Эрик ван Ластбадер

Вознесение к термагантам

* * *

Позвольте мне представить вам величайшую любовь своей жизни. Мой великий роман с мисс М. тянулся почти пятнадцать лет. Она не была красивой и, видит Бог, часто не была и честной, но она провела меня по очень особым местам — таким, куда бы я ни ногой, если бы не ради псе. Я благословляю ее за это, но и проклинаю тоже. Каждый день я нахожу новые способы ее проклинать, и все это время мне так ее недостает, что живот сводит судорогой, будто там свили гнездо мерзкие мелкие демоны. Может быть, так оно и есть. После того что случилось пару недель назад, это меня не удивит, нет, ничуть не удивит.

Мескаль ее зовут, да, сэр, и мутить мне голову — ее работа. Каждый вечер она это делает, пока в легком поцелуе кончиком языка пробую я ее гладкий вкус. Ага, до вас дошло. У меня был великий и бурный роман с женщиной по имени мескаль, и очень долго. И она, надо вам сказать, возлюбленная адски ревнивая. Но все, хватит. Больше — никогда. И вот почему.

Мы с моей возлюбленной занимались без всякого стыда любовью по всему Манхэттену, но самое мое любимое место для этого называлось «Геликон» — без сомнения, потому, что владелец его Майк был греком. Понимаете, гора Геликон была домом Муз — во всяком случае, так верили древние греки. Сам бар ютился в дыре за квартал от Голландского туннеля на первом этаже чугунного дома, который был красив как смертный грех еще семьдесят пять лет назад. Внутри в длинном узком помещении с медленно вертящимися вентиляторами капало с жестяного потолка, отчеканенного на рубеже столетий. Узор чеканки напоминал мне старые мексиканские плитки, которые я видел, когда жил в Оаксаке. Где впервые познакомился с мисс М. Давно, даже числа не помню. Да и они таких плиток больше не делают. С тех пор как ремесленники получили работу по изготовлению навороченных кроссовок и нейлоновых тренировочных, а также по сбору персональных цифровых помощников.

Как бы там ни было, а в «Геликоне» была масса достоинств: опилки на полу, запах старого пива и еще более старой грязи, висящей потеками, как честно заработанные медали на суровом воине. Не говоря уже о самой стойке, которая казалась вечной, покрытой шрамами давно забытых драк и свежеразбитых сердец. И самое лучшее — свет был достаточно тусклым, так что, когда смотришь сам на себя в панелях мутных зеркал за полированным черным деревом бара, вполне можно себя убедить, что ты кто-то другой — может, тот, кем мечтал когда-то стать.

В тот день, о котором я сейчас думаю, я сидел в кабинке, занимаясь любовью с мисс М., когда зазвонил телефон за стойкой. Майк снял трубку, поговорил и протянул ее мне.

— Это вас, — сказал он.

Я поднял свою возлюбленную и перенес ее на табурет к бару. Схватив трубку, я рявкнул:

— Что надо?

— Боже мой, Вилли, сейчас пол-одиннадцатого утра. И ты уже пьешь?

— А какая зараза этим интересуется? — спросил я и приложился как следует к мескалю.

— Хуже, чем я думал, — сказал осуждающий голос. — Это Герман, твой брат.

— Этим все и объясняется, — сказал я, обрезав его дальнейшие слова. — У тебя нет воображения.

— Если бы ты протрезвел, мог бы найти настоящую работу.

— И меня, черт побери, зовут не Вилли!

У меня пылали щеки, когда я повесил трубку.

— Ошиблись номером, — сказал я Майку, подвигая к нему по стойке телефон. Он только криво улыбнулся — знал, что произошло. У нас с Майком были свои отношения — такие, которые могут быть только с барменом по-настоящему высокого полета.

Вернувшись к себе в кабинку, я отодвинул второй пустой стакан и стал дальше попивать мескаль, мрачно вспоминая свой пустой офис и последний подписанный мной контракт. На шесть месяцев, и я ни слова еще не записал в блокнот, не говоря уже о компьютере. Лениво вертелась мысль позвонить Рею Майклу, моему бухгалтеру, который следил, чтобы моя жизнь не понеслась прямиком в ад на тачке, пока я плевал на все и крутил роман с мисс М. Я подумал, не надо ли, чтобы он связался с моей издательницей и сказал, чтобы не брала в голову, и отправил ей обратно аванс, который она мне прислана. Потом я припомнил, что уже просадил его в той увеселительной поездке по тем старым местам в Мексике, что не дают мне покоя. И все равно я еще ни разу не ломал контракт и не собирался начинать сейчас. Но что я собирался написать? Я понятия не имел.

Я поднял глаза на резную носовую фигуру корабля, которая свешивалась с потолка заведения Майка. Это была полуженщина-полуптица, и потому я назвал ее Мельпоменой — музой трагедии. Говорят, что от плодотворного союза Мельпомены и речного бога Ахелоя родились блистательно печальные и отчаянные сирены, чтобы бесконечно петь мучительный мотив, заманивающий беспечных моряков к гибели на скалистых берегах, где обитают сирены. Где-то в молодости Мельпомена стала моей личной музой, потому что я не мог иначе ввести в рамки картины трагедию, которая постигла мою семью.

Я все еще смотрел вверх, когда телефон зазвонил снова. Майк глазами показал, что это меня.

— Если это мой чертов братец, скажи ему, пусть целует мою белую писательскую задницу.

— Это Рей, — ответил Майк, протягивая мне трубку.

Принимая ее, я застонал. Мой бухгалтер никогда не звонит мне без веской причины.

— Да! — отозвался я.

— Билл, я только что поговорил с твоим братом. — Голос у Рея был озабоченным. — Он сказал, что ты в мрачном настроении.

— Так и сказал? Давай подумаем. Сейчас без двадцати десять утра, понедельник. Я занят третьим стаканом мескаля, и в голове у меня ни одной мысли. Так что мой ответ, пожалуй, да. Я в мрачном настроении.

Рей вздохнул:

— Ему надо с тобой поговорить.

— Этот крысиный ублюдок сбежал с моей женой, не говоря уже о доходах по пенсионному плану, когда был тем, кого для смеха можно было бы назвать моим бизнес-менеджером. Нечего ему со мной говорить.

— Послушай, — терпеливо сказал Рей. — Ты подал на него в суд и получил свои деньги обратно. Надави ты чуть сильнее, ты мог бы посадить его в тюрьму.

— Если бы ты знал, как это меня грызет!

— Почему же ты этого не сделал?

— Это разбило бы сердце Донателлы, вот почему, — ответил я. — Бог знает почему, а моя бывшая любит этого подонка.

— Сейчас новое тысячелетие, — сказал он. — Что было, то быльем поросло.

— Хрена с два. — Должен признать, что у меня сжались зубы. — Хрена с два быльем.

— Ладно, будь по-твоему.

Лем Станислав

На том конце послышался разговор и шумы возле трубки. Я спросил:

— Ты что, на поле для гольфа?

Беды от избытка

— На шестой метке, — подтвердил он. — Приезжай как-нибудь со мной и попробуй.

— И разговаривать со всеми дубиноголовыми банкирами, с которыми ты играешь? Нет уж, пусть лучше меня терзает термагант.

Станислав Лем

— Кто?

— Термагант. Знаешь, что такое гарпия?

Беды от избытка

— Конечно. Женщина, которая никогда не замолчит.

— Розу каким именем ни назови, — засмеялся я. — Только эта воняет до небес.

В давние добрые времена двигающиеся и неподвижные устройства, такие, как локомотивы, автомобили, швейные машины или холодильники, были сконструированы так просто, что средних способностей мастер мог их, в случае необходимости, обслужить и даже отремонтировать. Сейчас, когда миром овладела компьютерная мания, даже обычная тяга, соединяющая педаль газа с дроссельной заслонкой карбюратора, заменена компьютерной связью.

— Ты Донателлу, что ли, называл термагантом?

— Ответ утвердительный, друг мой. — Я посмотрел на деревянную Мельпомену. — А теперь моя личная муза стала термагантом. Смешно, правда?

— Кто это сказал, что мы все получаем то, чего заслуживаем?

Мы уже наслушались столько интересных, похвально возвышенных и даже необычных вещей о компьютерах, которые будто бы все ближе к достижению разумности, что наступило наилучшее время для большого сомнения. Показатель аварийности компьютеров, даже этих наилучших, или наиболее дорогих, нигде в мире не достиг нулевого значения. Там, где точность преобразования информации отделяет жизнь от смерти, например, в американских космических челноках, совокупностью бортовой информационной электроники никогда не управляет один суперкомпьютер, а по крайней мере четыре независимо работающих, а то и пять штук. Явления зависания выполняющихся программ, тупого упорства, по сравнению с которым упорство осла имеет почти что эйнштейновское качество, нежелание подчиняться командам, которые в данной выполняющейся программе не реализованы, множество рабочих опозданий, с которыми сталкивается каждый, кто зависит от производительности компьютеров, - все это хорошо известно людям, связанным с нормальным ходом процессов, у которых необходимыми звеньями являются компьютеры. Пока мировые издательства рассчитывались с авторами через бухгалтеров (которые очень часто не располагали даже управляемыми рукоятками механическими вычислителями), время, отделяющее подведение баланса продажи книг от передачи авторам реального сальдо, было, как правило, меньше, чем сейчас, хотя знание о свойствах, присущих электронным системам, наподобие молниеносной скорости, должно было этот интервал уменьшить. В результате солидный литературный агент находит ошибки расчетов с издательствами, и, так как в общественном мнении компьютеры достигли уже безошибочности, всякие отклонения результатов приписываются людям, обслуживающим компьютеры.

— Ты, наверное. Только что.

— Мне кажется, у тебя затык, — сказал Рей.

— Как у забитой кирпичами кишки.

Джон фон Нейманн (John von Neumann) назвал живой мозг совершенной системой, построенной из несовершенных элементов. Не знаю, где можно и следует искать недостатки в компьютерах, но знаю, что необходимость увеличения безаварийности действий вызывает настоящую компьютероманию в разнообразных областях. Подобно тому, как женщины, или, более справедливо говоря, люди, не являются во всем плохими, так как имеют те и другие достоинства, так и от компьютеров можно много чего ожидать, не на одно рассчитывать и много чего получать. Но все равно, как напрасно ожидание непорочности от жены Цезаря, так и не одной фатальностью грозит стопроцентная уверенность в безошибочности и великолепной надежности компьютеров.

Жоэль Диккер

— У тебя еще есть время присоединиться ко мне на девятой. Займись каким-нибудь легким спортом вместо этой смертельной дряни, к которой ты стремишься. Знаешь, солнышко вышло, птички чирикают.

Компьютерных программ размножилось уже столько, что выбор наиболее подходящей для решения задания, которое перед нами стоит, не является простым делом. Как известно, имеем уже разнообразные информационные сети, а также большое количество их узлов в виде серверов и провайдеров, имеем также браузеры, осуществляющие по сетям surfing, в результате же растет груз необходимого знания о том, каким способом в информационных чащах, микроскопически скрытых в жестких дисках, найти можно то, что быстро требуется. Особенно для малоосведомленных такие поиски могут иногда иметь характер блуждания в лабиринтах, и напрасны тогда мысли о простоте, с которой получаем необходимую информацию из обычной книжной энциклопедии.

— Из этих птичек некоторые входят в список угрожаемых видов. Так что смотри, как бы тебе большой клюшкой не угробить одну из таких.

Загадка номера 622

— Я не очень хорошо работаю большой клюшкой, — сказал Рей. — За шестой я пользуюсь третьим номером деревянной.

— Вот тут между нами и разница, Рей. Я пользуюсь большой, чтобы добраться до зеленой за два удара. Рискуй, старина. Не бойся рисковать.

Кроме множества компьютеров, существующих на рынке или уже объявленных с архангельским энтузиазмом большими фирмами, должны для нас будто бы скоро появиться простые в обслуживании компьютеры равносильных возможностей и даже квантовые компьютеры. Временно гималайской вершиной мечтаний является жидкий компьютер, представленный на модели, подобной чашке кофе (может быть, забеленного). Цифровые или имитационные роботы должны быть выполнены из молекул в магнитном поле, примененном к чашке кофе снаружи, и в управляющем электрическом поле, перпендикулярном первому. Совсем не утверждаю, что все это вместе следует причислить к сказкам. О реальности того, что нашим отцам казалось сказочным, мы уже во многих областях жизни убедились. Строительство дома в несколько этажей из обычных игральных карт является элементарным чудачеством по сравнению со строительными работами, которые должны сформировать из атомных спинов компьютер, так как более-менее упорядоченно ведут себя атомы или электроны вблизи абсолютного нуля, или там, где действует статистика Боуза-Эйнштейна. В то же время при комнатной температуре мысль единственно способна вообразить квантовый компьютер, так как все конфигурации молекулярных элементов распадаются при ней чаще всего чрезвычайно быстро. Впрочем, не собираюсь больше обсуждать здесь превосходные направления новейших компьютерогенных замыслов, которые пытаются преобразовать атомный хаос в безошибочно служащий нам лад.

Моему издателю, другу и учителю Бернару де Фаллуа (1926–2018). Пусть всех писателей в мире жизнь сведет однажды с таким выдающимся издателем
— Не забывай, что я бухгалтер. Слово «риск» в мой словарь не входит. — Он что-то сказал кому-то из своих дубоголовых партнеров, и я подумал, не пропустил ли он очередь из-за разговора. Он вообще-то не любил проигрывать в гольф. — Послушай, у твоего брата на этот раз действительно есть кое-что для тебя важное.

© Moose Publishing – Paris 2020

— Это так же невозможно физически, как вставить голову себе же в задницу. Хотя в случае Германа...

© М. Зонина, перевод на русский язык, 2021

Не вызывая из памяти фамилий, хочу только повторить за специалистами-профессионалами, что мировой взлет компьютеров, который в последние годы стал особенно заметным, начал приближаться к границе и тем самым к самому концу. Считаем уже компьютерные мыши устройствами достаточно архаичными, имеем уже мониторы, плоские, как повешенная на стену картина, приближаемся уже к соединению телевизоров, мониторов, компьютеров, модемов, факсов в цельные псевдоорганизмы. Имеем уже устройства право- и леворучные, то есть все выглядит так, как будто бы в окончании нашего столетия мы стараемся реализовать в гигантском пространстве информации все, что еще осталось сконструировать. Хотя, однако, специалисты все еще неустанно ломают зубы своей мудрости на двух нулях двухтысячного года, так как пока не известно, как можно наименьшими затратами перепрыгнуть дату двадцать первого века, но, безусловно, это замешательство не означает информационного конца света. Но иначе говоря, не все так плохо, как я сказал. Запутались мы в сплетениях операционных систем, так как не понимают они ни себя, ни нас. Окончательно оказывается, что оперирующую понятиями систему, а поэтому разум, ничто не может пока полностью заменить. Ставлю поэтому на эту труднейшую для выигрыша ставку, не зная, когда этот главный выигрыш станет нашей собственностью; какой длинной ни была бы дорога к выделению из людских голов разума и как бы ни подвергались мы безличию проб и ошибок, дорогой этой должны идти, так как в наступающем времени другой не будет. Будущее выглядит всегда иначе, чем мы способны его себе вообразить, поэтому то, о чем написал до сих пор, является суммированием исключительно субъективных убеждений, к которым присоединяюсь. Однако не утверждаю, что знаю будущее так же точно, как содержимое ящика моего стола.

— Билл, кончай нести ерунду. Лили умирает.

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2021

— Уг-гу. — Я глотнул мескаля.

© ООО “Издательство Аст”, 2021

— Слушай, ты не... в смысле, не теряй голову, в общем.

Издательство CORPUS ®

— Ни в коем случае, старина.

Пролог

— Да, вижу. Ну, что ж, это не должно меня удивить. Ты ее не видел — сколько?

Наутро после убийства

— Тридцать лет.

(Воскресенье, 16 декабря)

— Она твоя сестра.

В полседьмого утра “Палас Вербье” был погружен во тьму. Снаружи еще не рассвело и валом валил снег.

— Она была умственно отсталой, — дал я поправку. И заметил, что говорю о ней в прошедшем времени. — Не могла двигаться, чтобы за все подряд не хвататься, не могла ни слова произнести. Не могла ни одной мысли в голове удержать.

На шестом этаже открылись дверцы служебного лифта. Оттуда вышел официант с завтраком на подносе и направился к люксу 622.

Подойдя, он заметил, что дверь приоткрыта. Сквозь щелку просачивался свет. Официант объявил о своем приходе, но никто не отозвался. В конце концов он решил войти, предполагая, что дверь открыли специально для него. Заглянув внутрь, он вскрикнул от ужаса. И тут же убежал – поднять тревогу и позвать на помощь.

— Суров ты, Билл.

По мере того как страшная новость распространялась по “Паласу”, на всех этажах зажигался свет.

В номере 622 на ковре лежал труп.

Я почувствовал, что с меня хватит.

Часть первая

До убийства

— Слушай, Рей, это не ты должен был прожить с ней все кошмарное детство, не тебе она блевала в лицо, не при тебе она всю ночь вопила, как котенок с глистами, не у тебя она хотела вырвать волосы с корнем, как только оказывалась близко. Не у тебя бывало по три-четыре драки в неделю из-за жестокости твоих одноклассников. Не ты должен был жить с родителями, настолько перепуганными, дошедшие до такого отчаяния, что стали беспомощны, как дети. Они цеплялись за любую соломинку — шарлатанов, целителей, гадалок. Не тебе пришлось четырнадцать лет подряд смотреть в лицо безумия. Господи, у меня и сейчас мурашки по коже!

Глава 1