий живот, ни грамма лишнего жира, мускулистые руки, ни одного волоска на корпусе. Желание потрогать Дэнни было нестерпимым, но я держала себя в руках. Хотя я и решила, что сегодня не дам ему трогать меня, как он делал раньше. Не успела я рассказать ему о своём решении, он прочитал мои мысли и лёг сзади меня. Он знал, как можно избежать чужих прикосновений.

Потом он перевернулся на спину и положил меня на свою грудь. Потом он раскинул руки и скептически посмотрел на меня.

Я осторожно притронулась кончиками пальцев к его руке и направила их к плечу. Его кожа сразу же покрылась мурашками от моего прикосновения.

«Медленнее, – предупредил мой внутренний голос, – шаг за шагом. Цель всё ближе».

Я повторила то же самое раскрытой ладонью. Потом провела кончиками пальцев по его груди, почти не касаясь его, пока не дошла до его живота. Ведь прикасаться к животу разрешено, по крайней мере, это приемлемее, чем прикосновения к груди.

Дэнни закрыл глаза и всё время глубоко дышал. Я знала, что про себя он снова и снова считает до десяти и делает упражнения на концентрацию, которыми занимался и перед соревнованиями. Я подумала, что это нормально, всё же это был большой шаг в нужном направлении.

Сейчас он даёт это делать нехотя, потом эти движения станут привычными, и когда-нибудь он сможет получать от них удовольствие.

Что было бы, если бы его отец не нанёс ему этот непоправимый вред?

Я физически почувствовала его облегчение, когда в дверь постучали и весёлая Кристина крикнула из-за неё:

– Подъём! Завтрак готов!

Декабрь 2000 года

Даниэль Аларик Тэйлор не хотел, чтобы ему исполнялся двадцать один. Он не хотел расставаться с детством и юностью, которые так много ему задолжали. Больше всего ему хотелось встать и совершить какую-нибудь совершенно детскую выходку. Например, пробежаться в кроссовках через реку, несмотря на минусовую температуру за окном. А ещё лучше сделать что-нибудь безрассудное, например, постоять на перилах балкона десятого этажа. Ему нравилась высота, нравился адреналин. Об этом Джессика и Кристина узнали только недавно, когда вместе были на телевизионной башне. Пока девушки ждали этажом ниже, он поднялся на самую высокую платформу, а там уже забрался на перила, пока охрана не потянула его за свитер назад. Вероятно, именно поэтому им обеим пришла в голову мысль подарить ему на день рождения прыжок с тарзанки. Отпуск в горах предлагал много таких вариантов. Подростком он уже раз так прыгал, и сейчас не мог дождаться дня.

Он нетерпеливо ждал, когда наконец рассветёт. Его взгляд обратился к окну. Ему не нравилось, что оно закрыто, и ему не нравилось, что он находился не на первом этаже. Если бы кто-нибудь сейчас вошёл в комнату, у него не было бы возможности сбежать. Бей или беги. Был бы у него выбор, он бы всегда решал убежать. Не потому, что боялся постоять за себя, и не потому, что с ужасом ждал раны от драки. В конце концов, к боли он привык с детства и почти не замечал её. Просто он очень рано усвоил, что сопротивление значительно ухудшает положение. Чем пассивнее себя ведёшь, чем спокойнее отстраняешься от ситуации, тем лучше всем участникам конфликта.

Только сейчас ему пришло в голову, что бегство даже при открытом окне на первом этаже не было вариантом. В конце концов, он не мог бросить девушек, которые лежали в кровати. Таким образом, оставалось только бить. Не колеблясь, он бился бы за обеих, каким бы бесперспективным ни был бой. Он бы умер за каждую из них. Он сдержал циничный смех. Как будто что-то могло значить то, что он бы умер за обеих. Его жизнь и без того ничего не стоила.

Он тихо встал. Невольно улыбнулся от того, что справа и слева от него спали девушки. Раньше он даже не мечтал о том, что у него будет постоянная девушка, которая всё о нём знает. А то, что она так хорошо поладила с Кристиной, граничило с чудом. Для него всегда было ясно, что ни одна женщина в мире не смирится с его отношениями с Кристиной; это он мог легко понять. Как бы он смог объяснить своей девушке, что для него было нормальным спать со своей лучшей подругой в одной кровати, в то время как делать то же самое со своей девушкой он не мог? И дело было даже не в том, что он абсолютно точно знал, что Кристина никогда не притронется к нему в неправильном месте, а в гораздо большей мере в том, что она была частью его. Она была как сестра-близнец, как отражение. Он воспринимал её как красивую женщину, видел её сексуальность, но всё это не возбуждало его. Он не верил в высшие силы и прочую эзотерическую чушь, но в том, что Кристина его родственная душа, он был уверен абсолютно.

Он ненадолго задумался, не стоит ли выгулять Лайку, но вчера они так долго праздновали и выходили на улицу поздно, что этого было точно достаточно. Он хотел сегодня пробежаться быстрее, чем обычно, пробежать свои четырнадцать километров за час. Когда он занимался спортом, ненужные мысли уходили из головы.

Дэнни быстро прошмыгнул к ванную и заглянул за дверь. Он злился на свою дурацкую привычку всегда заглядывать за дверь в чужих помещениях, но пока ему не удалось от этого избавиться. Почистив зубы и надев тренировочный костюм, он вышел из номера.

Сначала побежал в удобном темпе, а потом начал увеличивать скорость. В какой-то момент включил музыку на полную громкость. Всё ещё тихо. Несмотря на грохающую музыку и то, что он скорее нёсся, чем бежал, мысли снова прокрались в его голову. В большинстве случаев он держал круговерть мыслей под контролем, мог остановить их с помощью хорошего настроения, оптимизма и эйфории, но в такие эмоциональные дни, как этот, мысли одолевали его снова и снова.

Десять лет, как сказала дама-консультант. В среднем через десять лет развивается болезнь. Ему хорошо удалось прогнать страх перед этим временным отрезком у своей девушки, но его собственная аргументация не убедила. Он знал, что во многих областях он выходит за рамки средних значений, но он знал также и то, что есть области, где у него дефицит.

Делало ли это его среднестатистическим?

Дэнни не знал. Даже если бы он был абсолютно убеждён, что не подходил под среднестатистические значения, болезнь это не остановит. Она начнётся, это было точно, как гимн «Аллилуйя» в церкви, и она не заставит себя ждать. Он давно смирился с тем, что ему не дожить до тридцати одного года. Он справился с этим. Что ещё ему оставалось? Если бы ему исполнилось тридцать, он был бы доволен.

Что ему действительно мешало, так это то, что он оставит людей. Кристина. У него были планы на неё, он хотел создать ей будущее, в котором она смогла бы обустроиться, будущее, в котором она справлялась бы со всем без него. У неё всё получится, она была на верном пути.

Но теперь была ещё и Джессика. При мысли о ней он невольно побежал быстрее. Начинать отношения с ней было ошибкой. Ошибкой, которую он совершил исключительно из эгоистических соображений.

Сначала это была просто игра. Как он мог предположить, что она так привяжется к нему? Как он мог предположить, что, несмотря на все аргументы против, у них действительно что-то получится? Откуда ему было знать, что у него появится эмоциональная связь с ней? Могут ли у человека быть две родственные души?

Он никогда бы не подумал, что вообще способен любить другого человека больше себя и Кристины.

Но чего стоила его любовь? Он любил свою мать, горячо и глубоко, как все сыновья. И что в результате? Он стал причиной её несчастья, и теперь в её мире не осталось для него места. С момента смерти Лиама она растаптывала его любовь. Он любил Рекса от всего сердца, но вся его любовь не смогла спасти животное.

Нет, его любовь ничего не стоила, его любовь сулила беду.

А его доверие? Никому он ещё не доверял так, как доверял Джессике. Он никогда бы не подумал, что сможет позволить кому-нибудь притронуться к нему, и тем не менее это произошло. Он мог ей полностью доверять, так же, как и она ему. Его сердце давно знало об этом, но его голова всё ещё боролась с этой переменой. Дэнни бежал всё быстрее. Он знал, что когда-нибудь разобьёт Джессике сердце. Снова и снова пытался он оценить, как сделать вред меньше.

Не лучше ли расстаться с ней сейчас? Или подождать, пока судьба не разлучит их? С чем она лучше справится? Обычно он всегда угадывал её мысли, но сейчас это было невозможно, потому что она сама не знала ответ.

Он бежал слишком быстро, поэтому повернул раньше, чем планировал, и побежал обратно.

Мокрый от пота он вернулся в отель, взял телефон и тихо свистнул, подзывая собаку. Помахивая хвостом, Лайка подбежала к нему и подставила голову, чтобы он почесал её за ушами. Его обещание Джессике, что собака и он ещё станут лучшими друзьями, он давно сдержал. Лайка была ещё очень молода, младше трёх лет, и он очень надеялся, что переживёт хотя бы собаку.

Джессика и Кристина всё ещё спали, как сурки. Дэнни снова тихо вышел из номера и спустился с Лайкой на поводке по лестнице.

Он никогда добровольно не сядет в лифт; узкое помещение напоминало ему гроб.

Гуляя, он читал сообщения на мобильном. Многочисленные поздравления с днём рождения от его учеников, друзей, Йорга, детей из детского дома. Он быстро просмотрел их, отвечать будет потом. Его мать не написала. Втайне Дэнни знал, что она не поздравит его и позже. Как и каждый год. Разочарованно он снова спрятал телефон, хотя с гораздо большим удовольствием швырнул бы его через луг, так он разозлился внезапно. Его брата, который никогда не жил, она вспоминала постоянно. Он сдержал порыв и не ударил ногой по деревянному ограждению ближайшего пастбища для коров, чтобы не испугать собаку.

Дэнни помотал головой, чтобы откинуть все неприятные мысли. Сейчас ему нужно было постоять под холодным душем и отвлечься. На вершинах Тироля лежало много снега. Позже они с Джессикой и Кристиной заберутся туда. Поездка по канатной дороге – это то, что надо. Если повезёт, то в кабинке они будут одни, тогда, возможно, он сможет немного выбраться наружу. Только немного, чтобы у девушек не случился инфаркт. Ему хотелось на высоту, и ему срочно был нужен адреналин.

Январь 2001 года

С тяжелым сердцем мы поехали домой. Мы максимально растянули мой отпуск и оставались там дольше запланированного времени. Хотя мы заказывали двухместный номер и дополнительный номер, каждую ночь мы проводили все вместе в двухместном номере.

Спортивный центр закрывался на праздники, а в остальное время Дэнни заменял коллега.

Даты фотосъёмок Дэнни постоянно переносил на более поздний срок и теперь передвинул все на конец января. Едва мы приехали домой, как он снова упаковал вещи в сумки и хотел уже на следующий день уехать на почти две недели в Карлсруэ, чтобы там нагнать упущенное время. Его ученики заворчали, когда поняли, что и дальше будут обходиться заменой. Дэнни начинал осознавать, что у него не хватало времени на две такие затратные работы. К тому же три раза в неделю он возил Кристину на работу в фитнес-клуб. Я понемногу стала брать эту задачу на себя.

В принципе, работа в спортивном центре доставляла ему больше удовольствия, но фотосъёмки приносили гораздо больший доход, поэтому он всё ещё отказывался сократить время работы в какой-либо области. С характерным для него упрямством он упорно пытался совместить всё.



Во время отпуска мы не провели вдвоём ни минуты. Кристина постоянно была где-то рядом. Я просто набросилась на него, когда вечером мы оказались вдвоём в кровати.

Не пререкаясь, он дал стащить с себя футболку. Сейчас всё проходило хорошо, и с прикосновениями проблем тоже не возникало. По крайней мере, когда я давала ему время настроиться, он позволял это сделать. Дэнни лежал на спине и настороженно следил за мной взглядом, когда я села на него. Прошло некоторое время, прежде чем у него получилось отпустить мои запястья. Но в конце концов он это сделал и раскинул руки, чтобы показать, что он мне доверяет и даёт мне полную свободу действий. Я чувствовала, что он дрожит и изо всех сил пытается подавить поднимающуюся панику, поэтому старалась не слишком наклоняться к нему, чтобы не стеснять его движения больше, чем нужно.

⁂

Когда я вышла из ванной, Дэнни уже оделся и лежал на спине, закрыл глаза и очевидно боролся с поднимающимися из подсознания детскими воспоминаниями. Ему было тяжело так подчиняться мне, и мне хотелось дать ему ещё пару минут наедине с собой. Я просто прилегла рядом и спокойно полежала. Потом желание быть с ним взяло верх, и я начала действовать, но совершила ошибку.

На самом деле я хотела перелезть через него, чтобы погасить свет. Я оперлась ладонью о его руку, ненадолго села на него верхом и другой рукой взялась за его запястье. Я держала его так – нечаянно – не больше секунды, но он не был готов к такому. Этот момент вызвал сильнейший флэшбек: он тихо вскрикнул и сел так резко, что я кубарем свалилась с кровати. Пока я в недоумении снова забиралась на кровать, Дэнни обнял ноги, и, рыдая, начал раскачиваться туда-сюда. Он не мог ничего поделать, его прошлое держало его так крепко, что он ничего не мог ему противопоставить. Он долго сидел так и тихо плакал.

– Что случилось? – в ужасе спросила я.

Сам в замешательстве от своей реакции, он пожал плечами:

– Я не знаю.

Много лет спустя я прочитала репортаж о том, что это вполне нормально, когда изнасилованные дети в свои взрослые годы после секса раз за разом безудержно плачут, хотя сами не отдают себе отчёт в причинах такой реакции. У таких людей это продолжается всю жизнь.

Но даже если это уже было известно науке, мы-то сами ничего об этом не знали. На нас это сильнейшее проявление чувств подействовало ужасающе.

Я села около него, обняла его и дала ему прорыдаться, пока я успокаивала его:

– Мне очень жаль, я случайно. Всё хорошо.

– Ничего не произошло, – смущённо ответил он, – но я все равно не могу перестать рыдать.

Через некоторое время в комнату зашла Кристина и села с другой стороны от Дэнни. Не задавая вопросов, она гладила его по спине.

Прошла целая вечность, пока Дэнни смог успокоиться.

– Извини, – тихо сказал он и вытер глаза тыльной стороной ладони. – Я такой пострадавший. Даже если бы я смог дожить до ста лет, этого времени не хватило бы, чтобы стать хоть вполовину нормальным.

Я возмущённо фыркнула:

– Не за что извиняться! Ты такой, какой ты есть, – уверила я его. – Именно таким я тебя люблю. С нормальными людьми у меня ещё ни разу ничего не получилось.

Этой ночью мы снова спали втроём и с открытым окном, несмотря на холод. Кристина и я крепко прижались к Дэнни, чтобы согреваться от его теплого тела. Укрывались мы двумя толстыми пуховыми одеялами, так что не замёрзли бы и в Антарктике.

Февраль 2001 года

Анжело Ламоника поднял воротник своей куртки наверх и пошёл против ледяного ветра. Судя по всему, скоро должен был пойти снег.

Он ненавидел ходить на работу пешком. На самом деле он вообще ненавидел работу. Он лучше бы остался дома, уютно устроился у компьютера и рассматривал голых женщин в интернете. Или пошёл бы в фитнес клуб и потягал бы вес. По большей части для того, чтобы впечатлить Тару.

Ему стало горячо, когда он подумал о Таре. Анжело знал, что такие женщины, как она, не годятся для длительных отношений. Они хороши для одной-двух ночей, а именно этого он и хотел. Конечно, ей он об этом не скажет. Вместо этого он будет поддерживать связь сколько получится. Хотя он подозревал, что ей нравился совершенно другой тип мужчин. Тип вроде Даниэля Тэйлора. Он был его полной противоположностью, стоял на солнечной стороне жизни, и все носили его на руках. Когда располагаешь необходимыми финансовыми возможностями, успех приходит практически сам собой. Если же Господь благословил тебя смазливой внешностью, то всё ещё проще. Это Анжело знал. Ему тоже повезло с внешностью. Смуглая кожа, высокий и мускулистый. Его волосы были длинными, и он обыкновенно убирал их в хвост. Он тренировался уже много лет, и благодаря регулярному приёму белковых коктейлей его бицепсы достигли впечатляющих размеров. Его последним достижением стал изрыгающий пламя дракон, которого он нататуировал на плече. Летом в открытом бассейне он гордо презентует его всем и будет с удовольствием ловить на себе взгляды девчонок. И горе тому, кто перейдёт ему дорогу. Чтобы разозлить Анжело Ламоника, многого не требовалось. А когда его раздражали, он бил. Отсутствие техники он восполнял агрессией. Кроме того, у него имелось решающее преимущество перед противниками: у него не было угрызений совести. Его совершенно не волновало, что противник уже лежит на полу. Не моргнув и глазом, он мог продолжать бить. Вернее сказать, он тогда и расходился по полной. Никогда не мог от этого отказаться. Звук ломающихся костей и брызги крови опьяняли его, и он страстно жаждал этого. Эта жажда, вероятно, и отличала его больше всего от его лучшего друга Пита. Тот не меньше его был готов к насилию, тоже с удовольствием избивал противников до полусмерти, но не испытывал при этом никаких эмоций, а оставался абсолютно холоден. Если никаких возможностей применить насилие не было, Пит принимал это. Не то что Анжело, который по выходным кружил около домов в надежде спровоцировать драку. К сожалению, удачные возможности для подобных расправ попадались не всегда. Поэтому было очень кстати, что Тара рассказала ему про этого Тэйлора. Анжело уже видел его, часто встречал его на улице или в торговом центре. Хотя он не знал его имени и ни разу не обмолвился с ним ни словом, он терпеть его не мог. Он просто выглядел слишком хорошо и водил слишком дорогую машину. Анжело лишили прав из-за вождения в нетрезвом виде, и это только увеличивало зависть. Каким-то образом этот тип делал его агрессивным. Он просто не знал почему. Пока Тара не рассказала, что узнала о нём на работе. Конечно, она не имела права рассказывать об этом, но Анжело поклялся жизнью, что сохранит эту тайну. Он не сдержал слово. Да и как? Если они хотели устроить ему головомойку, их должно было быть много. Никогда не знаешь, на что способны люди вроде этого Тэйлора.

На самом деле Тара просто хотела, чтобы они его немного припугнули. Её унизили, она жаждала мести. Анжело думал, что это по-детски и смешно. У него были совсем другие мотивы: он ненавидел голубых. А таких тем более. Наркоман и больной. Плохо уже то, что они обделывали свои делишки, но они еще и привозили болезнь на его родину. Его ненависти не было предела.

Если он к тому же сможет впечатлить Тару, тогда это хорошо вдвойне. Это может подарить ему ещё одну горячую ночь с ней. Последняя была уже очень давно.

То, что он – Анжело – со своими приятелями уже больше восьми недель постоянно болтался вокруг квартиры этого типа в Шлепптау и ни разу его не встретил, только ухудшало ситуацию. Он хотел наконец выпустить пар, но Тэйлор, кажется, был в длительном отпуске. Бабок у него, очевидно, хватало. Они увидели его снова только в конце января.

После этого Анжело заблаговременно сказался больным, ложью выпросил у врача больничный и провёл почти неделю, шпионя за Тэйлором. Он знал, где тот работал, где парковался, когда приезжала и уезжала его подружка. Анжело находил, что это наглость – водить девчонку за нос. Ему было ясно, что тот лжёт ей и использует её для того, чтобы скрыть свою любовь к мужчинам. Но это его не беспокоило. Главное, он знал, когда и где этот тип каждое утро совершает пробежку. По полям, потом короткий отрезок по лесу. В самую рань, когда нормальные люди ещё спят. Это идеально. Им нужно просто стащить его с тропинки дальше в лес…

«Терпение, Анжело. Всего одна ночь осталась».

Его команда ждала наготове, по крайней мере, если никто из этих лентяев не проспит.

Анжело потёр руки. Он не знал, из-за холода или из-за радостного предвкушения. Он вошёл в большой склад, в котором работал, и весело крикнул:

– Доброе утро!

Его коллеги удивлённо обернулись. Никто здесь никогда не видел Анжело Ламонику в хорошем настроении.

⁂

Постепенно мне становилось всё тревожней. Я вышла через террасу в сад, чтобы в который раз всмотреться в просёлочную дорогу. В квартире я была одна. Кристина проводила выходные у своей подруги Наташи, потому что, вероятно, снова почувствовала, что должна дать нам больше времени, чтобы побыть вдвоём.

Была уже почти половина девятого. С собакой я уже давно прогулялась, завтрак стоял на столе. Хотя Дэнни вышел позже, чем обычно, он должен был давно вернуться. Он никогда не бегал больше одного часа.

Я уже решила потащить Лайку ещё раз на прогулку, чтобы направиться навстречу ему по его обычному маршруту, и тут услышала, как хлопнула дверь. Я с облегчением вздохнула и разозлилась на саму себя, потому что всегда сразу начинала волноваться.

Я тут же выскочила в коридор и испугалась. Его белый свитер был полностью забрызган кровью, из носа лилась кровь, а вокруг левого глаза начинало синеть. Он молча прошёл мимо меня. Прежде, чем я успела что-то сказать, он предупредил мои вопросы жестом руки.

– Не задавай вопросов!

– Что случилось? – всё же спросила я.

– На что это похоже? У меня произошёл небольшой спор.

– Да, это я вижу. И, очевидно, ты его проиграл.

Я критично оглядела его. Время от времени Дэнни получал травмы на тренировках, но таким я его ещё не видела.

Он пробурчал что-то нечленораздельное. Над глазом у него была зияющая рваная рана, и я автоматически протянула к ней руку.

– Дай-ка посмотрю. Мне кажется, это нужно зашить…

Он тут же отпрянул от моего прикосновения:

– Убери руки! Кровь.

На мгновение я забыла очевидное. Так же, как забывают, что на земле есть сила притяжения.

Дэнни снял с себя грязный свитер и спортивные штаны, скомкал всё и засунул в мусорное ведро.

– Всё неплохо. Заживёт само по себе. У меня были шрамы и посерьёзнее, они тоже зажили сами по себе. Не надо ничего зашивать.

Он быстро ушёл в ванную, и я услышала, как он включил воду. Я растерянно села на кухне и стала ждать. Через некоторое время он вышел в чистой одежде и с мокрыми волосами из ванной и сел ко мне за стол. Синяк под глазом стал выраженным, но кровь из носа уже не шла. Рану над глазом он аккуратно заклеил пластырем так, чтобы она срослась. Губу, которая всё ещё кровоточила, он просто игнорировал. Я обеспокоенно и выжидающе рассматривала его, пока он ел булочку.

– Что? – спросил он, пережевывая.

– Что случилось? – повторила я свой вопрос.

Он покорно вздохнул:

– Пара типов поджидала меня в лесу. Видимо, они не больно-то любят меня.

– Кто это был, чёрт возьми?

– Странным образом они не назвали своих полных имён.

Я начинала злиться:

– Ты не мог бы немного побыть серьёзным?

– Я и так серьёзен.

– Сколько их было?

– Пятеро. Может быть, шестеро. Без понятия, не удосужился их сосчитать.

Он намазал масло на вторую половину булочки.

– Пятеро или шестеро? – спросила я и скривила лицо. – И ты выглядишь так? Где остальные? В скорой помощи или на кладбище? Или они были боксёрами в большом весе? Серьёзно, ты как-то сказал, что с пятью соперниками ты разделаешься…

Он в первый раз прервал завтрак и пристально посмотрел на меня:

– Тебе надо лучше слушать. Я говорил, что мог бы. Не то, что стал бы.

Ко мне в голову прокралась недобрая мысль.

– Что это значит?

Я отодвинула от себя тарелку. Голод прошёл.

– Ещё в Библии сказано: если тебя бьют по правой щеке, подставь левую. Тебе надо поесть, Даки.

– Ты надо мной прикалываешься, да?

– Немного.

Оставаясь совершенно спокойным, он взял свою булочку.

– Дэнни! – закричала я и нервно выхватила булочку у него из рук. – Что ты наделал?

Он снова отобрал свой завтрак:

– Притворился мёртвым. В мире животных это работает. Звери теряют интерес и ищут новую жертву.

– Ты даже не защищался, – это был не вопрос, а констатация факта. – Почему?

Не говоря ни слова, он пожал плечами и никак не ответил мне. Внезапно я поняла, почему он не защищался и, вероятно, никогда не будет защищаться: сила привычки. С детства он привык принимать неприятные вещи без сопротивления. Чем меньше сопротивляешься, тем благополучнее всё закончится. Защита себя точно не была в его репертуаре.

– Почему они это сделали? Что послужило причиной?

В этот момент тщательно поддерживаемая маска спокойствия слетела с него. Почти злым движением он бросил булочку обратно на тарелку и скрестил руки на груди.

– Они всё знали, Джессика! – сказал он, покусывая кровоточащую губу. – Они знали обо всём. Они сказали, что я принесу в деревню чуму голубых. Они не хотели, чтобы их родина была заражена. Они называли меня наркоманом и гомиком и сказали, что я должен убраться отсюда.

В ужасе я села абсолютно прямо:

– Откуда? Я никому ничего не говорила. Совсем не говорила.

Я положила правую руку туда, где как мне казалось, было сердце и подняла три пальца левой руки:

– Я клянусь!

– Я знаю.

– Но никто другой не знает…

– Тара, – сказал он. – Тара Мюллер. Помощница врача. Я раньше знал её. Мы когда-то… гм… в общем, она не была одной из девушек, про которых я рассказывал… но… скажем так, я её бросил. Видимо, она всё ещё злится на меня.

Я схватилась за голову:

– Почему ты ничего не рассказал, когда мы были у врача? Мы бы сдали анализ в другом месте!

«Спокойно, Джессика, спокойно!»

Дэнни снова полностью расслабился. Иногда он сводил меня с ума своим бесконечным спокойствием. Он снова пожал плечами:

– Тогда в любом случае было уже слишком поздно.

– Великолепно! – пробурчала я. – А теперь? Что мы будем делать теперь?

– Завтракать? – предложил он.

– С этими типами! – мне пришлось напрячься, чтобы не закричать на него. – Мы должны узнать, кто они. Подать заявление в полицию. Или убить их!

– Мы ничего не будем делать. Это точно не повторится.

– Почему ты так уверен в этом?

Дэнни потянулся за сахаром и размешал два кусочка в кофе.

– Я не уверен. Но я не знаю, кто это был. Мы ничего не сможем сделать.

Он провёл по волосам своим привычным жестом. Взбешённо я заметила, что на его левой руке ссадина идёт от запястья почти до плеча.

– Боже. Что они сделали с тобой? Протащили по асфальту?

– Что-то вроде этого, да. Можем мы теперь закрыть тему?

– В будущем на пробежку ты всегда будешь брать мою собаку, – решила я. – Она будет следить за тобой. Она и ко мне никого не подпускает.

Я машинально ударила себя по лбу при мысли о том, как моя средних размеров собака следит за мужчиной ростом 1,83 метров, который три года назад выиграл чемпионат мира по кикбоксингу. Это всё не по-настоящему. Я снова потрясла головой и втайне решила нанести хорошей Таре визит в клинике.

Март 2001 года

Была первая пятница марта. Кристина, Дэнни и я сидели на террасе и держали военный совет.

– Так не может продолжаться, Дэнни, – говорила я. – Это был уже третий раз!

– Правда, Дэнни, – соглашалась со мной Кристина. – В следующий раз они забьют тебя до смерти.

Дэнни скрестил руки на груди и недовольно смотрел в пустоту. Синяк под левым глазом был слегка зеленоватым, других следов побоев на нём не имелось, но ему почти сломали запястье. Оно было сильно растянуто и болело при каждом движении.

В дни, когда он брал с собой Лайку, ничего не случалось. Но в будни я вместе с собакой жила дома, и Дэнни бегал один. И тогда они его снова поджидали. В другой раз они подкараулили его поздно вечером, когда он шёл домой, и практически вытащили из машины в заросли кустарника. Они достаточно долго издевались над ним, связали ему руки за спиной и психически давили на него. Он был болен и заразен и должен был уехать отсюда, иначе они превратят его жизнь в кошмар.

– И что же, по вашему мнению, я должен делать? – нервно спросил он.