Сергей Ковалев
Путешествие третье, или Вероятностные драконы
— Никогда не слышала о такой породе! — вздергивает брежневской густоты бровь соседка. — На редкость уродливый пес! Вы смотрите, чтобы он не лаял по ночам! У нас дом образцового содержания, к вашему сведению!
Трурль и Клапауций были учениками великого Цереброна Эмдеэртия, который целые сорок лет излагал в Высшей Школе Небытия Общую Теорию Драконов. Как известно, драконов не существует. Эта примитивная констатация может удовлетворить лишь ум простака, но отнюдь не ученого, поскольку Высшая Школа Небытия тем, что существует, вообще не занимается; банальность бытия установлена слишком давно и не заслуживает более ни единого словечка. Тут-то гениальный Цереброн, атаковав проблему методами точных наук, установил, что имеется три типа драконов: нулевые, мнимые и отрицательные. Все они, как было сказано, не существуют, однако каждый тип – на свой особый манер. Мнимые и нулевые драконы, называемые на профессиональном языке мнимоконами и нульконами, не существуют значительно менее интересным способом, чем отрицательные.
Я рассыпаюсь в вежливых заверениях, что хозяин заберет Ми-ми еще до вечера, а даже если и не заберет, то Ми-ми лаять ни в коем случае не будет. Что, в общем, правда, поскольку самый громкий звук, который этот истеричный керогаз умеет издавать, — сиплый свист не громче, чем у закипающего чайника.
Но суть не в этом, а в том, что Едвига Константовна пребывает в святой убежденности, что видела собаку. Очень уродливую, но вполне обычную.
В дракологии издавна известен парадокс, состоящий в том, что при гербаризации (действие, отвечающее в алгебре драконов умножению в обычной арифметике) двух отрицательных драконов возникает преддракон в количестве около 0,6. По этой причине мир специалистов разделился на два лагеря: члены одного придерживались мнения, что речь идет о доле дракона, если отсчитывать от головы; сторонники другого помещали точку отсчета в хвост.
Тут открывается дверь лифта, и на площадку вываливается тяжело пыхтящий сосед с восьмого этажа. А сосед этот, между прочим, относится к теневой расе каборов. И Едвига Константовна еще раз с успехом подтверждает статус среднестатистического здравомыслящего человека: она спокойно здоровается с соседом, не замечая ни трех слоновьих лап, ни зеленоватой кожи кабора. Для нее он — обыкновенный почтенный джентльмен. Подозреваю, куда более почтенный и достойный уважения, чем ваш покорный слуга!
Я когда-то читал, что первые конкистадоры долго не могли убедить американских индейцев, что приплыли из-за океана на кораблях. Они приводили индейцев на берег, показывали им свои каравеллы, но индейцы утверждали, что ничего не видят. И, что самое удивительное, они действительно ничего не видели! Их разум просто отказывался воспринимать нечто, столь явно не вписывающееся в их привычную картину мира.
Огромной заслугой Трурля и Клапауция было выяснение ошибочности обеих упомянутых точек зрения. Друзья первыми применили в этой области знания теорию вероятностей и создали тем самым вероятностную дракологию, из которой вытекает, что с точки зрения термодинамики дракон невозможен лишь в статистическом смысле, подобно домовому, эльфу, гному, троллю, ведьме и т.п. Из формулы полной невероятности оба теоретика получили коэффициенты регномизации, разэльфивания и пр. Из этой же формулы вытекало, что самопроизвольного появления дракона следует ожидать в среднем около шестнадцати квинтоквадриллионов гептиллионов лет.
Так и с моей соседкой и с большинством людей в этом сумасшедшем городе. Да и, наверное, во всем мире. Я и сам был таким, пока не столкнулся нос к носу с тем, что считал вымыслом…
Так о чем это я?
Ах да! К счастью, этот сумасшедший день закончился.
Закрыв за собою входную дверь, я избавил несчастного Ми-ми от поводка, достал из кладовки пакет сухого кошачьего корма и большую миску.
Безусловно, весь этот круг вопросов оставался бы интересной, но чисто математической редкостью, если бы не прославленная конструкторская жилка Трурля, который решил исследовать задачу экспериментально. А поскольку речь шла о невероятных явлениях, Трурль изобрел усилитель вероятности и испытал его сначала у себя дома, в погребе, а затем на специальном, основанном Академией Дракородном Полигоне, или Драколигоне. Лица, незнакомые с общей теорией невероятностей, и по сей день задают вопрос, почему, собственно, Трурль сделал вероятным именно дракона, а не эльфа или гнома, однако задают его по невежеству, ибо им неизвестно, что дракон попросту имеет большую вероятность, чем гном. Трурль, видимо, намеревался пойти в своих опытах с усилителем дальше, но уже первые эксперименты привели к тяжелой контузии – виртуальный дракон лягнул конструктора. К счастью, Клапауций, помогавший налаживать установку, успел понизить вероятность, и дракон исчез. Вслед за Трурлем многие другие ученые повторяли эксперименты с дракотроном, но поскольку им недоставало сноровки и хладнокровия, значительная часть драконьего помета, серьезно покалечив ученых, вырвалась на свободу. Только тогда обнаружилось, что эти отвратительные чудовища существуют совершенно иначе, чем, например, шкафы, комоды или столы: дракон характеризуется в первую очередь своей вероятностью, как правило, достаточно большой, раз он уже возник. Если устроить охоту на такого дракона, да еще с облавой, то кольцо охотников с оружием, готовым к выстрелу, натыкается лишь на выжженную, смердящую особой вонью землю, поскольку дракон, когда ему приходится туго, ускользает из реального пространства в конфигурационное. Будучи скотиной нечистоплотной и необычайно тупой, дракон делает это, разумеется, руководствуясь инстинктом. Примитивные особы, не могущие понять, как сие происходит, петушась, домогаются увидеть это самое конфигурационное пространство, не ведая того, что электроны, существования коих никто в здравом рассудке не оспаривает, также перемещаются лишь в конфигурационном пространстве, а судьба их зависит от волн вероятности, Впрочем, упрямцу легче настаивать на несуществовании электронов, чем драконов, поскольку электроны, по меньшей мере в одиночку, не лягаются.
— Проголодался? — Чжуполун обнюхал горку сухариков и поднял на меня грустный взгляд. — Ну, извини, лягушек и крыс у меня нет. Нечего было от хозяина сбегать… Не бойся — это просто кот, он тебя обижать не будет. Правда, Паштет?
Кот презрительно сощурился, давая понять, что само предположение, что его превосходительство снизойдет до конфликта с плебеями, звучит оскорбительно, и принялся вылизывать лапу. Появление в конторе свинодракона его не заинтересовало.
Обрадовав по телефону хозяина Ми-ми, я достал из холодильника пакет кефира и устроился в кресле, возложив уставшие от дневной беготни ноги на стол. Когда видишь подобную позу в кино, то она всегда кажется вызывающей. Первая мысль — что человек этим хочет продемонстрировать свое особое положение. На самом же деле, когда весь день провел на ногах, под вечер так и тянет поместить их куда-нибудь повыше, а о каком-то вызове и мысли нет. Я бы сейчас с удовольствием завалился на диван, а ноги задрал на стенку, если бы не ждал еще одного клиента, с которым договорился о встрече на семь часов вечера. Интуиция подсказывала, что встречать клиента на диване, да еще задрав ноги на стену, не стоит — это может отрицательно сказаться на репутации нашего агентства.
Паштет немедленно соскочил с дивана, вспрыгнул на мой живот и заурчал, словно внутри у него был маленький моторчик. Вот интересно, с какой эволюционной целью у кошек появилась способность к мурлыканию? Неужели только чтобы у людей руки сами собой тянулись погладить уютную мохнатую «грелку»?
Коллега Трурля, Гарборизей Кибр, первым проквантовал дракона, введя константу, называемую дракнетоном, которой, как известно, кратны числители драконов; он определил также кривизну их хвоста, за что едва не поплатился жизнью. Но разве же интересовал этот успех широкие слои населения, страдавшего от драконов, которые вытаптыванием посевов, общей своей назойливостью, ревом и испусканием пламени наносили огромный ущерб, а кое-где даже требовали дани в виде девиц? Разве же интересовал несчастных обывателей тот факт, что драконы Трурля, будучи индетерминированными, а стало быть нелокальными, ведут себя, хоть и в согласии с теорией, однако вопреки всяким приличиям, что теория эта предсказывает кривизну их хвостов, уничтожающих села и нивы? Стоит-ли удивляться, если широкие слои, вместо того чтобы по-настоящему оценить достижения Трурля, совершившие подлинный переворот в научных воззрениях, поставили их ему в вину, а кучка заядлых обскурантов даже чувствительно побила знаменитого конструктора. Однако Трурль вместе со своим другом Клапауцием неутомимо продолжал исследования. Из них вытекало, что дракон существует на уровне, зависящем от его настроения и от состояния общего насыщения, а также что единственным надежным методом ликвидации является сведение вероятности к нулю и даже к отрицательным значениям. Как не понять, что эти исследования требовали много труда и времени, а между тем драконы, находясь на свободе, свирепствовали в свое удовольствие, опустошая многочисленные планеты и спутники, и, что еще прискорбней, даже плодились. Это дало Клапауцию повод опубликовать блестящую работу под заглавием «Ковариантные переходы от драконов к драконьим отродьям как частный случай перехода из состояний, запретных физически, в состояния, запрещенные полицией». Эта работа наделала много шума в научном мире, где все еще широко обсуждался знаменитый полицейский дракон, посредством которого бравые конструкторы отомстили злому царю Жестокусу за несчастья своих неоплаканных коллег. Какие ж возникли пертурбации, когда стало известно, что некий конструктор, по имени Базилей и по прозванию Эмердуанский, путешествуя по всей Галактике, одним лишь своим присутствием вызывал появление драконов там, где до этого их никто в глаза не видел. Когда всеобщее отчаяние и состояние национальной катастрофы достигали кульминации, он являлся к властелину данного государства, чтобы, поторговавшись вволю и взвинтив гонорар до головокружительных размеров, заняться истреблением чудовищ. Последнее ему почти всегда удавалось, хотя никто не знал, каким способом, ибо он действовал скрытно и в одиночку. Впрочем, Базилей лишь статистически гарантировал успех драколиза, а с той поры, как некий монарх воздал ему лучшим за хорошее, уплатив дукатами, полновесными также лишь статистически, он стал подвергать унизительному исследованию посредством царской водки природу желтого металла, которым ему платили. В эту-то пору Трурль и Клапауций встретились в один погожий денек и между ними произошел следующий разговор:
«Фокс, ну о чем ты думаешь?!» — услышал я в голове голос Хайши.
«А что такого? Нет бы, подтвердить или опровергнуть мою теорию! Ты ведь, можно сказать, непосредственная свидетельница эволюции!»
– Ты слышал об этом Базилее? – спросил Трурль.
«Во-первых, ты редкостный хам! Я не настолько стара, чтобы помнить эволюцию кошек! А во-вторых, я все-таки богиня и вообще не должна верить в эволюцию!»
«А я, между прочим, атеист и не должен верить в богов! — возмутился я. — И тем более давать всяким бездомным богиням приют в своем теле!»
– Слышал.
«Мне кажется, ты тогда все-таки слишком сильно ударился головой! И до сих пор регулярно бредишь!» — буркнула Хайша.
«Ну да, мои мысли, надо признать, далеки от гениальности, и что? Я вообще-то умный. Просто жизнь у меня сейчас такая, что ногами и руками приходится работать гораздо чаще, чем головой. Я бы и сам с удовольствием посиживал в кресле и находил разгадки одной силой дедукции, а не бегал по городу, высунув язык».
– Что ты скажешь?
Хотя дедукция вряд ли помогла бы мне найти Ми-ми, не думаю, что чжуполун в своих похождениях по окрестным помойкам руководствовался какой-то логикой. Иногда нужно просто пойти и сделать что-то, без всяких умствований.
– Не нравится мне вся эта история.
За этими внутренним спором меня и застал Алекс.
– Мне также. Что ты о ней думаешь?
Мой напарник пребывал в отличном расположении духа. Алекс вообще редко предается греху уныния — если честно, он для этого слишком легкомыслен. Но, слава всем богам, у него нет привычки постоянно насвистывать популярные мотивчики. Подобными музыкальными упражнениями он занимается, только когда в его жизни происходит нечто очень хорошее. А хорошим в жизни Алекса считаются вполне определенные вещи.
— Ну и кто она? — блеснул я проницательностью.
– Он пользуется усилителем.
– Вероятности?
— Ты о чем это? — рассеянно поинтересовался мой напарник, разглядывая контору, словно впервые здесь оказался. — Какая еще «она»?
– Да. Или резонансной системой.
— Ты впадаешь в эйфорию по двум известным мне причинам, — решил я продемонстрировать Хайше блестящее владение дедуктивным методом, а Алексу — свое занудство. — Когда на дороге ввязываешься в гонки с таким же упрямым ослом, как ты, и побеждаешь, или когда находишь очередную не обремененную хорошим вкусом девицу. Твоя машина уже неделю в ремонте. Давай колись, кто она?
— Чтоб вы знали, мистер Холмс, в эйфорию меня приводит еще кое-что, — надменно возразил Алекс. — Богатый и глупый клиент с простенькой проблемой, за решение которой можно содрать не хилые бабки!
– Может, генератором василисков?
— Серьезно? О! Вот это и впрямь хорошая новость! — обрадовался я. Потом вспомнил «простенькие проблемы», которые обычно находил мой напарник и насторожился: — И что это за дело?
– Ты имеешь в виду дракотрон?
Вместо ответа Алекс взял с полки скоросшиватель с каким-то старым делом, засунул в него пластиковый файл, как мне показалось, с одним-единственным листочком и вернул папку на полку. Прошелся по комнате, заложив руки за спину и насвистывая. Нехорошие предчувствия усилились.
– Да.
— Понятно. Ты еще не знаешь. Но уже согласился. Я прав? И хватит свистеть!
– По существу это вполне возможно.
— Да, согласился, ну и что? — беззаботно пожал плечами Алекс. — Что серьезного может произойти у клиента, живущего в Липовке? Призрак в имении, домовой расшалился…
– Но ведь, – воскликнул Трурль, – это было бы низостью. Это означало бы, что частично он привозит змеев с собой, только в потенциальном состоянии, с вероятностью, близкой к нулю. Когда обживется и оглядится, начинает все увеличивать и увеличивать шансы, усиливает их, пока они не достигнут достоверности, и тут-то, разумеется, наступает виртуализация, конкретизация и зримая тотализация.
— В Липовке? Погоди… Это там, где поселок Липовый Цвет?! Пафосное гетто московского бомонда?!
— Ага! — подмигнул Алекс. — Оценил? Представляешь, какие бабки можно срубить!..
– Ясно. К тому же он, безусловно, подскабливает матрицу и увеличивает вероятность перехода виртуального змея в бешеного василиска.
Мои нехорошие предчувствия переросли в уверенность.
– Да, страшнее бешеного василиска, пожалуй, ничего уж не бывает.
— Я представляю, какие неприятности там можно «срубить» вместо денег! И начнутся они еще до того, как мы возьмемся за дело! Ты хорошо подумал, как будешь проводить расследование среди этих звездунов и звездюлек? Говорю тебе — прекращай свистеть!
– А как ты думаешь, он потом аннулирует их аннигиляционным ретрокреатором или же лишь снижает временно вероятность и удирает, прихватив монету?
— Да брось! Наверняка там и расследовать нечего. И вообще, мы не в том положении, чтобы отказывать клиентам.
– Трудно сказать. Если он лишь понижает правдоподобие, то это еще большая низость, ведь рано или поздно флуктуации вакуума вызывают возникновение змеематрицы, и тогда вся история начинается сначала.
— Я только что звонил его хозяину, — кивнул я в сторону Ми-ми, который уже некоторое время с возрастающим интересом прислушивался к насвистыванию Алекса. — Деньги сегодня или завтра у нас будут… По-хорошему прошу, хватит свистеть!
— Эти деньги уйдут на оплату аренды, — парировал Алекс, не обращая внимания на телодвижения Ми-ми. — И даже их не хватит! Ты не забыл, что хозяин обещал нас выселить, если мы не заплатим за последние три месяца? Так что оденься поприличнее и дуй в Липовку! Только не вздумай поехать туда на своем драндулете, не позорь контору! Вот тебе визитка клиентки.
– Да, но ни его самого, ни денежек тогда уж не сыщешь… – буркнул Клапауций.
— Я?! Какого черта?! Ты этого клиента нашел, тебе и карты в руки!
– Как ты думаешь, не стоит ли написать об этом деле в Главное Бюро Регулирования Драконов?
— Я не могу, мне нужно поработать над делом Минцкевича. Давай же, не капризничай!.. А-а-а! Фу-у-у!
– Чего не стоит, того не стоит. В конце-то концов он, быть может, этого и не делает. У нас нет уверенности и никаких доказательств. Статистические флуктуации возникают и без усилителя; раньше не было ни матриц, ни усилителей, а драконы время от времени появлялись. Попросту случайно.
Собирая информацию о чжуполунах, я узнал многое о привычках и особенностях поведения этих тварей. В частности, чжуполуны обладают скудным запасом звуков для выражения эмоций. Они рычат, когда злятся, хрюкают, пыхтят и сипло свистят, когда хотят привлечь к себе внимание. А еще самки чжуполунов во время гона издают мелодичный свист. А еще я знал, что у чжуполунов плохое дневное зрение.
В какой-то момент Ми-ми уверился, что слышит призывное насвистывание самки, прыгнул на Алекса, сбил с ног и принялся тщательно вылизывать ему лицо.
– Должно быть, так, – согласился Трурль, – однако ж чудовища появляются только после прибытия Базилея на планету!
— Сними с меня это! — взвыл Алекс, безуспешно пытаясь уклониться от смрадных нежностей Ми-ми. В следующее мгновение мой напарник узнал, что рот в такой ситуации лучше не открывать. — Ап… Уф!
— Я же просил тебя не свистеть, — чувствуя себя отмщенным, попенял я Алексу. Чтобы оттащить прочь раздраженно пускающего пар Ми-ми, пришлось изрядно попотеть. — Вот! Из-за тебя нанес психологическую травму животному. Он теперь будет считать себя отвергнутым самкой и у него разовьются комплексы!
– Верно. Но писать об этом не стоит, все же он – коллега по профессии. Пожалуй, мы сами предпримем некоторые шаги. Как ты думаешь?
— Тьфу… — попытался возразить Алекс сквозь липкую слюну Ми-ми. — Брр!
— Ладно, пойду переоденусь в цивильную одежду. Надеюсь, меня пустят в дом без смокинга… А тебе, раз так, придется встретиться с потенциальным клиентом — он к семи обещал быть. Все записи в папке «Новое». И дождись хозяина Ми-ми — он вот-вот должен приехать. Не обижай зверушку. И не свисти больше… впрочем, может быть, тебе понравилось? Тогда не смею мешать вашему счастью! Adios!
– Можно.
Оставив невнятно ругающегося Алекса в компании забившегося в кладовую Ми-ми, я быстро переоделся в свой лучший… гм… в свой единственный костюм и отправился в Липовку.
– Хорошо. Однако что делать?
В полном соответствии с моим предсказанием проблемы начались еще до того, как я взялся за дело. Собственно, они начались уже в такси. Стоило шоферу услышать адрес, как глаза его подернулись мечтательным туманом, зато меня заломленная им сумма повергла в депрессию. Чувствуя себя состоявшимся неудачником, я доехал до последней станции метро, пересел на автобус и только в ближайшем к Липовке поселке договорился с частником, что он довезет меня за адекватную плату. Можно было бы, конечно, и пешком дойти, но в таком месте это наверняка расценили бы как вопиющий моветон. Даже потрепанная «пятерка» вызвала у охранников на въезде в поселок нездоровый ажиотаж. Мне пришлось пережить унизительный допрос, доказывая, что я не журналист и что у меня нет с собой фотоаппарата. Впрочем, дозвонившись до нашей потенциальной заказчицы и получив ее подтверждение, охранник сразу стал предельно вежливым и пропустил машину, объяснив, как найти нужный дом.
Название «коттеджный поселок» слабо отражало истинное положение вещей. Впрочем, название «поселок вилл» или «дворцовый поселок» звучало бы не менее глупо. Мне с трудом удавалось сохранять равнодушно-пренебрежительное выражение лица, словно и не такое доводилось повидать. То есть, конечно, доводилось — иногда перипетии жизни сталкивали меня с богатыми и даже очень богатыми людьми, — но никогда еще я не встречал такой концентрации денег и пафоса на сравнительно небольшом клочке земли.
Тут оба знаменитых драколога погрузились в профессиональный спор, из которого посторонний слушатель не понял бы ни словечка; до него донеслись бы лишь загадочные фразы, такие, как «счетник драконов», «нехвостатое преобразование», «слабые змеевзаимодействия», «дифракция и рассеяние драконов», «жесткий горыныч», «мягкий горыныч», «draco probabilisticus», «полосатый спектр василиска», «змей в возбужденном состоянии», «аннигиляция пары василисков с яростью и антияростью в поле всеобщего безголовья» и т.п.
Машина остановилась у ворот одного из особняков, я расплатился и вышел.
Огляделся.
«Если бы ты меня слушался, жил бы в таком месте!»
«Да не хочу я тут жить! — возразил я Хайше. — Как тут вообще можно жить?! Да это место похоже на лагерь строгого режима!»
Результатом этого глубокого анализа явилось путешествие, третье по счету; конструкторы готовились к нему очень старательно, не преминув нагрузить свой корабль множеством сложных приборов. Так, например, они взяли с собой диффузатор и специальную пушку, стреляющую антиголовами. Во время путешествия конструкторы высадились на Энтии и Пентии, а затем на Керулее и после этого поняли, что не смогут прочесать всю местность, охваченную бедствием, – для этого им пришлось бы разорваться на части. Проще было, очевидно, разделить экспедицию, и после обсуждения в рабочем порядке каждый из них отправился в свою сторону. Клапауций долго работал на Престопондии, приглашенный туда императором Дивославом Амфитритием, который соглашался отдать ему дочь в жены, лишь бы избавиться от чудовищ, ведь драконы высокой вероятности забредали даже на улицы стольного града, а виртуальными вся округа так и кишела. Правда, виртуальный дракон, по мнению наивных и серых обывателей, «не существует», то есть не может быть наблюден каким-либо способом, равно как и не совершает никаких действий, свидетельствующих о его появлении, однако исчисление Кибра-Трурля-Клапауция-Миногия, и в первую очередь змееволновое уравнение, отчетливо показывают, что дракону легче проделать путь из конфигурационного пространства в реальное, чем ребенку от дома до школы. Поэтому при глобальном возрастании вероятности в жилищах, погребах и на чердаках можно было наткнуться на дракона и даже на супердракона.
На первый взгляд еще могло показаться, что я попал в какой-нибудь маленький европейский городок — чистая, хорошо заасфальтированная улица, свежий воздух, зелень вокруг (точнее, о присутствии зелени оставалось только догадываться). Собственно, на этом «первый взгляд» и заканчивался. Высоченные глухие заборы разрушали европейскую иллюзию, полностью скрывая жизнь местных обитателей. Только хозяин одного-единственного особняка — соседнего с тем, в который приехал я, — нарушил этот архитектурный дресс-код. Вместо сплошного забора его дом окружала кованая решетка, сквозь которую можно было рассмотреть английский парк. Но и решетка была частой, высокой и заканчивалась острыми навершиями. Повсюду на солнце поблескивали объективами камеры наблюдения. У меня зрела уверенность, что в таком месте лучше не соваться к соседям, например, за спичками — запросто расстреляют как нарушителя лагерного режима.
Любопытно, при такой охране на въезде в поселок, внутри-то они кого боятся? Друг друга, что ли? Или были прецеденты, что олигарх у олигарха столовое серебро украл?
Погоня за драконами не привела бы к ощутимым результатам. Понимая это, Клапауций, как истый теоретик, принялся за работу методично: он расставил на площадях и скверах, в градах и весях вероятностные змеередукторы, и вскоре чудовища стали величайшей редкостью. Получив наличные, почетный диплом и переходящее знамя, Клапауций отбыл, намереваясь отыскать своего друга. По дороге он заметил, как кто-то отчаянно машет ему с планеты. Сочтя, что это, быть может, Трурль, с которым приключилась беда, Клапауций совершил посадку. Однако сигналы подавал не Трурль, а жители Трюфлежории, подданные царя Пестроция. Эти туземцы исповедовали всяческие суеверия и примитивные верования, религия же их, называемая пневматическим драконизмом, утверждала, что драконы посылаются как кара за грехи и наделены душами, хотя и нечистыми. Смекнув, что вступать в спор с дракологами его величества было бы по меньшей мере опрометчиво, ибо их методы ограничивались каждением в местах, посещаемых драконами, и раздачей мощей, Клапауций предпочел приняться за работу в полевых условиях. Фактически на планете обитало лишь одно чудище, но из ужаснейшего рода Эхидных. Клапауций предложил царю свои услуги. Тот, однако, не сразу дал прямой ответ, подчиняясь, очевидно, влиянию бессмысленной догмы, относившей причину возникновения драконов к потустороннему миру. Из местных газет Клапауций узнал, что одни считают Эхидну, которая здесь резвится, единичным экземпляром, другие же – существом множественным, способным находиться одновременно во многих точках. Это дало ему пищу для размышлений, хотя он не испытал ни малейшего удивления, ибо локализация этих противных тварей подчиняется так называемым змееаномалиям, некоторые же образчики, особенно склонные к рассеянности, «размазываются» по всему пространству, а это уж составляет вполне обычный эффект изоспинового усиления квантового импульса. Вынырнув из конфигурационного пространства в реальное, дракон выглядит словно множество драконов, хотя в сущности они – единое целое, подобно пяти внешне совершенно независимым друг от друга пальцам руки, показавшейся из воды. Под конец очередной аудиенции Клапауций спросил царя, не побывал ли на планете Трурль; при этом он подробно описал внешний вид друга. Каково же было удивление драковеда, когда ему сказали, что его коллега, разумеется, гостил недавно в царстве Пестроциевом и даже взялся за устранение Эхидны, получил аванс и отправился в близлежащие горы, где драконесса прогуливалась особенно часто, но на другой день вернулся и потребовал весь гонорар, а в доказательство своего триумфа показал сорок четыре драконьих зуба. Однако тут возникли некоторые недоразумения, и выплату пришлось задержать до выяснения обстоятельств. Тогда Трурль, поддавшись сильному порыву гнева, громко и неоднократно выражал свое мнение о монархе, власть предержащем, что смахивало на оскорбление величества, а затем удалился в неизвестном направлении. С того дня даже слух о нем канул в небытие, зато Эхидна появилась вновь, словно с ней ничего не случилось, и с еще большей свирепостью стала ко всеобщему огорчению опустошать грады и веси.
Продолжая размышлять о тяжелой жизни нуворишей, я надавил на кнопку селектора на калитке. Достал из кармана визитку.
— К Еве Барановски из агентства «Фокс и Рейнард».
Весьма туманной показалась эта история Клапауцию, однако подвергать сомнению истинность слов, падающих из монарших уст, затруднительно, поэтому он взял ранец, наполненный сильнейшими змеебойными средствами, и в одиночку пошел по направлению к горам, снежный хребет которых величественно возвышался над восточной частью горизонта.
Селектор что-то вежливо пробубнил, и калитка отворилась, пропуская меня во двор, в глубине которого уродливо раскорячился трехэтажный особняк. Я не сноб — есть такой «снобизм наоборот», когда скопом осуждают вещи только потому, что они дорогие, — нет, как правило, дорогие вещи мне нравятся. Но как еще можно сказать про странное сочетание угрюмых казарменных форм в стиле «новорусское баррако» с викторианскими портиками и колоннами, увенчанное по углам готическими башенками? Именно раскорячился. И именно уродливо. Попытки садовника как-то прикрыть это архитектурное убожество розовыми кустами лишь усугубляли впечатление — из-за них особняк походил на украшенный цветами склеп.
На полпути к дому в воздухе висел голубь. Птица изо всех сил махала крыльями, но не сдвигалась ни на сантиметр.
Вскоре Клапауций обнаружил на скалах первые следы чудовища. Впрочем, если бы он не заметил их, о чудовище дал бы знать характерный удушливый запах сернистых выделений. Клапауций бесстрашно двигался вперед, готовый в любое мгновение применить оружие, висевшее у него на плече, и ежеминутно поглядывал на стрелку счетчика драконов. Некоторое время она стояла на нуле, затем, нервно подрагивая и как бы преодолевая невидимое сопротивление, медленно подползла к единице. Теперь не оставалось сомнения, что Эхидна находится поблизости. Это безмерно удивляло конструктора, у него в голове не укладывалось, как его испытанный друг и знаменитый теоретик, каким был Трурль, промазал в вычислениях и не уничтожил драконессу. Трудно было также поверить, что, не убив драконессу, он вернулся к царскому двору, требуя платы за невыполненную работу.
«Ты это тоже видишь?»
«Вижу, — ответила Хайша. — Какая-то странная магия».
Вскоре Клапауций повстречал колонну местных жителей, по всей видимости безмерно угнетенных: беспокойно озираясь по сторонам, они старались держаться поближе друг к другу. Согбенные под ношей, давящей на спину и голову, туземцы шли гуськом вверх по склону. Поздоровавшись, Клапауций остановил отряд и спросил ведущего, что они тут делают.
Оскальзываясь на брусчатке, которой явно из садистских соображений выложили садовую дорожку, я доковылял до двери, где меня уже встречал самый натуральный дворецкий — в ливрее, с внешностью английского лорда и с седыми бакенбардами. В бакенбардах явственно пробивались зеленые ростки с мелкими листиками и цветочками. На мгновение мне даже показалось, что я смотрю на него теневым зрением, но дворецкий вполне обыденно произнес:
– Сударь, – ответил ему этот царский чиновник низшего ранга, одетый в видавший виды доломан, – мы несем дань дракону.
— Госпожа Барановски примет вас в гостиной.
– Дань? Ага! А что ж это за дань?
– Здесь все, чего дракон пожелал, сударь: золото, драгоценные камни, чужеземные благовония и множество иных предметов величайшей ценности.
Стало ясно, что это все-таки настоящий «дневной» облик дворецкого. Видимо, его хозяевам нравились советские фильмы про викторианскую Англию, и они могли оплачивать неудобства, которые наверняка доставляла такая внешность. Увидев, что я разглядываю его бакенбарды, дворецкий бросил взгляд в зеркальную дверь, охнул и бросился прочь, причитая:
Тут удивлению Клапауция не стало границ, ведь драконы никогда не требуют подобной дани и уж заведомо не жаждут ни ароматов из дальних стран, неспособных заглушить их природную вонь, ни наличных денег, с коими они не знали бы что делать.
— Да что же это?! Да когда же это закончится?!
– А девиц дракон не возжелал, добрый человек? – спросил Клапауций.
Пожав плечами, я прошел в гостиную.
Внутри меня поджидала та же эклектика, что и снаружи. Создавалось впечатление, что люди, создававшие интерьер этого дома, прошлись по антикварным магазинам и тупо скупили все, что попалось на глаза, лишь бы это выглядело «богато». Возможно, хозяевам казалось, что обилием тяжелого старого дерева, темного лака и натуральной кожи удалось воссоздать атмосферу английского клуба. На самом деле бросающаяся в глаза разнородность предметов создавала впечатление съемной квартиры с наборной мебелью. Надо признать, хозяйка дома прекрасно вписывалась в этот интерьер. То есть, я имею в виду, была столь же чужда ему, как и все остальные элементы были чужды друг другу. Я редко смотрю телевизор и совсем не смотрю сериалы, но госпожа Барановски так часто мелькает в новостях, что не узнать ее было невозможно. Звезда нескольких успешных «мыльных опер», любящая жена удачливого бизнесмена и счастливая мать… Я невольно потянул за узел галстука, ослабляя воротник. В свои тридцать «с хвостиком» Ева вполне органично смотрелась в ролях юных смешливых провинциалок, приехавших завоевывать столицу. И даже в домашней одежде и, как мне показалось, без макияжа была очаровательна. М-да, тяжелая работенка мне предстоит!
– Нет, сударь. Раньше-то, конечно, бывало. Еще летошний год водил я их к нему, по три пятка или по дюжине, согласно его аппетиту. Но с той поры, сударь, как пришел сюда один чужой, чужестранец значит, и ходил по горам с ящичками и аппаратами, один-одинешенек… – Тут добряк в нерешительности умолк, с беспокойством разглядывая инструменты и оружие Клапауция, особенно его тревожила огромная шкала счетчика драконов, который беспрестанно потикивал и подрагивал красной стрелкой на белом щитке.
«Постоянное общение с Алексом дурно на тебя влияет!»
– А одет он был точь-в-точь как ваша милость! – сказал чиновник дрожащим голосом. – Точь-в-точь такая амуниция и вообще…
«Брось! Не знаю, кем надо быть, чтобы не отреагировать на такую женщину! И я точно не из этих!»
— Алексей… кажется, Рейнард? — Ева протянула руку то ли для пожатия, то ли для поцелуя. — Представьте себе, где-то забыла вашу визитку! Ах, у меня такая плохая память! Представьте себе, я постоянно забываю телефон дома! Ха-ха-ха! А еще никак не могу запомнить имена режиссеров, иногда выходит так неловко! Ха-ха-ха! Надеюсь, вы меня извините?
– Я купил это по случаю на ярмарке, – сказал, стремясь усыпить подозрительность добряка, Клапауций. – А скажите-ка мне, мои дорогие, не знаете ли вы часом, что сталось с тем чужестранцем?
— Алексей — младший партнер нашего агентства, — не удержался я от мелкой бессмысленной мести Алексу. Потом со всем доступным мне изяществом поцеловал ухоженную ручку. Не стоит упускать случая польстить клиенту… да и, в конце концов, мне самому это приятно. Длинные изящные пальцы заметно дрожали. — Меня зовут Виктор Фокс. Я предпочитаю лично встречаться со столь известными клиентами… и столь красивыми.
— Ах, вы мне льстите! Ха-ха-ха! — прощебетала Ева, механически повторив стандартную фразу. Мысли ее были явно заняты вещами более серьезными, чем обмен светскими любезностями. Она внимательно, можно даже сказать беззастенчиво, рассматривала меня. — Прекрасно… Так… Повернитесь-ка к свету… Да, отлично!
– Что, значит, с ним сталось? Этого-то мы и не знаем, сударь. Было, значит, так. Недели две тому… Эй, кум Барбарон, правду я говорю? Две недели, не больше?
— Простите?
— Хорошо, что приехали именно вы! — удовлетворившись осмотром, произнесла Ева. — У вас именно тот типаж, который требуется. Не слишком умный, но хитрый, грубоватый, но обаятельный, свойский парень с окраины, добившийся всего в этой жизни собственными силами. Ха-ха-ха! Раскрывает преступления, пользуясь больше пистолетом и кулаками, чем интеллектом… Да, вы именно то, что мне нужно!
– Правду молвишь, кум староста, правду, отчего ж нет? Недели две тому будет, либо четыре, а может и шесть.
— Простите? — только и смог повторить я, чувствуя себя донельзя глупо. Четыре поколения сугубо интеллигентных предков, среди которых были врачи, учителя и даже один композитор, а также мои личные два высших гуманитарных образования настоятельно требовали немедленно одернуть субретку. В то же время лицо, которое я каждое утро вижу в зеркале — особенно перебитый в двух местах нос и старый глубокий шрам от скулы до подбородка, — гарантировало, что любые мои протесты будут выглядеть неубедительно. — Вы меня что, на роль просматриваете?
— Ах, не обращайте внимания, это профессиональное! Ха-ха-ха! — рассмеялась Ева переливчатым смехом, составлявшим, как писали многие журналисты, не меньше половины ее сценического обаяния. — Но вы действительно идеально подошли бы на роль частного детектива…
– Ну, пришел он, сударь, зашел к нам, закусил, ничего не скажу: хорошо заплатил, поблагодарил, коль тут нет дурного, так уж нет, ничего нельзя сказать, огляделся, по срубу постучал, про цены все спрашивал, что летошний год стояли, аппараты поразложил, с циферблатиков что-то себе записывал быстро-быстро, так что у него даже бляхи подпрыгивали, но подробно, одно за другим, в книжечку такую, красную, что за пазухой носил, а потом этот – как его там, кум? – тер… темпер… тьфу, не выговоришь!
— Не интересуюсь, — отрезал я, стараясь не выказывать смущения. — Меня вполне устраивает моя работа.
— Вы кокетничаете! Все хотят сниматься в кино, и вы не можете быть исключением! Не можете, не можете, не можете! И не спорьте! Ха-ха-ха! Это ведь нельзя даже сравнивать — какую-то там работу и кино! Ха-ха-ха!
– Термометр, кум староста!
У меня начала болеть голова от Евиной манеры стремительно говорить, прерывая речь смехом. Да, я готов согласиться с журналистами — смех у госпожи Барановски весьма милый, но когда он раздается через каждое слово к месту и не к месту — это как-то дезориентирует. К тому же мне совсем не нравилось направление, в котором развивался наш разговор. Что бы там милая барышня ни воображала, но я совершенно точно не собирался менять свою работу сыщика на съемки в кино.
«А что? Признайся, это в любом случае лучше, чем твое нынешнее занятие!»
– Ну, конечно так! Термометр этот вынул и говорит, что он против драконов, и туда его совал и сюда, снова все записал, сударь, в ту свою тетрадочку, аппараты а мешочек засунул, мешочек за плечи, попрощался и пошел. И больше мы его, сударь, уж не видели. Ино так было. Той самой ночью что-то заухало и загромыхало, однако далеко. Будто за Мидраговой горой, за той, стало быть, сударь, что возле вершинки с соколиком таким наверху, Пестроциевой она зовется, потому что напоминает нам государя пресветлого нашего, а та, с другой-то стороны, поприжатей, как, с позволения вашей милости, ягодица к ягодице, зовется Смоляной, а пошло это от того, сударь, что один раз…
«Не говори ерунды! Чтобы я променял свободную жизнь на нелепое лицедейство?»
– Не стоит про эти горы рассказывать, добрый человек, – прервал его Клапауций, – так вы говорите, той ночью что-то ухнуло. А что произошло потом?
«Давай я сформулирую иначе: что угодно лучше, чем твое нынешнее занятие! Тем более работа актера!»
«И что в ней такого хорошего? Постоянный страх остаться не у дел? Интриги за каждую роль?»
– Потом? А потом ничего уж, сударь, не произошло. Как ухнуло, так изба пошла ходуном, а я так на пол с лежанки скатился. Да только мне это нипочем, иной раз как дракониха о дом зад почешет, еще и не так грохнешься; к примеру, взять Барбаронова брата, того даже в кадушку с бельем тиснуло, они аккурат стирали, когда драконихе об угол потереться захотелось…
«Известность, толпы сумасшедших фанаток…»
«Гм… Это лучше было бы Алексу предложить!»
«Солидные гонорары…»
– Ближе к делу, любезный, ближе к делу! – воскликнул Клапауций. – Итак, что-то ухнуло, вы свалились на пол, а что же случилось дальше?
«Гм… ну, если подумать…»
— Ах, да не напрягайтесь вы так! Ха-ха-ха! — вернула меня в реальность Ева. — Я пошутила! Ха-ха-ха! Я же не продюсер и не режиссер. И вообще, в боевиках не снимаюсь. Не мое амплуа! Ха-ха-ха! Хотя я смогла бы! Анжелина может, а я чем хуже?! Я ведь лучше Джоли?! Ха-ха-ха!
– Да я ж вам, сударь, ясно сказал, что ничего не случилось. Если бы что-нибудь было, так было б о чем говорить, а как ничего не случилось, так и нет ничего стоящего, чтоб губами похлопать. Так я говорю, кум Барбарон?!
Но вы мне нужны именно как детектив! Ах! У меня такая проблема! Ха-ха-ха!
– Так оно и есть, кум староста.
— Какая же? — терпеливо спросил я, украдкой потирая ноющий висок. Одну экзальтированную дамочку, без устали щебечущую всякую чушь, я еще мог вынести. Но когда к ней — внутри моей бедной головы — присоединилась Хайша, мозг начал закипать от перегрузки. Очень сильно захотелось рявкнуть: «Заткнитесь обе!», но с клиентами так разговаривать не принято, а Хайша мой приказ наверняка проигнорирует.
— Ах! Я не знаю, как и сказать! Вы решите, что я сошла с ума! Ха-ха-ха!
— Поверьте, я так ни в коем случае не решу, — лицемерно вздохнул я, едва не брякнув, что уже успел об этом подумать. И что, пока она платит, мне плевать на ее нормальность. — Специфика нашего агентства такова, что мы постоянно сталкиваемся с… э-э-э… скажем так, с нестандартными делами.
Кивнув головой, Клапауций зашагал прочь, а носильщики двинулись тем временем вниз, сгибаясь под тяжестью драконьей дани; драколог догадался, что они сложат ее в указанной драконом пещере, но выспрашивать подробности не хотел, от разговора со старостой и его кумом змееборца прошиб пот. Впрочем, еще раньше он слышал, как один из местных жителей говорил другому, что дракон «такое место выбрал, чтоб и ему было близко и нам…»
— Вот именно! Да-да-да! У меня как раз очень нестандартный случай! Ха-ха-ха! Очень!
Актриса неожиданно умолкла, глядя куда-то поверх моей головы. Я обернулся. На лестнице, ведущей на второй этаж, стояла девочка лет десяти и как-то очень недобро, совсем не по-детски, разглядывала меня.
Клапауций шел быстрым шагом, выбирая путь по пеленгу индикатора василисков. Этот прибор он повесил себе на шею; не забывал он также и о счетчике, однако тот неизменно показывал ноль целых восемь десятых дракона.
— Ариночка, детка, — приторно-сладким голосом пропела Ева, — поздоровайся с дядей Ал… дядей Кол…
— Виктором, — подсказал я шепотом.
– Неужто я наткнулся на одного из дискретных драконов, черт подери? – раздумывал Клапауций, вышагивая, но ежеминутно останавливаясь, ибо лучи солнца немилосердно жгли, а в воздухе стоял сильный зной; казалось, поверхность раскаленных скал колышется; вокруг – ни листка растительности, только нанесенная почва, спекшаяся в углублениях скал, и выжженные каменные поля, тянущиеся к величавым вершинам.
— Да, конечно! Поздоровайся с дядей Виктором! Он мой хороший знакомый!
— Такой хороший, что ты даже не знаешь его имени? — хмыкнула девочка.
Прошел час, солнце уже передвинулось на другую половину неба, а храбрец все еще шагал по осыпям, перебираясь через гряды скал, пока не очутился в области узких ущелий и трещин, наполненных холодной мглой. Красная стрелка подползла к девятке перед единицей и, подрагивая, замерла.