Джеффри Дивер

Вдова из Пайн-Крика

«Иногда помощь приходит прямо с небес»

Так говорила ее мама. Речь, понятное дело, не шла об ангелах, призраках или всяких новомодных штучках в стиле «нью-эйдж» — ее мама на дух не выносила подобного. Имелось в виду «прямо из воздуха», то есть, откуда меньше всего ожидаешь.

Ладно, мама, будем надеяться, что ты была права. Потому что помощь мне сейчас не помешала бы. Мягко скажем, очень не помешала.

Уронив бумаги на старый стол, занимавший большую часть кабинета ее мужа, Сандра Мэй Дюмон откинулась в своем черном кожаном кресле и уставилась в окно. Интересно, подумала она, может именно это и есть идущая ко мне помощь?

Ну, не то чтобы с небес — скорее на цементной дорожке, ведущей к фабрике. Неспешно шагающая в душном весеннем воздухе Джорджии.

Она отвернулась, мимоходом глянув на свое отражение в антикварном зеркале — она купила его десять лет назад, на пятую годовщину свадьбы. Она уже почти и не помнила, как была счастлива тогда; сейчас ее скорее волновало то, что она в зеркале видела. Крупная женщина, хотя без полноты. Зеленые глаза. Белое платье желтоватого оттенка с узорами из васильков. Платье без рукавов (в конце концов, хоть на дворе и середина мая, но это все-таки Джорджия) позволяло любому желающему видеть ее крепкие руки. Длинные светлые волосы зачесаны назад и зафиксированы черепашьим гребнем. Чуть-чуть косметики. Никаких духов. Забавно, что хотя ей недавно исполнилось тридцать восемь, из-за своего веса она выглядела моложе.

Вообще-то она должна была чувствовать себя спокойно и уверенно. Но у нее никак не получалось. Она глянула на бумаги, лежавшие на столе.

Нет, никак не получалось.

Ей просто необходима была помощь.

Прямо с небес.

Да откуда угодно!

Она вздрогнула, когда зазвонил интерком, хотя и ждала этого звонка. Модель была старой, с дюжиной каких-то кнопок и рычажков. В свое время ей потребовалась чуть ли не неделя, чтобы понять, как он работает. Сандра нажала кнопку:

— Да?

— Миссис Дюмон, к вам мистер Роул.

— Спасибо, Лоретта. Пригласи его.

Дверь открылась, и на пороге появился мужчина.

— Здорово! — сказал он.

— Привет, — ответила Сандра, машинально встав. Секунду спустя она припомнила, что в южной глубинке женщины, как правило, не встают, чтобы поприветствовать мужчин. Вторая мысль была: да, за прошедшие полгода жизнь моя крепко изменилась.

Еще в первый раз, при знакомстве с ним, Сандра Мэй отметила, что Билла Роула вряд ли можно назвать симпатичным. Угловатое лицо, вьющиеся в беспорядке черные волосы, и явно не в форме, несмотря на свою худобу.

И конечно этот его акцент! Когда в прошлое воскресенье они стояли на веранде загородного клуба Пайн-Крик (если это конечно можно назвать загородным клубом), он осклабился и сказал:

— Как оно идет? Я Билл Роул. Из Нью-Йорка.

Как будто его гнусавый прононс не говорил сам за себя.

И это «Как оно идет?». Подобное приветствие от местных вряд ли услышишь.

— Проходите, — пригласила его Сандра Мэй, направившись к кушетке, с тем расчетом, чтобы сесть напротив него. Мимоходом она кинула взгляд на зеркало — Роул глазел по сторонам, так и не глянув на ее фигуру. Это хорошо, подумала она, первое испытание он уже прошел. Роул продолжал рассеянно смотреть на фотографии, развешанные по стенам кабинета — в основном на них был Джим, заснятый во время охоты или рыбалки.

Она мысленно вернулась в тот вечер, накануне Хэллоуина; глуховатый голос полицейского в телефонной трубке, исполненный скорби: «Миссис Дюмон… примите мои искренние… это по поводу вашего мужа…».

Нет, сейчас об этом думать не время. Сконцентрируйся. Девочка, у тебя крупные неприятности, и напротив тебя сидит, наверное, единственный в мире человек, который может тебе помочь.

Первым желанием Сандры Мэй было встать и предложить Роулу чай или кофе. Но она себя тут же одернула — как-никак она теперь была президентом компании, и для таких вещей у нее есть сотрудники. Хотя «старые привычки не умирают» — еще одна любимая фраза ее мамы, ходячего сборника пословиц и поговорок.

— Может, вы хотите что-нибудь выпить? Чай со льдом?

Он рассмеялся:

— Я так смотрю, вы постоянно здесь пьете чай со льдом.

— Ну, вы же приехали на Юг.

— С большим удовольствием выпью.

Сандра Мэй позвонила Лоретте — она была постоянным секретарем Джима и вела все его дела.

На пороге возникла Лоретта — красивая женщина, которая, похоже, тратила не менее двух часов каждое утро, чтобы накраситься:

— Да, миссис Дюмон?

— Принеси нам, пожалуйста, чай со льдом.

— Конечно, миссис Дюмон.

— Благодарю, Лоретта.

Когда Лоретта закрыла дверь, оставив после себя облачко духов, Роул улыбнулся:

— В Пайн-Крике все настолько вежливы… я все никак не могу к этому привыкнуть, я же из Нью-Йорка.

— Видите ли, мистер Роул…

— Зовите меня Билл.

— Билл… здесь это вторая натура. Быть вежливым. Как говорила моя мама, проснувшись утром, сначала надевай на себя хорошие манеры, а уж потом одежду.

Он понимающе улыбнулся.

Кстати об одежде. Сандра Мэй никак не могла сформулировать свое отношение к тому, как был одет Роул. Как янки — вот, пожалуй, наиболее удачное сравнение. Черный костюм, темная рубашка. Галстука нет. Полная противоположность Джиму — он постоянно носил коричневые слаксы, темно-синюю рубашку и бежевый пиджак; как униформа, право слово.

— Это ваш муж? — спросил Роул, указывая на фотографии.

— Да, это Джим, — ответила Сандра Мэй негромко.

— Приятный человек. Могу я поинтересоваться, что случилось?

Сандра Мэй заколебалась, и Роул моментально это почувствовал.

— Я прошу прощения, — сказал он. — Это естественно не мое дело и я не…

— Все в порядке, — перебила она. — Я уже могу говорить об этом спокойно. Несчастный случай на рыбалке, прошлой осенью. На озере Биллингс. Он упал, ударился головой и утонул.

— Ужас какой! Это было у вас на глазах?

— Если бы, — она грустно улыбнулась. — Будь так, я, может, и могла бы его спасти. Но, увы, я с ним была на рыбалке всего раз или два. Рыбалка, знаете это так… грубо. Ты вытаскиваешь из воды рыбу, бьющуюся на крючке, бьешь бедняжку палкой по голове, разрезаешь ее… Кроме того, согласно южным правилам, жены не рыбачат. — Она кинула взгляд на фото. — Джиму было всего сорок семь. Знаете, я всегда считала, что когда ты за кем-то замужем, то подспудно ждешь, что он умрет стариком. Моя мама умерла, когда ей было восемьдесят. А отцу — восемьдесят один. Они прожили вместе пятьдесят восемь лет.

— Невероятно!

— Счастливые, любящие, преданные, — сказала она с легкой грустью.

Лоретта принесла чай со льдом и исчезла с тактом хорошо вышколенного дворецкого.

— Итак, — сказал Роул, добавляя сахар в чай, — я польщен, что столь привлекательная женщина, с которой я так изящно познакомился, пригласила меня к себе.

— Мне вот интересно, — улыбнулась Сандра Мэй, — у вас на Севере, все такие непосредственные?

— А то!

— Ну, я надеюсь, что не нанесу удар по вашему самолюбию, если скажу, что приглашение было связано с определенной целью.

— Это смотря какая цель.

— Бизнес, — которого ответила она.

— Бизнес — это хорошее начало, — ответил Роул и кивнул ей, показывая, что обратился в слух.

— Когда Джим погиб, то я унаследовала все акции компании и стала ее президентом. Я старалась управлять ей как могла, но похоже, — она кивнула в сторону стола, на котором лежали бухгалтерские отчеты, — если ситуация кардинально не изменится, то компания разорится уже в этом году. После смерти Джима мне полагается небольшая страховка, поэтому с голоду я не умру, но я очень не хочу, чтобы компания, которую мой муж создал с нуля, пошла на распыл.

— Ну и почему вы считаете, что я могу вам помочь? — Роул все так же был приветлив, но теперь в его улыбке было куда меньше флирта, чем пять минут назад, и гораздо меньше, чем в воскресенье.

— Моя мама всегда говорила: «Южная женщина должна быть самую чуточку сильнее, чем ее мужчина». Могу вас заверить, что я как раз такая.

— Так, — кивнул Роул.

— Она также говорила: «И чуточку более изобретательной». До того, как я вышла замуж за Джима, у меня за плечами было три с половиной года колледжа. Я хотела сделать собственную карьеру. Но сейчас я взялась за то, что мне не по силам. Мне нужен кто-то, кто бы мог помочь. Кто знает бизнес. После того, что вы мне рассказали в воскресенье в клубе — я думаю, что вы как раз тот человек, что мне подходит.

Когда они встретились в клубе — надо отметить, что Роул действительно пытался ее склеить — то он ей рассказал, что занимается брокерской деятельностью: выкупает небольшой бизнес, у которого есть проблемы, делает его прибыльным и продает с выгодой для себя. Он находился в Атланте по своим делам, и кто-то рекомендовал ему посмотреть северную Джорджию — дескать, там еще остались привлекательные места для сделок с недвижимостью.

— Расскажите мне о компании, — попросил Роул.

Она объяснила, что «Дюмон Продактс» (16 сотрудников на полную занятость и куча местных школьников, которых нанимают на лето) скупает неочищенный скипидар у местных лесозаготовщиков, которые для этих целей как раз и поставляют длиннохвойные и ладанные сосны.

— Скипидар… точно, вот что это за запах!

После того, как Джим начал свое дело, несколько лет назад, Сандра Мэй никак не могла привыкнуть к этому вечному смолистому запаху — особенно по ночам, лежа рядом с мужем. Даже после душа запах был неистребим. В итоге она как-то к нему привыкла — иногда она даже пыталась вспомнить, когда именно она перестала его замечать.

Она продолжила:

— Затем мы очищаем скипидар и производим из него ряд препаратов, в основном для медицины.

— Для медицины? — с удивлением переспросил Роул. Он снял пиджак и аккуратно сложив, положил на кресло рядом. Он отхлебнул еще чая — видно было, что напиток пришелся ему по вкусу. Сандра Мэй думала, что северяне пьют только вино и бутилированную воду.

— Люди почему-то считают, что он годится только в качестве растворителя для краски. Хотя врачи его постоянно используют — как стимулятор и спазмолитическое средство.

— Я этого не знал, — Сандра Мэй обратила внимание, что он вытащил блокнот и начал делать пометки. Остатки игривого настроения улетучились полностью.

— Джим продает… — ее голос дрогнул, — продавал очищенный скипидар нескольким оптовикам, а они уже занимались розничной торговлей. В эту сферу мы не вмешивались. Наши продажи вроде бы не падали. Стоимость производства также не возрастала. Но мы почему-то не получили столько денег, на сколько рассчитывали. Я не знаю, куда они испарились. Но, между прочим, в следующем месяце мне надо платить налоги на зарплату и по страховке на случай безработицы.

Она взяла со стола отчеты и вручила Роулу. Для нее они были китайской грамотой, а вот он просматривал их, понимающе кивая. Пару раз он удивленно вскидывал брови. Сандра Мэй с трудом подавила в себе желание спросить:

— Что там такое?

Пока Роул внимательно изучал бумаги, Сандра Мэй не менее внимательно изучала его. Без этой своей улыбочки, по-настоящему сконцентрированный на проблеме, он выглядел гораздо более привлекательным. Невольно она глянула на свою свадебную фотографию, стоявшую на стеллаже. Устыдившись, она перевела взгляд обратно на документы.

Наконец он откинулся и допил свой чай:

— Что-то здесь не то, — сказал он. — И я не могу понять, что именно. Я вижу, что с основных счетов были сделаны переводы денег, но куда ушли эти деньги — не вижу. Ваш муж ничего не говорил на эту тему?

— Он мне вообще мало рассказывал о делах компании. Джим старался разделять бизнес и семейную жизнь.

— А ваш бухгалтер?

— Джим в основном сам вел учет расходов… Эти деньги… Вы можете найти, куда они были переведены? Выяснить, в чем дело? Я заплачу вам полностью, каковы бы ни были расценки.

— Я могу попробовать это сделать.

Сандра Мэй уловила в его голосе некую неопределенность. Она прищурилась.

— Позвольте задать вам один вопрос, — наконец сказал он.

— Валяйте.

— Вы точно хотите, чтобы я начал расследование того, куда ушли деньги?

— Что вы имеете в виду?

Его острый взгляд вновь пробежался по отчетам — как будто полководец, рассматривающий карты сражения:

— Понимаете, вы можете нанять кого-нибудь, кто управлял бы компанией. Профессионала. Мужчину, женщину — не важно. И вам будет куда проще. Пусть она или он добьется прибыли.

— Но вы же не про это спрашивали, не так ли?

После секундного колебания, он кивнул:

— Да, не про это. Я спрашиваю, вы точно уверены, что хотите знать о своем муже и его компании больше, чем знаете сейчас?

— Но теперь это моя компания, — ответила она. — И я хочу знать все. В общем, все документы перед вами, — она показала на стеллаж. На тот стеллаж, где стояла фотография со свадьбы.

Обещаешь ли ты любить, чтить и заботиться…

Обернувшись в указанном направлении, он ненароком задел ее колено своим. Сандра Мэй вздрогнула как от удара током. На секунду Роул застыл.

Повернувшись назад, он сказал:

— Я начну с завтрашнего дня.



Сандра Мэй сидела на веранде их с Джимом дома, слушая вечерний оркестр цикад и сверчков. Нет, не их — теперь уже ее дома. Странно, она до сих пор не могла привыкнуть к тому, чтобы называть вещи по другому. Не их машины, их мебель, их фарфор. Ее и только ее.

Ее кабинет. Ее компания.

Она качнулась на качелях — которые же сама в прошлом году и повесила, самолично ввинтив в потолок тяжелые крюки. Сандра посмотрела на ухоженную лужайку, по периметру которой росли сосны и гемлоки. В Пайн-Крике проживало тысячу шестьсот человек, кто-то в трейлерах, кто-то в лачугах или простых дощатых домишках, кто-то — во вполне пристойных домах, но во всем городе было только полтора десятка домов как у нее: больших, просторных, современных. К тому же расположенных в экологически чистом районе.

Она попивала чай со льдом, рассеяно теребя свою джинсовую куртку. Светлячки затейливо сверкали.

Я считаю, что это тот, кто нам нужен, мама, подумала она.

Появившись с небес…

Все эти дни Билл Роул приходил в компанию ни свет, ни заря и работал до позднего вечера, изучая бухгалтерские книги и корреспонденцию Джима. К делу спасения «Дюмон Продактс» он отнесся ответственно. Когда сегодня в полшестого Сандра Мэй покидала кабинет, он все еще работал. Полчаса назад он позвонил ей домой и сказал, что кое-что обнаружил, о чем хотел бы ей рассказать.

— Приезжайте, — ответила она.

— Вы имеете в виду — к вам домой?

— Ну, естественно, — рассмеялась она.

— Сейчас приеду.

Когда Билл парковался перед ее домом, она заметила, что жалюзи на окнах соседей качнулись. Бет и Салли явно наблюдали, за тем, что происходит у нее. Ага, значит, вдовушка пригласила к себе друга мужского пола…

Она услышала шорох гравия еще до того, как из сумерек возник силуэт Билла.

— Привет, — сказала она.

— Вы все всегда говорите «привет», — ответил он. — Привет.

— Именно. Только не «вы все», а «всевы». В одно слово.

— Поправку учел, мэ’м.

— Ох уж мне эти янки.

Роул присел на качели. Сандра отметила, что за эти дни он изменил себя в лучшую, южную, сторону. На нем были джинсы и темная рубашка. Бог мой, он даже облачился в ковбойские сапоги! Теперь его без труда можно было принять за одного из тех ребят, что тусуются в местном баре — сбежали от жены, чтобы скоротать вечерок с приятелями и пофлиртовать с игривыми симпатичными девчонками вроде Лоретты.

— Я прихватил бутылочку вина, — сказал он.

— Вполне.

— Мне нравится твой акцент, — улыбнулся он.

— Секундочку — это у тебя акцент.

Скорчив рожу, он произнес голосом мафиозо:

— Дажи ни думай! У миня нет никакой акценто! — Оба рассмеялись. Он показал на небо: — Смотри, какая луна.

Лем Станислав

— Ну, здесь же нет ни городов, ни освещения. Поэтому и звезды видны ярко.

Билл разлил вино. Кроме бутылки он захватил с собой штопор и два бумажных стаканчика.

Урановые уши

— Эй, эй, не так быстро, — Сандра Мэй подняла вверх руку. — Я не пила с тех пор, как… в общем, после того несчастного случая, я решила держать себя в этом отношении в ежовых рукавицах.

Станислав Лем

— Выпей сколько считаешь нужным, — успокоил он. — Тем, что останется, польем герань.

Урановые уши

— Это бугенвиллия.

Жил некогда инженер-космогоник, зажигавший звезды, чтобы тьму одолеть. Прибыл он в туманность Андромеды, когда еще полно было в ней черных туч. Сперва скрутил он громадный вихрь, а когда тот закружился, достал Космогоник свои лучи. Было их три: красный, фиолетовый и невидимый. Перекрестил он звездный шар первым лучом, и получился красный гигант, но не стало светлее в туманности. Вторым лучом уколол он звезду, и та побелела. Сказал он ученику: \"Присмотри-ка за нею!\" -а сам другие звезды пошел зажигать. Ждет ученик тысячу лет и еще тысячу, а инженера все нет. Наскучило ему ждать. Подкрутил он звезду, и из белой стала она голубой. Это ему понравилось, и решил он, что уже все умеет. Попробовал еще подкрутить, да обжегся. Пошарил в ларчике, который оставил ему Космогоник, а в ларчике пусто, и даже как-то чересчур пусто: смотришь -- и дна не видишь. Догадался он, что это невидимый луч, и решил расшевелить им звезду, да не знал как. Взял он ларчик и бросил в огонь. Вспыхнули облака Андромеды, словно сто тысяч солнц, и стало во всей туманности светло как днем. Обрадовался ученик, да недолгой была его радость, потому что звезда лопнула. Завидев беду, прилетел Космогоник и, чтобы зря ничего не пропало, начал ловить лучи и из них формовать планеты. Первую сделал он газовую, вторую углеродную, а для третьей остались металлы, всех других тяжелее, и получился из них актиноидный шар. Сжал его Космогоник, запустил в полет и сказал: \"Через сто миллионов лет вернусь и погляжу, что получилось. И помчался на поиски ученика, который со страху сбежал.

— Ах, ну да, я же парень из большого города, — он чокнулся своим стаканчиком. Понизив голос, он сказал: — Это, наверное, было по-настоящему тяжело. Я имею в виду, то, что с Джимом…

А на планете той, Актинурии, выросла мощная держава палатинидов. Каждый из них до того был тяжел, что только по Актинурии и мог ходить, затем что на прочих планетах земля под ним проседала, а стоило ему крикнуть, как рушились горы. Но дома у себя ступали палатиниды тихонечко и голоса не смели повысить, ибо владыка их, Архиторий, не ведал меры в жестокости. Жил он во дворце, высеченном из платиновой скалы, а во дворце имелось шестьсот огромных покоев, и в каждом лежало по одной руке короля, настолько он был громаден, Выйти из дворца Архиторий не мог, но повсюду имел шпионов, до того он был подозрителен; и к тому же изводил подданных своей алчностью.

Она молча кивнула.

Ночью не нуждались палатиниды ни в лампах, ни в ином освещении, поскольку все горы у них на планете были радиоактивные и даже в новолуние можно было запросто собирать иголки. Днем, когда солнце слишком уж припекало, спали они в горных своих подземельях и лишь по ночам сходились в металлических долинах. Но жестокий владыка велел в котлы, в которых растапливали палладий и платину, бросать куски урана и объявил об этом по всей державе. Каждому палатиниду велено было прибыть в королевский дворец, где с него снимали мерку для нового панциря и облачали в наплечники и шишак, рукавицы и наколенники, шлем и забрало, и все это самосветящееся, ибо доспехи были из уранового листа; всего же сильнее светились уши.

Отныне палатиниды не могли собираться на общий совет, ведь скопление слишком уж кучное -- взрывалось. Пришлось им вести уединенную жизнь и обходить друг дружку подальше из страха перед цепною реакцией. Архиторий же тешился их печалью и все новыми обременял их податями. А его монетные дворы в сердцевине гор чеканили дукаты свинцовые, поскольку свинец был особенно редок на Актинурии и цену имел наибольшую.

— Чтобы сбылось.

Великие беды терпели подданные злого владыки. Иные хотели мятеж учинить и пытались объясниться жестами, но напрасно: всегда оказывался меж них ктонибудь не слишком смышленый, и, когда он подходил поближе, чтобы спросить, в чем дело, из-за такой его непонятливости весь заговор тотчас взлетал на воздух.

— Чтобы сбылось, — эхом отозвалась она.

Жил на Актинурии молодой изобретатель по имени Пирон, который навострился тянуть из платины проволоку до того тонкую, что годилась на сети для ловли облаков. Изобрел он и проволочный телеграф, а потом такой тонюсенький вытянул проводочек, что уже его не было; так появился беспроволочный телеграф. Надеждой исполнились палатиниды, решив, что теперь-то сплетут они заговор. Но хитрец Архиторий подслушивал все разговоры, в каждой из своих шестисот рук держа платиновый проводник, и знал, о чем говорят его подданные; услышав слово \"бунт\" либо \"мятеж\", тотчас насылал он молнии-шаровики, и оставалась от заговорщиков одна лишь лужа пылающая.

Они выпили еще.

Решил Пирон перехитрить злого владыку. Обращаясь к товарищам, вместо \"бунт\" говорил он \"боты\", вместо конспирировать\" -- \"тачать\" и так готовил восстание. Архиторий же удивлялся, почему это подданные его занялись вдруг башмачным ремеслом. Не знал он, что когда они говорят \"натянуть на колодку\", то имеют в виду посадить на огненный кол\", а \"тесные башмаки\" означают его тиранию. Но товарищи тоже не всегда понимали Пирона, ведь говорить с ними он мог не иначе как башмачною речью. Толковал он им так и этак и, видя их непонятливость, как-то раз опрометчиво телеграфировал:

Наконец Сандра вздохнула и, глотнув еще, сказала:

Шкуру плутониевую дубить\" -- вроде бы на башмаки. Тут король ужаснулся, ведь плутоний -- ближайший родич урана, а уран -- тория; недаром сам он Архиторием звался. Немедля послал он бронированных стражников, а те схватили Пирона и бросили его на свинцовый паркет к ногам короля. Пирон ни в чем не признался, однако король заточил его в палладиевой башне.

— Выкладывай.

Всякая надежда покинула палатинидов, но пробил час, и вернулся в их края Космогоник, творец трех планет. Пригляделся он издали к порядкам на Актинурии и сказал себе: \"Так быть не должно!\" После чего соткал тончайшее и самое жесткое излучение, поместил в нем, как в коконе, свое тело, чтобы дожидалось его возвращения, а сам принял облик бедного солдата-обозника и на планету спустился.

— Твой муж мошенничал с деньгами. Я имею в виду — намеренно занимался сокрытием больших сумм. И, надо сказать, чертовски в этом преуспел. Похоже, что он уводил прибыль из компании, и покупал на нее акции крупных зарубежных корпораций… он тебе точно ничего не говорил об этом?

— Нет. Я в этом уверена. Я всегда была против таких вещей. Зарубежные компании? Да у меня и американских акций кот наплакал. Я всегда считала, что деньги держать лучше в банке. Или еще лучше — в той банке, что под кроватью. Так говорила моя мама. Она называла это Первый Национальный Матрасный Банк.

Когда темнотою покрылось все вокруг и лишь далекие горы холодным кольцом освещали платиновую долину, Космогоник попробовал подойти к подданным Архитория, но те его всячески избегали в страхе перед урановым взрывом, он же тщетно гонялся то за одним, то за другим, не понимая, почему они пускаются от него наутек. Так вот кружил он звенящим шагом по взгорьям, похожим на рыцарские щиты, пока не добрался до подножия башни, в которой томился закованный Пирон. Увидел его Пирон сквозь решетку, и показался ему Космогоник, хоть и в обличье скромного робота, не похожим на прочих палатинидов: ибо он не светился во тьме, но был темен, как труп, а все потому, что в доспехах его не было ни крупицы урана. Хотел его окликнуть Пирон, но уста у него были завинчены; только и смог он, что высекать искры, колотясь головой о стены темницы. Космогоник при виде такого сияния приблизился к башне и заглянул в зарешеченное окошко. А Пирон, хоть и не мог говорить, мог звенеть цепями, и вызвонил он Космогонику всю правду.

Он рассмеялся. Сандра Мэй допила свое вино. Роул плеснул ей еще.

-- Терпи и жди, -- отвечал ему инженер, -- и дождешься.

— Сколько там было денег?

— Двести тысяч долларов с мелочью.

Пошел Космогоник в самые глухие актинурийские горы и три дня искал кристаллы кадмия, а нашедши, раскатал их в листы, ударяя по ним палладиевыми булыжниками. Из кадмиевого листа выкроил шапки-ушанки и положил их на пороге каждого дома. Палатиниды, увидев их, удивлялись, но тотчас надевали, ибо дело было зимой.

— Боже ты мой, мне бы они ой как пригодились. И чем скорее, тем лучше. Их как-то можно отследить?

Ночью появился средь них Космогоник и прутиком раскаленным размахивал так скоро, что получались огненные линии. Таким манером писал он им в темноте:

— Полагаю, что да. Но твой муж, оказывается, вёрткий.

— Вёрткий? — протянула она.

\"Можете сходиться без опаски, кадмий убережет вас от урановой гибели\". Они же, считая его королевским шпионом, не доверяли его советам. Космогоник, разгневанный их неверием, пошел опять в горы, насобирал там руды урановой, выплавил из нее серебристый металл и начеканил сверкающих дукатов; на одной стороне сиял профиль Архитория, на другой -- изображение его шестисот рук.

— Он крепко постарался, чтобы спрятать деньги. Знать бы зачем — тогда было бы проще их выцепить.

Нагруженный урановыми дукатами, воротился Космогоник в долину и показал палатинидам диво дивное: бросал дукаты подальше от себя, один на другой, так что выросла из них звенящая горка; а когда добавил дукат сверх положенной меры, воздух содрогнулся, брызнуло из дукатов сияние и обратились они в белый пламенеющий шар; когда же ветер развеял пламя, остался лишь кратер, вытопленный в скале.

— Понятия не имею, если честно, — она хлопнула себя по бедру. — Может это пенсионное обеспечение?

Улыбка Роула стала еще шире.

В другой раз принялся Космогоник дукаты бросать из мешка, но уже иначе: бросит монету и тотчас прикроет ее кадмиевой плиткой, и, хотя выросла горка вшестеро больше прежней, ничего не случилось. Тут поверили ему палатиниды, сгрудились и с величайшей охотой немедля заговор против Архитория учинили. Хотели они короля свергнуть, да не знали как, ведь дворец окружала огненная стена, а на разводном мосту стояла палаческая машина, и всякого, кто не знал пароля, кромсала она на куски.

— Я сказала глупость?

Меж тем подошел срок выплаты новой подати, алчным королем установленной. Раздал Космогоник палатинидам урановые дукаты и наказал выплачивать ими подать; так они и сделали.

— По закону, пенсионное обеспечение уходит в фонд 401К — но уж никак не на Каймановы острова.

— То есть то, что делал Джим — это противозаконно?

Радовался король, видя, как много светящихся дукатов сыплется в его сокровищницу, а того он не знал, что не свинцовые они, а урановые. Ночью Космогоник растопил решетку темницы и вызволил Пирона, а когда они молча шли долиной при свете радиоактивных гор, словно целое кольцо лун упало с небес и опоясало горизонт, вспыхнул ужасающий свет: это груда дукатов урановых в королевской казне превысила меру и началась в ней цепная реакция. Взрыв поднебесный разнес дворец и тушу металлическую Архитория, и мощь взрыва была такова, что шестьсот оторванных рук тирана полетели в межзвездную пустоту. Радость воцарилась на Актинурии, Пирон стал ее справедливым правителем, Космогоник же, вернувшись во тьму, извлек свое тело из лучистого кокона и полетел опять зажигать звезды. А шестьсот Архиториевых рук доныне кружат вокруг планеты, словно кольцо Сатурново, и чудным сияют блеском, стократ сильнейшим, нежели свет радиоактивных гор, и радостно говорят палатиниды: \"Вон Архиторий по небу катится!\" Поскольку же многие и поныне катом его именуют, народилось отсюда присловье, которое добрело и до нас после долгого странствия меж островов галактических: \"Покатился кат на закат!

— Не совсем. Но может быть и так, да, — он допил вино. — Ты хочешь, чтобы я продолжил расследование?

— Да, — ответила Сандра Мэй. — Что бы там ни оказалось, что бы ты ни обнаружил, и сколько бы это ни стоило. Я должна получить эти деньги.

— Хорошо, я их найду.

Сандра Мэй вынула заколку, ее волосы рассыпались по плечам. Откинувшись назад, она посмотрела на небо, усыпанное звездами, на почти что полную луну. Она поймала себя на мысли, что упирается не в спинку качелей, а в плечо Билла — но ее это не волновало.

Луна и звезды ушли — их закрыл собой его силуэт. Билл начал целовать ее, поглаживая рукой шею, затем его ладонь спустилась ниже. Она ответила на его поцелуй. Рука Билла начала расстегивать верхние пуговицы ее платья — она всегда застегивалась до конца, поскольку, как говорила ее мама, настоящие женщины только так платье и носят.

* * *

Ночь она провела в одиночестве — Билл уехал задолго до рассвета. Она лежала, уставившись в потолок, борясь со своими страхами. Прежде всего, со страхом потерять все.

Джим, Джим, что же это такое, мысленно спрашивала она человека, лежавшего нынче под шестью футами красной глины на Мемориальном кладбище Пайн-Крика.

Она вспоминала свою жизнь — как же так получилось, что все обернулось не так, как она планировала. Она бросила университет Джорджии за полгода до выпуска, только для того, чтобы быть рядом с Джимом. Она отказалась от своих карьерных устремлений. Она думала о том, что их жизнь с Джимом как-то незаметно скатилась в рутину: Джим занимался фабрикой, в том время как она общалась с клиентами, работала на общественных началах в госпитале, проводила вечера в Женском клубе Пайн-Крика, брала на себя заботы по дому. В котором, теоретически, должны были резвиться дети — по крайней мере, она на это надеялась. Но этого не произошло. Джим всегда был слишком занят, всегда в разъездах, всегда появляясь дома за полночь, проваливаясь в сон, едва его голова касалась подушки, редко когда обнимая Сандру, не говоря уже о большем. («Милая, если девушка не беременеет, то в большинстве случаев, ничего удивительного здесь нет, — говорила ее мама. — Это как готовка пирога — если ты не положила все ингредиенты, то пирог ты не испечешь».)

И вот теперь Сандра Мэй осталась бездетной вдовой…

Она знала, что в Пайн-Крике ее так и воспринимают. Городская вдовушка. Все знали, что ее компания на грани краха, что скоро ей придется переехать в эти ужасные дома на Салливан-стрит и раствориться в безвестности, оставшись бледным пятном на полотне жизни маленького южного городишки. Они именно так о ней и думали.

Нет. Этого никогда не произойдет. Не с ней.

О, нет, мэ’м, никоим образом… Она все еще может повстречать кого-нибудь и завести семью. Она еще достаточно молода. Она может уехать куда-нибудь, в большой город — в Атланту или Чарльстон. Черт возьми, да хоть бы и в Нью-Йорк!

Южная женщина должна быть самую чуточку сильнее, чем ее мужчина. И чуточку более изобретательной.

Она найдет выход из этой ситуации!

И Роул ей поможет. Она поступила правильно, попросив его найти деньги Джима.