– Ветер крепчает, – доложил Игорь. – Сейчас делаем двадцать два узла. Находимся в этой точке.

Он ткнул пальцем в изображение на планшете. До Ейска было рукой подать – километров сто пятьдесят, не больше.

– Странно, что пограничники не беспокоили, – сказал я. – И Ростов прошли чисто?

– По радио запросили, – ответил Игорь. – Передали регистрационный сигнал яхты, сообщили, что идем в Ейск с туристической целью.

– Понятно. Но Ейские должны уже вести нас на радарах. Хотя далековато на самом деле. Подождем.

Примерно через час мы приблизились к Ейску еще на сорок километров.

– А вот и патруль, – усмехнулся Антон, показав метку на мониторе.

Я заинтересованно придвинулся ближе. Почти встречным курсом на нас двигались три цели – низколетящие, скоростные. Не винд-шипы, понятно сразу, скорее тяжелые турбо-гравы. Засекли, значит, странную одиночную цель. Ну, это пусть. Это нашим планам не противоречит никак.

– Из Ейска, скорее всего, – добавил Игорь. – Я их засек минуту назад над кромкой берега. По нашу душу наверняка. – Легенду знаете? – решил уточнить я.

– Идем в Ейск. Туристы, станем лагерем, – кивнул Антон. – Яхта наша, вы с Даном фрахтовщики. Кстати, в сам Ейск нам тоже нет смысла заходить. Только лишняя морока будет.

– А где лучше?

– Тут. – Антон щелкнул ногтем по экрану планшета в том месте, где далеко в Азовское море выдавалась коса. – Это коса Долгая. Курортное место. Местные по выходным выбираются за стены и устраивают там пикники. Флотские подразделения базируются только в самом Ейске, а косу патрулирует специальная гравилетная эскадрилья, принадлежащая полиции. И сухопутный мотострелковый казацкий полк, базирующийся у выхода на косу. В двух милях от Долгой к западу стационарно установлен гравио-пантон с лазерно-ракетной батареей. И всё.

– Неплохо, – оценил я полученную информацию. – Оборона обустроена без расчета на атаку винд-шипами.

– А откуда они у арабов? – пожал плечами Игорь. – Ночью сможем улизнуть без всяких проблем.

– Это радует, – кивнул я. – Но на самой границе будет сложнее.

– Там и разберемся, – хмуро ответил Артем.

Примерно через полтора часа меня из каюты выгнал зуммер общей тревоги. Я растолкал Дана, и мы, растирая лица спросонья, поднялись на мостик. Впереди на дистанции визуального контакта на чуть более низком эшелоне двигались три тяжелых гравилета с полицейской, а не пограничной, окраской.

– Мы в прицеле, – сообщил Игорь, – показав индикатор оружейного наведения, мерцавший тревожным рубиновым цветом.

Тут же дрогнули мембраны радиосканера, и в эфире раздался бесстрастный голос:

– Команде «Борея» от начальника полицейского патруля. На связь.

– На связи, – так же холодно ответил Игорь.

– Убрать паруса, лечь в дрейф, – приказал полицейский. – Устно задекларируйте имеющееся на борту вооружение.

– Вооружения на борту нет, – ответил Игорь.

Антон с пульта контроля убрал все паруса, яхта перестала крениться, потеряла ход и легла в дрейф. Полицейские бодро взяли нас в боевой «треугольник» – одна машина поднялась в верхний эшелон, другая перешла на наш, а третья осталась ниже. При этом, если смотреть сверху или с земли, полицейские гравилеты образовали правильный равносторонний треугольник с «Бореем» в центре.

– Всем членам экипажа и пассажирам выйти на палубу, – снова отозвался в эфире голос полицейского. – Встать по левому борту.

Голос был холодным, бесстрастным, словно полицейский не командовал, а без выражения читал вслух совершенно не интересный ему текст. И это отсутствие интонации внезапно меня напрягло. Сильно. Я бы при всем желании не смог объяснить, что меня встревожило, но тревога была острой, сильной. До ледяных мурашек по спине.

– В каюту!!! – выкрикнул я таким голосом, чтобы никому не пришло на ум переспрашивать или требовать объяснений.

Дан ничего не понял, остальные тоже, но он все же среагировал первым. Недаром Дворжек отзывался о нем, как о прекрасном оперативнике. Мощным толчком Дан сбил Игоря с мостика к люку, ведущему в каюту, скатился кубарем, соскользнул туда сам, затащил Игоря, а я уже сбил вниз Артема. Ну и прикрикнул, чтобы шевелился быстрее.

Вопреки моим худшим ожиданиям, с гравилетов не ответили шквалом огня. Точнее, само то, что не стали стрелять, вызвало во мне уже куда более оформившиеся опасения. Это не полицейские. Полицейские долбанули бы по всякому, кто осмелился не выполнить команду. Пограничники – тем более. А эти не стреляли. И говорить это могло лишь об одном – они боялись повредить яхту.

– Дан, расчехляй тяжелые плазмоганы! – выкрикнул я изо всех сил, а сам ползком направился к пульту управления парусами.

Над головой неприятно швыркнул плазменный заряд крупного калибра. Одиночный. Так низко, что затылок обдало жаром. Снайпер бьет с гравилета, турбиной его разнеси. Это плохо. Очень. Голову не поднимешь. Пока вжимаешься в палубу, можно не сильно бояться, поскольку снайпер не лупанет из своей бандуры так, чтобы подвергнуть опасности хоть какое-то оборудование на мостике. Но если привстать, такую кулю в бок получишь, что пополам разнесет к чертям.

Чтобы не рисковать понапрасну, я выбил ногой стальной прут из ограждения мостика и выдрал его рукой. Тут же снайпер напомнил о себе, да так прицельно, что у меня волосы от пролетевшей плазмы затрещали. Запахло паленой шерстью.

Распластавшись спиной на площадке мостика, я осторожно поднял прут и попытался им, как палкой, прижать сенсор поднятия стакселя. Сенсоры, управляющие остальными парусами, были из этого положения недоступны за верньерами настройки геометрии поля. Палкой их не достать. Но хватило бы и одного стакселя, чтобы набрать ход. А там поглядим.

Снайпер не давал мне расслабиться ни на секунду. Заряды плазмы пролетали в опасной близости от прута, грозя превратить его в металлический пар. Но, повозившись с полминуты, я все же умудрился активировать нужный сенсор. Тут же на передней мачте распустилось серебристое полотнище стакселя. Яхта медленно, почти не кренясь и сильно приводясь на ветер, начала набирать ход.

Следующим подвигом для меня было чуть подкрутить с помощью спасительного прута верньер так, чтобы ослабить стаксель. Когда яхта перейдет в положение бакштаг, это позволит большей площадью паруса поймать почти строго попутный ветер и набрать приличный ход. Получилось. Больше я пока ничем себе и другим помочь не мог, а потому счел за благо вжаться спиной в площадку мостика и замереть.

Яхта медленно приводилась на ветер, поворачиваясь к нему кормой. И чем сильнее это происходило, тем полнее надувался парус и тем быстрее разгонялась яхта.



Но и нападавшие не дремали. Тот гравилет, что завис выше «Борея», сорвался с места и стремительно пошел на сближение. Это не сулило мне ничего хорошего – оттуда снайпер мог пристрелить меня без труда, прицелившись в распластанную фигуру и не боясь особо повредить яхту. Поэтому я, резким перекатом, переместился под прикрытие контрольного пульта и притаился за ним. Кем бы ни были агрессоры, попытавшиеся сойти за полицию, они намеревались захватить яхту, а не уничтожить ее. Это было понятно по всем их действиям. И ничего пока не менялось.

Угнездившись под пультом, я свернулся калачиком и стал ждать действий Дана и ответных действий противника. А что мне еще оставалось делать без оружия?

Верхний гравилет завис над мостиком так низко, что меня обдало запахом озона из турбин. Стрелять они не могли, но что им мешало высадить небольшой десант на палубу и в упор расстрелять меня из малокалиберных плазмоганов?

Словно в ответ на эту тревожную мысль, произошли сразу два события. Во-первых, сверху на палубу спрыгнули трое одетых во все черное боевиков с закрытыми на арабский манер лицами. У каждого в руках был длинноствольный плазмоган среднего калибра. Во-вторых, яхту начало ощутимо раскачивать, и я понял, что другой антиграв, снизу, тоже высадил несколько десантников, которые уцепились за посадочные полозья и готовы вскарабкаться на палубу.

Для меня это была неловкая ситуация. Если не сказать больше. На самом деле и троих вооруженных десантников мне бы хватило, если обучены хорошо, а уж с теми, что снизу могут забраться, так и подавно.

– Стой, не двигайся! – выкрикнул с сильным арабским акцентом один из вновьприбывших.

Тут уже для догадок места не осталось – все ясно. Прорвавшиеся с Кавказа через море арабы решили захватить яхту. Для них и такой винд-шип – благодать, ниспосланная Аллахом. Даже с учетом того, что о вооружении им ничего не было известно. Однако одной яхты для счастья им мало. Им, детям гор и пустынь, нужен человек, способный обучить обращению с парусами и прочим непростым оборудованием. А значит, весь экипаж под корень они выбивать не станут. Поумнели за последние пятьдесят лет. Скорее всего, попробуют взять в плен всех, а пристрелят только тех, кто будет излишне дергаться. Им ведь пока совершенно неясно, кто на борту пассажир, а кто член команды, кто умеет управлять судном, а кто нет.

Под прицелом направленного на меня плазмогана, я медленно, стараясь потянуть время, выбрался из под пульта, поднял руки и встал во весь рост. Не знаю, удалось ли выглядеть до предела напуганным, но уж чему меня не учили в кадетском корпусе, так это актерскому мастерству.

Каково же было мое изумление, когда прямо у моих ног совершенно бесшумно разверзлась дыра в палубе, через которую я увидел в полутьме Дана с лептонным конвертером в одной руке и со штурмовым плазмоганом в другой.

– Сколько их там? – спросил он.

Стараясь поменьше шевелить губами, я произнес:

– Трое.

– Справишься, – беспечно сказал он и швырнул мне плазмоган.

Фактор неожиданности бывает разным. Иногда противник умеет передвигаться настолько бесшумно, что неожиданно оказывается у тебя за спиной и накидывает удавку на шею. Неприятно. Или по башке таким же образом получить. Тоже не лучшие впечатления. Надо признать, что арабы – мастера бесшумного передвижения. Опасны они в рукопашном бою, особенно при численном превосходстве. А без такого превосходства в рукопашную они не ходят. Но в данном случае фактор неожиданности оказался на моей стороне. Всецело. Ближайший ко мне десантник чуть пушку из рук не выронил, когда со мной приключилась такая удивительная метаморфоза – только что стоял с поднятыми руками, а через миг уже лечу в прыжке со штурмовым плазмоганом в руках.

Хотя через секунду он оружие все же выронил, потому что я без затей ушел с линии атаки и врезал ему прикладом по чавке. Араб рухнул, как подкошенный. Другой у меня на глазах провалился сквозь палубу – Дан снизу прорезал дыру лептонным конвертером. Третьего я срезал короткой очередью.

Кстати, дыра, проделанная Даном, мне очень пригодилась. Прежде, чем он ее обратно заделал, я прыгнул в проем солдатиком, уходя из-под прицела снайпера.

Получилась временная передышка. Араб с перерезанным горлом еще дергался на полу, я еще переводил дух, а Дан уже скомандовал:

– Надо перевести управление парусами с мостика в рубку!

– Кому? – спросил я на всякий случай.

– Тебе! – не очень любезным тоном уточнил напарник. – Из Антона и Игоря бойцы никакие.

– Смотри! – крикнул из рубки Антон. – Вот этот сенсор отключает пульт верху. Нажмешь, тогда я смогу тут включиться.

– А если мостик просто гранатой взорвать? – с надеждой поинтересовался я.

– Нельзя, – обрезал меня Дан. – Разворотим палубу, как потом с пограничниками объясняться? Да и понадобиться может мостик.

– А если меня грохнут, вам с пограничниками объясняться не придется, – пробурчал я. – Назад придется вернуться.

– Времени нет на твои идиотские аргументы! – вспылил Дан. – У тебя самый большой боевой опыт! Вперед!

– Дыру сделай! – остудил его я.

Он проделал у меня над головой лептонным конвертером дыру, через которую можно было самым коротким путем попасть на мостик. Тут же раздался грохот – кто-то снова спрыгнул на палубу. Я чуть высунулся из проема, сбил выстрелом сначала высадившегося араба, а затем полоснул по обтекателю турбо-грава. В прозрачной лобовой броне аппарата, слишком слабо омагниченной для подобного натиска, образовалось пять обожженных отверстий с кулак величиной. Все же армейское штурмовое оружие – это армейское штурмовое оружие. Антиграв сильно стангажировал на корму и начал рушиться вниз, быстро пропав из виду. Я же вдавил пальцем сенсор на пульте и снова прыгнул в дыру, которую Дан тут же заделал.

– Все! Есть контроль управления! – Антон показал поднятый вверх большой палец, как это любил делать Дворжек.

– Аплодисментов не надо, – пробурчал я. – Кстати, один гравилет удалось завалить.

– Отлично, – кивнул Дан. – Это сделает их более осторожными. Но не думаю, что отступятся.

Я тоже так не думал. Если уж арабам удалось прорваться через границу, да еще забраться так далеко от Ейска, то вряд ли они упустят случай завладеть круизером. Скорее передохнут все. Шахиды, леер-трос им всем в задницу.

– Мне показалось, – вспомнил я, – что иx десант высадился не только на палубу.

– Есть небольшой крен на правый борт, – сверившись с приборами, подтвердил Игорь. – Перевес килограммов на двести.

– Понятно, – недобро усмехнулся Дан. – Закрепились на правом полозе шасси. Xитрость на уровне детского интерната.

– Стандартный прием, – решил поделиться я своим опытом. – Это у ниx самый распространенный способ заxвата летательныx аппаратов. На взлете. Сидят в засаде, затем, выбрав удобный момент, закрепляются при помощи альпснаряжения. Ну и далее по всем правилам воздушного абордажа.

– Надо было полозья делать раскаляющимся, – хмуро сказал Антон.

– Они же не руками за ниx хватаются! – усмехнулся я.

– Егор, приготовься иx снять. – Дан включил лептонный конвертер. – Как только образуется дыра, сразу давай. Ты у нас самый шустрый. А вы поднимайте все паруса и давайте ходу.

Игорь кивнул:

– У них все равно кардинальное преимущество в скорости, – заметил я.

– Ты еще численное превосходство упомяни, – отмахнулся Дан. – Мы-то по ним стрелять можем, а вот они по нам – нет.

– Со злости могут, – поспешил остудить его я. – Со злости они многое могут. Со злости и от безвыходности.

– Возьму на заметку, – серьезно кивнул Дан. – Приготовься стрелять. Только шасси не повреди, будь любезен.

Умеет он задеть за живое. Меня вообще из себя вывести трудно, мало кому это удавалось, а вот Дан словно нарочно нарывался. Хотя на что нарывался? В морду я ему дать пробовал – не вышло. Не душить же его за эти подколки сонным в постели!

Он махнул конвертером, проделав в днище внушительную дыру – я бы пролез без труда. Но пролезать я не собирался. Наоборот, как бы ненароком не вывалиться. Но в былые времена да по молодости и не такие трюки приходилось выделывать. Я зацепился сгибом ноги за стойку, на которой крепились койки, вывалился наружу всем корпусом и, вскинув штурмовой плазмоган, открыл огонь короткими очередями. Первого сшиб без проблем, а второй, повиснув на тросике, сумел ответить. Старался бить точно, чтобы не задеть днище, но ветром его качало немилосердно, так что две плазменных плюхи он успел всадить в корпус прежде, чем я его продырявил. Каюта тут же заполнилась едким дымом.

– Яхта что, вообще не бронирована? – прошипел я, забираясь обратно.

– А ты будешь отвечать на вопросы пограничников, когда они магнитометр включат? – огрызнулся Дан.

По большому счету он был прав, но я как-то не привык ходить в бой совсем без брони. Все же другая закалка у институтских, ох, другая…

Игорь первым схватил огнетушитель и сбил пламя струей негорючего газа.

– Что на локаторе? – спросил Дан у Антона.

– Гравилеты отстали и идут позади, метрах в трехстах нашим курсом.

– Орудия материализуй! – сказал я.

– Перетопчешься, они не для этого, – ответил Дан на этот раз совершенно беззлобно. – Давай на палубу, винд-трупер. С такой мелочью сам справишься, иначе какой прок от тебя?

Снова поддел, леер-трос ему в задницу! Ох, напросится все же! Однако ударять лицом в грязь тоже не хотелось. На самом деле идиотизм – на борту винд-трупер, но он, вместо того, чтобы молотить по противнику, требует введения в бой тяжелой артиллерии. Стиснув зубы, я сжал в руках плазмоган и ринулся по трапу через люк.

На палубе круизера укрываться особо негде. Только пилоты противника меня срисовали, как тут же набрали высоту и вполне приличной боевой «двоечкой» зашли в пике. На параде за такой маневр они бы положительной оценки не дождались, но мне хватило и того. Вздумай кто из них пальнуть, не жалея яхты, мне бы пришлось хватить лиха. Но вместо того, чтобы струхнуть, я, наоборот, привычным усилием воли вогнал себя в боевой кураж. В тот самый, когда становится совершенно до чертиков, умрешь ты или останешься жив. Ты как бы смещаешь собственную систему координат, где смерть перестает быть конечной точкой сознательного существования и становится просто некой вешкой, до которой надо успеть нанести как можно больше урона противнику. Конечно, удар по нервам тот еще, но без этого эффективно действовать под шквальным огнем вообще очень сложно. Организм так и норовит поджать хвост и шмыгнуть в ближайшее укрытие. А так нас научили некоторым психологическим фокусам, позволяющим закрыть этому самому потенциально дезертирному организму глаза и уши, после чего он начинает вести себя более или менее адекватно.

Поскольку прятаться к тому же было еще и негде, я решил выбрать единственную подобающую ситуации тактику – вскочить во весь рост, вскинуть оружие и начать палить, как можно прицельнее, по всему, что движется.

Вот никогда не знаешь, что тебе сыграет на руку, а что нет. Это касается и собственной подготовки, и тактики, да и вообще всего. Казалось бы, моя выходка обязана была морально подавить противника и заставить сменить курс, развалить «двоечку» и обогнуть яхту, позволив мне открыть еще более эффективный огонь сверху. Напугать-то я их напугал, несомненно, да только результат этого испуга оказался не совсем ожидаемым. Противник не стал маневрировать, а попросту открыл плотный огонь из бортовых плазмометов. Я настолько уже был уверен, что портить яхту они не собираются, что сам едва не опешил, но чудом все же сохранил самообладание и прицел у меня не дрогнул.

Когда один из вражеских гравилетов вспыхнул, вокруг меня по палубе тоже забушевало нехорошее дымное пламя. Но куда страшнее был сам подбитый турбо-грав, продолжавший мчаться, уже не повинуясь воле пилота, по выбранной секунду назад траектории. Как бомба. Наметившись точно в палубу.

– Право руля! – взревел я не своим голосом.

Отреагировали наши ребята. Вовремя, надо признать, да и весьма мастерски. Яхта дала внушительный крен, я не удержался и покатился по пылающей палубе к правому борту. Цивильная одежда, выданная мне, как и остальным, на базе в целях маскировки, задымилась от жара. Стараясь не обращать внимания на боль и не выпуская из рук оружие, я ударился о фальшборт и, прежде чем перевалиться через него, успел заметить, что наш маневр достиг цели. Чуть сменив курс, яхта пропустила подбитый гравилет мимо себя, и он, подобно пылающему болиду, пронесся всего в нескольких метрах от левого борта. Пилот второй машины, боясь столкновения с погибшим товарищем, отжался еще дальше в сторону и вышел из пике далеко под яхтой.

Все это было бы вполне себе ничего, но вот я оказался в незавидном положении – почти всем телом перевалившись через фальшборт накренившейся яхты и не имея никакой возможности удержаться.

– Лево руля! – выдавил я из себя как можно громче, когда перевел дух от удара.

Среагировали. Золото, а не команда. Крен перевалился на левый борт, мне полегчало, и я вскочил на ноги. Помня, естественно, об оставшемся невредимым турбо-граве, представлявшем весьма серьезную опасность в изменившихся условиях. Раз арабы уже начали стрелять, значит, или получили приказ на то, или на все наплевали, поняли, что захватить яхту в целости не выйдет. Мне, в общем-то, без разницы были причины, по которым они так резко изменили тактику. Надо было попросту столь же стремительно менять свою.

Через пелену черного дыма я увидел Дана – он, без всякого намека на панику, орудовал в эпицентре пожара лептонным конвертером, дематериализуя горящие конструкции и внушительные фрагменты палубы. Дыры от этого оставались чудовищные, хотя, после некоторых боев, мне приходилось видывать винд-крейсера в куда более худшем состоянии.

На меня Дан не обратил никакого внимания, мол, занимаешься своим делом и занимайся, а у меня своих хлопот невпроворот. Времени восхищаться его хладнокровием у меня не было, поскольку противник сейчас находился в весьма неудобной для него и в весьма выгодной для меня позиции. Снизу. Гравилет только что вышел из пике и тут же, задрав нос, принялся подниматься, используя всю мощность турбин. Пилот не хуже меня понимал, что стрелять из такой позиции вверх, да еще точно, невозможно в принципе. Если же я перевалюсь через борт и поймаю его в прицел, то шансов у нападающих не будет практически никаких.

Когда стараешься ставить себя на место противника, это дает серьезные преимущества перед ним. Конечно, умение непростое – я не видал еще ни одного человека, умеющего читать мысли. Но, в принципе, приобретая некоторый боевой опыт ты понимаешь, что большинство вариантов развития событий, теоретически пусть и бесконечное, на самом деле можно разделить на конечное количество тактических блоков. Это как в шахматах. Фигур ограниченное количество, ходов тоже, а вот вариантов развития игры – хоть отбавляй. К тому же в каждой конкретной ситуации можно прикинуть, что ты сам делал бы на месте противника. И быть готовым. Хотя далеко не факт, что он именно так и поступит.

Я бы на их месте, пока гравилет не займет эшелон выше яхты, высунулся бы из бокового десантного люка и открыл огонь из легкого стрелкового оружия. Если не для того, чтобы поразить яхту, то хотя бы для того, чтобы не дать мне вести эффективную стрельбу. Впрочем, при отсутствии всякой бронирующей омагниченности корпуса, судно нам тоже можно было попортить изрядно. В общем, я бы попробовал. Поэтому, когда из люка высунулись двое стрелков, я не удивился ничуть. Наоборот, приятно, когда ожидания оправдываются. Даже в таком виде. По крайней мере, еще до того, как стрелки появились, я взял люк на прицел. Это дало мне весомое преимущество – очередью я сбил вниз одного араба и загнал обратно в люк другого. Тут же ответила носовая пушка гравилета, но все заряды прошли мимо – положение для стрельбы у противника было далеко не из лучших.

Бой был выигран, не надо быть гениальным стратегом, чтобы это понять. Мне оставалось лишь поставить последнюю точку, а ребятам на палубе погасить пожар. Что будет дальше и как мы объясним полученные повреждения, я пока старался не думать. Вскинув плазмоган к плечу, я поймал приближающуюся машину в сетчатую область прицела и прижал пальцем спусковую пластину. Но выстрела не последовало.

Плох десантник, который способен прозевать момент, когда кончаются заряды. Случись такое, я бы себе этого не простил. Но на самом деле у меня, как и у всех, кого натаскивали по той же системе тренировок, в голове фиксировалось приблизительное количество оставшихся зарядов. Должно было остаться чуть меньше половины боеприпасов. Но плазмоган никак не отреагировал на нажатие спусковой пластины. С этого мига время начало работать не в мою пользу. Стоит гравилету подняться выше яхты и снова зайти в пике, он расстреляет нас из носового орудия.

– Дайте мне пушку! – выкрикнул я, что было сил.

Дан обернулся, а я отбросил никчемный плазмоган, чтобы ни у кого не было сомнений в неработоспособности оружия. Напарник живо сообразил, что делать, и скрылся под палубой в одной из дыр. Хотя лично мне было понятно – ему попросту не хватит времени, чтобы притащить мне новую пушку. Просто не хватит времени.

И тогда я решился на прием, который проделывал только на тренировках. Но в данный момент это было единственным решением. Все равно, если не получится, всем нам конец. Разница между сложившейся ситуацией и тренировкой заключалась еще в том, что на тренировке у меня за спиной находился генератор вакуум-поля, создающий при необходимости полотно пара-кайта, на котором без проблем можно спуститься на землю. Тут же у меня пара-кайта не было. Вот только сокрушаться по этому поводу некогда.

Не видя антиграв противника, я почти точно знал, где он находится по звуку турбин. Так что мне не надо было останавливаться и примериваться для прыжка. Я вскочил на фальшборт и оттолкнулся от него, лишь немного подкорректировав усилие для большей точности попадания. «Борей» шел примерно в километре над землей, так что по ощущениям мой прыжок был прыжком в бездну. Не впервой, конечно, напрыгался. Но то – с пара-кайтом. А так не без замирания сердца это прошло – крыльев-то у меня за спиной нет, как у серафима небесного.

Конечно, арабский пилот такого фокуса от меня не ждал. Он попытался уйти, но машина успела отклониться лишь на полметра, а я все равно успел ухватиться руками за лобовой обтекатель. Это уже хорошо. Дальше успех можно развивать.

Поняв, что ситуация изменилась, пилот прекратил подъем и снова бросил машину в пике. Он прекрасно понимал, что на яхте остались другие, кто мог сверху его тоже приложить из плазмогана, но все равно решился снова потерять высоту. И я понимал его логику – свои не будут сбивать гравилет, пока на нем я.

Но пике продолжалось недолго, не больше секунды. Пилоту показалось, что перегрузки на выходе из него хватит, и я сорвусь. Не вышло. Все же с общефизической подготовкой у меня был полный порядок. Напрягшись до треска жил и удержавшись на обтекателе, я перекинул тело вперед, оперся ногами о шасси, а руками перехватился за штангу у бокового десантного люка. В цирке с такими номерами выступать, честное слово.

Это был самый опасный момент – меня запросто можно было снять даже из малокалиберного плазмогана через люк. Поэтому я не стал переводить дух после усилия и затягивать развязку. Сразу рванулся вперед, откатил вбок крышку десантного люка и штормом ворвался в десантный отсек. Там оказалось трое стрелков, все, в общем-то, наготове. Чтобы разрядить обстановку, я бросился на пол, пропустив над собой очередь, в падении мощным ударом выбил колено одному из противников, затем сжался и выпрыгнул, как пружина, всем телом сбив второго. Этот бросок получился удачным – мне не только удалось как следует шарахнуть араба спиной и затылком о переборку, но и выхватить нож у него с пояса. С плазмоганом в тесноте отсека мне не хотелось возиться.

Уйдя с линии атаки и пропустив в паре сантиметров от ребер плазменную очередь, я полоснул последнего стрелка ножом по горлу, а затем метнул уже ненужное оружие в затылок пилоту. Получилось изящно. Гравилет тут же стангажировал на нос, потеряв управление, но я не мог сразу схватиться за ручку управления, мне еще надо было «подправить» двух выживших арабов. Добив их, угостив каждого ребром ботинка по сонной артерии, я убедился в победе и только после этого перепрыгнул через перегородку в кабину. Выровнял пике и начал поднимать машину, чтобы усадить на уцелевший при пожаре кусок палубы «Борея». Дым еще местами курился. Дан глядел на мои маневры, держа плазмоган за приклад. Когда шасси коснулись палубы, я с довольным, словно у сытого кота, видом выбрался из кабины.

– Извини, не дождался, пока ты снабдишь меня вооружением, – с удовольствием поддела я напарника.

Видно было, что мой метод атаки гравилета его впечатлил. Ничего, пусть утрется. Нечего подкалывать винд-трупера почем зря. Каким бы крутым Дан ни был, у меня найдутся способы его удивить.

– Н-да… – выдавил из себя он.

Больше слов не нашлось.

– Туши, давай, – отмахнулся я и устало присел на палубу возле обгоревшей дыры.

Тело болело от ударов и ожогов, но, по большому счету, настроение было бодрым. А с чего ему не быть бодрым после такой победы? К тому же когда над головой в парусах свистит ветер.

Глава 12

Свои

Лезть в каюту не хотелось ни под каким видом. Стоило сунуть голову в люк, как дыхание перехватывало от смеси самых разнообразных паленых запахов – начиная с амбре сгоревшего лака до вони перегретой металлической окалины. Хорошо еще не пострадал открытый ходовой мостик, на нем устроились Игорь с Антоном. Оба с голыми торсами, вымазанные сажей, злые. Дан тоже сидел невесел. Я присел рядом, свесив ноги через край обгорелой дыры в палубе и почувствовал, что мне легче, чем остальным. Меня, по крайней мере, успокаивал свист ветра и ощущение победы. И хотя победа была общей, чего уж тут говорить, но что касается Дана, то над ним нависла такая послепобедная проблема, которую лично я бы ни за что не решил. Ясно было, что наша замечательная легенда о туристском походе в Ейск полетела ко всем чертям. Если нас сейчас тормознут пограничники, нам придется искать ответы на трудные вопросы. Например, на вопрос, кто обстрелял яхту. Сказать правду? Тогда возникают еще более тяжелые вопросы – откуда у нас штурмовое вооружение, позволившее завалить три гравилета, как нам удалось погасить пожар на яхте, а главное, за каким чертом мы премся с таким арсеналом в Ейск. Уж явно не пеленгаса ловить.

– Как ты догадался, что это не полицейские? – внезапно спросил Дан. – Они ведь отдавали вполне адекватные команды.

– По интонации, – ответил я. – Она сразу резанула слух. А потом я вдруг понял, где слышал именно этот голос. Только на другом языке. И сразу все встало на свои места. Ну, почти сразу. Просто в тот момент я уже понял, что лучше поубивать настоящих полицейских, чем выстроиться, словно мишени, вдоль борта.

– На каком же языке ты слышал этот голос? – заинтересовался напарник.

– На арабском. Это голос программы переводчика с арабского на русский и обратно. Вообще-то голос можно менять, разумеется, но это стандартная настройка.

– Хорошо, что Дворжек не стал тебя убивать, а придержал на Базе, – искренне произнес Дан. – У тебя опыт совершенно иной, чем у нас. Совсем иначе башка работает. Вне наших шаблонов.

– А ты бы всю команду выстроил вдоль борта под прицелами?

– Несомненно, – кивнул он. – У меня и мысли не было о подвохе. Но теперь меня гложет другая мысль. Случайность ли то, что они напали на нас.

– Компас Соломона? – догадался я.

– Может быть. Хотя это могло быть случайным нападением. В приграничных районах, сам знаешь, такие прорывы бывают.

– Бывают, – задумчиво ответил я. – Меня вот другое цепляет.

– Что?

– Они шли со стороны Ейска. Хотя для прорыва сам город – место из рук вон плохое. И гравилеты они там не захватывали. Скорее на них и прорвались.

– Это вряд ли… – засомневался Дан. – Пешим порядком проще. А захват, если его правильно провести, вызовет тревогу не сразу.

– Может, в твоих словах и есть логика, – поспешил я его разочаровать, но я осмотрел пилотскую кабину. Там все переписано по-арабски, а модуль с программой-переводчиком установлен стационарно. За час такие изменения в конструкцию не внести.

– Годится, – кивнул напарник. – Тебе бы в полиции работать с такими навыками дедукции и наблюдательности.

– Нам эти навыки давали для другого.

– Для чего? – Дан покосился на меня.

– Чтобы действовать, в случае надобности, против полиции.

– Да уж… Флот. Воины ветра. Орлы.

Мы помолчали. Игорь с Антоном свернули паруса и положили яхту в дрейф. Никто из нас не знал, какой курс держать дальше. Но всем казалось – на Ейск не надо. Мне тоже.

– И все же не верю я, что можно было прорваться через границу на гравилетах, – сказал Дан после паузы. Нет, прорваться можно. Теоретически. Но только без шума, ты же понимаешь, Егор.

Я понимал. И прав он был на все сто. Потому что с боем, действительно, не прорваться через заслон, охраняемый винд-крейсерами, эсминцами и парой линкоров. Ни с моря не прорваться, ни со стороны гор. Было бы это возможно, не пришлось бы нам самим разрабатывать туристическую легенду, а потом пытаться ночью проползти под прикрытием институтских штучек. Пешком, конечно же, можно пробиться. Но протащить с собой гравилеты – немыслимо. А захватить их тут без шума, тревоги и погони – тоже задача невыполнимая. И это противоречие накрепко засело у меня в голове, не давая покоя. Что-то в нем было важное, в этом противоречии, нечто такое, от чего мог зависеть исход всей операции. И тут до меня дошло.

– Не было никакого прорыва, – твердо заявил я.

– Что значит не было? – удивился Дан.

– А вот так. Это не горцы. Это местные. Партизаны. Прорвались черт-те когда, засели и прятались. И гравилеты захватывали по одному в течение какого-то времени.

– Что же, звучит вполне правдоподобно, – кивнул он. – И многое объясняет. Правда, твоя гипотеза, при всем изяществе, не дает ответа на главный вопрос – как нам теперь поступить. А решать надо быстро. Если нас засекли радарами из Ейска, то вскоре…

– Скорее всего, уже, – вздохнул я. – Игорь, что на радарах?

– Пока ничего, – крикнул тот с мостика.

Это было странным. Бой наш просто обязаны были заметить и выслать патрульную группу. Но то ли у них там бардак в частях, то ли, действительно, не заметили. А может, потому и не заметили, что бардак. Пограничники все же – не флотские. И корабли, охраняющие кордон, не у них в подчинении. У пограничников бардак может быть, за сухопутными не заржавеет.

– Ладно, – решил я. – Будем применять поле невидимости.

– Думаешь? – неуверенно спросил Дан.

– Да. Идти дальше открытым порядком значит – рисковать попасть на радары. За этим последуют неприятные для нас объяснения. Уж очень недвусмысленно повреждена яхта. Уверен, что с возможностями Института это не будет полным концом операции, но осложнится все непомерно.

Дан не стал спорить.

– Ну а дальше что? – спросил он. – Генераторов хватит на несколько часов. Мы в лучшем случае успеем дотянуть до границы.

– Попрем напрямик. А там разберемся. При таком ветре двигаться будем быстро, а поле невидимости включать пунктиром. Это позволит не спалить всю энергию генераторов до границы.

– Пунктиром? – Дан сразу схватил мою мысль, но весь вид его говорил, что восторга она не вызвала.

– Да. Включать невидимость будем только при опасности визуального контакта с противником. Точнее, в сложившейся ситуации со своими.

– А ракетчики? – вспомнил он бывших коллег.

– Ракетно-лазерные средства противовоздушной обороны расположены вблизи населенных пунктов. Не степь же оборонять.

– Это верно. Но дальность у них!

– А время подлета? – парировал я.

– Ну ты и псих! – довольно заключил Дан. – Любо-дорого поглядеть. Ставить паруса?

– Ставь! – с улыбкой ответил я.

И мы поперли. Ветер ослабевать не спешил, мы поставили все основные паруса и все дополнительные, способные работать на курсе галфинд. На самом деле это только кажется, что самый быстрый ветер – попутный. При попутном ветре паруса экранируют друг друга и не работают в полную силу. На галфинд же, то есть при ходе перпендикулярно ветру, со всей эффективностью используется полная парусная площадь, а потому скорость набирается максимальная. «Борей» быстро набрал двадцать пять узлов и шел таким курсом, что мы должны были пройти километров на тридцать южнее Ейска, над морем. В этом имелись дополнительные преимущества, но кардинальным образом это ничего не решало. Нам надо было просто спешить к границе. Такая вот задача. Без затей.

Через полчаса объявились, наконец, пограничники. Судя по показаниям радара, это было ракетоносное звено степных охотников – кораблей-экранопланов, мало уступающих винд-шипам по возможности нести боевую нагрузку. Кроме антигравитационных приводов, их держала над землей подъемная сила огромных крыловидных корпусов, а орудийные батареи и ракетные комплексы, установленные на них, были специально приспособлены для поражения целей снизу вверх. Высоко они подниматься не могли, их эффективность во многом зависела от того, что между ними и грунтом возникала тонкая, но упругая, экранированная крылом прослойка воздуха. Кроме всего прочего, они были очень тяжело бронированы – лазером не прошибешь.

– Включать невидимость? – крикнул с мостика Антон.

– Не спешить! – ответил я. – Пока не покажутся в зоне видимости, поле не включать!

Мне не хотелось зря палить энергию генераторов невидимости. От того, что пограничники нас засекли, нам ничего еще ровным счетом не угрожало. По неопознанной цели, идущей над российской территорией курсом из тыла, они стрелять не будут. По крайней мере, не сразу. Им придется разобраться, с кем они имеют дело. А потому капитаны экранопланов и командир звена думают сейчас взять нас под прицел, проверить ходовые документы и все такое. Не более. А потому пусть пока рвутся вперед.

Я перебрался на мостик, Дан устроился рядом. Все мы, кроме Антона, стоявшего за штурвалом, неотрывно наблюдали за приближением семи ярких точек на мониторе.

– Хорошо идут, – с уважением произнес Игорь.

Никто не ответил.

– Генераторы проверяли? – на всякий случай спросил я.

Институтские – тоже сухопутные. Так что могли отчебучить номер.

– Проверяли, – ответил Дан с легкой обидой в голосе.

Ага, вот и мне удалось поддеть его. Не ахти какая победа, но, может, он сам теперь поумерит пыл по отношению ко мне.

На самом деле ожидать можно было чего угодно. Существует множество типов локаторов, и совершенно не факт, что вакуум-поле невидимости искривляет излучение на всех используемых частотах. Не говоря уж о том, что для ультразвуковых сонаров такое поле вообще не преграда. Никто из нас не был уверен в успехе избранной нами тактики. И напряжение нарастало по мере того, как звено экранопланов приближалось.

– Они войдут в зону видимости через минуту, – прикинул Игорь.

– Включай поле, – кивнул я. – Выключать только по моей команде.

Игорь совершил над пультом несколько магических пассов, задействовав, как я понял, бесконтактный сенсор управления. И тут же мир пропал – мы погрузились в непроницаемую тьму. Ощущение не из приятных. В лесу, на земле, ночью, когда на глазах очки с мониторами ультразвукового локатора, впечатление не было таким сильным. А тут вдруг раз – и всё. Словно провалились в космос, были только воздух и ветер, а вот звезд никаких не было. Хоть глаз выколи. Но через секунду палуба осветилась несколькими прожекторами. Мы увидели друг друга, и яхту, и серебристые паруса, но психологически все равно было сложно – невозможно отделаться от ощущения, что «Борей» завис в черной бездне без конца, края и каких-либо ориентиров. Ни один из квантов света не достигал яхты – поле невидимости искривляло их траектории, заставляя огибать защищенное пространство. За пределами яхты свет прожекторов тоже полностью поглощался, не оставляя ни единого отсвета.

Я невольно вперился взглядом в монитор локатора, но и на нем не было ни единой отметки – радиоволны также не достигали цели под действием поля невидимости. При этом, совершенно ослепленные собственной маскировкой, мы двигались прежним курсом на скорости более чем в двадцать узлов. Поневоле волосы на голове дыбом встанут.

– У нас остались какие-нибудь средства навигации? – чуть севшим голосом спросил я и невольно закашлялся.

– Мы постарались защититься на всех электромагнитных частотах, – ответил Игорь, продолжая водить руками над пультом. – Поэтому остается только ультразвуковой сонар. Всем хорош, но дальность действия у него всего около трех километров. К тому же, из-за относительной медлительности звука, в сравнении с радиоволнами, мы будем получать картинку с запаздыванием секунд на шесть. Пока туда фронт волны долетит, пока отразится…

Я начинал успокаиваться, но это стоило мне некоторых усилий.

– Почему не включаете? – таким же приглушенным, как мой, голосом, спросил Дан.

Ага, тоже нервы не железные.

– Опасно, – ответил Антон. – Если на экранопланах задействованы хоть какие-то ультразвуковые детекторы, они сразу нас засекут.

– Весело, – хмуро произнес я. – Неужели нельзя было предусмотреть какое-нибудь пассивное средство? Так и будем шпарить вслепую?

– Какое может быть пассивное средство, когда нас огибает все, кроме звука? – пожал плечами Антон.

Конечно, на высоте километра нам в данный момент ничего не грозило. Столкнуться с экранопланами мы не могли, им так не подняться, до гор еще далеко, до винд-шипов, стерегущих кордон, тоже. Но все же лететь вслепую мне претило. И не только по психологическим, но и по тактическим соображениям – мне нужно было как-то узнать, когда экранопланы уйдут обратно в Ейск, не обнаружив над степью ровным счетом ничего. Иначе выключать поле невидимости было в высшей степени рискованно.

И тут меня осенило.

– У нас есть стандартные институтские очки? – спросил я у Дана.

– Конечно, – ответил он с явным непониманием, зачем они мне могут понадобиться в сложившейся ситуации.

– Насколько я понимаю, – с улыбкой продолжил я, существует протокол, с помощью которого изображение со встроенной в очки камеры можно передать на любой монитор. Иначе как бы вы записали то, что я видел ночью в лесу?

– Ну да… – Дан начал постепенно улавливать мою мысль. – Ты хочешь передать изображение с видеокамеры на ходовой монитор?

– Есть сложности?

– Никаких.

– Тогда живо тащи очки. А ты, Антон, снабди меня, будь любезен, металлическим шестом примерно сорокасантиметровой длины и куском веревки.

Антона сдуло с мостика, а через минуту он вернулся с леерным прутом и карбоэластовым шнуром. Всем было любопытно, что выйдет из моей идеи.

Дан принес очки и настроил камеру в них таким образом, чтобы изображение с нее транслировалось на монитор ходового планшета. Я привязал очки к концу прута и сказал:

– Дан, проделай конвертером дыру в днище. Мне нужен доступ к швертовому соленоиду.

Это не заняло много времени. Спустившись через прорезанную Даном пробоину, я закрепил шест с очками на соленоиде так, что получился антипод перископа – конец прута уходил за пределы кокона, образованного вакуум-полем, и очки оказались снаружи. Меня это полностью удовлетворило. Когда я поднялся на мостик, все уже пялились на планшет. Получилось действительно эффектно – изображение с камеры было четким, видно далеко по ходу движения. При этом, если глянуть со стороны, в воздухе, на высоте километра над землей, сами собой, ни на что не опираясь, висели стильные солнцезащитные очки. Эта цель была слишком мелкой и малозаметной, чтобы привлечь чье-то визуальное внимание. А уж локатором ее и вовсе не взять.

Моя идея, особенно ее исполнение, показались мне гениальными, но аплодисментов, как и в прошлый раз, я так и не дождался. Зато видно было отлично.

Звено экранопланов, значительно снизив скорость, приближалось к нам прежним курсом. Но спешить им было уже некуда – они потеряли нас и визуально, и на экранах радаров. Фактически, с их точки зрения, цель просто исчезла. А раз исчезнуть она не могла, то единственным здравым решением, от которого рассудок не тронется, было бы посчитать, что ее никогда не было. Нас то есть.

– Дай звук с радиосканера на мониторы планшета, – попросил я Игоря.

Какое-то время виброкристаллы шипели, выискивая самый близкий источник радиосигнала, потом несколько раз проскользнули неясные голоса, затем музыка с ейской радиостанции, но наконец раздался молодой, но по-капитански жесткий голос:

– Правый ведущий первому! Визуального контакта с целью нет. Радарный контакт восстановить не удается.

Затем другой голос, постарше.

– База командиру шестого звена.

– Здесь база.

– Это уже Ейск.

– Контакт с целью утерян шесть минут назад.

– Что значит, утерян? – удивленно спросили с базы. – Вы достигли квадрата двадцать четыре-девяносто семь?

– Так точно, прочесываем пространство.

– Ну и что видите?

– Ничего, – ответил командир звена. – Ровным счетом.

– Понятно. У нас диспетчеры тоже доложили о потере контакта. Объявляю вариант «Гусиная стая», возвращайтесь на базу.

Я прекрасно знал, что такое «Гусиная стая». Это протокол действий всех частей и соединений воздушных сил и винд-флота в случае столкновения с неопознанными летающими объектами. Протокол был длинным и достаточно бестолковым, но одно в нем радовало – при утере контакта с НЛО, он предписывал вернуться на базу и составить подробный рапорт о случившемся.

На экране ходового планшета мы увидели, как звено экранопланов разделилось, совершило синхронный поворот, вновь слилось и, набрав скорость, двинулось курсом на Ейск.

– Выключай маскировку через две минуты после того, как машины выйдут из зоны видимости, – с улыбкой сказал я.

Я зафиксировал радиосканер на рабочей частоте шестого звена и стал ждать, когда мир вокруг нас снова займет привычное место в зрительном поле моего мозга.

– Расчехляй главное носовое орудие, – попросил я Дана.

– Для чего? – напрягся он. – Я же говорил…

– В боевой обстановке я клал с дальномером на все твои ограничения. – Пришлось напустить в голос пару килограммов отточенной стали. – Живо! Мне скоро понадобится носовое орудие!

– Зачем?

– Моя тирада ничуть не сбила с него спесь.

– Чтобы выжить! – прошипел я сквозь зубы.

Подействовало. Пусть и с неохотой, но Дан подхватил лептонный конвертер и направился на бак, материализовывать носовое орудие. Причем он обиделся, и это меня особо порадовало. Ничего, на обиженных воду возят. Нечего было меня задирать, как пацана-новобранца.

Игорь отключил вакумм-поле, и по глазам ударил такой тугой поток солнечного света, что я не только зажмурился, но и невольно присел.

– База командиру шестого! – почти сразу отозвался эфир. – Примите радарную метку. Контакт с целью восстановлен. Возвращайтесь в квадрат двадцать четыре-девяносто семь возьмите судно под конвой и этапируйте в Ейск.

– Даже если все документы в норме?

– Да. Странная что-то цель.

– Есть, принял, – ответил командир звена.

Экранопланы на мониторе ходового планшета снова совершили боевой разворот и двинулись в нашу сторону. Грех так издеваться над своими, но другого выхода не было – я приказал включить вакуум-поле.

– База командиру шестого звена, – тут же отозвался эфир.

– Здесь база. Вижу, контакт утерян. Визуального контакта нет?

– Небо чистое, в степи никаких объектов.

– Принял. Доберетесь до места, сядьте на грунт и прочешите небо с использованием всей имеющейся оптики. Цель была потеряна на высоте около тысячи метров.

– Есть, принял, – отрапортовал командир звена.

Не теряя времени, я кубарем скатился в каюту и отвязал свой перевернутый перископ от килевого соленоида. Я за них волновался, за командиров, ведь у некоторых, наверное, уже и дети есть. А начнут всерьез изучать небо, увидят парящие на высоте километра солнечные очки… Недолго умом тронуться. И начнется – кто в психлечебницу, кто в монастырь, а кто в президенты общественных организаций, в зависимости от формы протекания болезни. Результат же один – дети-сироты.



– Может, турбины включить? – спросил Антон, когда я снова поднялся на мостик. – Они у нас мощные. Быстрее оторвемся.

– И на парусах оторвемся, – покачал я головой. – От турбин инверсионные следы могут остаться. И начнут ребята с перепугу палить по невидимой цели.

– Да, не надо, – поддержал меня Дан. – Препятствий впереди никаких не ожидается, оторвемся потихоньку.

Примерно через полчаса в эфире прозвучал доклад командира звена об отсутствии каких бы то ни было визуальных проявлений вероятного противника. База позволила им вернуться.

Еще через десять минут я осторожно приладил свой перископ, и мы убедились, что доблестное шестое погранзвено экранопланов благополучно возвращается в Ейск. Мы к тому времени порядком отклонились от их курса в сторону моря.

– Отключай поле, – приказал я.

Когда, как в акте великого творения, проявилось небо и твердь земная, сразу стало полегче. Угнетала меня черная бездна, да и не меня одного, судя по заметному облегчению на лицах соратников.

Вскоре ожили виброкристаллы радиосканера.

– База командиру шестого звена, – раздался напряженный голос в эфире.

– На связи шестое звено.

– У нас та же цель на радаре.

Молчание в ответ. Долгая пауза. Потом снова:

– База вызывает командира шестого звена.

– На связи.

– Снова проявилась цель по «Гусиной стае».

– Информацию принял, – спокойным голосом отозвался командир.

Снова пауза.

Я понимал, что главный диспетчер базы находится в крайне неловком состоянии, совершенно не представляя, как поступить. Снова отдать приказ на возвращение в злополучный квадрат? Глупо. Да и командир звена может сослаться на нехватку топлива и послать всех к чертям. Я бы на его месте именно так и поступил. И замучаются инкриминировать невыполнение приказа.

Думал диспетчер почти минуту.

– Следуйте прежним курсом, – произнес он. – Постарайтесь как можно быстрее освободить сектор «дельта».

– Вот и начинается, – вздохнул я.

– Что начинается? – настороженно спросил Игорь.

Дан вопросов не задавал. Как бывший ракетчик он прекрасно знал, для чего диспетчер приказал шестому звену убираться из нашего сектора.

– Орудие готово?

– Да, – ответил Дан.

– Тогда всем слушать боевое расписание! Дан остается на мостике. Будешь неусыпно следить за радаром. Как только появятся характерные метки, корректируй мой огонь, используя полярные направления по часам и удаление в километрах. Игорь остается за пультом и ведет яхту, выполняя все курсовые эволюции с докладом по каждой. Антон спускается в трюм и контролирует работу основного силового агрегата и конденсаторов. Радиосвязью для внутренних переговоров не пользоваться, а то засекут частоты и будет совсем худо. Всё понятно?