От одной только мысли становилось больно. Он никогда еще не знал кого-либо, кто был бы похож на Марлен, даже если не был влюблен при этом. Нет, он не был в нее влюблен, он просто не хотел отказываться от ее общества. От ее мнения. Ее видения вещей.

Хигучак слушал нас с неподдельным изумлением, и только сверкавшие на солнце ножи, одним из которых воспользовалась Кичена, чтобы снять шкуру с убитого ягуара, убеждали охотника в том, что все, что он видит и слышит, происходит наяву.

Сразу после обеда он попрощался с Паскалем, но пошел не домой, а захотел немного прогуляться. Он хотел поразмышлять в тишине и заметил, что выбрал дорогу к дому Лихтенбергеров уже тогда, когда был почти рядом с ним.

Для нас теперь было ясно, что не все люди похожи на жреца Змею Людей и ему подобных.

Он тотчас повернул обратно. Беате Лихтенбергер знала его и справедливо могла бы поинтересоваться о том, что ему здесь снова нужно.

Он почти перешел на бег. Он очень спешил снова уйти отсюда, хотя одновременно ему было интересно, что же происходило за красными шторами.

Предположим, что он получит доступ к телефону Беате Лихтенбергер. Будет ли он запускать Элануса по ее следу?

Мои надежды найти контакт и взаимопонимание начинали сбываться.

Ни в коем случае, сказал он сам себе, одновременно со спокойствием констатируя, что ему совсем не нужен был номер. Он мог направлять дрон через ручное управление, что не представляло совсем никакой проблемы.

Мы привезли с Мара семена кукурузы, которые быстро всходили на щедрой почве планеты.

Интересно, состоялись ли похороны?

Перед дверью Хельмрайхов Йона снова замешкался. Он охотнее всего вошел бы сейчас в дом, скрылся в своей комнате и спокойно обдумал бы свои дальнейшие шаги. Но что, если Мартин его поймает и снова поручит ему какую-нибудь работу для дураков? Вторая половина сада еще не была освобождена от листвы…

Первые посевы кукурузы были сделаны Хигучаком и его женой, которой потом пришлось выхаживать ростки более заботливо, чем собственных детей. Надо было видеть радость новых земледельцев, когда они сняли со своего первого поля первый урожай и, никого не убивая, накормили ребятишек вкусными и сытными зернами.

Решение за Йону было принято в тот момент, когда дверь открылась и вышла Керстин.

Климат Земли был поистине волшебным. Урожай, который удавалось снимать в оазисах Мара один раз за цикл, вдвое более долгий, чем земной год, здесь, на Земле, за тот же год снимался три-четыре раза!

– О, привет, – сказала она и снова повернулась. – Он уже здесь, мама, так что не беспокойся. Зато я ухожу и буду, скорее всего, поздно!

Очень скоро Хигучак понял, что возделывание земли и собирание зерен кукурузы намного выгоднее и надежнее, чем охота в лесу с ее опасностями и неверной удачей.

Он с радостью задушил бы сейчас Керстин… Вот тебе и незаметное возвращение домой. Но он ведь мог сказать, что головная боль снова вернулась, если Сильвия захочет вместе с ним постряпать пирог.

И действительно, она ждала его у двери:

Теперь семья Хигучака перестала голодать.

– Я пробовала пару раз позвонить тебе. Почему ты не отвечаешь на звонки?

Охотник ушел из своего племени, поссорившись с вождем, но встреча с нами заставила его пойти в селение к своему недругу и рассказать о нас. Лесной охотник был вспыльчив, но незлопамятен. Таким же оказался и вождь племени, с интересом отведавший принесенных Хигучаком зерен. Основной пищей кагарачам служили рыбы.

– А я ничего не слышал. – Он вытащил телефон и увидел, что поставил телефон на беззвучный режим работы, когда был у Паскаля. – Очень жаль. Вы хотели сказать мне что-то важное?

Акулий Зуб (вождь племени кагарачей) передал через Хигучака приглашение Сынам Солнца посетить селение рыбаков, и мы, нагруженные подарками и запасом семян кукурузы, отправились к побережью. Нот Кри вызвался заменить Иву, чтобы ухаживать за больным Гиго Гантом.

– Я просто… да ладно, ничего. – Она казалась нерешительной. – Просто я же должна знать, где ты и что ты делаешь. Я ведь несу ответственность за тебя по отношению к твоим родителям.

Никогда не забыть нам то впечатление, которое произвело на нас море.

А вот это было уже глупо.

– Мне семнадцать лет. Я уже не маленький ребенок.

Впервые море открылось нам с гор, и мы замерли от восхищения. Беспредельная искристая равнина сверкала в солнечных лучах, синяя, как здешнее небо.

– Я знаю, но все же.

Потом мы видели море и серым, как тучи, несущиеся над ним, и зеленым, как сельва, и зловеще черным перед грозой или в шторм. Ветер то покрывал его серебристой чешуей, то чертил на нем пенные полосы от бегущих волн. Сверху волны представлялись рябью, напоминая марианскую пустыню, застывшую после песчаной бури. Но здесь все двигалось и дышало свежестью.

Она выглядела уставшей, но причиной этому было нечто другое, в этом Йона был уверен. Никому из семьи Хельмрайхов он не полюбился настолько, чтобы пара часов отсутствия дома, да еще в такое светлое время суток, стали причиной для беспокойства.

– Мне жаль, но я не хочу отчитываться о своих приходах и уходах. Мы так не договаривались, и мои родители такого никогда бы не потребовали.

Поражал и неимоверно далекий горизонт, теряющийся в зыбком мареве.

Сильвия вытерла рукой лоб:

С берега море казалось уже иным. Горизонт был четким. Завораживали волны, мерно вздымавшиеся вдали пенными гребнями или разбивающиеся о камни у ног.

– Я… могу тебя понять. Но нам, по крайней мере, вначале, это очень помогло бы. Хотя бы на протяжении одной или двух недель. Как ты считаешь?

Рыбаки, смуглые и мускулистые, в набедренных повязках и плащах из кожи крупных и хищных рыб — акул, встретили нас с суровой приветливостью и неподдельным интересом.

Йона решительно покачал головой:

Тканей у них не было. Они еще не знали хлопка, который люди Толлы умудрялись выращивать разных цветов.

– Нет. Мне очень жаль, но из этого ничего не выйдет. Я не шляюсь по ночам – это я вам могу пообещать, но все остальное… – Он не закончил фразу и пошел к лестнице.

Каждый из кагарачей попробовал зерна кукурузы — разжевывал их, закатывал глаза и чмокал губами.

– Знаешь что, Йона… – начала было Сильвия снова, но он перебил ее: – Мне нужно подготовиться к паре важных вещей на завтра. У меня встречи.

Однако не все рыбаки пожелали сменить рыбную ловлю на выращивание «волшебных зерен».

Он поднялся по первым двум ступенькам, но потом повернулся, следуя внезапно возникшей мысли:

Нашлось лишь несколько семей, решивших стать, подобно Хигучаку, земледельцами. Для них нужно было расчистить в сельве поля.

– А скажи-ка, ты встречалась когда-нибудь с ректором Шраттером?

Мы уже знали, как это делают люди Толлы, и помогли вчерашним рыбакам выжигать в лесу поляны.

Сильвия прямо-таки отпрянула назад и непроизвольно прикрыла рот рукой. Интересно почему? Она что, неправильно его поняла?

– Д-р Карл Шраттер. – На этот раз Йона особенно четко произнес это имя. – Ректор. Я просто хотел знать, знакома ли ты с ним.

Дым поднимался над сельвой. Он ел глаза и был горек на губах, как и труд, который предстояло вложить в освобождаемые поля.

– Нет. – Сильвия явно побледнела. И еще она врала. – Я… видела его издалека всего пару раз, но никогда… не говорила с ним. А почему ты спрашиваешь?

Ночью над подожженными джунглями поднималось пламя, сливаясь в зарево, словно предвещавшее восход нового солнца людей Земли.

Я бы спросил по-другому: почему мой вопрос беспокоит вас так сильно? – думал Йона. Но вслух он, конечно, ничего не сказал.

– Только потому, что у меня запланирована встреча с ним, и я хотел бы знать, что это за человек. Но нет проблем. Я и так это узнаю.

Вместе с Эрой Луа я смотрел на это зарево и ощущал непередаваемое волнение. Я думал о будущем.

Он воспользовался явным замешательством Сильвии для того, чтобы преодолеть остаток лестницы, перепрыгивая через две ступеньки. О боже, сейчас ее хватит удар.

Или, думал он, закрывая дверь, она знает что-то такое про Шраттера, что заставляет ее нервничать, как только она слышит его имя.

Эра Луа, касаясь меня плечом, тоже была взволнована, но, может быть, совсем по-другому.

Существовало ли что-нибудь связывающее их? Почему Сильвия боялась того, что кто-то мог подумать, что они знакомы?

Но оба мы (что мне, звездоведу, было совсем непростительно!) не вглядывались в раскинувшиеся над нами звезды, не старались разглядеть среди них ту, которая уже начинала разгораться, увеличиваясь в яркости, знаменуя тем трагическое сближение двух планет, которое должны были предотвратить старшие братья людей по разуму, мариане.

О’кей, конечно, существовало какое-то простое объяснение. Но Йона просто не мог себе представить, что Шраттер придавал бы большое значение афере с кем-то типа Сильвии Хельмрайх. Она была необщительна и не особо умна. В среднем ничего себе, милая для своего возраста, да. Но разве этого было достаточно?

Йона встал у окна и выглянул наружу. Ему должно быть, в общем-то, все равно, было ли что-то общее между Сильвией и Шраттером.

(Окончание в следующем выпуске)

Может быть, она относилась только к тем людям, которые боялись его. Хотя Йона действительно не мог понять, по какой причине. И он не будет, пожалуй, дальше ломать себе голову над этим – перед ним стояла куда более сложная задача. Марлен. Если бы это была одна единственная ложь, в которой ему нужно было признаться.

Он уставился на улицу, на деревья, ветки которых шевелились из-за усиливающегося ветра.

Николас МОНСАРРАТ

Через полчаса он все-таки принял решение. Мысль об этом чуть не вывернула наизнанку его желудок, но он решил, что расскажет Марлен всю правду.

Нет, даже больше. Он ей ее покажет.

ЖЕСТОКОЕ МОРЕ[1]

16

На следующее утро он вышел из дома, упакованный гораздо основательнее, чем на прошлой неделе. Ноутбук он засунул в свой рюкзак. Однако Элануса можно было переносить только в чемодане. Честное слово, лучше бы он приковал его к себе наручниками… Но ни в автобусе, ни в кампусе никто не обратил на него особого внимания. Вокруг было достаточно много студентов, которые носили с собой подобные чемоданчики.

И все же в аудитории Йона выбрал место с краю и поставил чемоданчик между своим стулом и стеной. Он пришел довольно рано. Кроме него в аудитории находились еще восемь студентов. Они кивнули ему в знак приветствия, но в дальнешем не обращали на него никакого внимания.

Марлен тоже посещала этот курс, и Йона надеялся, что она простила его настолько, что даже сможет сесть с ним рядом.

Но она не появлялась. Зал наполнялся студентами, и уже через пять минут после официального начала лекции он был полон. Марлен до сих пор не было. И Йоне пришлось уступить место, которое он занял для нее.

По возможности незаметно он проверил свой телефон, который ожидаемо не показывал никаких новых сообщений. Логично. Как будто Марлен должна была сообщить ему, что она пропускает лекцию.

Может, он запишет на свой счет пару очков, если напишет ей? И при первой же возможности предоставит ей в распоряжение хороший материал?

Йона достал из рюкзака ноутбук и открыл его. Дома он предусмотрительно свернул все программы, чтобы не было ни малейшей опасности, что кто-нибудь увидит программу Элануса. Йона открыл текстовый редактор и начал печатать то, о чем рассказывал преподаватель. Он сконцентрировался только на самом существенном: не нужно было нагружать Марлен лишней болтовней, которую этот тип включил в свой доклад, чтобы ввести всех в заблуждение.

До конца лекции Марлен не появилась. Йона начал сомневаться, что она просто проспала. Скорее всего, она заболела. Или, может, с ней случилось что-нибудь на выходных?

Я точно сошел с ума, думал он, собирая после лекции свои вещи. Я же ее практически не знаю. Почему же, черт побери, она никак не выходит у меня из головы?

Ответ, который он дал сам себе на этот вопрос, был коротким и грустным одновременно: потому, что она была особенная, да, но еще и потому, что здесь больше не было никого, с кем он мог хотя бы приблизительно быть на одной волне. Исключая Паскаля, но тот жил в совершенно другом мире.

Здорово, вот он уже и жалеет себя.

Йона энергично застегнул рюкзак у себя на поясе и взял алюминиевый чемоданчик. Еще час до следующей лекции. Пожалуй, он пойдет в кафе. Немного посидит в Интернете. Может, познакомится с другими людьми.

Стол, за которым они в последний раз сидели вместе с Марлен, был свободен, и Йона автоматически сел туда снова. Он сделал заказ и достал ноутбук.

Восемь новых писем. Четыре из них были рекламой, два – от членов технического форума, в который он записался при случае. Одно – от его матери. Одно – от Карла Шраттера.

Йона нажал на письмо ректора, отчасти в ожидании позитивного ответа, отчасти находясь в угнетенном состоянии.

«Дорогой Йона!
Если Вы сможете найти время, то я был бы рад встретиться с Вами сегодня в 17.30 в небольшой переговорной комнате ректората. Тогда я охотно отвечу на все вопросы о Вашем учебном плане и, возможно, о переносе сроков экзаменов и обо всем, что Вас волнует.
Переговорная под номером 2.14 находится там же, где мое бюро. Я прошу Вас подтвердить свое согласие или отказ от встречи.
С дружеским приветом, Д-р Карл Шраттер».

Йона только сейчас почувствовал, что слишком сильно прикусил нижнюю губу. Итак, он наконец познакомится со Шраттером. И сможет сам составить свое представление об этом человеке и, возможно, даже выяснить, почему Сильвия так расстроилась от одного только упоминания его имени.

Рисунки П. ПАВЛИНОВА

Он ответил, что будет рад увидеться, и подтвердил встречу. И, только отправив письмо, Йона столкнулся с дилеммой. Его вечерний семинар заканчивался в пять часов – ему не хватит времени, чтобы принести Элануса домой и вовремя вернуться обратно.



Это означало, что ему придется пойти на встречу со Шраттером вместе с дроном. Интересно, попросит ли ректор посмотреть, что у Йоны в чемоданчике?

Трудно себе представить. Но возможно.

Речи о том, чтобы транспортировать чемодан каким-то другим способом, не могло быть. Пропускать семинар он тоже не хотел. Да ерунда, о чем он только думает? Он пожмет руку Шраттеру, поболтает с ним пару минут и оставит о себе хорошее впечатление.

В саду, возле маленького особнячка на окраине Ливерпуля, Ферраби играл с ребенком, шестимесячной девочкой, уже начинающей немного ползать и восторженным писком откликающейся на свое имя. Ферраби нравилось чувствовать себя отцом. Начиная с катания ребенка в коляске по вечерам и кончая приготовлением ванной с точной температурой воды. Но больше всего он любил просто смотреть на ребенка, разговаривать с ним, чувствуя, как маленькие нежные пальчики теребят его руку. Его отпуск проходил в простых радостях. Но он ни на что его не променял бы. Однако сейчас, играя с ребенком на солнышке, держа его теплое тельце, чувствуя под пальцами его нежную розовую ножу, он был мысленно далеко в море, где взрывались и тонули корабли.

Более ничего.



Такие мысли приходили к нему периодически. Он ничего не мог с собой поделать. В любое время дня и ночи память могла возвратиться к «Компас роуз». Он начинал с грустью думать о том, что будет после отпуска. Иногда, как, например, сейчас, он поражался контрастам жизни. В один и тот же момент он мог ощущать счастье настоящего здесь, в саду, и угрозу своему будущему там, в Атлантике. Будущее казалось ему слишком страшным. Он ненавидел всей душой это будущее.

Он пришел слишком рано. Было всего 17.20. Йона стоял перед дверью переговорной комнаты, не решаясь постучать. Внутри не было слышно ни единого звука или голоса – вероятно, комната была еще пуста. Коридор был также пуст, а в секретариате никого не было уже с пяти часов.

Затем он услышал приближающиеся шаги. Это был не ректор. Йона понял это, бросив взгляд в другой конец коридора – там был Арон. И как назло, именно сейчас.

Он больше ничего не говорил Мейвис. Зато иногда разговаривал о войне с ребенком. Сейчас, когда его бросило в дрожь от мыслей о будущих страхах, девочка заагукала, подползла к краю коврика и мягко уткнулась носом в траву. Тихий плач прекратился как по мановению волшебной палочки, едва Ферраби взял ребенка на руки и нежно прижал к груди. Мейвис, привлеченная шумом, вышла из дому, с улыбкой любуясь ими, замедлила шаги. Благослови его Бог… Ей было приятно видеть Гордона счастливым, забывшим невзгоды.

Арон шел с другой стороны коридора и, казалось, еще не увидел Йону. Тот быстро принял решение, открыл дверь и проскользнул внутрь комнаты. Встретить сейчас Арона было не самой лучшей идеей. Не хотелось бы, чтобы Шраттер застал их за ожесточенной дракой. Йона знал себя достаточно хорошо, чтобы понимать, что все его благоразумие будет просто выброшено за борт, если его сильно разозлить.

Комната действительно была пуста. Йона услышал шаги Арона, которые замедлились прямо перед дверью. Собирался ли он войти внутрь? Нет, шаги, быстро удалились.



В общем, неплохо, что он появился первым. Йона успел спрятать чемодан под столом, чтобы Шраттер не смог его увидеть и задать лишние вопросы.

Семь минут до половины. Достаточно времени, чтобы разложить пару пасьянсов в телефоне, тем более что зарядки было еще достаточно. Йона поиграл, при этом два раза победив и один раз проиграв.

Локкарт провел время в Лондоне, хотя и без подобных треволнений. Отпуск его протекал спокойно. Он остановился в квартире своего приятеля, который отправился в Америку в какую-то загадочную командировку. Локкарт мог бы легко почувствовать себя одиноким, но за порогом лежал Лондон.

Между тем было уже три минуты после получаса. Ты смотри, а Шраттер-то опаздывал… Правда, ненамного. Между тем шаги снова приближались. Йона отложил свой телефон и встал, но дверь не открылась. Послышался короткий металлический звук, затем он снова услышал шаги, которые на этот раз удалялись.

Йона в нерешительности остался стоять. Этот звук – это кто-то запер дверь? Он подошел к ней, положил руку на дверную ручку, нажал на нее и чуть не рассмеялся. Точно. Закрыто. Смех смехом, но это была плохая шутка.

Его родной, его любимый город, поврежденный бомбами, но сохранивший все свое обаяние. Бары. Театры. Концерты. Просто бездумные прогулки по улицам, вдоль реки или по открытым зеленым паркам. Все это было рядом, у него под рукой. И он использовал все это до конца, с полным удовольствием и разнообразием.

Вздохнув, он вернулся к своему стулу и снова уселся. Через пару минут Шраттер будет здесь, у него определенно есть ключ от переговорной.

Он разложил еще пару пасьянсов, но ректора не было и в помине. Йона перестал играть – зарядка ему еще пригодится, если Шраттер вдруг забыл о встрече.

Он встречался со многими знакомыми — случайно, по какому-то совпадению, по договоренности. Больше всех ему запомнились встречи с людьми, порожденными Лондоном военных лет.

И вот что странно, ведь это он сам предложил Йоне встретиться, и причем только сегодня. Не может же память так его подвести.

Но больше всего Йона сожалел, что ему так и не дали номер телефона Шраттера. На этот раз он использовал бы его прямо по назначению. Для звонка.

В шесть часов ректор так и не пришел, а заряд аккумулятора составлял всего пять процентов. Если Йона сейчас не начнет действовать, то позже у него просто не будет шансов.

В кафе «Рояль» Локкарт увидел человека, который был его боссом в короткое и бесславное время работы в одном из рекламных бюро Лондона. Локкарт взялся за эту работу где-то в середине тридцатых годов, когда оказался на мели. При других обстоятельствах он ни за что не согласился бы заниматься делом глупым и скучным. Его задачей было сочинение рекламных текстов к товарам. Босс был явно озадачен несколько легкомысленным подходом Локкарта к столь ответственному делу. Все чаще и чаще писанина Локкарта возвращалась обратно с пометками босса: «Слишком резко», «Слишком официально», «Пожалуйста, помягче». И однажды даже: «Слишком неделикатно напоминать о слюне». Настал наконец день, когда придуманная Локкартом фраза, заканчивающаяся объявлением о собачьем печенье: «Собаки его любят», была отклонена в пользу фразы: «Никогда еще собачьему миру не предлагали столь лакомого кусочка». Тогда Локкарт понял, что терпению его пришел конец, независимо от того, есть у него деньги или нет. Он ждал момента, чтобы сделать прощальный жест. Как-то утром он нашел у себя на столе записку. «Придумайте, пожалуйста, подходящее объявление для паточных конфет мистера Болджера». Локкарт немного подумал, написал строчку на том же листке, взял шляпу и ушел. Хэмишоу, его босс, имел возможность познакомиться с прощальным перлом своего бывшего сотрудника: «Паточные конфеты Болджера роскошны и черны, как Ага-Хан».

Он позвонил Керстин, у которой после четвертого гудка включился автоответчик. Черт! Звонок Сильвии прошел с таким же успехом. Это все действительно казалось какой-то плохой шуткой.

Зарядки оставалось четыре процента. Йона взвесил свои возможности и решил сделать то, что хотел сделать сегодня с самого утра. Под страхом того, что Марлен будет злиться или примет все это за какой-то неудачный трюк.

Тем не менее она ответила на его звонок, слава богу.

Мистер Хэмишоу всегда держался напыщенно. Во время войны его назначили на работу в министерство информации контролировать мысли целых континентов. И бывший босс Локкарта стал напоминать бога-олимпийца. Он встретил Локкарта рассеянным поклоном и произнес:

– О, привет. – Ее голос звучал отнюдь не восторженно.

– Мне очень жаль, что я тебе помешал, но я хотел попросить тебя о помощи. Меня заперли.

— Перекусите со мной, — словно предлагал святое причастие какому-нибудь еретику. После беседы Хэмишоу сказал: — У вас прекрасная служба. Но должен признаться, что в нашем министерстве считают вас… Ну, немножко отсталыми, что ли.

– Тебя что? – Ее голос и вправду звучал странно. Как будто она плакала. Или…

– Ты простыла?

— Отсталыми? — беспристрастно повторил Локкарт. Хэмишоу кивнул, сунул в рот сэндвич и еще раз кивнул:

– Да еще как. Нос заложен, носовые пазухи тоже – все по полной программе.

– Ого! Тогда не знаю, сможешь ли ты мне помочь… Я сижу в переговорной комнате недалеко от бюро Шраттера, комната номер 2.14. Шраттер должен был прийти сюда на встречу со мной полчаса назад, но я боюсь, что он уже не придет. – Йона говорил все быстрее. – Кто-то запер меня снаружи, а мой телефон уже почти разрядился. Мне не хотелось бы здесь ночевать.

— Да, мы бы хотели видеть с вашей стороны большее желание в подаче материала об Атлантике и так далее. Очень трудно заставить адмиралтейство сотрудничать. Очень трудно.

Марлен кашлянула в телефон.

– Слушай-ка, – сказала она хриплым голосом, – если это шутка, то у тебя будут проблемы.

— Мне кажется, в адмиралтействе очень серьезно относятся к сохранению военных секретов.

– Это не шутка. Я клянусь.

– О’кей. Я позабочусь об этом.

— Мой дорогой Локкарт, вряд ли вы можете научить меня чему-нибудь, когда разговор заходит о секретности, — сказал Хэмишоу так, словно сам ее придумал. — Смею вас уверить, мы принимаем это очень близко к сердцу. Мы хотим, чтобы вы более охотно рекламировали то, что происходит. Успехи, если они вообще у вас имеются, ничего не стоят, если люди о них не знают.

Она отключилась. Йона посмотрел на свой телефон. Оставалось два процента. Почему он не подумал о том, чтобы захватить с собой зарядку?

Зато у него был с собой ноутбук. Если у Марлен ничего не получится, то он может попытаться попросить помощи через Фейсбук. Должен же кто-нибудь, кого он знает, быть онлайн.

Локкарт нахмурился, не понимая, почему он должен выслушивать эту чепуху.

Какой-то звук заставил Йону вскочить с места. Звук, похожий на скрип открывающейся двери. Затем тихие шаги по коридору.

Йона вскочил и подбежал к двери:

– Эй, кто там? Вы меня слышите? Меня, вероятно, заперли здесь по ошибке.

— Потопленная подводная лодка останется таковой, — коротко сказал он, — сообщите ли вы об этом на первой странице газеты или нет. Реклама постфактум здесь роли не играет.

Шаги приближались. Остановились перед дверью.

– Я Йона Вольфрам. У меня была назначена встреча с ректором. Эй! Вы не могли бы найти кого-нибудь, кто может открыть эту дверь?

— То, что вы называете рекламой, — важно возразил Хэмишоу, — ценно с точки зрения поддержания морального духа. О моральном духе нашей нации мы и заботимся. Моральный дух нуждается в постоянном потоке благоприятных известий для поддержки его на должном уровне. Можно смело сказать, что нация не продержится и дня без тех воодушевленных новостей, которые поставляет наше министерство. Однако, — продолжал он, чувствуя возрастающее равнодушие Локкарта, — с вами, очевидно, бесполезно говорить о ценности нашей работы. Расскажите мне, пожалуйста, о себе. Служба приносит вам личное удовлетворение?

Никакой реакции. Но Йона был почти уверен, что за дверями кто-то дышал. Нет, это какой-то страшный сон. Он снова забарабанил по двери со всей силой:

– Позовите, пожалуйста, кого-нибудь на помощь.

— Что-то в этом роде, — ответил Локкарт.

И снова никакого звука с другой стороны. Ничего, что указывало бы на то, что там кто-то есть. И все же Йона был уверен, что там кто-то стоял. Не только потому, что не слышал, как тот уходил, но и потому, что он почти физически ощущал чье-то присутствие.

— Очень, очень жаль, — сказал Хэмишоу, глядя в пустоту, — жаль, что вы не остались с нами. Я сумел взять с собой в министерство часть моих работников. Тех, кому особенно доверял. Все они прекрасно устроились. Вы и сами могли бы теперь получить младшую руководящую должность. Может быть, даже заведующего секцией.

Это что, шутка? Или это был…

– Д-р Шраттер? – спросил он неуверенно. – Это вы?

— Боже упаси, — возразил Локкарт.

На этот раз он услышал приглушенный смех. Больше ничего. Тишина.

Неожиданно ситуация перестала быть приятной, а стала просто жуткой.

— Там очень широкие перспективы для продвижения. Очень большие. Но вы, наверное, довольны своим теперешним местом.

– Кто бы там ни был, – сказал Йона, пытаясь придать своему голосу уверенности, – я не думаю, что это смешно. Пожалуйста, позовите кого-нибудь, кто может открыть дверь, если сами этого не можете сделать.

— Да, — сказал Локкарт. — Кажется, так!

Снова ничего. Потом он услышал, как будто кто-то что-то… царапал. Как будто кто-то проводил ногтями по поверхности двери.

Йона отпрянул назад. Что-то здесь было не так. Он охотно поверил бы в то, что его однокурсники решили сыграть с ним злую шутку – в конце концов, он видел здесь Арона незадолго до этого. Но то, что такое мог допустить Шраттер, было абсолютно немыслимо. Он встал у окна и посмотрел вниз. Там был внутренний двор, не кампус, так что он не смог бы никого позвать на помощь.

— Ну а это самое главное. У всех у нас общая война, — с пугающей снисходительностью продолжал Хэмишоу, — Одна общая великая цель. Уверяю вас. Мы это полностью осознаем. Не могут же все быть главной движущей силой этой битвы. Армия тоже играет достойную роль.

Все, что он мог сейчас сделать, так это запустить Элануса. Поднять его в этом дворе и потом отправить через крышу. Затем опустить по другую сторону здания. Нет, не получится. В таком случае он сможет заглянуть в окна некоторых бюро, но не сможет увидеть, кто стоит сейчас в коридоре перед дверью переговорной и пытается запугать его. То, что его пытались запугать, не вызывало никакого сомнения.

— Как банально у вас это звучит! — ровным голосом сказал Локкарт, уже второй раз со времени их знакомства беря шляпу перед бегством. — Но, пожалуйста, потерпите немного. Армия и флот попытаются стать частью вашей военной машины.

Прошло десять минут с тех пор, как он позвонил Марлен. Сколько времени ей понадобится? Вероятно, ей нужно будет сначала встать и одеться, а сделать быстро у нее это не получится, да особо стараться она тоже не будет. Зачем ей это?

Йона прокрался к двери. Он осторожно прижал ухо к двери так, чтобы с другой стороны это не было заметно. Задержав дыхание, Йона прислушивался к каждому шороху, но, кроме шума своей собственной крови и стука своего сердца, он ничего не слышал.

— Ну вот, я вас чем-то и рассердил, — с упреком сказал Хэмишоу.

Чувство, что в непосредственной близости кто-то есть, исчезло. Дыхания за дверью не было слышно. И смеха тоже. Но он точно не придумал это, ни в коем случае, конечно же нет. За дверью кто-то скребся…

Удар. Грохот из ничего. Дверь содрогнулась, как будто кто-то ударил по ней тяжелым твердым предметом. Йона вскрикнул. Он не мог это остановить, как не мог остановить бешеное биение своего сердца.

— Да, — ответил Локкарт, — чем-то рассердили. — И оставил его подумать над этим вопросом. Но этот разговор, несомненно, Хэмишоу скоро забудет как некую достойную сожаления форму военного психоза.

Он отбежал к противоположной от двери стене. Сейчас дверь будет разбита. И кем бы ни был тот, кто сюда войдет, он будет настроен явно недружелюбно по отношению к Йоне. Он в спешке оглянулся – может, здесь было что-то, чем он мог бы защититься?

Алюминиевый чемодан. Йона мог бы дать по ушам нападавшему этим чемоданом, в котором находился Эланус, в надежде, что с дроном ничего не случится.

В тот же вечер в баре на Флит-стрит Локкарт повстречался с коллегой по имени Кейз. Они не виделись с самого начала войны. Кейз был много старше его. Испытанный и закаленный репортер некоторых популярных газет. Когда-то он был несколько скептически настроен к человеческой природе вообще. Теперь же стал жестоко циничным в отношении всех аспектов войны и всех, кто был связан с нею. Выпив стакан виски, он попотчевал Локкарта обличительной речью в адрес всей Британии. Ни один из соотечественников не избежал его бича. Политиканы свили себе тепленькие гнездышки, не обращая внимания на народные нужды. Промышленники продавали бракованные военные товары, получая фантастические барыши. Все газеты без исключения врали напропалую, изображая успехи и победы, которых не было, игнорируя поражения союзников. Рабочий класс состоял из одних бездельников. А военные, конечно же, были во всей этой грандиозной афере национального масштаба лишь обманутыми тупицами, если не хуже.

Но дело ограничилось одним ударом в дверь. Если Йона не ошибался, он слышал шаги. Удаляющиеся шаги.

И все-таки он не подходил к двери. Еще рано. Шок от того, что только что случилось, проник в него до костей.

— Между нами и немцами, по существу, нет никакой разницы, — закончил Кейз, глядя на форму Локкарта, словно на тюремную робу, постыдную для всякого облаченного в нее. — И они и мы преследуем одну и ту же цель: политическое доминирование в Европе и захват рынков сбыта. Немцы об этом говорят честнее, чем мы. Вот и все.

С другой стороны, а если удар был всего лишь отвлекающим маневром для того, чтобы открыть дверь? Медленно и максимально бесшумно он вернулся к двери. Схватил дверную ручку и нажал на нее.

Закрыто, как и прежде.

— Мм-мм, — неопределенно промычал Локкарт. В баре было много народу, и ему не хотелось привлекать внимание спором, который будет наверняка напрасным и неприятным. Прямо над ним висел большой, написанный готическим шрифтом плакат: «Не место для грусти в этом доме». Неплохо было бы воспользоваться им.

Да кто, черт возьми, все это творил? И почему?

Может быть, сейчас кто-нибудь придет. Этот грохот был слышен, скорее всего, во всем здании. Должен же хоть кто-нибудь посмотреть, что случилось.

— Клянусь Богом! — воскликнул Кейз, который сам себя разъярил: — Мне приходится сейчас писать больше трескучих фраз о военных усилиях союзников, чем я когда-либо мог предположить. Особенно последние несколько месяцев. Аж наизнанку выворачивает.

Но за дверью царила мертвая тишина.

— Это почему же?

Телефон Йоны между тем выключился, а Марлен все еще не было. Если ничего не изменится в течение последующих десяти минут, то он попытается сообщить кому-нибудь о своем положении через Фейсбук или Твиттер.

Но до этого дело не дошло. Через три минуты кто-то постучал в дверь. Сильно, но не так, словно хотели эту дверь сломать.

— По той причине, — Кейз пожал плечами. — по какой ты носишь эту форму.

– Йона? Ты там? – Это была Марлен. Наконец-то. Она много раз подергала ручку двери. – Здесь действительно заперто.

– Да. Спасибо, что ты пришла. Но будь, пожалуйста, осторожней. Там есть кто-то еще, и он может прятаться.

— Сомневаюсь, — коротко ответил Локкарт.

– Что? – Ее голос звучал удивленно, но спокойно. – О чем ты говоришь, Йона?

– Да ладно. Достань меня отсюда, пожалуйста. Здесь что-то нечисто.

— Не дурачь себя… Началась война, и моя газета ударилась в патриотизм, так как ее не стали бы покупать. Мне приходится выдавать всякую чушь, иначе потеряю работу. Всему одна причина: боязнь сойти с основной линии. Станешь непопулярным, если не последуешь за толпой народа, как овца в стаде.

– Хорошо. Я вернусь через пару минут.

Йона глубоко вздохнул. На этот раз он немного отвлечется. Он достал ноутбук из своего рюкзака и подключился к беспроводной сети. Проверил свою почту.

— Есть и другие причины, — заметил Локкарт.

Нет, отказа от Шраттера в почте не было. Что за ужасный тип. Сначала предложить встречу в короткие сроки, а потом самому же не прийти – это было плохо. Каким-нибудь образом Йона обязательно даст ему это понять. И неважно, ректор он или нет.

Марлен вернулась в течение пяти минут. Ключ повернулся в замке, и пожилой мужчина в джинсах и кедах помахал Йоне, призывая его выйти из комнаты.

— Ты сейчас начнешь рассказывать, — фыркнул Кейз, — что флот воюет за Бога, Короля и Отечество.

– Это господин Марковски, наш комендант, – объяснила Марлен. – К счастью, я сразу же нашла его.

– В следующий раз дай знать, что ты в комнате, если тебя будут закрывать, – пробурчал Марковски. – Вам нужно еще что-нибудь?

— Да, эта идея лежит а основе наших теперешних чувств, — сдержанно сказал Локкарт. — Это не просто война за правду и справедливость, война, в которой одна из сторон исключительно добродетельна. Мне это известно. И сам тезис доминирования в Европе достаточно правдив, чтобы заставить человека подумать дважды, прежде чем поверить патриотическим речам. Но если бы мы проиграли войну или даже не объявили ее, то никогда не имели бы уже возможности определить, во что же мы, собственно, верим. Как ты думаешь, чем станет Англия, если ею будут управлять нацисты?

– Нет. Спасибо большое. – Марлен пожала мужчине руку.

Йона сделал то же самое.

— Здесь было бы больше порядка… — ответил Кейз.

– У меня все-таки есть один вопрос, – сказал он. – Ведь это были не вы, кто запер эту дверь?

– Нет. Я закрываю только там, где можно что-нибудь украсть. Но здесь…. – Он обвел взглядом переговорную комнату. – Нет.

— Я не собираюсь продолжать дальше. Все ясно, — улыбнулся Локкарт добродушно. Он почему-то решил, что его не может раздражать Кейз, давно потерявший всякую способность отличать настоящие чувства от поддельных, — Мне придется остаться мечтателем… Но патриотизм — настоящее чувство. Знаешь ли, уже много людей за него погибло.

– Кто бы это мог быть? У кого еще есть ключ?

— Ну и дураки, — презрительно сказал Кейз.

Комендант подумал какое-то время.

– Ну, кроме меня еще у д-ра Шраттера, у обоих вице-ректоров, а еще один висит в секретариате. Этот ключ может взять любой и закрыть дверь изнутри, если не хочет, чтобы ему мешали во время переговоров.

— О да, — спокойно ответил Локкарт, — но ведь они этого не знали, не так ли? Их ведь научили газеты, а вы ведь так хорошо делаете свое дело.

Ну здорово. Таким образом, становилось практически невозможным очертить круг тех, кого можно было бы заподозрить в этом поступке.

В тот вечер Локкарт напился. Он шел, покачиваясь, по длинной улице, спускающейся вдоль Пиккадили в сторону Найтбриджа, шел к своему дому, пытаясь в состоянии пьяной расслабленности разобраться в сути сегодняшнего дня. В войне отсутствовала святая цель, которой служили бы исключительно рыцари без страха и упрека. С другой стороны, война не была и просто скотской потасовкой коммерсантов, как ее себе представлял Кейз. В том, что он говорил, была доля правды, какая-то неясная основа для подобных мыслей.

– Спасибо. Мне очень жаль, что я доставил вам неудобства. Марковски помахал рукой и ушел.

– А как насчет того, чтобы поблагодарить меня? Где твое: «Спасибо, Марлен?». – Она наклонилась на стену и скрестила на груди руки.

— Не могли же мы родиться все в одно и то же время, — громко сказал Локкарт, обращаясь к фасаду большого жилого дома у Рутланд-Рейт.

Только сейчас Йона заметил, что она выглядела очень уставшей. Опухший нос, красные глаза.



– Это было бы следующим, что я хотел сказать.



Предложить ей проводить до дома? Или она все еще обижалась на него?

Конечно же, в этом должно быть нечто больше. Локкарт никогда не был ура-патриотом. Даже теперь, принимая непосредственное участие в войне, он не чувствовал никакой преданности, кроме преданности делу победы. А уж потом — делу справедливого, равноправного устройства общества. Но победа была самым главным. Любой другой вариант означал катастрофу для всей его веры и для всех его чувств: подчинение жестокой, безличной и проклятой тирании, которая сделает невозможным исполнение лучших надежд человечества — подчинение фашизму.

– Что ты там таскаешь с собой? – Она показала на чемоданчик. – Я его у тебя до сих пор еще ни разу не видела.

Должно быть, и среди немцев были такие — обманутые, но искренне озабоченные судьбой человечества. Были, наверное, среди них хорошие солдаты, хорошие матросы, хорошие летчики, которым внушили, что они дают отпор английской попытке завоевания Европы. Жаль, что придется и их убивать.

Йона взглянул на чемоданчик, как будто сам впервые его увидел, чтобы выиграть пару секунд. Он взял его, чтобы показать Марлен Элануса, но на данный момент это было невозможно. Он не чувствовал себя в безопасности, особенно после того, что случилось сегодня вечером.

— А я немец на самом деле, — сказал он вслух, остановившись возле фонарного столба. — Между нами нет никакой разницы, но моя часть Германии должка победить.

– Я покажу тебе, – сказал он. – Обещаю. Но не сейчас, о’кей?

Она кивнула, как будто не ожидала ничего другого.

— Да, сэр, — сказал вдруг появившийся рядом с ним полицейский. — Вам далеко до дому, сэр?

– Выглядит так, как будто я выполнила один из пунктов в твоем списке, – сказала она. – Один раз в день помочь тому, кто этого не оценит.

Локкарт сделал попытку смотреть прямо перед собой. Стоящая перед ним фигура казалась огромной.

Она повернулась и пошла.

– Эй, – крикнул Йона ей вслед. – Пожалуйста. Я имею в виду ровно то, что говорю. Я взял Эл… в общем, я взял это специально для тебя, но… – Он немного пробежал за ней. – Можно я провожу тебя? До твоего общежития?

— И почему это полицейские всегда выше меня ростом! — спросил он огорченно. — Вот в Германии…

Марлен остановилась:

— Как насчет такси? — терпеливо расспрашивал полицейский, — Можно взять машину у Найтбридж. Это недалеко.

– Нет, не можешь. Я пойду сейчас туда, где хотела бы остаться. В свою постель. И если ты не хочешь, чтобы я действительно на тебя обиделась, то на сегодня ты оставишь меня в покое, понятно?

— Прекрасная ночь для прогулки, — сказал Локкарт.

На сегодня. Хотя бы не навсегда.

— Прекрасная ночь для сна, — поправил его полицейский. — Кругом все спят. Мы же их не хотим будить, правда?

– О’кей. Но я предложил это из лучших побуждений, поверь мне.

— Вы когда-нибудь служили на флоте? — спросил Локкарт, неясно чувствуя желание установить дружеский контакт.

Она внимательно посмотрела на него:

– Я тебе поверю. Пока поверю.

— Нет, сэр, — ответил полицейский. — Мне никогда не везло. — Такси, медленно шедшее в сторону центра, остановилось рядом. — Ваш адрес?

Йона посмотрел ей вслед. Он даже не подумал, чтобы тайно проследить за ней, как бы ни хотел он знать, в каком из зданий она жила. Он опасался, что Марлен по каким-то непонятным ему причинам сразу поймет, что он следует за ней.

Локкарт назвал адрес и в нерешительности задержался у дверцы.

17

Он сел в автобус и был дома вскоре после половины шестого. Ему сразу бросилось в глаза, что ни одной из двух машин не было перед входной дверью, а в доме не горел свет.

— И почему это, когда я пьян, каждый оказывается сильнее и умнее меня?… — Он уже поставил ногу в машину. — Я шел домой совершенно спокойно, — заявил он.

В принципе, Иона был очень рад этому обстоятельству. Выдержать Сильвию или Керстина было бы сейчас выше его сил. Он понятия не имел, было ли нормально, что в это время они все еще не были дома. И если через час никого еще не будет дома, то он начнет им звонить.

— Да, сэр, — ответил полицейский.

Однако что-то было не так. Он сразу понял это, когда вошел в свою комнату. На первый взгляд все выглядело нормально, без изменений. Но здесь однозначно кто-то был, и этот кто-то оставил следы. Занавески были задернуты немного сильней, чем сегодня утром. Карандаши на столе лежали совсем по-другому, а кровать была немного отодвинута от стены и не поставлена на место обратно так, как она стояла, это было видно по отпечаткам на ковре.

— Мне не нужны никакие неприятности, — сказал водитель, — от флотского или от любого другого.

Йона повернулся один раз вокруг себя и отметил еще несколько деталей. Книги на полке были сдвинуты вперед, но некоторые из них были не до конца придвинуты обратно к стене. Его незваный гость, видимо, очень спешил, и он что-то определенно искал.

Испытывая неприятные ощущения в желудке, Йона открыл шкаф – его одежду этот кто-то тоже исследовал. Стопка свитеров была сложена значительно аккуратней, чем раньше, а рубашки висели слишком близко друг к другу, плюс ко всему они все были сдвинуты немного влево.

— Вот и хорошо, — сказал полицейский, захлопнув дверцу за Локкартом, и спросил в открытое окно: — Вы помните адрес?

Был ли это кто-то из Хельмрайхов? Или кто-то чужой? Но это явно был тот, кто знал, что его нет дома. Кто для пущей уверенности запер его в переговорной комнате.

Вероятно, их было даже двое. Один следил за тем, чтобы Йона неожиданно не появился дома, а второй обыскивал комнату.

— Да, — ответил Локкарт, — он выколот у меня на сердце.

И стало сразу понятно, что они искали. Пальцы Йоны сильнее сжали ручку чемоданчика. Значит, фигура, которую он заметил тогда в тени дерева на противоположной стороне улицы, отнюдь не была безобидным прохожим. Кто-то наблюдал за тем, как Эланус прилетел домой. И он не смог найти его сегодня только потому, что Йона взял чемоданчик, чтобы показать его Марлен.

Он медленно сел на кровать. Ну и что ему сейчас делать? Можно ли было теперь вообще запускать Элануса отсюда? В любом случае, было понятно, что с этого момента его нельзя вот так просто спрятать под кроватью на то время, пока Йона был в университете. Его нужно было либо брать с собой, либо придумать более удачное место для схрона.

— Хорошо, — сказал полицейский и кивнул водителю: — Ну, поехали.

Для начала он поставил Элануса в шкаф и решил сразу же воспользоваться возможностью, пока никого не было дома. Вполне вероятно, что в доме найдется хорошее место, куда можно спрятать дрон. Уголок, в который никто никогда не заглядывает, может быть, на чердаке или в подвале…

Он побежал вниз. Дверь, ведущая в подвал, находилась непосредственно около обувной полки, но она была закрыта. Ключа в замке не было – он висел, скорее всего, вместе с другими тридцатью ключами на доске возле двери. Ни один из них не был подписан.

— Мы должны победить, — сказал Локкарт на прощанье.

Йона и не думал о том, чтобы попробовать открыть каждым из них эту дверь, – не хватало еще, чтобы Керстин застукала его за этим занятием. Или Сильвия, которая может предположить, что он покушается на продукты глубокой заморозки, хранившиеся в подвале.