Она разглядывала его, а Злат смотрел ей прямо в глаза, не отводя взгляда, не отворачиваясь в смущении. Он терпеливо ждал, что она скажет, и все это время с его губ не сходила легкая улыбка.

Наконец, она объявила:

– Я все обдумала. Кем бы ты ни был, ты определенно не призрак.

Глава 24

Злат просиял.

– Ты уверена?

– Совершенно.

– И почему же я не призрак?

– Ты слишком… – Серильда помедлила в поисках нужного слова, – живой.

Теперь его смех звучал мрачно.

– Я не чувствую себя живым. Или, по крайней мере, не чувствовал. До тех пор, пока… – его взгляд скользнул по ее пальцам, запястьям. Вернулся к ее лицу.

Серильда замерла.

– Я бы сказал тебе, будь у меня ответ, – продолжал Злат. – Но, честно говоря, я и сам не знаю, кем себя считать. В этом замке я хожу, где хочу, но покинуть его не могу. Возможно, я дух, призрак. Или что-то еще. Так или иначе, я здесь заперт.

– И давно ты тут?

– Очень давно.

– Десятки лет? Сотни?

– Да… Может быть… Трудно сказать. Знаю одно, я не раз пытался уйти, но не смог.

Серильда задумалась. Ее голова была полна идей, историй, сказок. Но она хотела узнать правду.

– Столько времени быть заточенным в этих стенах… – пробормотала она. – Как ты можешь это терпеть?

– Не могу, – ответил он. – Но ничего другого не остается.

– Прости.

Он пожал плечами.

– Я люблю смотреть отсюда на город. В юго-западном крыле есть башня с прекрасным видом на озеро и дома. Я вижу людей. А если ветер дует в мою сторону, то даже слышу их. Как они торгуются на рынке. Как играют на музыкальных инструментах. – Злат помолчал. – Слышу, как они смеются. Мне нравится, когда слышен их смех.

Серильда что-то рассеянно пробормотала.

– Кажется, теперь я лучше понимаю, – медленно произнесла она. – Твои шутки. Твои… проказы. Смех служит тебе и оружием, и защитой. Я думаю, ты пытаешься поддерживать свет там, где стоит такая тьма.

Одна его бровь весело взлетела вверх.

– Да. Ты все правильно поняла. Уверяю тебя, я и правда думаю только о ромашках и падающих звездах, и о том, как принести радость в этот кошмарный мир. И никогда не думаю о том, как Его Мрачность посинеет от злости и полночи будет осыпать меня проклятьями. Это было бы недостойным злорадством. Я намного выше этого.

Серильда рассмеялась.

– Допускаю, что и злорадство может быть оружием.

– Вот именно. Это мое любимое оружие! После меча, конечно. Кому же не нравится меч?

Серильда закатила глаза.

– Я познакомилась в городе с девочкой, – сказала она. – Ее зовут Лейна. Она любит играть в доках со своими друзьями. Возможно, ты слышал их смех.

Злат улыбнулся мечтательно и печально.

– Детей много. Были дети, которые стали взрослыми, и у них самих появились дети. Иногда мне кажется, что я с ними так близко знаком, что, если перейду мост, они меня узнают. Не представляю как, но узнают. Хотя, если и были в этом городе те, кто знал меня, все они давно умерли.

– Ты прав, – вслух размышляла Серильда. – Видимо, это случилось до того…

– До чего?

– До того, как ты оказался здесь, как в ловушке. До того, как ты стал… тем, кем стал.

– Возможно, – сказал он с отсутствующим видом, – но я этого не помню.

– Совсем ничего?

Он покачал головой.

– Если бы ты был призраком, то сперва бы умер. Ты помнишь свою смерть?

И снова Злат помотал головой.

– Нет.

Серильда разочарованно опустила голову. Должен же быть какой-то способ разобраться, понять… Она ломала голову, перебирая в памяти всех бессмертных существ, о которых когда-либо слышала, но никто из них не подходил.

И тут пламя свечи дрогнуло. На стенах заплясали тени, и при мысли о приближающемся рассвете Серильду охватил страх. Но, оглянувшись, она убедилась, что, хотя фитиль стал короче, свеча все еще ярко горит. И все же скоро ночь закончится. Вернется Эрлкинг. Злат исчезнет.

Чувствуя облегчение из-за того, что свеча еще не погасла, Серильда повернулась к нему. Он смотрел на нее, взволнованный и расстроенный.

– Сожалею о твоем отце.

Серильда вздрогнула, когда ее заставили вернуться к страшным мыслям, которые она пыталась гнать от себя.

– Но я ничуть не жалею, что снова увидел тебя, – продолжил Злат. – Даже если из-за этого и выгляжу таким же эгоистом, как все Темные.

Сделав это признание, он понурился и так стиснул лежащие на коленях руки, что пальцы побелели.

– И еще кое-что. Мне было невыносимо видеть, как ты плачешь. Но очень понравилось обнимать тебя.

Щеки Серильды запылали.

– Просто… – он сделал паузу, подыскивая слова. А когда заговорил, его голос снова стал хриплым. – Помнишь, я сказал тебе, что никогда раньше не встречал смертных? По крайней мере, насколько я помню.

Серильда кивнула.

– Это меня никогда не беспокоило. Думаю, я вообще об этом не задумывался. Никогда не думал, что ты… что живые могут быть похожи… на тебя.

– Такие мягкие? – лукаво спросила Серильда, поддразнивая его.

Злат смущенно вздохнул, но улыбнулся в ответ:

– И теплые. И… плотные.

Он опустил взгляд на ее сложенные на коленях руки. Ее кожа еще хранила воспоминание о его призрачном, нежном прикосновении.

Ее взгляд метнулся к его рукам. Рукам, которые никогда прежде не касались живого человека. Они были стиснуты так, будто он пытался удержаться, чтобы не раствориться в воздухе. Или не коснуться ее.

Серильда думала обо всех прикосновениях, которые она воспринимала как должное. Пусть даже в Мерхенфельде к ней относились настороженно, полным изгоем она все же не была. Ее крепко обнимал отец. Дети прижимались к ней, когда она рассказывала им сказку. Краткие мгновения, которые ничего особенного не значили. Но для того, кто никогда их не испытывал…

Нервно облизнув губы, Серильда встала и шагнула вперед.

Злат, замерев, с волнением следил, как она медленно приближается и садится рядом, прислонившись спиной к стене. Они почти касались друг друга плечами. Сидели так близко, что по ее рукам побежали мурашки.

Затаив дыхание, она протянула Злату руку ладонью вверх.

Злат долго смотрел на нее. А когда, наконец, потянулся к ней, его била дрожь. «Отчего он дрожит? – подумала Серильда. – От страха, волнения, или от чего-то еще?»

Но вот их пальцы соприкоснулись, и она почувствовала, как напряжение уходит, и поняла, чего он боялся. Он боялся, что пройдет сквозь нее. Или что ощущения будут другими. Что исчезнут тепло и мягкость, которые он чувствовал раньше.

Серильда прижала свою ладонь к его ладони. Она чувствовала, что ее сердце бьется так сильно, что удары отдаются в пальцах – и гадала, заметил ли это Злат. Его кожа оказалась сухой, грубоватой, покрытой царапинами от соломы. Под обломанными ногтями виднелась давно въевшаяся грязь. На одной костяшке была свежая, еще не покрывшаяся корочкой ссадина.

Некрасивые руки, но сильные и уверенные. По крайней мере, когда он наконец перестал дрожать. Что ж, Серильда знала, что и у нее руки некрасивые. Но не могла избавиться от ощущения, что они идеально подходят друг другу.

Она и этот юноша. Кем бы он ни был…

Она постаралась прогнать эту мысль.

Он просто отчаянно нуждался в человеческом прикосновении. В любом человеческом прикосновении. И на ее месте мог оказаться кто угодно. Кроме того, напомнила она себе, глядя на кольцо, которое Злат надел на мизинец, он, конечно, спас ей жизнь, но… потребовал за это плату. Никаких дружеских одолжений. Какая уж тут дружба.

Но вопреки этим мыслям ее кровь бежала быстрее, пока он держал ее за руку.

И ее сердце все равно замерло, когда он, не то вздохнув, не то всхлипнув, прислонился головой к ее плечу.

Ее губы удивленно приоткрылись.

– С тобой все хорошо? – спросила Серильда шепотом.

– Нет, – прошептал он в ответ. Его честность поразила Серильду. Вся его веселость и бравада испарились, он будто сложил оружие.

Серильда прижалась щекой к его волосам.

– Хочешь, я буду рассказывать дальше?

Злат тихо усмехнулся и вроде бы задумался, а потом покачал головой. Он немного отстранился, чтобы взглянуть на нее.

– Почему ты сказала, что не прекрасна?

– Что?

– Когда мы говорили о девах и о том, какой я… герой, – его лицо на миг озарила дерзкая усмешка. – И ты намекнула, что ты… не прекрасна.

– Ты надо мной смеешься?

Он посмотрел на нее с недоумением:

– Нет. Конечно же, нет.

– Разве ты не видишь того, что перед тобой?

– Превосходно вижу, – он протянул к Серильде другую руку и, когда она не отстранилась, осторожно коснулся пальцами ее виска. Он пристально, изучающе смотрел на нее – обычно в этот момент парни отшатывались от нее с жалостью, а то и с нескрываемым отвращением.

Злат не отшатнулся.

– Что они означают? – спросил он.

Серильда сглотнула. Соврать было нетрудно. Она помнила, сколько раз уже придумывала объяснения, отвечая на вопросы о своих глазах. Как долго пыталась понять, правду рассказал ей отец или это всего лишь выдумка, сказка. Но теперь она знала, что ее история правдива, и не хотела лгать Злату.

– Я отмечена Вирдитом, – сказала она, внезапно поняв, что не может, не хочет сопротивляться. Каждое его прикосновение становилось для нее откровением.

Его глаза расширились.

– Бог сказок! Ну, конечно. Это же колесо фортуны.

Серильда кивнула.

– И это означает, что мне нельзя доверять. Что я приношу несчастье.

Злат задумался, потом негромко фыркнул.

– Фортуна решает, кому повезет, а кто потерпит неудачу. Все дело в случае.

– Все так говорят, – отмахнулась Серильда, – но, когда кому-то улыбнется удача, они бегут благодарить Фрейдона, Сольвильду и Хульду. А на Вирдита вешают только невезение.

– Так люди винят тебя в своих неудачах.

– Некоторые, да. И мои истории делу не помогают. Люди мне не верят.

– Разве это правильно – обвинять тебя в том, что от тебя не зависит.

Серильда пожала плечами.

– Попробуй, докажи, что я не виновата.

Особенно, когда сама не так уж уверена, что люди ошибаются. Но этого Серильда не стала говорить, не захотела. Только не Злату, который от нее не отшатнулся.

Злат убрал руку, и Серильде стало легче, но в то же время это ее огорчило.

– Ты не ответила на мой вопрос.

– Я уже забыла, что ты спросил.

– Почему ты считаешь, что некрасива?

Она вспыхнула.

– Разве я не ответила?

– Ты сказала, что проклята богом историй. Что люди тебе не верят. Но это совсем другое. Побудь подольше с Темными, и поймешь, что иногда даже невероятно прекрасное может быть чудовищно ужасным и не стоить доверия.

Серильда представила себе Эрлкинга и его невероятную красоту.

– Ты что, сравнил меня с бессердечными демонами? Только не говори, что это был комплимент.

Он засмеялся.

– Ну, не знаю. Может быть.

Золотые искорки плясали в его глазах, а когда он снова заговорил, его голос звучал так тихо, что Серильда с трудом разобрала слова, хоть и сидела совсем рядом.

– Это… что-то совершенно новое для меня.

Серильда хотела ответить, что и для нее это тоже в новинку, но не совсем понимала, что он имеет в виду. Знала только, что не хочет, чтобы оно заканчивалось. Но едва она собралась с духом, чтобы сказать об этом, как пламя свечи задрожало.

Они оба смотрели на свечу, отчаянно желая, чтобы огонек не погас. Чтобы ночь не кончалась. Однако пламя едва трепыхалось, и наконец погасло, утонуло в темном воске.

Слабо вспыхнуло напоследок, и тут раздались шаги.

Ключ повернулся в замке.

– Серильда.

Она посмотрела на Злата широко раскрытыми глазами и кивнула.

– Работа выполнена. Все хорошо. Иди.

На один неуловимый миг показалось, что он не понимает, о чем речь. Потом его лицо прояснилось.

– А у меня – нет, – прошептал Злат.

– Что?

– Пожалуйста, прости меня.

Он наклонился и прижался губами к ее губам.

Серильда только сдавленно ахнула. Она не успела закрыть глаза или ответить на поцелуй, когда повернулся ключ. Лязгнул замок.

Злат испарился.

А она осталась, дрожа всем телом. В животе словно вспорхнула стайка воробьев. Свеча погасла, но комната тут же озарилась светом факелов из коридора – дверь распахнулась, на пороге появился Эрлкинг.

Серильда потерла глаза, но видела не короля. В ее мыслях был только Злат. Их поцелуй. Его порыв. Как будто он боялся, что это его единственный шанс поцеловать ее. Поцеловать… кого-нибудь. И вот он ушел.

Серильде потребовались все ее душевные силы, чтобы не коснуться своих губ. Не ускользнуть в мечту, снова и снова переживая этот миг.

К счастью, король смотрел только на золото. Медленно входя в комнату, он и не взглянул на девушку – его взор был прикован к катушкам.

– Я просил бы тебя быть сдержаннее и держать при себе свое недовольство, – холодно заметил он, поймав пальцами одну из спиц колеса и быстро крутанув его. – Прялка принадлежит замку. Мне бы не хотелось, чтобы она сломалась.

Серильда непонимающе посмотрела на него. Ах да, она и забыла, что прялка упала на бок. Переведя дух, она заставила себя подняться, стараясь, чтобы коленки не дрожали.

– Простите меня. Я… Видимо, я заснула и, должно быть, толкнула ее во сне. Я не хотела.

Он слегка улыбнулся, повернувшись к ней.

– Поздравляю вас, леди Серильда. Сегодня утром я не стану вспарывать вам живот.

Это замечание не сразу проникло в ее разум, для этого потребовалось несколько мгновений. Но осознав сказанное, она сухо ответила:

– Я благодарна вам.

– А я вам.

Серильда не могла понять, то ли он не заметил ее возмущения, то ли намеренно не обратил на него внимания.

– Вы, должно быть, устали, – продолжал король. – Манфред, проводи леди в башню.

Одноглазый слуга жестом пригласил Серильду следовать за ним, но она медлила. Другого шанса могло и не быть, время работало против нее. Когда Эрлкинг двинулся к выходу, она собралась с духом и преградила ему путь.

Темный король остановился, не скрывая удивления.

Чтобы смягчить то, что наверняка являлось вопиющим нарушением приличий, Серильда попыталась сделать глубокий реверанс.

– Прошу вас. Не хочу вас прогневать, но… мне необходимо знать, что стало с моим отцом.

Бровь Эрлкинга изогнулась, лицо помрачнело.

– Кажется, я уже ответил на этот вопрос.

– Вы лишь сказали, что не знаете.

– Я и теперь не знаю, – ответ прозвучал отрывисто и резко. – Если во время охоты он умер, значит, его душа уже отправилась в Ферлорен. Я этого не хотел.

Серильда стиснула зубы, рассерженная такой черствостью и расстроенная тем, что упустила шанс в последний раз увидеться с отцом (если, конечно, прошлой ночью его дух хоть на мгновение задержался здесь). Но нет – возможно, с отцом все в порядке. Она должна в это верить.

– А моя матушка? – спросила она.

– А с ней-то что? – холодно удивился Эрлкинг, в его серых глазах сверкало нетерпение.

Серильда постаралась говорить быстрее:

– Отец сказал, что, когда мне было всего два года, моя мать не просто нас бросила, – она внимательно смотрела на короля. – Ее унесла Охота.

Она замолчала, но король выглядел… безучастным.

– Я хотела бы знать, не осталась ли она у вас.

– Ты имеешь в виду, что ее призрак мог стать постоянной частью моей свиты?

Казалось, он выделил слово «постоянный», но Серильде могло и показаться.

– Да, мой господин.

Эрлкинг выдержал ее взгляд.

– У меня много талантливых белошвеек.

Серильда хотела поправить его – ее мать вовсе не белошвейка, но в последний момент прикусила язык, вспомнив свою выдумку.

Ольховый Король продолжал:

– Но я понятия не имею, есть ли среди них твоя мать, и меня это совершенно не заботит. Если она принадлежит мне, значит, больше она не твоя. – Он произнес это ледяным тоном, не оставляя места для возражения. – Кроме того, леди Серильда, – продолжал он, и его голос немного смягчился, – пусть вашему беспокойному сердцу станет легче при мысли о том, что те, кто присоединяется к Охоте, делают это по своей воле.

Он улыбнулся, и на этот раз его улыбка была не веселой, а колючей и насмешливой.

– Вы ведь не можете с этим не согласиться?

Вспомнив, как прошлой ночью охотничий рог пробудил самые глубокие, самые потаенные уголки ее души, Серильда содрогнулась. Она не могла противиться его очарованию. Рог звал, суля свободу, неистовство, пьянящую ночь без всяких запретов.

В глазах короля промелькнуло понимание, и Серильда почувствовала стыд от того, что в ее душе нашлось нечто, жаждавшее этого дикого буйства – и что Эрлкинг об этом знает.

– Возможно, леди, вам послужит утешением то, что эти чувства… роднят вас с вашей матерью, – усмехнувшись, сказал он.

Не в силах терпеть унижение, Серильда отвела взгляд.

– А теперь о деле. Леди Серильда, я не рекомендовал бы вам отправляться в дальние поездки в следующее полнолуние. Когда я позову вас, то ожидаю незамедлительного отклика. – Темный король шагнул ближе, в его голосе прозвучало предостережение. – Если мне придется снова искать вас, я не буду столь милостив.

Она сглотнула.

– Возможно, вам лучше подыскать жилье в Адальхейде, чтобы не тратить половину ночи на дорогу. Горожанам передайте: вы моя гостья. Уверен, они будут очень любезны.

Взяв руку Серильды, он церемонно коснулся ледяными губами ее пальцев. По коже пробежал холодок. Как только король разжал руку, Серильда вырвала свою и, сжав в кулак, прижала к бедру.

Насмешливо сверкнув глазами, Эрлкинг выпрямился.

– Прошу меня простить. Уверен, вам не помешает отдых, но, кажется, у нас не остается времени, чтобы разместить вас в ваших покоях. Так что я прощаюсь – до Девственной Луны.

Смущенно опустив глаза, Серильда хотела ответить, но не успела. Все вокруг переменилось – внезапно, мгновенно. Серильда и с места не сдвинулась, но король исчез. Вместе с ним пропали катушки с золотой нитью, прялка и даже стойкий запах соломы.

Она стояла в той же кладовой, но теперь ее окружали ржавчина и гниль, воздух был затхлым, пахло пылью. Она осталась одна.

Глава 25

Пробираясь через опустевший замок, Серильда слышала далекие раскаты грома, слышала, как дождь стучит по стенам. Совсем рядом тоже что-то капало, тихо и размеренно. Сырость и усиливающийся холод пробирали до костей, ее не защищал даже плащ. Пытаясь отыскать выход в лабиринте комнат и залов, она дрожала всем телом. По эту сторону завесы замок выглядел совсем иначе – с облезлой полуразрушенной мебелью и рваными гобеленами.

Вскоре Серильда обнаружила, откуда доносится стук дождевых капель – в кирпичной кладке потолка была дыра. На полу под ней уже начала собираться лужа. Проходя мимо, Серильда затаила дыхание, ожидая, что вода превратится в кровь, но этого не случилось.

Она выдохнула. Все ее тело было в страшном напряжении, ведь привидения могли пробудиться в любой момент. Каждый раз, выглядывая из-за угла, она ожидала увидеть чудовище, лужу крови, или что-нибудь настолько же ужасное. Но замок хранил зловещее молчание.

В ее усталой голове крутились воспоминания о прошедшей ночи. Еще вчера, Серильда имела дерзость надеяться, что ей ничто не угрожает. Что они с отцом в безопасности. Находясь за много миль от Мерхенфельда, они высматривали и воронов с пустыми глазницами и были уверены, что приняли все меры предосторожности.

Но Эрлкинг нашел ее. Нашел их.

Не будь она такой дурочкой, не попытайся убежать, отец был бы сейчас дома. Ждал бы ее.

Серильда попыталась убедить себя, что, возможно, он и правда сейчас дома, ждет ее. Очнулся с тяжелой головой, весь в синяках, со смутными воспоминаниями об Охоте, но в целом с ним все в порядке. Она напомнила себе, что хотя иногда люди, которых Охота увлекла за собой, и погибали, большинство все же оставались в живых. Они были растеряны, ошеломлены, но живы.

Ей хотелось надеяться, что именно так и случилось с ее отцом. Он, должно быть, уже добрался до дома – или спешит туда изо всех сил, желая поскорее встретиться с ней.

Так сказала себе Серильда и приказала своему сердцу поверить в это.

Скоро они опять будут вместе, и теперь-то она уже не повторит глупой ошибки. Теперь ей ясно, как они были наивны, полагая, будто от Ольхового Короля так просто сбежать.

Есть ли во всем мире такое место, спрашивала себя Серильда, где Эрлкинг и его Дикая Охота не могли бы ее найти? Но стоило ей об этом подумать, как немедленно возник другой вопрос. А она действительно все еще хочет сбежать?

Серильда понимала, что, если не найдет выхода, ее ждет только один конец. Эрлкинг обнаружит ее ложь, убьет ее и выставит ее голову на стене замка.

Но она хотела узнать, что произошло с ее матерью много лет назад. Ведь если мама осталась при дворе нежити, разве Серильда не обязана попытаться освободить ее? Помочь ее духу обрести покой и отправиться наконец, в Ферлорен? Она ведь всего лишь хотела провести с Дикой Охотой одну ночь свободы. Она не заслужила того, чтобы навсегда застрять в этой ловушке.

А еще в мыслях Серильды постоянно присутствовал другой призрак, или кто он там на самом деле.

Злат.

Его поцелуй навсегда врезался ей в память – жаркий, отчаянный, тоскливый.

Пожалуйста, прости меня.

Она прижала пальцы к губам, пытаясь повторить то ощущение. Но вчера ей казалось, что земля ушла из-под ног, а сейчас это были просто ее онемевшие от холода пальцы. Серильда потерла руки, подышала на них, согревая. Ей хотелось верить, что поцелуй что-то значил, хотя бы потому, что это был ее первый поцелуй. Она ни за что в этом не призналась бы, но она мечтала именно об этом. Она много раз фантазировала о том, как влюбляется то в принца, то в благородного разбойника. Воображала, как встретит героя, который оценит ее ум, обаяние и храбрость и сочтет их настолько неотразимыми, что ему останется только обнять ее и целовать до тех пор, пока у нее не закружится голова и не захватит дух.

Поцелуй Злата был быстрым и внезапным, как удар молнии. И, тем не менее, у нее закружилась голова и дух захватило. Но почему? Как ни хотелось ей думать, что он нашел ее неотразимой, трезвый голос рассудка предостерегал: наверняка все не так романтично.

Злат был пленником. Молодой человек, почти мальчик, заточенный в одиночестве в стенах замка – одни боги знают, сколько времени он здесь провел без общения, без малейшей надежды на ласку и нежность.

До этой ночи.

До нее.

На ее месте могла оказаться любая.

Как бы то ни было, Злат был здесь заточен, и она хотела ему помочь. Она хотела помочь им всем. Да, она понимала, что это наивно. Что может она, дочка мельника, против самого Ольхового Короля? Ей стоит волноваться о своей жизни и свободе…

Но Серильда слишком много фантазировала о героях и всяких подвигах, чтобы не обратить внимания на искру возбуждения при мысли о спасении матери (если, конечно, та нуждалась в спасении).

О спасении Злата.

О спасении… всех и каждого.

А если с ее отцом случилось что-то ужасное, то она сделает все, чтобы Эрлкинг за это поплатился.

Внезапно мысли о мести рассеялись, Серильда остановилась и осмотрелась. Она была уверена, что почти добралась до большого зала, но коридор, который должен был повернуть налево, вел направо, и Серильда больше не была уверена, что идет в правильном направлении.

Она зашла в комнату, где не было ничего, кроме паутины и книжных полок. Выглянув в окно, попыталась сориентироваться. Внизу было озеро, хлестал дождь, ветер гнал клочья тумана, скрывавшие далекий берег. По тому немногому, что удалось разглядеть, Серильда определила, что находится где-то недалеко от северо-западного угла донжона. С удивлением она увидела внизу, между башней и внешней стеной, еще один двор, который настолько зарос сорняками и кустами, что был похож на дикий сад.

Затем ее взгляд упал на башню, и она вспомнила недавний разговор со Златом, в котором он упомянул юго-западную башню. Он сказал, что это его любимое место, оттуда он любит смотреть на город, на людей.

Серильда никогда не могла долго сопротивляться любопытству. Если Злат – что-то вроде призрака, возможно его дух и сейчас в замке? Может быть, он видит ее? Эта мысль была довольно пугающей. И немного утешительной.

Она вспомнила о друде, напавшей на нее.

И о канделябре, напавшем на друду.

Мог ли это быть…

Серильда вернулась в зал, теперь она двигалась быстрее, стараясь запоминать каждый поворот, чтобы не заблудиться снова. На каждом углу останавливалась, проверяя, нет ли рядом злых духов или разъяренных птиц. Она попыталась представить себе крепость и ее многочисленные башни. Перед ее мысленным взором начала разворачиваться карта. Миновав еще одну дверь, ведущую к винтовой лестнице, она догадалась, что это самая низкая башня на западной стене.

И все это время никто не подавал признаков жизни. Или смерти. Никаких криков. Ни одного нахткраппа, таращившего на нее пустые глазницы. Казалось, Серильда здесь одна. Только она и тихий звук ее шагов по потертому ковру.

Она проходила между бесконечных дверей, и в голову лезли все новые вопросы. Она заметила арфу, которая, очевидно, много лет стояла среди разбросанных по полу пожелтевших страниц с нотами. Кладовую, полную затянутых паутиной винных бочек. В прогнивших деревянных сундуках и под обивкой скамеечек для ног жили крысы и мыши.

Так она шла, пока за еще одной открытой дверью не увидела еще одну винтовую лестницу.

Подняв юбку, Серильда стала подниматься в башню мимо ниш, пустых пьедесталов и статуи рыцаря в доспехах, держащего большой щит. Нижняя половина щита была отломана. После четвертого витка лестница выпрямилась и теперь вела к люку на потолке.

Серильда с подозрением осмотрела ступеньки. На вид дерево казалось крепким, но она уже знала, как все в этом замке обманчиво. Любая из деревянных перекладин могла оказаться насквозь прогнившей. Серильда вытянула голову, пытаясь разглядеть, что там, наверху, но увидела только каменные стены и тусклый дневной свет. Ветер здесь завывал громче, а дождь оглушительно барабанил по крыше.

Прежде чем подняться наверх, Серильда проверила, надежно ли закреплена лестница, и, наконец, решилась. Дерево скрипело и стонало под ее весом, но ступени выдержали.

Высунув голову из люка, она огляделась – не поджидает ли ее здесь какой-нибудь мстительный дух, чтобы сбросить с крыши или сделать еще что-нибудь из того, что делают мстительные духи. Но увидела она только заброшенный зал, один из многих в этом мрачном замке.

Серильда выбралась из люка. Башня оказалась не сторожевой, как те, что на внешних стенах. Нет, это было место для созерцания красоты. Отсюда следовало наблюдать за звездами, любоваться озером и восходом солнца. Серильда оказалась в большой круглой комнате с огромными окнами из чудесного прозрачного стекла, обращенными во все стороны света. Отсюда было видно все. Озеро. Внутренний двор. Мост, окутанный туманом. Горы – она была уверена, что сможет их увидеть, когда лучи солнца рассеют густые облака. Она даже увидела ряд витражей, мимо которых проходила раньше, обследуя замок.

А за озером раскинулся великолепный город Адальхейд. Правда, сегодня он не казался таким уж великолепным. Сквозь пелену дождя выглядел он, честно говоря, довольно жалко. Но у Серильды было хорошее воображение, и ей не составило труда представить себе город в солнечную погоду, когда зима уступает место весне. Она будто наяву увидела золотой свет, пробивающийся сквозь облака. Представила разноцветные здания, сияющие, как морские ракушки, и яркие, будто позолоченные черепичные крыши. В оконных ящиках пышно цветут ноготки и герань, на грядках радуют глаз сочная капуста, огурцы и вьющиеся бобы.

Это был чудесный город. Серильда понимала, почему Злат так любил на него смотреть – особенно учитывая, какое уныние окружало его тут. Ей стало грустно при мысли о том, как он живет здесь в полном одиночестве, отчаянно тоскуя и желая большего.

Что-то мягкое и теплое, легкое, как дыхание, пощекотало Серильде шею.

Она ахнула и обернулась.

Комната была пуста, как и тогда, когда она поднялась сюда по лестнице.

Серильда обшарила глазами каждый уголок. Прислушалась, пытаясь уловить что-нибудь кроме шума дождя.

– Злат!.. – шепотом позвала она.

Единственным ответом был озноб, пробежавший по спине.

Серильда рискнула закрыть глаза. Неуверенно подняла руку, потянулась в пустоту.

– Злат… если ты здесь…

Легкое прикосновение к ладони. Пальцы, сплетенные с ее пальцами. Она распахнула глаза. Ощущение исчезло. Рядом никого не было. Видно, просто показалось. И вдруг…

Крик.

Серильда метнулась к ближайшему окну и посмотрела вниз, на внешнюю стену замка. Она увидела, как вдоль стены бежит человек в блестящих кольчужных доспехах. Почти поравнявшись с башней, он внезапно остановился. Замер на мгновение, и поднял лицо вверх. К Серильде.

Она прижала руку к окну, на стекле осталось облачко от ее дыхания. Человек рухнул на колени. Изо рта у него хлынула кровь. Он покачнулся вперед, но, не успев упасть на камни дорожки, исчез. И тут же с противоположной стороны, из главного двора, раздался еще один крик. Крик ребенка. Детский плач. И мужской голос: Нет! Умоляю!

Заткнув уши, Серильда отступила от окна. Ей было страшно смотреть. Она боялась увидеть то, что там происходит, зная, что не сможет это остановить.

Что же случилось в этом замке?

Прерывисто вздохнув, она подошла к люку и стала осторожно спускаться. Четвертая ступенька треснула и разломилась. Взвизгнув, Серильда спрыгнула на пол. Ноги плохо слушались ее, но она, не останавливаясь, побежала вниз по винтовой лестнице.

Добравшись до второго этажа, она едва не столкнулась с приземистым морщинистым существом с длинными острыми ушами и в переднике, когда-то белом, но теперь почерневшем от грязи.

Серильда испуганно шарахнулась в сторону, но это был всего лишь кобольд. Эти безобидные гоблины часто работали в замках и усадьбах. Некоторые считали, что встреча с ними приносит удачу.

Однако этот кобольд пристально смотрел на Серильду. Она остановилась. Призрак перед ней или нет? Видит ли он ее? Кобольд шагнул ближе, размахивая руками.

– Они уже близко! – завизжал он. – Скорее к королю и королеве! Мы должны спасти…

Его крик оборвался, перешел в сдавленный хрип. Кобольд схватился за горло рукой, и между его пальцами потекла темная кровь.

Серильда бросилась в другую сторону. Вскоре у нее закружилась голова, и она обернулась, с ужасом подумав, что ходит кругами. Спотыкаясь, она плелась через анфиладу незнакомых комнат, через помещения для слуг, потом попала в бальный зал, библиотеку, гостиную – и всюду, куда бы она ни зашла, раздавались крики. Слышалась испуганная беготня. В воздухе чувствовался металлический запах крови.

Внезапно Серильда остановилась. Она нашла коридор, залитый радужным светом. Семь витражей, семь богов, не обращавших на нее никакого внимания.

В боку закололо, она прижала руку к тому месту, где чувствовала боль.

– Хорошо, – сказала она, тяжело дыша. – Теперь я знаю, где я. Нужно найти лестницу. Это было где-то тут…

Она посмотрела налево, потом направо, пытаясь вспомнить, в какую сторону пошла в прошлый раз. Слева была лестница или справа? Она решила пойти направо, но, свернув за угол, сразу поняла, что ошиблась.

Перед ней был странный зал с канделябрами. Все двери закрыты, кроме последней, за которой виднелось необычное бледное сияние, снующие по полу тени, край яркого гобелена…

– Возвращаюсь, – прошептала она, убеждая ноги послушаться. Нужно выбраться из замка.

Но ноги ей не повиновались. Что-то за той дверью притягивало ее. Свет на каменной стене мерцал так маняще… Будто хотел, чтобы она вошла в него. Как будто ждал ее.

– Серильда, – пробормотала она, – что ты творишь?

В прошлый раз, когда она была здесь, какая-то невидимая сила опрокинула канделябры. Они до сих пор валялись в коридоре. Кто это сделал? Буйный дух? Тот самый?

Подняв с пола один из тяжелых подсвечников, Серильда сжала его в руке, как оружие. Но только когда стал виден край гобелена, она вспомнила. В прошлый раз дверь захлопнулась перед ней. С чего бы сегодня ей быть открытой? Серильда недоуменно нахмурилась.

НЕТ!

Крики обрушились на нее со всех сторон. Серильда съежилась, обеими руками сжимая железный подсвечник. Отовсюду доносился гул. Ревели окна, стены, ее собственный разум.

Это было очень страшно. Вселяло ужас.

Убирайся!

Серильда попятилась, но не убежала. Ее руки дрожали под тяжестью канделябра.

– Кто ты? Что там, в этой комнате? Если бы я только могла посмотреть…

Дверь, отделявшая ее от гобелена, с шумом захлопнулась.

– УХОДИ!

Остальные двери в коридоре начали открываться и захлопываться, снова и снова: – ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! – одна за другой.

– ПРОЧЬ!