— Что случилось?

Мило тоже посмотрел на себя, потом кивнул в сторону открытой двери шестой квартиры.

— Мари вернулась и… ох, приятель, тебе лучше не знать.

33

Мило начал с гостиной, той самой комнаты с разбитой дверью на террасу, и еще не успел разобраться во внушительной коллекции DVD, в довольно полной мере отражавшей вкусы Энджелы — «К северу через северо-запад», «Неприкаянные», «Чайнатаун», «Некоторые любят погорячее», — когда в дверь позвонили. Он сбросил туфли и на цыпочках прошел к двери, уже жалея, что не захватил пистолет, но в «глазок» увидел Эйннера. Турист протянул телефон.

— Тебя.

Мило вернулся в гостиную. Звонил Грейнджер, и начал он с вопроса.

— Ты один?

Эйннера потянуло в кухню — Мило услышал, как он открыл холодильник.

— Да.

— Меня выставили.

— Что?

— Фицхью называет это отпуском, да меня не проведешь. Бесится из-за того, что я показал тебе досье Бенджамина Харриса и предупредил насчет Симмонс.

— Откуда он узнал?

— Думаю, кто-то из наших шепнул, но это неважно. Уезжаю на недельку в Нью-Джерси. Городом сыт по горло.

Мило стало не по себе — после смерти жены у старика не осталось ничего, кроме Компании. И вот теперь его лишили последнего. Лишили из-за него, Мило.

— Что-нибудь раскопал? — спросил Грейнджер. — Эйннер говорит, ты встречался с дамой из ГУВР.

— Послушай, Том, я вот думаю, может, и убегать не стоило. Может, мне лучше сдаться.

— Держись подальше отсюда. Симмонс встречалась с Фицхью. Она уже знала, что ты в Париже, и потребовала предоставить все наши материалы по Энджеле. Я ничего ей не показал, но Фицхью струхнул и ко вторнику сдался. — Он помолчал. — Проблема в том, что запись неполная. Зря ты попросил Эйннера выключить камеры.

— Ты сам дал разрешение.

— Моя ошибка, и мне с ней жить. А теперь рассказывай, что узнал.

Мило объяснил главное. Во-первых, что все расследование в отношении Энджелы строилось на неверной информации.

— И Лен никогда не выносил лэптоп из посольства. Так, по крайней мере, утверждает Диана Морель. И тогда получается, что тебя обманули. Кто? Может быть, твой контакт из МИ-шесть. Тебе бы надо связаться с ним.

— Невозможно. Фицхью уже уведомил британцев, что мои полномочия истекли. Они ничего мне не скажут.

— Ладно. Я сейчас на конспиративной квартире Энджелы. Надеюсь что-нибудь найти.

— Имей в виду, важны только вещественные доказательства. Что будешь делать, если ничего не найдешь?

— Пока не знаю.

— Упрешься в стену, позвони мне в Нью-Джерси. Может, придумаю что-нибудь. Номер у тебя есть?

— Не напомнишь?

Мило взял со стола ручку и записал телефон загородного дома Грейнджера.

— И еще одно, — добавил старик. — Теперь, когда меня там нет, Туризмом официально руководит Фицхью. Где ты сейчас, он понятия не имеет, но если узнает, что ты с Эйннером… сам понимаешь, что случится.

Из кухни, жуя «сникерс», вышел Эйннер. Вышел и остановился, разглядывая сделанные пером рисунки в стиле «ню», которыми Энджела украсила комнату.

— Думаю, что понимаю.

Такой ответ, должно быть, не убедил Грейнджера, и он пояснил:

— Фицхью позвонит Эйннеру — он знает его код — и прикажет доставить тебя в Штаты. Живым или мертвым. Так что рекомендую избавиться от него как можно скорее.

— Понял, — Эйннер закончил разглядывать картинки и повернулся к Мило. — И, Том…

— Что?

— Если позвонит Тина, скажи, что со мной все в порядке, ладно? Что я вернусь, как только смогу.

— Хорошо, скажу. Да ты ведь ее знаешь — она ни одному моему слову не верит.

Закончив разговор, Мило вернул телефон Эйннеру и попросил заняться спальней.

— Ты же оставил меня наблюдать за улицей.

— Сейчас это важнее, — ответил Мило, хотя на самом деле он просто не хотел отпускать напарника, чтобы не пропустить звонок от Фицхью.



На сей раз поиски отняли не более двадцати минут. Полагая, вероятно, что квартира на улице Давида д\'Анжера безопасна, Энджела положила материалы по Тигру в папку, а папку прикрепила к днищу софы «ИКЕА», стоявшей напротив телевизора. Две сотни документов, фотографий и заметок на вырванных из блокнота листках. Все разложено по порядку, систематизировано, чтобы новые сведения, к примеру о Рахмане Гаранге, сразу пополняли соответствующий раздел с уже имеющейся базовой информацией и фотографией. Объем собранного материала поражал. Мило представлял, на какой риск приходилось идти Энджеле, чтобы организовать запись телефонного разговора или сделать тот или иной снимок.

Он забрал всю папку и заглянул в спальню, где Эйннер отламывал каблуки от туфель — искал тайники.

— Хватит. Давай убираться отсюда.

Сортировкой информации занялись немного позже, в ресторанчике на Монмартре, за жареной бараниной.

— Хочешь сказать, она собрала все это одна? — засомневался Эйннер.

— Именно это я тебе и говорю.

— Выходит, я ее недооценивал.

— Мы все ее недооценивали.

Начав собственное расследование, Энджела в первую очередь занялась банковскими счетами Рольфа Винтерберга в Цюрихе. Используя свои связи, получила выписки из счетов трех банков, согласно которым два открытых Винтербергом счета были закрыты вскоре после смерти Сэмюеля Рота. К этой информации Энджела приложила листок с такой записью:


РВ — житель Цюриха
Живет один?
Нет
Какая компания?


Дальше шел длиннющий, на двадцать страниц, список компаний, разделенных по основному виду деятельности. Почему Энджелу заинтересовали именно эти компании и каким критерием она руководствовалась, отбирая их, оставалось непонятно. На четвертой странице Энджела отметила черным маркером фирму «Угритек СА». Почему она выбрала именно ее? Какие-либо указания отсутствовали, но Мило понимал, что у Энджелы были на то свои причины, скрытые, возможно, на других страницах, тех, что просматривал Эйннер.

Название показалось Мило знакомым, но с чем именно оно было связано, стало ясно только тогда, когда он перевернул страницу. Следующая представляла собой распечатку с веб-сайта «Угритека», компании, занимающейся распространением и внедрением передовых технологий в Африке. А потом он увидел фотографию — приятный мужчина с тронутыми сединой вьющимися волосами и обольстительной улыбкой. Подпись под снимком гласила: «Директор, Роман Угримов».

Мило выдохнул — так шумно, что Эйннер оторвался от чтения и посмотрел на него.

— Нашел что-то?

— Тебе попадалось название «Угритек»? Это компания.

Эйннер покачал головой и зашелестел страницами, листая назад, а Мило закрыл глаза, восстанавливая в памяти жуткую картину того давнего дня, 11 сентября 2001 года, когда в 10.37 утра голова тринадцатилетней Ингрид Шепплхорн раскололась от удара о венецианскую мостовую. И крик Романа Угримова: «А ведь я люблю ее, мерзавец!»

Лишь об очень немногих людях Мило мог сказать, что ненавидит их. В Компании такое чувство, как ненависть, недолговечно, поскольку при том объеме информации, к которому имеешь доступ, перспективы подонков, совершающих мерзкие, отвратительные деяния, просматриваются слишком легко и ясно. Но и зная о том, что именно случилось тогда, Мило никак не мог объяснить для себя убийство Ингрид Шепплхорн.

13 сентября, убедившись, что беременной женщине, Тине Кроу, уже ничто не угрожает, он выбрался из больницы и направился прямиком в палаццо Угримова. Визит обернулся пустым, бессмысленным жестом, подкрепить который угрозами или наполнить агрессией Мило не мог из-за дырок в груди, но его оказалось достаточно, чтобы проникнуться к владельцу палаццо презрением и ненавистью. Русский слишком уверовал в свою неуязвимость: сколько бы преступлений он ни совершил, все проблемы решались с помощью чековой книжки. Итальянская полиция допрашивала Угримова только один раз в связи со смертью находившейся на его попечении девушки, а вскоре после допроса появилась и официальная версия случившегося: бедняжка покончила с собой.

— Вот, — Эйннер протянул лист.

— Что? — не понял Мило.

— «Угритек». Здесь.

Страница представляла собой фотокопию статьи, опубликованной в номере от 4 ноября 2006 года в газете «Ле тан». Речь в ней шла о дипломатическом визите в Европу министра энергетики Судана Авада аль-Джаза, перечислялись намеченные для посещения страны. Основной целью министра был поиск инвесторов, заинтересованных в создании новой электрической инфраструктуры взамен старой, разрушенной гражданской войной. Во второй колонке Энджела обвела синим сообщение о встрече Авада аль-Джаза с директором «Угритека» Романом Угримовым, состоявшейся в доме последнего в Женеве. На встрече присутствовали также некие «американские инвесторы». Адрес в статье указан не был.

Энджела нашла связь. Сама, в одиночку. Феноменальная работа.

Она подозревала, что деньги для оплаты услуг Тигра шли через «Угритек», и теперь Мило разделял ее мнение. В какой-то степени на стороне Энджелы сыграла удача: если бы не тот страшный день, 11 сентября 2001 года, она, скорее всего, не обратила на «Угритек» никакого внимания.

Но почему Энджела не поделилась своим открытием с ним? Не доверяла?

— И куда мы теперь? — спросил Эйннер.

— Не мы — я. Ты и так многим мне помог.

— Теперь уже и мне интересно. Убитые суданцы, компании-посредники, китайцы с исчезающими лэптопами. О большем Туристу и мечтать не приходится.

Мило не стал особенно настаивать — Эйннер мог заподозрить, что он хочет избавиться от него ради собственной безопасности, — тем более что никакие аргументы на напарника не действовали. Эйннер, выражаясь его словами, «начал работу» и твердо вознамерился довести ее до конца.

— Итак, куда?

Не в первый уже раз Мило подумал, что, может быть, совершает ошибку. Не только потому, что тащит за собой Эйннера, но и потому, что вообще ударился в бега. Если бы там, во Флориде, он не сбежал, а сдался, сейчас все могло бы уже закончиться. Звонок Грейнджера не оставил времени на размышления. Прими он тогда иное решение, сидел бы сейчас дома, в гостиной, ел лапшу и слушал Стефани, у которой совершенно другое восприятие мира.

Для Туриста рассуждения на тему «что было бы, если бы» недопустимая роскошь, позволительная только другим. Туризм не допускает сожалений; более того, они — чума для Туриста. А потому Мило задвинул сожаления в дальний ящик и сказал:

— Поедем в Женеву. Машина заправлена?

Эйннер покачал головой.

— Жди здесь. Думаю, самое время сменить колеса.

34

Порой у Тины возникало чувство, что она не умеет ценить хорошее. Поездка в Венецию — подумать только! — запомнилась духотой, грязью, толпами туристов и ощущением гнетущей тяжести в животе. Как будто именно эти компоненты составляли все самое плохое, что только мог предложить мир. А потом она встретила Фрэнка Додла и узнала, что бывают вещи и похуже.

Те первые дни в Венеции прошли, не оставив следа. Она всегда была гением по части не замечать то, что перед глазами, и сейчас спрашивала себя, не повторяет ли то же самое здесь, в Остине, в этот субботний день.

Кое-какие параллели были. Муж исчез среди ночи, растворился бесследно, рассеялся как дым, а она день за днем потела на задней веранде родительского дома. Жара в Остине почти такая же, как в Венеции, тяжелая, изнуряющая, обволакивающая тебя всего, стоит лишь совершить вылазку за пределы дома. А еще в Остине, как и в Венеции, Тина была одна — только она и дочь.

— Лимонаду? — спросила мать, высовываясь из-за раздвижной стеклянной двери и напоминая своим появлением, что она все же не одна. По крайней мере, в формальном понимании этого слова.

— Да, мам. Спасибо.

— Долго не сиди.

Ханна Кроу закрыла дверь, оберегая драгоценную искусственную прохладу, а Тина осталась. Выгорающая трава и два умирающих тополя, посаженные недавно у забора, напоминали, что она не в Венеции, а в Техасе. Здесь, в северных пригородах Остина, вода ценится дорого, а вот земля пустует, и люди живут за высокими оградами. Совсем другой мир.

Ханна принесла большую пластиковую чашку с ледяным лимонадом и села рядом с дочерью. Некоторое время обе молча смотрели на жухлую, бурую траву. Ханна выглядела моложе своих пятидесяти шести, и кожа ее постоянно оставалась подрумяненной техасским солнцем. Она часто говорила, что предпочла бы, как ее муж Мигель, родиться по ту сторону границы и быть такой же смуглой, как он, но при этом не отказывала себе в удовольствии похвастать тем особым, оливковым оттенком кожи дочери, который стал результатом соединения лучших качеств обоих миров.

Первой не выдержала Ханна.

— От него ничего?

— Он уже не позвонит.

— Позвонит. Обязательно позвонит.

Мать либо не хотела, либо не могла разобраться в ситуации, и Тину это раздражало.

— Не позвонит, мам. Не может. В Компании думают, что Мило совершил кое-что нехорошее, и он не может позвонить, пока не докажет свою невиновность.

— Но от одного звонка…

— Нет, мам. Его найдут даже по одному звонку. — Тина щелкнула пальцами. — Он не может рисковать.

Ханна печально улыбнулась.

— Знаешь, на что это похоже?

— Знаю. На паранойю.

Ханна кивнула.

— Это не паранойя. Ты же сама видела тот седан возле дома Шеффилдсов. Помнишь, я тебе показывала?

— Просто к Шеффилдсам кто-то приехал.

— Да? Тогда почему они сидят в машине и не выходят?

Тина уже два дня пыталась указать матери на очевидное, но никакие детали Ханну не убеждали. Отец, тот все понял, так почему же мать не может?

— В любом случае, мы очень рады, что вы приехали. Так давно не видели Стефани…

Тина закрыла глаза. А на что она рассчитывала, думая, что мать все поймет? Да, родители с самого начала знали, что Мило работает в ЦРУ, но полагали, что он занимается аналитикой, имеет дело с секретной информацией, из-за чего и не может рассказать о своей службе за обеденным столом. Они ничего не знали об истинных обстоятельствах их знакомства и, разумеется, даже не подозревали, что их зять не только носит иногда оружие, но даже имеет разрешение пользоваться им.

Люди, коротавшие время в седане у дома Шеффилдсов, работали на женщину, внезапное появление которой и оборвало их отпуск. Специальный агент Джанет Симмонс. Первоначальное впечатление — такой дряни, как эта Симмонс, она еще не встречала — по прошествии времени стерлось, и теперь Тина понимала, что Симмонс всего лишь пыталась объяснить ей логику своих действий.

— Да, я считаю, что ваш муж убил Энджелу Йейтс и еще одного человека. Поэтому и хотела его задержать. Почему он сбежал? Вы можете мне сказать?

— Не могу.

— Вот именно, Тина. Если он невиновен, я готова его выслушать. Для этого нужно, чтобы он сидел передо мной, — Симмонс покачала головой, и ее блуждавший по комнате взгляд зацепился за дальнюю стену. — Это внезапное исчезновение… Со стороны выглядит не очень хорошо. Может быть, вы знаете что-то такое, о чем нам не говорите? Может быть, знаете, где он?

Тина, ничуть не покривив против правды, сказала, что не знает ничего, и в последовавшие за тем разговором дни не раз размышляла о том, что и впрямь знает на удивление мало. Даже у Патрика завелись кое-какие подозрения. Может быть, как раз по причине собственной ущербности этот несчастный, жалкий человек видел то, чего не замечала она?

Мать сказала что-то, заканчивавшееся словами: «…свежие тортильи прямо с гриля».

— Ты о чем?

Ханна Кроу улыбнулась и погладила дочь по руке.

— О новом ресторане возле I-тридцать пять. Подумала, может, съездим туда вечерком? Ты как?

— Конечно, мам. Отличная мысль.



Мигель Кроу считался здоровяком с девятнадцати лет, когда заработал стипендию и отправился в Техасский университет — учиться инженерному делу. Приехав в Остин из Гвадалахары, он сразу начал планировать будущее, устанавливая контакты со всеми рекрутерами нефтяных компаний, приезжавшими в университет дважды в год. К выпускному в кармане у него уже лежал контракт с «Эксон мобайл», разрабатывавшей в то время нефтяные месторождения на Аляске, куда Мигель и отбыл вместе с женой, оставившей учебу, чтобы последовать за мужем на север. Тина родилась в Номе, но уже к шести годам вместе с родителями вернулась в Ирвинг, пригород Далласа, где располагалась штаб-квартира корпорации. В совете директоров компании Мигель был первым и единственным мексиканцем. В 2000-м, когда по стране прокатилась волна ненависти к нефтяным конгломератам, он ушел в отставку.

В Остине Мигель купил велосипедный магазин, закрывшийся по причине наступления трудных времен, расширил бизнес, сменил имидж и провел в местной «Кроникл» рекламную кампанию. Местные называли его заведение «Уол-Мартом великов». К своему новому предприятию Мигель относился с немалой иронией, а когда Тина спросила однажды, сколько магазинчиков закрылось из-за него, он ответил:

— Господи, Тина, я думал, ты будешь радоваться, что отец помогает окружающей среде.

Несогласие с его деловой этикой не мешало Тине обожать отца. В свои почти шестьдесят он оставался плотным и крепким и чем-то напоминал мексиканского борца. В присутствии внучки Мигель забывал обо всех делах и мог часами лежать на полу, обсуждая все, что только приходило ей на ум.

В то утро он взял Стефани с собой в магазин, а на обратном пути парочка успела побывать в «Чак-и-чизис» и угоститься десертом в «Баскин энд Роббинс», о чем свидетельствовало и темное пятно на ее комбинезончике. Ханна заставила внучку раздеться и отправилась заниматься пятном, Стефани озадачилась поиском сменной одежды, а Мигель, забрав почту, удалился к себе в кабинет. Через несколько минут он, однако, вернулся и по привычке включил телевизор. Ведущий деловых новостей Си-эн-эн проинформировал зрителей о курсе акций.

— Как она там, пап?

— Эта малышка способна очаровать любого. Надо брать ее с собой на переговоры.

— Ты ее не перекормил?

Оставив вопрос без ответа, Мигель сел на диван и бросил взгляд в сторону двери. Потом достал из кармана плотный конверт и положил на столик.

— Посмотри.

Тина взяла конверт. Письмо было адресовано ее родителям, и она моментально узнала почерк. Обратного адреса не было. Внутри лежали два новеньких паспорта и вырванный из блокнота листок. Мило просил ее родителей передать паспорта Тине и Стефани.

— Боже мой, — прошептала она, раскрыв документ и увидев под своей фотографией чужое имя — Лора Долан. В другом паспорте их дочь значилась как Келли.

Появилась Ханна, и Тина торопливо запихнула оба паспорта в конверт, словно не желая делиться этим секретом с матерью, но та лишь прошла в ванную за растворителем.

— Что думаешь? — спросил Мигель.

— Даже не знаю.

— Может, он надумал сбежать? Вместе с вами.

— Может быть.

Отец переключился на финансовые новости, когда Ханна снова пересекла гостиную, бросив на ходу:

— Надеюсь, Миг, ты не перебил ей аппетит.

— Всего лишь одно мороженое, милая. А в «Чаке» мы играли.

Она издала «хм», показывая, что не склонна принимать его слова на веру, и исчезла за дверью.

Мигель вздохнул.

— Не знаю, что происходит, но если он собирается вывезти вас обеих в какую-то другую страну, то у него ни черта не получится. Я этого не допущу.

— Он на такое не пойдет.

— Тогда зачем паспорта? — Тина не ответила, и Мигель начал щелкать пультом, перескакивая с канала на канал. — Ни черта у него не получится.

35

По причине политической индифферентности Швейцария так и не вступила в Европейский Союз, но в июне 2005-го ее граждане проголосовали за присоединение к Шенгенскому соглашению, открыв границы страны для свободного проезда, что немало облегчило путешествие на «рено клио», которое Эйннер угнал где-то в южной части Парижа. Дорога до швейцарской границы заняла четыре с половиной часа, причем после третьего часа Мило сам сел за руль.

Еще раньше, позаимствовав у Эйннера фонарик, он просмотрел до конца собранные Энджелой материалы. Большинство прямого отношения к делу не имели — выписки со счета кредитной карточки Рахмана Гаранга, статьи о деятельности «Угритека» в Африке — в частности, о внедрении компьютерных систем в Демократической Республике Конго, Кении и Судане — и, непонятно почему, сводка новостей с веб-сайта Организации Объединенных Наций:


«ШТАБ-КВАРТИРА ООН, НЬЮ-ЙОРК
Среда, 20 июня 2007 г.
Миссия ООН в Судане обсуждает пути достижения мирного урегулирования
На сегодняшнем брифинге представитель миссии ООН в Судане отметил, что специальный представитель организации Тайе Брук Зерихун встретился с государственным министром Идрисом Абдель Гадиром.
Основным пунктом обсуждения стало предложение поддерживать на высоком уровне консультации между миссией ООН в Судане и правительством национального единства с тем, чтобы помощь миссии была более целенаправленной и эффективной.
Представитель миссии сообщает, что вчера направлявшийся в Южный Дарфур автомобиль международной неправительственной организации подвергся обстрелу со стороны неустановленных лиц.
В тот же день в Западном Дарфуре международный конвой из двух грузовиков был остановлен двумя вооруженными людьми, а сотрудники неправительственной благотворительной организации ограблены».


Дальше шла заметка из китайской «Пиплс дейли» от 25 сентября 2004 года:


«Суданское правительство раскрыло заговор исламистов, целью которого было свержение нынешней власти, говорится в заявлении министра внутренних дел.
Члены организации Народный конгресс, возглавляемой находящимся в тюрьме Хасаном аль-Тураби, планировали осуществить переворот в Хартуме. Выступление было намечено на два часа пополудни, сразу после пятничной молитвы».


То было три года назад; теперь же, после убийства муллы Салиха Ахмада, восстание вылилось на улицы.

Сосредоточиться не получалось. Громыхала трансмиссия, болела спина, в голове шумело от недосыпа, тело ныло после акробатического этюда. Отчаянно хотелось позвонить Тине, услышать ее голос, голос Стефани, узнать, где они.

Сев за руль, Мило потер лицо. Шоссе убегало в полночную тьму. Мысли разбредались. В шпионских фильмах и книгах у героя всегда есть ясная цель. Пленка с записью разговора, который неопровержимо доказывает некий важный факт. Человек, знающий ответ на некий вопрос. Истории про шпионов интересны именно по причине своей простоты. В действительности шпионская работа очень редко, практически никогда, не укладывается в прямую линию. Поначалу идет простое накопление фактов, причем многие из них, как со временем выясняется, не имеют к делу никакого отношения. Одни отсеиваются сразу, между другими проступает связь, потом эта связь рвется. Для того чтобы разобраться во всем, понять, что важно и за что следует ухватиться, а что не важно и что нужно отбросить, требуется острый, наметанный глаз. Такой, как у Энджелы. О себе Мило сказать того же не мог.

— Эй! — вскрикнул Эйннер, открывая глаза.

Мило моргнул и повернул руль влево.

— Ты что, на тот свет собрался?

— Извини.

— Дай-ка я сяду. — Эйннер подтянулся. — Где мы?

— Только что пересекли границу. Вон.

Фары выхватили из темноты знак.


ВЫЕЗД 1
ЖЕНЕВА-ЦЕНТР
ПРАЙЕ
КАРУЖ
ПЕРЛИ


Поспорили, в каком отеле остановиться. Мило был за что-нибудь скромное, маленькое и неприметное. Например, отель «Женева».

— «Женева»? Этот клоповник? — возмутился Эйннер. — Господи, Мило. Мы же там умрем.

Вообще-то «Женева» была вполне себе приличным заведением, но Эйннер уже взял за привычку останавливаться только в лучших отелях — благо представительские расходы у Туристов практически не ограничивались. В Женеве лучшим считался «Бо-Риваж», с видом на забитую яхтами бухту Женевского озера.

— Машину уже ищут, — указал Мило, — и ищут прежде всего возле отелей.

— Эту они не найдут. Ты слишком беспокоишься из-за мелочей.

— Не забывай, что я в бегах.

— Успокойся. И доверься мне.

Эйннер свернул на улицу Серве, а Мило чуть не рассмеялся. Одно из базовых правил Туризма — не доверять никому. А уж если все-таки без этого не обойтись, то, по крайней мере, не доверяйся другому Туристу.

Машину поставили за отелем. Был почти час ночи, но на яхтах веселились, там играла музыка. Эйннер оживился, защелкал пальцами в ритме самбы, доносившейся откуда-то с середины озера.

Снять номера он решил по одной из пяти оказавшихся в его бумажнике кредитных карточек. Выписана она была на имя Джека Мессерстайна. Получив ключи в расположенные по соседству комнаты на четвертом этаже, Эйннер шепнул Мило:

— Поднимайся, а я пока продам машину.

— Сейчас?

— Есть тут один парень, который знает нужных людей. Он глаз вообще не смыкает.

— Дашь мне свой телефон?

Эйннер замялся.

— Не беспокойся, домой звонить не собираюсь.

Он и вправду не собирался звонить домой, а всего лишь хотел обезопасить себя на ближайшее время, чтобы Эйннер не получил никаких указаний.

Прежде чем подняться в номер, Мило проверил телефонную книгу — Угримов там не значился. Он воспользовался кредиткой на имя Долана и снял немного швейцарских франков, после чего поинтересовался у портье, слышал ли тот о Романе Угримове. Да, конечно, человек с такими деньгами не может оставаться незамеченным. А где живет Роман? Глядя на деньги в руке гостя, портье с печальным вздохом покачал головой, а после того как несколько бумажек перекочевали от Мило к нему, указал на потрясающе красивую проститутку, попивавшую белое вино в баре отеля. Приняв незнакомца за потенциального клиента, она принялась обхаживать Мило, нежно поглаживая его по руке, но резко отстранилась, услышав, что ему нужно.

— Ты — полицейский?

— Я его старый друг.

— Клиенты платят мне за осмотрительность.

— Тогда позвольте и мне заплатить за то же самое.

Роман Угримов, как оказалось, не был ее клиентом, но круг женевских проституток высокого класса не очень велик, и она знала девушку — «очень молоденькую, Угримов любит таких», — которая пару раз ездила к нему домой. Получив двести пятьдесят франков, около двухсот долларов, она позвонила коллеге, а потом написала адрес на подставке с эмблемой пива «Лёвенбрау».

Номер проходил по категории «люкс», поскольку имел мало общего с дешевыми комнатами, в которых Мило останавливался в бытность свою Туристом. Большая кровать с вычурной передней спинкой и романтическими занавесочками, уютная ниша с диванчиком — во всем ощущалась старомодная элегантность. Большая мраморная ванна была явно рассчитана на двоих. Окно выходило на озеро, яхты и ночной город. Какая досада, подумал Мило, что всей этой роскошью нельзя поделиться с семьей.

36

Завтрак пропустили. Отъехав от отеля, Эйннер объяснил, что отогнал украденный «рено» знакомому, у которого мастерская на окраине Женевы, где ворованные авто разбирают на запчасти или перегоняют за границу. Взамен ему дали старенький «дэу», угнанный где-то в Испании, перекрашенный и зарегистрированный на нового владельца. Машинка, хоть и дешевая, резво бежала по горной дороге, проходившей вдоль северного берега Женевского озера.

— А ты сегодня бодрячком, — заметил Эйннер. — Новые горизонты открылись?

— Нет, просто выспался, — сказал Мило, ничуть не погрешив против истины. Впрочем, дело было не только в отдыхе. Он как будто вернулся вдруг в прежнюю жизнь и, хотя тело еще ныло, чувствовал себя так, словно снова влез в шкуру Туриста, а переключившийся мозг автоматически взял под контроль одолевавшие его еще накануне волнение и тревогу. Мило знал — это ненадолго, но сейчас по-другому было нельзя. Потом, скоро, загнанное под крышку волнение прорвется и сломает его окончательно, как случилось шесть лет назад, когда он едва не погиб. — И может быть, появилась надежда.

— Держу пари, насчет надежды в книге тоже что-нибудь есть, — заметил Эйннер и вопросительно взглянул на Мило, ожидая, что тот поделится с ним тайной мудростью Писания.

А почему бы и нет?

— Там сказано, что на нее лучше не рассчитывать.

К владениям Угримова подъехали в половине двенадцатого, миновав по пути несколько неброских особняков. Вставшие перед ними высокие электрифицированные ворота были снабжены видеокамерами и переговорным устройством. Мило вышел из машины, прошел, похрустывая, по посыпанной гравием дорожке и нажал кнопку.

— Oui? — ответил голос с сильным русским акцентом.

Мило ответил на русском.

— Пожалуйста, передайте Роману, что его хочет видеть Чарльз Александер.

Он оглянулся — сидевший в машине Эйннер подался вперед и напряженно смотрел на него. В динамике щелкнуло.

— Мистер Александер-Уивер? — уточнил Угримов. — Давненько не виделись.

Мило посмотрел в видеокамеру, улыбнулся и помахал рукой.

— Полчаса, не больше. Есть разговор.

— А ваш друг?

— Ему присутствовать необязательно.

— Тогда пусть подождет там.

— Я не против.

Он вернулся к машине и сказал Эйннеру оставаться на месте. Через пару минут по другую сторону ворот появился черный «мерседес». Из него вышли двое. Одного Мило узнал — встречались шесть лет назад.

— Привет, Николай.

Русский сделал вид, что не узнает гостя. Его напарник открыл дверь в воротах, а когда Мило прошел, запер ее на ключ. Все трое сели в «мерседес», причем Мило посадили сзади, и автомобиль медленно покатил назад.

Вопреки ожиданиям, дом Угримова в конце длинной, извилистой дорожки вовсе не походил на шикарный особняк. Вкус у русского оказался скромнее. Машина остановилась перед невысоким, но широким каменным строением в форме буквы «U» с выложенным плитами внутренним двориком и бассейном. Там гостя уже ожидал хозяин — Роман Угримов полулежал в шезлонге, потягивая что-то розовое и пенистое. Тяжело поднявшись, он поставил стакан на стеклянный столик и шагнул навстречу Мило с протянутой рукой. Волосы его за минувшие шесть лет окончательно поседели.

— Давненько не виделись, — повторил русский.

Мило согласно кивнул и опустился на любезно предложенный Угримовым второй шезлонг.

— Выпьете что-нибудь? У Николая неплохо получается грейпфрутовый дайкири.

— Спасибо, нет.

— Как хотите. — Русский тоже сел.

Блеск согретых полуденным солнцем каменных плит резал глаза.

— Мне нужна информация.

— Информация? Это я могу. Информация — мой бизнес. Но вы ведь пришли с миром? Угрожать больше не будете? — спросил с улыбкой Угримов. — В прошлый раз получилось не очень хорошо.

— Вы убили ту девушку. Я сам это видел.

— Нет, мистер Уивер, не видели. На террасу вы не смотрели. Никто ничего не видел. По крайней мере, никто не видел, как она спрыгнула. — Он покачал головой и с притворным сожалением вздохнул. Все в этом человеке было притворное, фальшивое, неискреннее. — Тяжелый был день. Да еще вы с этими вздорными обвинениями.

— Я здесь по другому поводу. Насчет вашей компании, «Угритек».

— Это хорошо. Всегда рад новым инвесторам.

— Кто такой Рольф Винтерберг?

Угримов поджал губы и снова покачал головой.

— Понятия не имею.

— А как насчет трехсот тысяч долларов, положенных Рольфом Винтербергом на счет в «Юнион-банке»? Деньги снял потом Сэмюель Рот. Или встречи с участием суданского министра энергетики? В прошлом году. В этом самом доме.

Русский пристально посмотрел на него поверх стакана и, допив дайкири, поставил стакан на столик.

— Вы вообще-то представляете, чем занимается «Угритек»?

— Не знаю и знать не хочу.

— А следовало бы поинтересоваться, — Угримов погрозил ему пальцем. — Мы делаем добрые дела, Мило. Несем технологии двадцать первого века народам Африки. Другие смотрят на Китай, но я оптимист. Я вижу будущее в нашем прошлом, в том самом черном континенте, из которого мы все когда-то выползли. У Африки есть потенциал. У нее природные ресурсы — руды, нефть, открытые пространства. Ей бы диктовать свои условия, но нет. А почему так происходит? Вы об этом не задумывались?

Шутит или говорит всерьез? Мило не понимал.

— Продажные правительства?

— Верно. Однако коррупция — не причина, а только следствие. Коренная причина всех проблем Африки выражается одним словом: невежество.

Мило потер нос, сел поудобнее.

— Ваши расистские взгляды меня не интересуют.

Русский громко рассмеялся и тут же посерьезнел.

— Только не надо обвинять меня в отсутствии политкорректности. Разумеется, африканцы не дураки. Невежество есть нехватка объективных знаний. И это — проклятие Африки. Почему деревенские жители не верят, что презерватив защитит их от СПИДа?

На это у Мило был ответ.

— Потому что так говорят католические священники.

— Очень хорошо. Получается, католическая церковь поощряет невежество. А почему некоторые верят, что секс с девственницей убивает вирус СПИДа?

— Я вас понял, Роман.

— Поняли. Так вот, «Угритек» — только не обвиняйте меня в эгоизме — есть, по сути, попытка сломать оковы невежества, вытащить континент из тупика. Начинаем мы с компьютеров, подключенных к Интернету. В прошлом году установили две тысячи компьютеров в школах Найроби и крупных поселках.

— А в Хартуме сколько?

— Примерно столько же. Не помню.

— Поэтому к вам и приезжал министр энергетики?

Угримов посмотрел на пустой стакан.

— Николай!

Лысый не заставил себя ждать.

— Не возражаешь?

Николай не возражал и, забрав стакан, удалился.

— Так что? — спросил Мило.

Угримов похлопал ладонями.

— Знаете, Уивер, тут о вас всякое рассказывают. Поговаривают, что вы в бегах. Это правда?

— Да, — ответил после недолгой паузы Мило.

— И вот человек, скрывающийся от своих же, объявляется у моего порога. Странно.

— Вы будете отвечать на мои вопросы? Да или нет?

— Ну что вы так спешите. Попробовали бы лучше дайкири.

— Спасибо, не хочу.

— Вы кого-то убили?

— Нет.

— И, разумеется, я должен верить. А ведь вы так и не поверили, что я не убивал малышку Ингрид, хотя я и объяснил, что бедняжка покончила с собой.

— Вы правы.

Угримов вдруг улыбнулся.

— Помните наш последний разговор? Вы были не в духе. Что и неудивительно, ведь в вас, кажется, стреляли? Каждый бы на вашем месте расстроился.