Хитро улыбнувшись, Алтуфьев вдруг вышел из-за стола и вытащил откуда-то… новенькие погоны с одним просветом:
– Носи, Игнат!
– Нового образца! – восхищенно протянул участковый. – Синенькие. А ну-ка, дай посмотреть!
– Посмотришь еще… Тебе когда «старшего»?
Как всегда, разговор зашел о работе. Вспомнив погибшую девушку, все замолчали и выпили за упокой души. Потом начали осуждать возможных подозреваемых, выдвигать версии – одна другой чуднее!
Никакой тайны Владимир Андреевич из дела не делал – не от кого было таить! По сути, тут вся его следственно-оперативная группа и собралась. Типа производственное совещание. Чем, собственно, и занимались. Ну, пили еще… Да вполуха слушали по репродуктору репортаж с того самого торжественного собрания в Ленинграде.
Больше обсуждали:
– Не, Хренков на такое дело не способен! Чтоб снасильничать… Не-е!
– А вот Венька Коськов – да, этот мог подставить.
– Так его ж самого…
– Да ну! Подумаешь, бусина…
– Дылду бы не мешало проверить!
– Так проверяли уже. У него по часам алиби.
– По чьим часам?
Кто произнес это фразу, Алтуфьев не помнил, а вот саму суть вопроса ухватил и даже не забыл утром. И в самом деле, по чьим часам? Похоже, часы-то тогда у одного только и были – у Анатолия Резникова. По ним и ориентировались. А что, если часы эти неправильно шли: отставали или спешили? Тогда выходит…
А не слишком ли рано отпустили Евсюкова-Дылду? Не поторопились ли?
Утром Ревякина тормознули в дежурке.
– Игнат, тут Кононов звонил. Ну, этот, из леспромхоза. Там у них пропал кто-то. Музейщицы какие-то, из Тянска.
– Музейщицы? В леспромхозе? – Невыспавшийся инспектор никак не мог сообразить, что от него хотят. Сейчас бы пивка! Холодненького! – Какие, к черту, музейщицы?
– Ну, на усадьбу какие-то приезжали, в Возгрино, – пояснил дежурный сержант. – Женщины из Тянского краеведческого музея. Тракторист за ними приехал, а их нет.
– Так, может, решили пешком?
– Может… Ты сейчас за начальника? Вот и поручи Дорожкину разобраться.
* * *
«Здравствуй, Максим».
Написав, Женька задумчиво посмотрела в окно. Потом подумала и включила настольную лампу, все же темновато. Посидела, посмотрела в окно на освещенную желтыми фонарями улицу, пригладила волосы… Голову, что ли, помыть? Нет, уж лучше завтра.
Как-то не складывалось письмо, не писалось. Об убийстве не хотелось писать, да и нельзя было. Женя все же не первоклассница, понимала – человек за границей служит. Тогда вот о походе…
«А недавно мы ходили в поход. С Анатолием Ивановичем и эстонцами…»
Подумав, Женька словно «эстонцы» зачеркнула. Потом вырвала из тетрадки чистый листок и переписала письмо набело. Снова задумалась и продолжила:
«Анатолий Иванович на Катю внимания не обращает. И в походе не обращал. На Светку Кротову – тоже. Хоть она и злится. Он вообще хороший. Всех своим «здрасте-пожалста» подкалывал. Усадьба очень красивая, хоть и заброшенная. Да, ехали мы на тракторе. На «пене» – хорошо, весело! Один из наших пионеров фотоаппарат потерял. Посылаю тебе фотки из похода и еще одну, где мы с Катей у старой школы. Там, кстати, в окне виден Анатолий Иванович, вообще задний фон слишком уж резко получился – диафрагму закрыли на шестнадцать, ну и выдержка двести пятьдесят, потому как солнце».
Глава 8
Озерск и окрестности. Июль 1965 г.
Начальник отделения вернулся из Ленинграда к обеду. И все переиграл. Искать сотрудниц музея он отправил Ревякина, участковому же показал кулак и усадил переписывать квартальный отчет по профилактике нарушений социалистической законности.
– В Главке сказали – срочно! – Положив фуражку на стол, Иван Дормидонтович вытер со лба пот и принялся жадно пить прямо из графина. – Ну и жара-а… Игорь, ты там на профилактику больше налегай и на охрану общественного порядка. Всякие там рейды, туда-сюда, тыры-пыры… Бригадмильцев отметь… ну, этих – дружинников. Сроку тебе – до обеда.
– До обеда?! – нервно взвился Дорожкин. – Так, товарищ майор, полдень уже!
– Полдень? – Начальник удивленно посмотрел на часы – трофейные, швейцарские, они еще ни разу не ломались, а ведь с момента окончания войны прошло уже двадцать лет! – Ах да… Вот ведь время летит! Ладно – до вечера! Потом – в распоряжение следователя. Все ясно? Иди…
После ухода участкового Иван Дормидонтович посмотрел на инспектора:
– С бабами этими поскорее разберись. Ребят тебе дам – двух сержантов. Организуй поиски и сам быстро сюда. Бери в дежурке машину. До Валуи за полчаса доберетесь.
– До Валуи-то – за полчаса, – хмыкнул Ревякин. – А в Возгрино? На усадьбу? Музейщицы-то туда приехали, значит, оттуда и плясать! А там пешком только – болотина… Или…
Инспектор вдруг задумался и улыбнулся.
– Ты, Игнат, чего веселишься-то? – недоверчиво поинтересовался начальник.
– Да так… есть одна мыслишка…
* * *
Пообедав в рабочей столовой, Алтуфьев выпил компот и, громко поблагодарив персонал, вышел на улицу. Отделение милиции располагалось совсем рядом, через дорогу, однако следователь не торопился, наслаждаясь погожим летним деньком. Посмотрел на сахарно-белые облака, лениво плывущие в высоком ультрамариновом небе, на растущие вдоль тротуара березки, на куст рябины у дома напротив.
Полюбовался проходившими мимо девчонками в коротких крепдешиновых платьях, усмехнулся и лениво вытащил портсигар… Задумался – закурить прямо сейчас или все же дойти до лавочки у отделения? Все ж верно, лучше на лавочке, не торопясь…
На лавочке, кстати, уже сидел какой-то молодой парень – блондин в серой рабочей робе, с приставшими кое-где опилками и стружкой. Рядом стоял тяжелый мотоцикл с коляской – трофейный немецкий «БМВ». Еще ездили, еще трудились, работали…
– …Ждете кого? – Алтуфьев присел рядом.
Парень вздрогнул:
– Мне бы это… вот… – Дрожащими руками он вытащил из кармана спецовки повестку. – Следователь Алтульев А. В.
– Алтуфьев, – поправил Владимир Андреевич. – Это я и есть. А вы, значит, Потапов Юрий Ефимович?
Парень молча кивнул.
– Ну, заходите… Или сначала покурим?
– Мне бы это… скорее… – выдавил из себя Потапов.
– Ну, как хотите. – Пожав плечами, следователь бросил недокуренную сигарету в урну и поднялся на ноги. – Идем…
Парень резко вскочил, едва не потеряв равновесие.
«Пьяный, что ли? Или с похмелья? Так ведь не пахнет. Эх, Юра, Юра, что же ты так нервничаешь-то?»
– Вот сюда проходите… присаживайтесь.
– Я это… попить можно?
– Да пожалуйста! – Алтуфьев кивнул на стоявший на подоконнике графин. – Наливайте.
Стакан звенел – руки у Потапова дрожали!
– Напились?
– Д-да… Я это, признаться хочу…
– Признаться? В чем?
– Насчет Тамары Марусевич… Это я виноват… Я!
* * *
В Валую отправились кавалькадой: двое сержантов и шофер – на служебном тентовом газике, и инспектор уголовного розыска капитан милиции Ревякин – на старом «Ковровце». «Ковровец» Игнат попросил у Дорожкина – на время. Несмотря на десятилетний возраст, мотоцикл оказался резвым, так что Ревякин, шустро обогнав газик, наслаждался быстрой ездой и открыто посмеивался: ну, глотайте теперь пыль, ребята!
В Валуе, около автобусной остановки, милиционеров уже ждал тракторист – вихрастый молодой парень, непосредственный, так сказать, свидетель.
– Алексеев, Степан. – Тракторист поздоровался с инспектором за руку. – Я, это самое, им же наказал – меня дожидаться. Пришел по гати, а их нет! Это самое, походил вокруг, поискал, покричал даже…
– В болоте, может, утопли? – вслух предположил сержант.
Тракторист покачал головой:
– Сразу обе? Навряд ли. Скорее, это самое, заплутали.
– Охотник в деревне есть?
– Сейчас подойдет… Михеич. У него и собака…
– Это хорошо!
Потерев руки, Ревякин подозвал одного из сержантов:
– Иван! Дождетесь охотника – пойдете по гати. А я быстрее вас доберусь! Гляну, что там да как…
Поудобнее усевшись в седло, Игнат завел мотоцикл и, подняв тучи пыли, погнал на лесную дорогу.
– Не заблудитесь, товарищ капитан! – крикнул ему вслед сержант.
Как ни странно, Игнат окрик услышал. Услышал и усмехнулся: ну да, как же, заблудится он! Что он, тут на рыбалке, что ли, не был? На озере-то у Пильтена щук – море! А в ручье – форелька, налим, хариус…
Болота Ревякин вовсе не боялся. Что хорошо в легких мотоциклах – везде проедут, везде пройдут! Не мытьем, так катаньем – тихой сапой! И по лесной тропе (плохо только – ветки в глаза), и по болотной гати. Где на первой, а где пришлось и слезть, покатить, пойти рядом… И все равно быстро! Правы люди: лучше плохо ехать, чем хорошо идти.
Пропустив промчавшийся мимо «Ковровец», из лесной чащи вышли на заросший лютиками луг двое парней. Один – длинный, нескладный, с вытянутым лошадиным лицом и узкими злыми губами – Митька Евсюков, Дылда. Второй – в брезентовом плаще с поднятым капюшоном.
– Ишь разъездились… – Евсюков прищурился и подозрительно посмотрел на луг и дальше – на деревню. Всмотрелся и выругался: – А у остановки-то – «козел» ментовской! Не тех ли баб ищут?
– А с чего бы их искать? – Тот, что в плаще, резко обернулся и нервно повысил голос: – Надеюсь, ты их не…
– …Да была нужда. Пальцем не тронул!
– Ну, хоть с этим здрасте-пожалста! Ладно, Митяй. Поспешим… Не нравится мне что-то все это.
* * *
– Тамара Марусевич? – негромко переспросил следователь. – Ну, и в чем ты виноват? Признание хочешь сделать?
Потапов сглотнул слюну:
– Так это… да. Давно хотел уже, как узнал только, да все некогда было. То одно, то другое, то командировка вот… Беременная она от меня… была!
– Беременная… ага… поня-атно…
– Понимаете, мы как-то в мае еще с ней… так, ночевали в одной компании, вино пили… вот и… как-то само собой вышло, Тамарка довольная осталась. Только потом в июне сказала обо всем. Сказала, аборт хочет сделать. – Вздохнув, Юрий развел руками. – Я не отговаривал – договорился с одним врачом в Ленинграде, через армейского дружка… Деньги приготовил… Вот в конце июня должны были ехать. А она… а ее… Эх-х…
– Да-а, нехорошо… – протянул следователь.
– Да чего уж хорошего! – Юрий развел руками. – Понимаете, я ведь не насильник какой…
– А билеты заранее покупали?
– Ну да, на автостанции, в кассе у нас. Они дома у меня, я принесу, если надо.
– Надо, Юрий, надо. Теперь мы будем вас проверять.
– Так проверяйте, конечно… Я в тот день как раз на танцы заезжал, на мотоцикле. С Тамаркой не говорил – рукой махнул только. Она кивнула – про аборт не забыла. А потом меня Толик Резников попросил довезти его соседа домой – Митьку Евсюкова – Дылду.
– Так-так… Куришь? – Алтуфьев как-то незаметно для себя перешел на «ты».
Потапов поднял глаза:
– Ну… если можно.
– Закуривай. Только у меня «Памир».
– Я лучше свои, «Беломор»… Спасибо.
Оба выпустили дым.
– Я, когда узнал, что Тамарку… ну, в общем, когда узнал, места себе не находил… Хотя мы с ней, с Тамаркой-то, и не дружили особо… Просто тогда, в мае, ну, вышло так… А потом и не продолжилось – у меня невеста есть, у Тамарки – жених, Котька Хренков… До сих пор ему в глаза смотреть стыдно.
– А с гражданином Резниковым ты, значит, близко знаком? С какого времени? – затушив окурок, уточнил следователь.
Потапов пожал плечами:
– Не так чтобы близко. Он, в апреле еще, свадьбу у приятеля моего снимал, с работы. А я там свидетелем был. Так и познакомились.
– А на танцах он как попросил? Что Дылду хорошо знает?
– Дак как не знать? Дылда у него сосед. Живут-то на одной улице… Окурок куда можно?
– Да вот сюда. – Алтуфьев подвинул пепельницу и тут же спросил про время: – Который час был, когда ты Дылду отвез? И куда?
– Отвез к дому его. Ну, он напротив старой школы живет, на Школьной. А когда отъезжали, времени было без пяти двенадцать.
– Откуда такая точность?
– Так, Толик, когда Евсюкова усаживал, на часы посмотрел. И громко так сказал: «Ого, уже без пяти двенадцать!» Похоже, торопился куда-то. Да и танцы еще не кончились – музыка играла вовсю.
– Ага… А на свои часы ты лично не посмотрел?
– Так я их редко ношу – не люблю наручные, об этом все знают.
– Так-так… – Владимир Андреевич задумчиво покусал губу. – А что за песня была, не помнишь? Ты же сказал – танцы еще не кончились. Значит, музыка играла? Какая?
– Ну-у… Я это, не знаю… не музыкант…
– Но танцуешь же?
– Современные, это да.
– Значит, слух есть! – усмехнулся Алтуфьев. – Вспоминай, может, быстрая песня была? Такой рок-н-ролл – бамм-бам-бам – бамм…
– Не! Точно не быстрая. – Потапов обрадованно заморгал. – Медленная. Я еще подумал, мог бы остаться да кого-нибудь пригласить.
– Ну вот, а говоришь – не помнишь! Теперь вспомни – какая медленная? Магомаев, Кобзон или, может, женщина какая пела, хор?
– Вот этого не помню… О! Иностранная! Да, не по-русски – точно!
Медленная иностранная песня оказалась знаменитой вещицей бельгийского шансонье Сальваторе Адамо «Томбе ля неже» – «Падает снег». Именно так пояснил по телефону завклубом Серей Валентинович. Пояснил не очень охотно, поскольку совсем недавно его вызывали в райком и пропесочивали за «засилье иностранщины в репертуаре».
– Дело выговором пахнет, – уныло пожаловался в трубку Сергей. – А я-то что сделаю? Люди же просят. Что-что? Когда? Когда… Так я ее всегда напоследок ставлю. Где-то полпервого, да. Ну, уж точно не без пяти двенадцать, нет.
Та-ак! Повесив трубку, Алтуфьев немедленно закурил и принялся в задумчивости расхаживать по кабинету. Выходило, что алиби-то у Дылды не имелось! Почему тогда Резников назвал такое время? Остановились часы? Ну, вполне могло быть, дело житейское…
Зря отпустили Евсюкова. Теперь ясно, что поторопились. Однако, с другой стороны, а за что его было держать? По «мелкому» срок истек – вот и выпустили и держать больше не имели права – нарушение социалистической законности!
Посланный на мотоцикле наряд Дылду не обнаружил. Не было его ни по месту прописки, ни у гражданки Щекаловой – Таньки Щекалихи. Правда, к Таньке он все-таки забегал, однако ненадолго – поцапался с Ванькой Кущаком да ушел, видно, обиделся. Рюкзак с собой прихватил, кирзовые сапоги да лески с крючками и грузилами, между прочим, Ванькины.
Так что если где Евсюкова и искать – так только на озерах. А озер тут видимо-невидимо…
И еще почему-то не давала покоя Алтуфьеву всплывшая вдруг фигура Анатолия Резникова, кружковода из Дома пионеров и школьников. Резников был и на веранде у Коськова – он же и обнаружил там подозрительную бусину, и в гараж заходил – вполне мог подбросить бусы в автобус Хренкова… Котьку еще рановато выпускать. Дылду вон выпустили… теперь попробуй поймай!
Еще эпизод со временем следователю тоже очень не нравился, хотя ведь часы-то запросто остановиться могли!
Резников, Резников… А не покопать ли? Обязательно покопать! Может, даже в прошлом…
Экономя время, Владимир Андреевич первым делом позвонил в Дом пионеров, директору. По работе к Анатолию Ивановичу никаких претензий не имелось – ведет себе фотокружок, еще и на полставки – сторожем, ребята и коллеги его уважают. Недавно вот ходили в поход.
– А куда именно ходили, Аркадий Ильич? В Возгрино? На усадьбу?
Ах, вот, значит, как…
– А кто еще с ним ходил? Ничего странного в походе не происходило? Нет? Ясненько…
Если и происходило, так никто не доложил. Надо разговаривать с пионерами!
– Аркадий Ильич, дорогой! Вы мне списочек не продиктуете? Очень вас прошу!
Записав фамилии, Алтуфьев решил выйти на улицу немного отдохнуть, покурить да потрепаться с дежуркой – они тоже любили сидеть на лавочке у крылечка.
Правда, сейчас что-то никто не сидел – все, включая начальника отделения, дружно суетились и бегали… даже участковый Дорожкин бросил свой разнесчастный отчет!
– Так! – орал начальник. – Машину выслали? «Скорую помощь» направили?
– Так точно, товарищ майор!
– Ну, готовьтесь все… Эх, мать вашу, жили спокойно…
Владимир Андреевич покачал головой:
– Что случилось, Иван Дормидонтович?
– Ревякин «потеряшек» нашел! – махнул рукой майор. – В каком-то тайнике, на заброшенной усадьбе! Одна мертвая, вторая, кажется, живая еще! Скоро приедут…
Выжившую Марину Лепченко сразу же увезли в больницу, и поговорить с ней пока не представлялось возможным.
– Состояние тяжелое, – пояснила по телефону и. о. главного врача Валентина Ващенкова. – Душили, изнасиловали и пырнули ножом. Потеряла много крови… Когда придет в себя? Да откуда ж я знаю. Все, что можем, делаем.
Что же касается убитой… Похоже, просто ударили по голове камнем. Остальное должна была уточнить судебно-медицинская экспертиза – Варфоломеича уже вызвали.
– Придется еще одно дело возбуждать, – угрюмо протянул Алтуфьев. – Ты как хоть их нашел-то, Игнат? Собака помогла?
– Да фиг там! – Ревякин уселся на свободный стул и устало вытянул ноги. – Я сам как собака. Понимаешь, есть у меня знакомый парнишка. Он в походе недавно был, фотки напечатал. Ну, усадьбы этой… Граф Возгрин там жил, потом сбежал после революции.
– Та-ак! – насторожился следователь. – Дальше!
– Так вот, он, пацан этот, сказал, что неправильная там картина висит… ну, скорее, рисунок просто – индейцы неправильные, гуроны там, ирокезы… Я эту картину-то и увидел – там, на стене, в нише…
Волнуясь, Игнат вытащил пачку «Примы», но так и не закурил, а продолжил:
– Так вот, встал напротив, чувствую, половицы скрипят… Топнул – ну, точно! Ниша какая-то под полом. Лома у меня с собой не было, с окна вытащил шкворень, подцепил. Вот подвал и открылся! А там – женщины! Лежат… и одна вроде как стонет.
– Бывает же! – Выслушав, Алтуфьев хлопнул крышкой портсигара и тут же спросил: – А пацанчик-то от Дома пионеров в поход ходил?
– Ну да. С кружководом. Резников Анатолий – хороший парень и специалист неплохой.
– Домой к нему посылал – нет, – пожаловался Владимир Андреевич. – Хотел еще разок допросить… по клубу… А где он может быть, интересно? Как у вас говорят, сударушка-то у него имеется?
– Так как не иметься-то? – Инспектор хмыкнул сквозь зубы. – Вообще-то он с местными барышнями осторожно и по возможности тайно… Но есть одна! Некая Тимофеева Елена, заведующая библиотекой. Хочешь, навестим?
– Нет, ты лучше сам, – отказался Алтуфьев. – Если Резникова у нее нет, так этак ненавязчиво поинтересуйся, где он. Может, знает…
Опер пожал плечами:
– Спрошу. Хотя он много где быть может. И в Тянск часто ездил, и в Ленинград – как-то даже одним автобусом ехали. Да, в конце концов, на рыбалку запросто мог рвануть! Я так понимаю – кружковод нынче в отпуске.
– То-то и оно, – уныло протянул Владимир Андреевич. – Да, ты мне пацанчика того пришли, который в походе…
– Колю-то? Ага.
– А остальных я уж сам вызову. Кто там повзрослее? – Следователь придвинул ближе продиктованный директором Дома пионеров список. – Все старые знакомцы… Мезенцева, Колесника, Кротова… Тынис Кург… ага… и Лиина Сярг. Последние вообще взрослые, студенты. Вот и поговорим! Еще разок… Только на несколько другую тему.
Увы, Резникова у «сударушки» не оказалось. Похоже, его вообще не было в городе. Причем на автостанцию Анатолий не заходил, билеты никуда не покупал – уж это-то следователь выяснил. Что ж, значит, и впрямь где-нибудь на рыбалке… Ладно, подождем, когда вернется. Пока же можно допросить ребят! Впрочем, нет – сначала просто поговорить, выяснить, что знают. А уж тех, кто что-то важное скажет, потом по-серьезному допросить, как по УПК положено, с родителями…
Так вот решив, Алтуфьев первым делом вызвал ребят повзрослее – студентов. Уж этих-то можно было допрашивать без всяких родителей или там педагогов, совершеннолетние уже.
С мелочью же быстро разобрался Дорожкин, привез на служебном мотоцикле сразу двоих – задиристого мальчишку и девчонку с забавными такими косичками, обоим лет по двенадцать…
– Вот, товарищ следователь, – по-служебному обратился участковый. – Эти вот пионеры много чего могут про поход рассказать!
– Дядя Игорь, а вы нас обещали по домам на мотике отвезти! – прищурившись, напомнил пацан.
– И не домой, а на озеро! – Девчонка лихо тряхнула косичками.
– Это тебя на озеро, а меня – домой!
– Отвезу, отвезу, кого куда надо. – Скривившись, участковый махнул рукой и скрылся за дверью.
– Ну, ребята, садитесь, – широко улыбнулся Алтуфьев. – Давайте знакомиться! Я Владимир Андреевич, следователь. А вас как зовут?
– Сорокин Михаил, – по-военному четко доложил парнишка.
Девчонка шмыгнула носом:
– А я Марина Снеткова.
– Стрекоза! – тут же добавил Сорокин.
– А ты вообще…
– Так! – Владимир Андреевич поднял руку. – Кто там из вас кто, потом выясните. Пока… кстати, мороженое любите?
– Да-а! – разом выпалили оба.
– Вот лейтенант Дорожкин вас в магазин завезет, купит.
– Точно завезет? А вы ему прикажете, да?
– А мороженое любое можно выбрать?
– Ха, Стрекозища, любое? В магазине одни дорогие брикеты остались и еще ягодное – по семь копеек. Я им вчера объелся! А брикет бы съел…
– И я бы съела…
– Договорились, молодые люди! – весело подытожил следователь. – Ну а теперь расскажите-ка мне про поход. Как там, интересно было?
– У-у, еще бы!
Успокоенные добрым к себе отношением, ребята разговорились – прямо хоть рот затыкай! Все вспомнили: и дежурства, и ночлег, и усадьбу, и как ехали на тракторной «пене». Последнее – с особым восторгом.
– А трактор ка-ак зарычит, ка-ак дернется! Я думала все – бочка прямо на меня упадет!
– Ой-ой, испугалась! А я зато в усадьбу первым забрался! – перебив одноклассницу, похвастался Сорокин. – Пока еще Анатолий Иванович не запретил.
– Запретил?
– Ну, чтоб ничего там на нас не обрушилось. Потом сам все проверил – и на следующий день разрешил. Только почему-то ходил такой грустный.
– Так-та-ак… Ну, и что там, в усадьбе, интересного? Или необычное, может, что?
– Да все интересное!
– Костер! Уху варили! Купались!
Ребята вновь заговорили наперебой:
– Жили в старых домах!
– Фотографировали много!
– Еще Колька Ващенков фотик свой потерял! – вдруг вспомнила Марина. – Утопил где-то на болоте, разиня!
– И сам чуть не утоп. – Мишка Сорокин всплеснул руками. – Сам и рассказал. Лиина его вытащила, студентка эстонская.
К сожалению, всю это таинственную историю ребята знали только со слов Коли и никаких подробностей пояснить не смогли, кроме того, что «ушли без спросу, а потом явились мокрые и все в грязи».
– Одни явились? – уточнил следователь.
– Не-а. Анатолия Ивановича встретили. Он любил рано утром гулять.
– А еще мужика какого-то в лесу видели! – припомнила Стрекоза. – Сначала Коля Ващенков, а потом девчонки, когда купались. Там за ними кто-то подсматривал!
– Та-ак… А вы-то сами…
– Не, мы не видели… Ой! – Девочка вдруг всплеснула руками. – А в усадьбе до нас кто-то был. Был и ел конфеты!
– Да-да, – покивал Сорокин. – Там фантики всюду валялись. Желтенькие такие…
– «Лимончики». – Марина улыбнулась. – Вкуусные. Про них еще Анатолий Иванович спрашивал: где продают?
– И вовсе не так он спросил! – снова перебил Мишка. – Он спросил: не продают ли их в Валуе? Это деревня там, недалеко.
– Но магазина там нет…
– Туда автолавка ходит!
Поблагодарив, Алтуфьев лично отвел ребят в соседний кабинет и незаметно сунул рубль участковому:
– Игорь! Не в службу, а в дружбу – в магазинчик их завези. Купи мороженое.
– На весь рубль? Ой… А в какой магазин-то?
– Думаю, они знают в какой.
– Зна-а-аем!
Тынис с Лииной явились уже ближе к вечеру, вместе заглянули в кабинет:
– Мошно?
– Можно, можно. Тере! – Владимир Андреевич поднял голову и улыбнулся, причем вполне искренне. От этого во-от акце-энта молодость вспомнилась, Нарва, Марта… Кстати, давно он ей не звонил. Дня три-четыре – точно.
– Только давайте, ребята, по одному.
– Тогда Тынис, – коротко кивнула Лиина. – Ему еще так это… домой по-озвонить надо.
– Хорошо. Можешь на лавочке пока посидеть.
– Спасибо-о.
Нового Тынис ничего не добавил. О таинственном незнакомце следователь уже знал и без него, а каких-то уточняющих подробностей, увы, парень пояснить не смог. Оставалась надежда на Лиину.
– Я так уже у вас… как это… прописалась! – усаживаясь, пошутила студентка.
Тощая, длинная, белобрысая, в ковбойке, шортах и гольфах, выглядела Лиина Сярг, по здешним меркам, вызывающе. Впрочем, местные тетушки на нее уже не косились – привыкли. Знали уже – эстонка. Чего от такой ждать-то?
– Не знаю никакого болота, – неожиданно замкнулась девушка. – Никого я не спасала. А парня в лесу, так это – да, видела. Ну, там у озера… в кустах. Нет, не запомнила – мельком. Он быстро так это ушел. Убежал, мошет…
– А о болоте молчать Анатолий попросил? – глянув девчонке в глаза, негромко уточнил следователь.
Студентка сверкнула глазами:
– Никто меня не просил!
– Пойми, Лиина, у нас убийство. Иначе не спрашивал бы.
– Убийство?! – Ахнув, девушка подалась вперед.
– Да. Там, в усадьбе. Убита женщина.
– Женщина… – эхом повторила Лиина.
– Вот мы и интересуемся… спрашиваем.
– Хорошо… Отвечу. – Девушка покивала и попросила воды. – Мы с Колей утром пошли в Пильтено, там Сярг-озеро, а я Лиина Сярг. Ну, фамилия…
– Да, я понял…
– Ну вот. Так это – я на озеро, а Коля остался в деревне. В старом клубе. Там библиотека… заброшено давно все. Я покупалась, потом так это слышу – кричит кто-то. И голос такой это… не взрослый…
– Тонкий?
– Да. Тонкий. Я сразу подумала – Коля кричит. Побежала. Даже одеться не успела. Смотрю – он в болоте. Тонет. Кричу: греби под себя. Я же турист, ориентирование бегаю. Я знаю, в болоте надо сразу падать на грудь и так это все по себя грести. Кричу Коле… Потом палку выломала… он и вылез. Весь дрожит. Потом Анатолий пришел. Он любит утром гулять, с камерой, да. Ну, попросил, да… Как это? Не выносить мусор из дома?
– Сор из избы, – поправил Владимир Андреевич.
– А Коля рассказал, что его парень какой-то толкнул. Гнался за ним в лесу. Отобрал камеру и толкнул. В болото.
Прощаясь с Лииной, Алтуфьев заметил через окно двух местных девчонок – Мезенцеву Катерину и Женьку Колесникову. Девушки стояли у крыльца и о чем-то мило беседовали с эстонским студентом Тынисом. Что же, выходит, он позвонил уже? Или просто на девчонок отвлекся?
И опять ничего нового. Почти ничего. О происшествии с Колей подружки толком не знали, разве что незнакомого парня вспомнили – чуть более подробно. Скорее молодой, чем старый. Высокий, длинный даже. В кирзовых сапогах и серой, надвинутой на глаза кепке. В темной одежде – роба или куртка какая-то.
– Да он далеко стоял, не разглядели. Как увидели, он бежать. Не побежим же мы по лесу за ним… без купальников.
Оставалась одна надежда – на Колю.
– Спасибо, девушки!
– Да… – Женя Колесникова вдруг задержалась в дверях. – Вы про Анатолия Ивановича спрашивали? Ну да, фантики он заметил, про конфеты спросил. А недавно мы его с профессором видели.
– С профессором?
– Ну, из Тарту который, на четыреста седьмом «Москвиче».
– Именно четыреста седьмой? – усмехнулся следователь. – А может, четыреста третий?
– У четыреста третьего задние фонари немного другие. – Девушка пояснила со знанием дела. – И над спидометром – козырек. Что вы так смотрите? Забыли – у меня же папа шофер! То есть завгаражом давно уж.
Владимир Андреевич шутливо поднял руки:
– А профессор?
– На крыльце они стояли, на Школьной. В том доме как раз Анатолий Иванович живет. Мы их по «Москвичу» приметили.
– Так, и что они делали?
– Да ничего. Просто стояли, разговаривали. Хотя… – Припоминая, Женя покусала губу. – Мне показалось, будто профессор как-то себя держал… ну, по-хозяйски, что ли. Как будто он начальник какой… Или нет – барин! Будто бы что-то приказывал, а Анатолий Иванович его почтительно слушал.
– Я бы сказала – внимал! – Мезенцева так никуда и не ушла – стояла рядом, в коридоре, слушала. – Мне даже почему-то противно стало.
Колю Ващенкова привез на газике Ревякин. Не одного – с мамой, да еще предварительно со всеми переговорил, да так, что следователю и делать-то ничего не оставалось – слушай да впечатывай в протокол, тем более что Колина мама Валентина, доктор, была всей душой на стороне следственных органов. Именно она сейчас наблюдала за оставшейся в живых жертвой страшного преступления.
– Ну, как… – Войдя, докторша все же сочла нужным пояснить ситуацию. – Все, что надо, я сделала. Капельницу поставила – пациентка сейчас спит. Организм молодой, крепкий – восстановится. Везти в Тянск смысла нет. Думаю, через пару дней можно будет поговорить… вряд ли раньше.