Ваш Н. Г.
Аккуратно стоит себя вести с сотрудниками районной прокуратуры, ибо они могут еще «покрывать» следователя (глагол «покрывать» имеет в данном случае не зоологическое значение «покрытия» коровы быком, а иное — выгораживать). А вот сотрудники городской прокуратуры или ГУВД внимательно выслушают все, что Вы скажете (не забудьте письменное заявление!), и «покроют» ретивого служителя районной Фемидки уже именно в зоологическом смысле, мало не покажется.
А. П. ТОЛСТОМУ
Если же Вашего рандеву с представителями прокуратуры не происходит, то Вам следует исхитриться и оставить материальный след физического насилия на бланке протокола допроса. Единственным таким следом может быть Ваша кровь.
Остенде. Август 21 <н ст. 1847>
В милиции бьют (или, по крайней мере, стараются бить), не оставляя следов. Это — минус для задуманного дела. Но кровь можно добыть из пальца, проколов его чем-либо; из носа, попросив сокамерника Вам в этом помочь.
От вас давно нет вестей, наилюбезнейший мой Александр Петрович. Муханов тоже на это жалуется. Вчера приехал сюда ваш племянник Викт<ор> Владим<ирович> Апраксин. Он поправился здоровьем. Вам надобно его узнать. Он очень умный и очень желающий действовать полезно; только и думает, чтобы заняться деревней, хозяйством и благосостояньем крестьян. От Вьельгорских я получил на днях известие. Они едут к 1 сентября. Обнимаю вас от всей души. Напишите хоть словечка два или, еще лучше, приезжайте сами. Право, люди, которые ждут вас и любят вас, и хотят вас видеть — не безделица. Оставьте в сторону дрянные ваши зубы, которые не стоят гроша. Даже и тогда, если б были хороши. Душа лучше зубов и всего на свете.
Заливать «кровищей» протокол не следует, да Вам никто этого сделать и не позволит. Следы крови необходимо оставить незаметно для следователя. К примеру: проколов палец, оставляете небольшие капельки крови на листах протоколов, которые Вы читаете и подписываете, прижимая уголок бумаги к пальцу (желательно сделать это так, чтобы кровь впиталась и Ваш оппонент на пятнышки не обратил внимания!). Затем, когда вроде все успокоится и Вас оставят в покое, подаете заявление, в котором указываете, что следователь заставил Вас путем физического насилия себя оговорить — объясняете, что он разбил Вам лицо, и кровь на протокол (от конкретного числа, имеющийся в деле!) попала из разбитого носа или губы. Экспертиза, на которой необходимо настоять, покажет, что кровь Ваша, и следователю придется туго. По меньшей мере, будет необходимо проделать все (!) следственные действия поновой.
Ваш Г.
На обороте: Son excellence monsieur le c-te Alexandre Tolstoy.
2. Угрозы — разнообразны и зависят исключительно от уровня интеллекта и фантазии следователя. Существует один нюанс — человек, угрожающий чем-либо, вряд ли приведет угрозы в исполнение, ибо сам опасается последствий. Часто закомплексованные по поводу какой-то своей неполноценности (физической, умственной, сексуальной или иной) Служки Фемиды в своих мечтах представляют себя «крутыми полицейскими» из западных боевиков и стараются подражать выдуманным персонажам во всем. Отсюда — и пренебрежительные рассуждения «через губу», и грубость, и тупые намеки на негативные последствия в случае отказа «сотрудничать» со следствием и пр. Отсутствие подобного поведения свидетельствует о нормальности человека.
Paris. Rue de la Paix, 9 (Hôtel Wagrame).
Наиболее часто встречаются следующие виды угроз:
A. M. ВЬЕЛЬГОРСКОЙ
— обещания возбудить уголовное дело на близкого Вам человека и «отправить» его в камеру. Не верьте — это абсолютный бред, никто никакому «вшивому следователю» не позволит по собственной инициативе возбуждать «левые» уголовные дела и пихать в камеру, кого попало;
<24 августа н. ст. 1847. Остенде.>
— обещания применить «физические меры убеждения». Отнеситесь к этим словам дифференцирование. В большинстве случаев, если следователь этого ранее не делал, Вам ничто не грозит. Ваш оппонент просто мечтательно «мастурбирует» на фантазийном уровне и представляет себе, как «было бы хорошо», если бы у него хватило смелости и сил на подобное действие;
Ваше милое письмецо получил. Конечно, жалко, что не поехал я с Хомяковым в Лондон, но так как это уже прошло, и как без Хомякова мне не хочется там быть, а Хомякову уже время возвратиться назад, то я попеченье об этом отложил, тем более, что Лондон как-то в глазах моих побледнел, — может быть, оттого, что Висбаден стал заманчив и выгнал его из головы. Мне было очень приятно увидеть из ваших строк, что Висбаден, кажется, действует на вас благотворно. От Апраксина который теперь здесь, я покуда расспросил о вас; хоть известий было и немного и он вас видел мало, но мне приятно было услышать [видеть] о вас и немногое. Море здесь по-прежнему лижет остендскую плотину, издает фосфорический свет и греет спины купающихся, ожидая с нетерпением ваших. Дни были хорошие до вчерашнего дня. Со вчерашнего же дня начались ненастные, то есть те самые, которые посреди земли называются дурными, для тех же, которые живут при море и купаются, очень хороши. Жду вас нетерпеливо и всех обнимаю мысленно.
— обещания «найти свидетелей» и «доказать» Вашу вину — совсем смешно. Где ж он их найдет, если до сих пор подобных свидетелей не было? То же самое относится к доказательствам. Вы можете в этом случае даже немного подзадорить следователя, пусть побегает, может, устанет и угомонится;
Ваш Г.
— обещания «поговорить» с прокурором и судьей, и угроза того, что Вам «впаяют» максимальный срок заключения. Разговор с прокурором, может, и состоится, но следователю он ничего не даст. Судья же и слушать его не будет, ему нет дела до проблем следствия. Максимальное, чего может добиться следователь, это общения с секретарем суда, чтобы горестно повествовать ему (ей) о своих «сложностях», демонстрируя полную процессуальную «импотенцию»;
На обороте: Son excellence mademoiselle la c-sse A. Wielhorsky.
— угроза возбудить дополнительное дело против Вас, если уж по существующему не «прижать».
Анне Миха<й>ловне Вьельгорской.
Очень хорошо! Интересно, как он попытается это сделать? Такой авангардизм, скорее всего, приведет к тому, что полностью развалятся оба дела — и настоящее, и выдуманное. Так что «флаг ему в руки»!
Wiesbaden.
В случае реальных (или мнимых) угроз следователя очень полезно подать заявление в надзирающие инстанции согласно следующей формуле: описание угроз с цитированием слов следователя, Ваше мнение о противозаконности подобных действий и требование возбудить уголовное дело против их подчиненного по статье 302 части 1 УКРФ.
П. А. ПЛЕТНЕВУ
Статья 302 УК РФ: Принуждение к даче показаний
Остенде. Августа 24 <н. ст. 1847>
1. Принуждение подозреваемого, обвиняемого, потерпевшего, свидетеля к даче показаний либо эксперта к даче заключения путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий со стороны следователя или лица, производящего дознание, — наказывается лишением свободы на срок до трех лет.
Твое милое письмецо (от 29 июля/10 авг<уста>) получил. Оставим на время всё. Поеду в Иерусалим, помолюсь, и тогда примемся за дело, рассмотрим рукописи и всё обделаем сами лично, а не заочно. А потому до того времени, отобравши все мои листки, отданные кому-либо на рассмотрение, положи их под спуд [под спудом] и держи до моего возвращения. Не хочу ничего ни делать, ни начинать, покуда не совершу моего путешествия и не помолюсь, как хочется мне помолиться, поблагодаря бога за всё, что ни случилось со мною. Теперь только, выслушавши всех, могу последовать совету [словам] Пушкина: «Живи один» и проч. А без того вряд ли бы мне пришелся этот совет, потому что все-таки для того, чтобы идти дорогой собственного ума, нужно прежде изрядно поумнеть. Сообразя все критики, замечания и нападенья, как изустные, так и письменные, вижу, что прежде всего нужно всех поблагодарить за них. Везде сказана часть какой-нибудь правды, несмотря на то, что главная и важная часть книги моей едва ли, кроме тебя да двух-трех человек, кем-нибудь понята. Редко кто мог понять, что мне нужно было также вовсе оставить поприще литературное, заняться душой и внутренней своей жизнью для того, чтобы потом возвратиться к литературе создавшимся [воспитавшимся] человеком и не вышли бы мои сочинения [сочинения лите<ратурные>] блестящая побрякушка.
2. То же деяние, соединенное с применением насилия, издевательств или пытки, — наказывается лишением свободы на срок от двух до восьми лет.
Но! Обычно обвиняемого стараются держать в камере. Не расстраивайтесь — заявление может быть подано родственниками, которые узнали о творящемся беспределе от адвоката или при свидании с Вами. В идеале — подтверждение адвокатом наличия угроз (но на это рассчитывать не стоит. Адвокаты стараются «не ссориться» со следствием, мотивируя это тем, что им «еще работать». В этом вся их сущность — как деньги брать, так они первые, а как что-либо реально надо, так не сыщешь).
Ты прав совершенно, признавая важность литературы (разумея в высоком смысле ее влиянья на жизнь). [разумея в ее высоком смысле] Но как много нужно, чтобы дойти до того, какое полное знание жизни, сколько разума и беспристрастия старческого, чтобы создать такие живые образы и характеры, которые пошли бы навеки в урок людям, которых бы никто не назвал в то же время идеальными, но почувствовал, что они взяты из нашего же тела, из нашей же русской природы! Как много нужно сообразить, чтобы создать таких людей, которые были бы истинно нужны нынешнему времени! Скажу тебе, что без этого внутреннего воспитанья я бы не в силах был даже хорошенько рассмотреть [рассмотреть, что такое нынешнее время] всё то, что необходимо мне рассмотреть. Нужно очень много победить в себе всякого рода щекотливых струн, чтобы ничем не раздражиться, ни на что не рассердиться и уметь хладнокровно выслушивать всех и взвесить [хладнокровно рассмотреть и взвесить] всякую вещь. Теперь я хоть и узнал, что ничего не знаю, но знаю в то же время, что могу узнать столько, сколько другой не узнает. Но обо всем этом будем толковать, когда свидимся. Постараюсь по приезде в Россию получше разглядеть Россию, всюду заглянуть, переговорить со всяким, не пренебрегая никем, как бы ни противоположен был его образ мыслей моему, и словом — всё пощупать самому. Напиши мне о своих предположениях на будущий год относительно тебя самого, равно как и о том, расстаешься ли ты с университетом. Признаюсь, мне жалко, если ты это сделаешь. Оставить профессорство — это я понимаю, но оставить ректорство — это, мне кажется, невеликодушно. Как бы то ни было, но это место почтенное. Оно может много возвыситься от долговременного на нем пребывания благородного, честного и возвышенного чувствами человека. Мне так становится жалко, когда я слышу, [слышу теперь] что кто-нибудь из хороших людей сходит с служебного поприща, как бы происходила какая-нибудь утрата в моем собственном благосостоянии. По крайней мере, уже если оставлять это место, так разве с тем только, чтобы променять его на попечителя того же университета. Важнейшая государственная часть все-таки есть воспитанье юношества. А потому на значительных местах по министерству просвещения все-таки должны быть те, которые прежде сами были воспитатели и знают опытно то, что другие хотят постигнуть [знают опытно такие дела, которые хотят постигнуть] рассужденьем и умствованьями. А впрочем ты, вероятно, уже всё это обсудил и взвесил и знаешь, как следует поступить тебе. Во всяком случае об этом мне напиши. Письмо адресуй в Неаполь по-прежнему. Я пробуду там до февраля. Обнимаю тебя крепко.
ОБРАЗЕЦ:
Твой Н. Г.
Н. Я. ПРОКОПОВИЧУ
Прокурору СБп г. Шниперсону У. К. от гр. Безутешной
<Средина августа ст. ст. 1847. Остенде.>
Феклы Евсеевны, прож.: СБп, ул. Шантажистов, д. 1, кв. 1
…В Неаполе я пробуду еще до февраля. В феврале отправляюсь на Восток, а оттуда в Россию, и если бог устроит всё благополучно, то, может быть, будущим летом увидимся в Петербурге. Прощай.
ЗАЯВЛЕНИЕ
Твой Н. Г.
На обороте: St. Pétersbourg. Russie.
03.06.1996 года мой муж, гр. Безутешный О. О., был задержан следователем 19-го отделения милиции СБп гр. Николаевым-Юнге А. А. по подозрению в совершении мошеннических действий в отношении гр. Ковалевского Н. В., генерального директора 000 «Наша Хата». Как оказалось, 04.05.1996 года по заявлению «потерпевшего» было возбуждено уголовное дело № 466727.
Его высокоблагородию Николаю Яковлевичу Прокоповичу.
Как я узнала из разговора с защитником моего мужа, следователь Николаев-Юнге А. А. постоянно угрожает моему мужу применением физического насилия, если тот не «сознается» в совершении этого надуманного преступления. То же самое я услышала от мужа, когда была на свидании с ним 05.06.1996 г.
В Петербурге. На Васильевском острове, в 9 линии, между Большим и Средним проспек<тами>, в собственном доме.
Гр. Николаев-Юнге А. А. в разговорах со мной постоянно упоминает некие «особые способы», с помощью которых он может добиться от подозреваемого «чего угодно». Когда я попросила его конкретизировать, что он имеет в виду, следователь посоветовал мне «думать о своей судьбе», так как он «настроен», если мой муж не даст «нужных» показаний, сделать из меня «подельницу» и этим самым заставить моего мужа «сознаться».
С. П. ШЕВЫРЕВУ
Когда я пыталась ему возразить, следователь Николаев-Юнге А. А. сообщил мне, что он «обо всем договорился» с начальником СО гр. Тупорыловым Н. Н. и прокурором гр. Клемазюком Ю. Ю., и те «дали добро» на «любые действия» в адрес моего мужа и меня. Еще гр. Николаев-Юнге А. А. добавил, что «жаловаться бесполезно», так как у него с прокуратурой района «все схвачено» и мое заявление попадет к нему в руки, и он сам решит, что с ним делать (
это сильный ход. — Прим. Автора).
Остенде. 28 августа <н. ст. 1847>
Я уже давно не получал от тебя писем. Здоров ли ты? От Хомякова узнал несколько отрывочных о тебе известий. Книг покуда еще никаких от тебя не получаю. Пробежал некоторые номера русских журналов, которые попались мне в руки и которых в силу можно было держать в руках по причине толщины. Взгляд на них мне был нужен. Все-таки в них выражается часть того общества, которое больше всех других читает книги. Это нужно принять к сведению всякому, кто ни заводит речь с обществом. Своя собственная речь сделается доступнее. Не снизойдя к другим, нельзя их возвести к себе, а теперь, право, всяк из нас требует снисхождения: как ему не заблудиться в это время броженья и смешенья всего!
Следователь Николаев-Юнге А. А. угрожает мне при каждом разговоре и грубейшим образом нарушает Закон.
Прошу Вас как прокурора города принять меры реагирования и рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела в отношении следователя Николаева-Юнге по статье 302 УК РФ.
Что касается до объяснений на мою книгу, то я решился дело это оставить. Покуда не съезжу в Иерусалим, не предприму ничего, а до того и другие от многого очнутся.
(Число, подпись.)
Прилагаю тебе при сем письмо к Сергею Т<имофеевичу> Аксакову, которое ты можешь прочесть, во-первых, потому, что тут есть кое-что, относящееся до меня лично, а во-вторых, потому, что ты должен читать все мои письма, рад или не рад, потому что ты должен меня знать лучше других, имея все-таки больше противу других данных узнавать со всех сторон человека…
С. Т. АКСАКОВУ
Ссылка на тандемы «прокурор района-следова-тель» и «начальник СО района-следователь» чрезвычайно полезна. Проверять, говорил ли Страж Порядка сии глупости, никто не будет, но районному прокурору точно порекомендуют «укоротить» язычок излишне говорливому и несообразительному сотруднику, а лучше — вообще его отстранить от данного уголовного дела.
Остенде. Август 28 <н. ст. 1847>
3. Ложные обещания — слова следователя о «смягчении» условий содержания (выход под подписку) в обмен на «чистосердечные» признания. Сказки из милицейского фольклора, в реальной жизни процент выполненных обещаний исчезающе мал. И даже не потому, что все следователи «вруны», отнюдь нет, — просто у следователя не так много действительных возможностей для осуществления обещаний. Большинство его действий санкционируются прокурором, а как тот рассудит — неизвестно, может как раз при «признательных показаниях» подписать указание об аресте или продлении содержания под стражей.
В любви вашей ко мне я никогда не сомневался, добрый друг мой Сергей Тимофеевич. Напротив, я удивлялся только излишеству ее, — тем более, что я на нее не имел никакого права: я никогда не был особенно откровенен с вами и почти ни о чем том, что было близко душе моей, не говорил с вами, так что вы скорее могли меня узнать только как писателя, а не как человека, и этому, может быть, отчасти способствовал милый сын ваш Конст<антин> Сергеевич. В противность составившейся в Москве обо мне сказке, которой вы так охотно верите, что я, т. е., люблю угождения и похвалы каких-то знатных Маниловых, скажу вам, что я скорее старался отталкивать от себя, чем привлекать всех тех, которые способны слишком сильно любить; я и с вами обращался несколько не так, как бы следовало. Обольстили меня не похвалы других, но я сам обольстил себя, как обольщаем себя мы все, как обольщает себя всяк, кто сколько-нибудь имеет свой собственный образ мыслей и слышит в чем-нибудь свое превосходство, как обольщает себя, в великодушных мечтах своих, и любезный сын ваш Конст<антин> Сергеевич, как обольщаем мы себя все до единого, грешные люди; и чем кто больше получил даров и талантов, тем больше себя обольщает. А демон излишества, который теперь подталкивает всех, раздует так наше слово, что и смысл, в котором оно сказано, не поймется.
4. Для получения «нужного» протокола допроса одним из любимых методов давления со стороны 189 «самых человечных в мире» следователей является незаконное задержание. Конечно же, влиять на человека, сидящего в СИЗО, проще, чем на находящегося на свободе.
В У К РФ существует статья 301.
Статья 301 УК РФ: Незаконное задержание, заключение под стражу или содержание под стражей
Не сердитесь на Смирнову; не называйте ее безрассудною женщиною. Женщина эта почтена была короткою дружбой Пушкина и Жуковского, которые любили ее именно за здравый рассудок и за добрую душу. Она меня знала еще прежде, чем вы меня знали, — знала как человека, а не как писателя, видела меня в те душевные состояния мои, в которые вы меня не видели. С ней мы были издавна, как брат и сестра, и без нее бог весть, был ли бы я в силах перенести многое трудное в моей жизни; а потому и не мудрено, что, несмотря на пристрастие ее ко мне, многое в моей книге она почувствовала полней и не перетолковала в такую превратную сторону, как перетолковали вы.
1. Заведомо незаконное задержание — наказывается ограничением свободы на срок до трех лет, либо арестом на срок от четырех до шести месяцев, либо лишением свободы на срок до двух лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет или без такового.
2. Заведомо незаконные заключение под стражу или содержание под стражей — наказываются лишением свободы на срок до четырех лет.
3. Деяния, предусмотренные частями первой или второй настоящей статьи, повлекшие тяжкие последствия, — наказываются лишением свободы на срок от трех до восьми лет.
Да, книга моя нанесла мне пораженье, но на это была воля божия. Да будет же благословенно имя того, кто поразил меня! Без этого поражения я бы не очнулся и не увидал бы так ясно, чего мне недостает. Я получил много писем очень значительных, гораздо значительнее всех печатных критик. Несмотря на всё различие взглядов, в каждом из них, так же, как и в вашем, есть своя справедливая сторона. Но вывести вполне верного заключения о всей книге вообще никто не мог, и не мудрено: Осудить меня за нее справедливо может один тот, кто ведает помышления и мысли наши в их полноте. Из нас же, грешных людей, может справедливее других произнесть ей окончательный суд только тот, кто имеет полный ум, способный обнимать все стороны дела и не влюбился еще сам ни в какую свою собственную мысль, потому что, как бы то ни было, несмотря на всё ребячество и незрелость этой книги, в ней видны следы взгляда, более полного, чем у тех, которые делают на нее замечания и критики, несмотря на то, что в авторе ее и нет тех знаний, какие могут быть по частям у всякого критика.
Хотя в статье и не сказано, для чего именно используется незаконное задержание, но в своем заявлении на имя прокурора надо обязательно (!) потребовать возбуждения уголовного дела против следователя именно по этой статье.
Обжаловать свое задержание — необходимое условие в любом (!) случае.
К чему вы также повторяете нелепости, которые вывели из моей книги недальнозоркие, что я отказываюсь в ней от звания писателя, переменяю призванье свое, направление и тому подобные пустяки? Книга моя есть законный и правильный ход моего образования внутреннего, нужного мне для того, чтобы стать писателем, не мелким и пустым, но почувствовавшим святость и своего звания, как и всех других званий, которые все должны быть святы. Выразилось всё это заносчиво, получило торжественный тон от мысли приближения к такой великой минуте, какова смерть. А дьявол, который надмевает всякого из нас самоуверенностью, раздул до чудовищности кое-какие места. Невоздержание заставило меня издать мою книгу. Видя, что еще не скоро я совладаю с моими «Мертвыми душами», и скорбя истинно о бесхарактерности направления и совершенной анархии в литературе, проводящей время в пустых спорах, я поспешил заговорить о тех вопросах, которые меня занимали и которые готовился развить или создать в живых образах и лицах. Опрометчивая, а по-вашему несчастная, книга вышла в свет. Она меня покрыла позором, по словам вашим. Она мне, точно, позор, но благодарю бога за этот позор, благодарю за то, что попустил он явиться ей в свет. Не увидел бы я без ней ни неряшества моего, ни самоослепления, ни многого того, чего не хочет видеть в себе человек; не изъяснилось бы без нее много того, что мне необходимо нужно знать для моих «М<ертвых> д<уш>», и не узнал бы <я> ни в каком состоянии находится наше общество, ни какие образы, характеры, лица ему нужны, и что именно следует поэту-художнику избрать ныне в предмет творения своего.
При проведении допроса обвиняемого важным пунктом является проверка его алиби. Бравые и «уверенные» Холмсы обычно не утруждают себя подобными «мелочами», им и так «все ясно». Однако в Бюллетене Верховного Суда РСФСР, 1982, № 9, на страницах 9-10 особо отмечено, что алиби обвиняемого должно быть тщательно проверено в обязательном порядке. Если следователь этого не делает, порекомендуйте ему сходить в библиотеку.
Любые следственные действия, так или иначе связанные с подозреваемым или обвиняемым (очная ставка, следственный эксперимент, опознание и пр.), разрешены только после (!) допроса гражданина. Сотрудники Органов частенько этот порядок не соблюдают: сначала, к примеру, проведут опознание, а потом начинают гундосить: «Ну что, будешь говорить?»
Друг мой! не будьте и вы также самоуверенны в непреложности своих заключений. Повторяю вам вновь: по частям разбирая мою книгу, вы можете быть правы, но произнести так решительно окончательный суд моей книге, как вы произносите, это гордость в уме своем. Мне показалось даже, как бы в устах ваших раздались не ваши, а какие-то юношеские речи, как бы в этом месте вашего письма сказал, несколько понадеясь на себя, Конст<антин> Сергеевич, а не вы. В них отзывается такой смысл: «Твоя голова не здрава, а моя здрава; я вижу ясно вещь и потому могу судить о тебе». Друг мой, теперь такое время, что вряд ли у кого из нас здрава, как следует, голова. Глядеть на меня, как на блудного сына, и ожидать моего возвращения на путь истинный может только тот, кто сам стоит уже на этом истинном пути. А это один только бог ведает, кто из нас на каком именно месте стоит. Лучше всем нам иметь больше смирения и меньше уверенности в непреложной истине и верности своего взгляда. Что касается до меня, я буду от всех моих сил, сколько их есть во мне, молиться богу на тех самых местах, которые зрели его в образе Христа, чтобы простил мне за всё, на что подтолкнула меня моя самоуверенность, гордость и самоослепление.
Нарушение обязательной последовательности следственных действий есть серьезное процессуальное нарушение, требующее Вашей реакции.
За ваше гостеприимно-дружеское приглашение остановиться у вас во время приезда моего в Москву благодарю от души, но не воспользуюсь им только потому, что в рассуждении помещения своего гляжу просто на материальные удобства. Во всяком случае, у кого бы то ни остановился, вы этого никак не считайте знаком какого-нибудь предпочтения или чего другого, тому подобного. Притом, если бог благословит возврат мой в Россию, я в Москве не думаю пробыть долго. Мне хочется заглянуть в губернии: есть много вещей, которые для меня совершенная покуда загадка, и никто не может мне дать таких сведений, как бы я желал. Я вижу только то, что и все другие так же, как и я, не знают России.
СТАТЬЯ 151 УПК РФ: ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ОБВИНЯЕМОГО
О каждом допросе обвиняемого следователь составляет протокол с соблюдением требований статей 141 и 142 настоящего Кодекса. В протоколе допроса указываются данные о личности обвиняемого, в том числе: фамилия, имя, отчество, время и место рождения, гражданство, национальность, образование, семейное положение, место работы, род занятий или должность, местожительство, прежняя судимость, а также и другие сведения, которые окажутся необходимыми по обстоятельствам дела.
Что касается до зимнего моего пребывания, то я еще не уверен, останусь ли на зиму в России. После моей последней тяжкой болезни во мне осталась такая зябкость, что даже Рим стал для меня холоден, и я должен был переехать в Неаполь. Последняя зима, проведенная мною в Москве, мне была очень тяжела и оставила грустное воспоминание. Натура моя сделалась несколько похожею на стариковскую, требующую юга: крови мало, и та движется медленно, а нервы в то же время так чувствительны, что малейшая северная мгла действует сильно, от морозного же дня у меня захватывает дух в груди. Вы говорите, что воздух родины подействует благотворно на мое здоровье, и сами надеетесь тоже себе возобновления сил. Друг мой, не позабудем того, что вы находитесь уже в тех летах, когда не возможен, совершенный возврат прежнего здоровья, а я, будучи слабым и болезненным от дня рождения моего и перешедши за лучшую половину жизни моей, не могу тоже быть тем, чем был прежде. Будем лучше просить бога о том, чтобы остальные дни наши помог нам провести в полном мире с совестью нашей, где бы ни случилось нам провесть их, и чтобы хоть чем-нибудь дал нам возможность загладить часть прежнего, искупя хоть чем-нибудь бесполезность и праздность нашей жизни.
Показания обвиняемого заносятся в протокол в первом лице и по возможности дословно; в случае необходимости записываются заданные обвиняемому вопросы и его ответы.
Мне кажется, что, если бы вы стали диктовать кому-нибудь воспоминания прежней жизни вашей и встречи со всеми людьми, с которыми случилось вам встретиться, с верными описаниями характеров их, вы бы усладили много этим последние дни ваши, а между тем доставили бы детям своим много полезных в жизни уроков, а всем соотечественникам лучшее познание русского человека. Это не безделица и не маловажный подвиг в нынешнее время, когда так нужно нам узнать истинные начала нашей природы, которые покуда мы рассматриваем только в мужике, да и то плохо.
По окончании допроса протокол предъявляется обвиняемому для прочтения или по его просьбе прочитывается следователем. Обвиняемый имеет право требовать дополнения протокола и внесения в него поправок. Эти дополнения и поправки подлежат обязательному занесению в протокол.
По прочтении протокола обвиняемый своей подписью удостоверяет правильность записи его показаний.
Перед подписью обвиняемого в протоколе отмечается, прочитал ли протокол обвиняемый лично или он ему был прочитан следователем.
Но прощайте. Бог да хранит вас! Благодарю Ольгу Семеновну: мне кажется, что она обо мне молится. Это лучшая услуга, какую только на земле мы можем оказать своему брату.
Если протокол написан на нескольких страницах, обвиняемый подписывает каждую страницу отдельно. Все дополнения и поправки в протоколе должны быть удостоверены подписью обвиняемого и следователя.
Если допрос обвиняемого производится с участием переводчика, то протокол допроса должен включать указание на разъяснение переводчику его обязанностей и предупреждение об ответственности за заведомо неправильный перевод, что удостоверяется подписью переводчика. В протоколе также отмечаются разъяснение обвиняемому его права на отвод переводчика и поступившие в связи с этим заявления обвиняемого.
Ваш Н. Г.
Переводчик подписывает каждую страницу протокола и протокол в целом. Обвиняемый своей подписью в конце протокола подтверждает, что сделанный ему в устной форме перевод протокола соответствует данным им показаниям. Если протокол допроса был переведен на другой язык в письменном виде, те перевод в целом и каждая его страница в отдельности должны быть подписаны переводчиком и обвиняемым.
П. В. АННЕНКОВУ
Протокол допроса обвиняемого — это поле боя между сказанным допрашиваемым и слуховыми галлюцинациями следователя, которые последний с упорством маньяка пытается занести на бумагу да и еще заставить обвиняемого «это» подписать. Обвиняемый, в свою очередь, старается объяснить следователю, что его слова о том, что он «видел гражданина X», отнюдь не означают, что он «ограбил гражданина Y, знакомого гражданина X», как это стремится отразить в протоколе перевозбужденный близким «раскрытием» Служитель Феми-ды. Руины этих споров и составляют большую часть документов.
Остенде. Августа <31 н. ст. 1847>
Закон требует от следователя составлять протокол максимально полно и близко к дословному тексту, желательно от первого лица. На практике эти требования причудливым образом налагаются на «внутреннее убеждение» следователя, и протокол выходит перенасыщенным лишней информацией (следователь усердно стенографировал все (!) слова допрашиваемого, включая просьбу дать закурить) либо, наоборот, чрезвычайно бедным информативно. А бывает еще и так: следователь записывал все, что Вы ему рассказали, но Ваши слова столь своеобразно преломились в «призме» его сознания, что вместо протокола получилась история болезни Стража Порядка, — в тексте угадывается и перенесенный в детстве менингит, и привычная неудовлетворенность окружающей действительностью, и, конечно, вчерашняя алкогольная интоксикация. Попытки детализации и фиксации особенностей речи допрашиваемого превращают протокол в пособие по изучению современного городского жаргона.
Протокол допроса обвиняемого составляется по общим правилам. В механизме составления нет ничего нового по сравнению с протоколами допросов других участников процесса, присутствует лишь один чисто психологический нюанс со стороны следователя.
Очень был рад вашему доброму письму. Прежде всего замечу вам, что вы ошиблись, принявши голос изнеможения и некоторой скорби, которая должна была слышаться в письме моем, за нечто похожее на отчаяние. Слава богу, отчаянью я не предавался даже и в минуты, несравненно более тяжкие. Я слишком уверен в том, что тот, кто распоряжается делами мира, им созданного, несравненно умнее всех нас и знает, что делать, а потому ни в каком случае упасть духом не могу без его воли. Но я изнемог. Это понятно: я человек. И не знаю, кто бы на моем) месте, как бы он крепок и силен ни был, избегнул скорби. Чтобы вам сделалось сколько-нибудь понятно мое положение, скажу вам, что в небольшое время [последнее время] прожитой мной жизни мне случилось сделать много тесных душевных [прекрасных] связей, основанных не на каких-нибудь расчетах житейских, но на познании души человеческой, связей, доставивших мне случай вкусить высшее наслаждение — любоваться красотой души, которая есть перл и жемчужина божьих творений, Я ловил все оттенки ее и движенья, разбросанные по частям во многих из тех людей, с которыми я встречался душевно. (Плод этого наблюдения вы, может быть, встретите в «Мертвых душах», если бог поможет как следует им написаться.) Не мудрено, что связи с людьми стали для меня очень чувствительны, и сердце мое, заключа более нежных оттенков в себе самом, стало чутко и способней любить людей вообще. А потому можете почувствовать сами, каково мне было получить вдруг множество писем, ударивших по многим таким струнам, которые и не существуют в другом человеке, увидеть вихорь недоразумений, обуявших всех и многих вовсе сбивши с толку, услышать упреки такие, которыми я бы не имел духу попрекнуть и наипрезреннейшего человека, и увидеть такое грубое незнанье души даже и у тех, которые имели сами нежную и добрую душу. Скорбь моя была велика, но вы, я думаю, не можете почувствовать этой скорби. Самолюбие, честолюбие не в тех грубых [несколько грубых] видах, в каких принимают их в свете, [светские] но в тех тонких оттенках, в каких они пребывали во мне, были потрясены и поражены сильно; но вы, я думаю, этих слов не поймете. Что же касается до публики и до суда общественного, то скажу вам откровенно, что, несмотря на небольшую почувствованную вначале неприятность, это не могло меня сильно поразить. Авторскому честолюбию давно уже нанесены были изрядные щелчки, и я сам даже давал их себе не мало, как вы это можете видеть из самой книги моей, где все-таки есть часть моей собственной душевной истории. Скажу вам даже, что в каком бы ни было виде осталось [было] лицо мое в глазах публики, хотя бы имя мое в оклеветанном виде достигнуло [достигнуло бы] потомства и осталось таковым до конца мира, меня теперь это не смущает, так я уверен, что судить меня будет тот, кто повелел быть и миру, и нам, и ведает мысли наши в их полноте, не сбиваясь темнотой выражений наших и неуменьем нашим определительно изъясняться. Скажу вам истинно и откровенно, что этот прием моей книге для меня в несколько раз лучше приема благосклонного, и если бы у меня спросили, не хочу ли я, чтобы всё это было сон, [и если бы мне сказали, что всё это было сон] и, пораженье моей книги было во сне, я бы не согласился. В изданьи моей книги я никак не раскаиваюсь и благодарю бога, ее допустившего. Без этой книги не пощупать бы мне ни самого себя, ни людей и не пополнить бы никогда всех тех сведений даже в психологическом отношении, которые мне необходимы для «Мерт<вых> душ». И цель моего путешествия к святым местам теперь уже та, чтобы поблагодарить бога прежде всего за всё со мной случившееся. Вот вам чистая правда моего состоянья душевного. Напишите мне в отплату что-нибудь о себе; я бы очень хотел знать, что вас занимает в Париже в настоящую минуту и что именно вы приобрели в познании современных вещей. Нельзя, чтоб вы какой-нибудь стороны не изучили или не изглубили, [или (как выражаются) не изглубили] стало быть, нельзя, чтобы не было возможности [В подлиннике: в возможности] чему-нибудь поучить меня. Скажите мне также, где вы намерены провести зиму. Сколько мне помнится, вы хотели [изъявляли желание] тоже проездиться по другим землям и заглянуть даже на Восток. Если это будет в наступающем году, то я этому очень рад и уведомляю вас, что я зиму, [всю зиму] то есть ее начало, проведу в Неаполе, а в феврале сажусь на корабль и странами восточными проберусь в Россию, то есть на Константинополь. Во всяком случае напишите мне несколько строк на это письмо, чтобы я знал, что оно вами получено.
Так как обвинение уже предъявлено (а этот шаг в Органах считают предопределяющим дальнейшее течение следствия), то протокол допроса составляется так, будто бы разговор идет не о доказывании некоего деяния, а о выяснении незначительных деталей произошедшего.
Само по себе предъявление обвинения — обычное и довольно скучное процессуальное действо, малозначащее для реального положения вещей, бумажка как бумажка. Мнение следствия о том, что это — один из важнейших «шагов к установлению истины», в корне ошибочно. Наличие обвинения никоим образом не освобождает Ваших оппонентов от необходимости постоянно доказывать высказанные ими предположения. Понятное дело, что в жизни они стараются под любым предлогом от этого увильнуть и представить дело так, будто бы они занимаются «закреплением» Ваших показаний, а Ваша вина давно «признана» и в обсуждении не нуждается. Происходит обычная подмена понятий — следствие берет на себя роль суда.
Н. Г.
Протокол допроса обвиняемого начинается с указания места допроса (включая город) и времени, фамилии, должности и звания следователя и ФИО и домашнего адреса обвиняемого.
Далее обвиняемый расписывается в графе о разъяснении ему его прав. Следователь перед началом допроса обязан выяснить у обвиняемого, знает ли и помнит ли тот свои права, и при необходимости разъяснить их снова. Данная необходимость возникает по желанию гражданина.
Я еще пробуду недели две в Остенде.
Автору представляется целесообразным ПОРЕКОМЕНДОВАТЬ всем обвиняемым каждый раз перед допросом заставлять следователя повторять весь список прав и их разъяснение в полном объеме (или особенно понравившиеся моменты). В идеале через некоторое время Ваш оппонент выучит их наизусть, и гражданские права будут им восприниматься не как «ограничение прав следователя», а как нормальные положения из общепринятых Законов. Воспитание тактичного и скромного следователя — первейшая задача участников процесса.
Протокол допроса может составляться в двух формах: последовательная запись показаний в виде свободного рассказа или ряд вопросов, на каждый из которых дается развернутый ответ.
Лучше всего будет избрать форму № 2, и вот почему: при «свободном рассказе» следователь сам по себе систематизирует показания произвольно и при окончании допроса некоторые моменты, которые Вы хотели бы дописать, могут быть упущены из виду. Тем более, что при ознакомлении с подобной формой допроса у надзирающих инстанций и в суде быстро наступает утомление и материалы следствия в полном объеме уже никто не читает.
На обороте: Paris.
В ситуации же «вопрос — ответ» Вы сами, по собственному разумению систематизируете допрос, он становится вполне читабельным и понятным. При этом наводящие, провокационные и некорректные вопросы следователя очень ярко проявляются, и при окончании допроса Вы спокойно можете это отразить в своих дополнениях, сочетая их с каждым пунктом в отдельности. При возникновении перерыва в допросе это фиксируется в протоколе.
Monsieur
СТАТЬЯ 152 УПК РФ: СОБСТВЕННОРУЧНАЯ ЗАПИСЬ ОБВИНЯЕМЫМ СВОИХ ПОКАЗАНИЙ
monsieur Paul Annenkoff.
После дачи обвиняемым показаний, в случае его просьбы, ему должна быть предоставлена возможность написать свои показания собственноручно, о чем делается отметка в протоколе допроса. Показания подписываются обвиняемым и следователем.
Paris, Rue Caumartin, 41.
Следователь, по ознакомлении с письменными показаниями обвиняемого, может задать ему дополнительные вопросы. Эти вопросы и ответы на них записываются в протокол. Правильность записей вопросов и ответов удостоверяется подписями обвиняемого и следователя.
Следователь не имеет права отказать обвиняемому в собственноручной записи показаний или дополнений в протокол. При возникновении подобного желания гражданину следует учесть ряд простых правил:
M. П. ПОГОДИНУ
1. Любые собственноручные записи в протоколе допроса делаются крупным, четким почерком, с соблюдением всех грамматических правил — такая форма будет выгодно отличаться от неразборчивых и корявых фраз на предыдущих листах бумаги.
Остенде. Август <31 н. ст. 1847>
2. Объем замечаний и дополнений ограничен только здравым смыслом, причем Вашим, а не следователя. Если у Вас есть, что сказать, пишите все, не обращая внимания на сучащего ножками от нетерпения гуманоида с другой стороны стола, — если его приперло со временем, ничего страшного, перебьется, надо было раньше думать.
3. Свои замечания лучше всего заносить по существу дела, не растекаясь мыслью по древу (опять же конкретные и четкие фразы по поводу понятных фактов только оттенят ту неразбериху, которая царит в записях следователя).
Что-то странное делается между нами: тебе кажется по моим письмам, что я нахожусь в неспокойном состоянии духа; мне кажется по твоим письмам, что ты находишься в неспокойном состоянии. Тебе кажется, что я толкую криво все твои слова и вижу вещи не в том виде; мне кажется, что ты даешь превратный смысл всякому моему слову и видишь их не в том виде. Какой-то нечистый дух нас путает. Открестимся от него! И положим между собой: не оправдываться ни в чем друг пред другом. Судить ведь нас будет бог, а не люди и не мы сами себя, а потому — чтό нам в оправданиях перед собой! Уважим лучше несхожие друг на друга особенности наших характеров и вследствие этого не будем спешить выводить [не будем выводить] друг о друге заключения. От Хомякова я узнал очень приятную для меня новость: именно, что ты пишешь сурьезно русскую историю. Бог да благословит тебя в этом труде; это твой настоящий труд. Здесь ты соберешься весь в себя и будешь собой. Доныне ты был весь разбросан, а потому и не в силах был быть собой. Оттого легко было и нападать на тебя и поражать тебя. Тут же в этом деле соберутся твои силы в плотную твердыню и на тебя трудно будет напасть кому бы то ни было. Труд твой доставит тебе много сладких минут и забвенье всего того, что способно смущать нас [ва<с>] и повергать в малодушие. Охота же тебе была пустые мелочи принимать к сердцу [глядеть на пустые мелочи, принимать их к сердцу] и выводить подозрительные заключения изо всякого обыкновенного дела. Что тебе, например, из того, что я поручил некие [В подлиннике: некои] дела по моей книге «М<ертвые> д<уши>» Шевыреву? В этом деле я такой же хозяин, как и ты в деле издания книг своих. У меня это было сделано вовсе не из предпочтенья к кому бы то ни было, но просто из расчета: Шевырев аккуратнее тебя в сведении счетов, меньше твоего занят, меньше твоего забывчив, меньше обременен изданием всякого рода других книг. Всё это я принял в расчет и поручил ему, и в этом не раскаиваюсь, потому что это дело он обделал так аккуратно, как [что] тебе не сделать; мне известен стал всякий рубль и копейка — куда что пошло. Если глядеть на всякие подобные мелочи и выводить из них такие важные заключен<ия>, какие выводишь ты, тогда можно вовсе затеряться и вечно не узнавать людей. Ведь тебе же становится досадно, если станут тебя мерять подозрительным и близоруким аршином и принимают сурьезно и к сердцу всякое твое слово; ты говоришь сейчас, что это слово вырвалось у тебя так, простодушно, без размышления, в гневе, в шутку, не разглядя, и тому подобное, [Далее начато было: Зачем] что слов твоих вовсе не следует принимать в таком сурьезном смысле. Зачем же и относительно другого не поступаешь ты таким же точно образом, каким хочешь, чтобы и с тобой поступали? Зачем не допускаешь, что и другой может также сказать [поступать] или сделать что совсем в другом смысле и вовсе не с тем намереньем, в каком увидела твоя торопливость, горячность, недальнозоркость или опрометчивость? Гляди поменьше на все эти пустяки и мелочи, иди себе своей дорогой. Думай беспрерывно о том главном деле, для которого дал тебе бог способности и силы, молись ему, и всё будет хорошо. Затем обнимаю тебя. Прощай!
4. Свое мнение по поводу иных участников процесса желательно не высказывать, проявить абсолютно нейтральное отношение. О следователе вполне возможно записать нечто, отражающее Ваше недовольство стилем и методами его работы, но также в корректной форме. Старайтесь избегать совсем уж прямых намеков на его умственное состояние, не доходите до оскорблений (к примеру, следователи отчего-то очень не любят, когда в разговорах или в письменном виде их определяют существительным, являющимся производным от глагола «долбить». Вероятно, они за что-то обижены на дятлов или столяров).
5. Свое дополнение можно выразить в форме ходатайства, заявления, требования, просьбы и прочих процессуальных вариантов. Внесение заявлений в протокол чрезвычайно полезно! Не поддавайтесь на провокации «хитроумного» существа, сидящего напротив, которое будет Вам советовать и рекомендовать писать заявление на отдельном листе бумаги и услужливо его подсовывать. Фигу ему с маслом! Если Ваше отдельное заявление он сможет «потерять», то с ходатайством на бланке протокола ему в любом случае надо что-то делать. Понятие «что-то» подразумевает только законное разбирательство с Вашим заявлением, и следователь знает, что неисполнение этой нормы повлечет за собой достаточные неприятности для него лично.
Твой Н. Г.
Свои заявления в протокол очень хорошо заносить совместно с требованиями прокурорской или судебной проверки обоснованности задержания, ареста и самого обвинения; ходатайством о встрече с прокурором; требованием экспертиз и очных ставок. При невыполнении подобных разумных просьб (естественно, по фактическим данным и по существу дела) суд с большой степенью вероятности не примет дело к производству, пока не будут устранены недоработки, равно, как и прокурор не будет в восторге от необходимости объяснять вышестоящим инстанциям, почему он не может «повлиять» на своего подчиненного следователя.
Если будешь писать, адресуй в Неаполь.
Для придания следователю вида «маленького белого раба» количество подобных просьб и заявлений в протоколах допросов должно либо постоянно расти, либо одномоментно достигать цифры десять. Или более — на сколько у Вас хватит конкретных фактов. В душе Вы можете посмеиваться над упарившимся оппонентом: «Работай, работай — солнце еще высоко!», и просчитывать дальнейшие требования о назначении процессуальных действий.
6. Очень полезно в своих дополнениях обратить внимание на вольное обращение Стража Порядка с «великим и могучим» русским языком. Конечно же, не стоит писать, что следователь — «безграмотная обезьяна из семейства менто-гутанов». Но указать на фактические ошибки, затрудняющие понимание смысла протокола, следует.
На обороте: Moscou. Russie.
Приведем ряд примеров наиболее распространенных и полезных для защиты своих прав дополнений к тексту допроса (помимо дополнительных показаний!):
Его высокородию Михаилу Петровичу Погодину.
а) «В процессе допроса следователь Мохнорылов П. П. записывал мои ответы на вопросы таким образом, что создается впечатление, будто бы я признал сущность обвинения. Я не согласен с предъявленным мне обвинением и считаю такую позицию следствия предвзятой. Прошу прокурора района (города, области, края) разобраться в сущности обвинения и законности применения ко мне меры пресечения в виде заключения под стражу».
(Число, подпись.)
В Москве. На Девичьем поле, в собственном доме.
б) «В ходе допроса мои ответы по существу вопросов, поставленных следователем Косноязычной А. А., были записаны в свободной форме, не точно и не полно. В записанных ответах не отражены факты, о которых я сообщил следствию. Считаю такое положение вещей нарушением моего права на защиту и прошу прокурора обязать следователя Косноязычную А. А. еще раз провести допрос по обстоятельствам, отмеченным в настоящем протоколе».
Н. Н. ШЕРЕМЕТЕВОЙ
(Число, подпись.)
<Август н. ст. 1847>. Остенде
Прокурор, согласно Закону, обязан при подобном заявлении подследственного лично поприсут-ствовать на допросе, либо назначить иного следователя, либо лично провести данный допрос. Что он скажет в этом случае следователю, который даже слова гражданина толком записать не может, понятно.
Ваши письма, одно через Хомякова, другое по почте, получил одно за другим. По-прежнему изъявляю вам благодарность мою за них: они почти всегда приходятся кстати, всегда более или менее говорят моему состоянию душевному, сердце слышит освежение, и я только благодарю бога за то, что он внушил вам мысль полюбить меня и обо мне помолиться. Только сила любви и сила молитвы помогли вам сказать такие нужные душе [душе моей] слова и наставления. Они одни только могли направить речь вашу ответно на то, что во мне и пролить целенье в тех именно местах, где больше болит. Теперь я нахожусь в Остенде. Здесь буду купаться в море в продолжение месяца с лишком. Ответ на это письмо адресуйте во Франкфурт, лучше на имя посольства, потому что Жуковский еще не уверен, остается ли он во Франкфурте: жене его предписывают провести осень в Швейцарии. В половине сентября я выезжаю в Италию. Думаю, пробуду по-прежнему в Неаполе до времени отправления в Иерусалим. Путешествие это хочу устроить так, чтобы недели за две до пасхи быть в Иерусалиме. Друг мой Надежда Николаевна, молите бога, чтоб он удостоил меня так поклониться святым местам, как следует человеку, истинно любящему бога, поклониться. О, если бы бог, со дня этого поклоненья моего, не оставлял меня никогда и утвердил бы меня во всем, в чем следует быть крепку, и вразумил бы меня, как ни на один шаг не отступаться от воли его! Мысли мои доныне были всегда устремлены на доброе, желанье добра меня всегда занимало прежде всех других желаний, и только во имя его предпринимал я действия свои. Но как на всяком шагу способны мы увлекаться! как всюду способна замешаться личность наша! как и в самоотвержении нашем еще много тщеславного и себялюбивого! как трудно, будучи писателем и стоя на том месте, на котором стою я, уметь сказать только такие слова, которые действительно угодны богу! как трудно быть благоразумным, и как мне в несколько раз трудней, чем всякому другому, быть благоразумным! Без бога мне не поступить благоразумно ни в одном моем поступке, а не поступлю я благоразумно — грех мой несравненно больший противу всякого другого человека. Вот почему обо мне следует, может быть, больше молиться, чем о всяком другом человеке. Итак, благодарю вас много за всё, за ваши письма и молитвы, и вновь прошу вас так, как и прежде, не оставлять меня ими.
в) «По прочтении мной протокола допроса я не совсем понял его содержание, так как в записи моих слов следователем Тугодумовым Ф. Ф. их смысл полностью искажен. Из настоящего протокола неясно, по какому вопросу проводился допрос. Прошу прокурора района (города, области, края) обязать следователя Тугодумо-ва Ф. Ф. повторить допрос по исследуемым фактам, поставив конкретные вопросы и записав мои показания в полном соответствии с тем, как они прозвучат».
(Число, подпись.)
Бог да хранит вас и да исполнит всё по желанию вашему.
Ваша позиция должна состоять в следующем: если допрос по какому-либо из эпизодов или действий нечитабелен или создает у окружающих ложное представление о сути происходившего, то у Вас нет никакой гарантии, что на его основе не будут развиваться какие-то дальнейшие действия следствия, которые приведут к еще более непонятным результатам.
Чрезвычайно часто случается, что в материалах уголовного дела в двух-трех местах существуют подобные непонятные, запутанные или двусмысленные протоколы, которые либо значительно осложняют, либо делают совсем невозможной защиту Ваших прав. Любое Ваше заявление в дальнейшем о предвзятости, подтасовке данных или фальсификации доказательств будет упираться в то, что следователь станет отсылать (или демонстрировать) надзорные инстанции именно к этим протоколам, а те, в свою очередь, не разобравшись и не поняв сути допроса и Ваших ответов, начнут Вам «мотивированно» отказывать. Следовательно, при малейшей двусмысленности или вероятной «свободной интерпретации» Ваших слов необходимо передопрашиваться. Оставлять подобную бумажку в деле очень опасно.
Весь ваш Гоголь.
г) «Следователь Блудоручкин Э. Э., фиксируя в протоколах допросов мотивацию моихдействий, произвольно придает им преднамеренный характер. Я решительно заявляю, что данные записи совершенно не соответствуют действительности, и прошу прокурора района (города, области, края) разъяснить следователю Блудо-ручкину Э. Э. необходимость придерживаться норм существующего законодательства и не „мотивировать\" мои действия якобы с моих слов».
П. В. АННЕНКОВУ
(Число, подпись.)
Остенде. Сентябрь 7- <н. ст. 1847>
Частенько следователи, да и вообще все сотрудники Органов, любые Ваши слова, касающиеся любых фактов и обстоятельств (вполне вероятно, даже не относящихся к делу), преподносят в письменной форме как некий «мотив», «подготовительные действия» или «план». Факт знакомства с потерпевшим, разговор с ним или свидетелем, Ваше появление или отсутствие в некоем месте используются в качестве «доказательства преступных намерений». Нельзя давать этим «доказательствам» развиваться.
Понятие мое о божестве не так узко, как вы думаете, но, по крайней мере, оно гораздо пространнее того смысла, который вы придали словам моим. Но это предмет долгих речей и толков, а потому отложим его. Покаместь дело в том, что мы все идем к тому же, но у всех нас разные дороги, а потому, покуда [покаместь] еще не пришли, мы не можем быть совершенно понятными друг другу. Все мы ищем того же: всякий [всякий, кто сколько-нибудь] из мыслящих ныне людей, если только он благороден душой и возвышен чувствами, уже ищет законной желанной середины, уничтоженья лжи и преувеличенностей во всем и снятья [желал бы снятья] грубой коры, грубых толкований, в которые способен человек облекать самые великие и с тем вместе простые истины. Но все мы стремимся к тому различными дорогами, смотря по разнообразию данных нам способностей и свойств, в нас работающих. Один стремится к тому путем религии и самопознанья внутреннего, другой — путем изысканий исторических и опыта (над другими), третий — путем наук естествознательных, четвертый — путем поэтического постигновенья и орлиного соображенья вещей, не обхватываемых взглядом простого человека, словом — разными путями, смотря по большему или меньшему в себе развитию преобладательно в нем заключенной [данной] способности. Анатомируя человека, видишь, что в мозгу и голове особенно устроены для этого орган<ы> возвышенья и шишки на голове. Органы даны — стало быть, они нужны затем, чтобы каждый стремился своей дорогой и производил в своей области открытия, никак невозможные для того, кто имеет другие органы. Он может наговорить много излишеств, может увлечься своим предметом, но не может лгать, — увлечься фантомом, потому что говорит он не от своего произволения: говорит в нем способность, в нем заключенная, и потому [и потому несмотря] у всякого лежит какая-нибудь правда. [Далее начато: Что в нем именно и действительно есть правда] Правду эту усмотреть может только всесторонний и полный гений, который получил на свою долю полную организацию во всех отношениях. Прочие люди будут путаться, сбиваться, мешаться, привязываться к словам и попадать в бесконечные недоразумения. Вот почему всякому необыкновенному человеку следует до времени не обнаруживать своего внутреннего процесса, которые совершаются теперь повсеместно, и прежде всего в людях, стоящих впереди: всякое слово его будет принято в другом смысле, и что в нем состоянье переходное, то будет принято другими за нормальное. Вот почему всякому человеку, одаренному талантом необыкновенным, следует прежде состроиться сколько-нибудь самому.
д) «Следователь Грязноушкин Я. Я. записывает мои объяснения так, словно я „раскаиваюсь\" в некоем „содеянном\" преступлении и пытаюсь объяснить причины, побудившие меня это сделать. Такая форма записи моих показания абсолютно не соответствует действительности и искажает смысл моих слов. Прошу прокурора района (города, области, края) принять меры реагирования по указанному факту и обязать следователя Грязноуш-кина Я. Я. соблюдать нормы законодательства».
(Число, подпись.)
Ваше желание следить всё, не останавливаясь особенно ни над чем, очень понятно, В нем слышится разумное стремленье всего нынешнего века. Но непонятен для меня дух некоторого удовлетворенья [довольства] вашим нынешним состояньем, точно как бы вы уже нашли важную часть того, что ищете, и как бы стали уже на верховную точку вашего разумения и вашего воззренья на вещи. Вы уже подымаете заздравный кубок и говорите: «Да здравствует простота положений и отношений, основанных на практической действительности, здравом смысле, положительном законе, принципе равенства и справедливости!» Смысл всего этого необъятно обширен. Целая бездна между этими словами и примененьями их к делу. Если вы станете действовать и проповедывать, то прежде всего заметят [Если выступите действовать в эту минуту, то <те>, которым вы захотите передать или истолковать что-нибудь, прежде всего ув<идят>] в ваших руках эти заздравные кубки, до которых такой охотник русский человек, и перепьются все, прежде чем узнают, из-за чего было пьянство. Нет, мне кажется, никому из нас не следует в нынешнее время торжествовать и праздновать настоящий миг [момент] своего взгляда и разуменья. Он завтра же может быть уже другим; завтра же можем мы стать умней нас сегодняшних. Несмотря на то, что взгляд мой на современность только что проснулся, и я еще новичок в этом деле, но, сколько могу судить по тем результатам, которые отбираю теперь от всех людей, прилежно наблюдающих [от всех, как действующих в Европе, так и наблюдающих] лад действующими ныне силами в Европе, я, однако ж, заметил некоторую неполноту в ваших наблюденьях и упущенья, которые вы сделали на вашем пути. Это я приписываю тому, что вы сделали представителем всего для себя Париж и оставили совершенно в стороне Англию, где важная сторона современного дела. По моему разумению, вам [мне] почти необходимо туда [в Англию] съездить, и не то чтобы взглянуть только на Лондон, но именно прожить в Англии, затем избрать в предмет наблюдений не один какой-нибудь класс пролетариев, изученье которого стало теперь модным, но взглянуть на все классы, не выключая никого из них. Несмотря на чудовищное совмещение многих крайностей, до такой степени противуположных, что если бы кто из нас заговори о них обеих [о том и другом] вдруг, — могли бы подумать, что оратор хочет служить и богу, и чорту вместе; несмотря на это, местами является такое разумное слитие того, что доставила человеку высшая гражданственность, с тем, что составляет первообразную патриархальность, что вы усумнитесь во многом, равно как и в том, действительно ли в вас отражается полно вся нынешняя современность. Мне кажется еще, что вы напрасно чуждаетесь специального труда. Какой-нибудь специальный труд должен быть непременно у каждого из нас. Сверх пребыванья на боевой вершине [верхушке] современного движенья, нужно иметь свой собственный уголок, в который Можно было <бы> на время уходить от всего. Нельзя, чтобы каждый из нас не получил на долю свою какой-нибудь способности, ему принадлежащей; нельзя, чтобы не было ее и у вас. Иначе мы бы все походили друг на друга, как две капли воды, и весь мир был бы одна мануфактурная машина. Без этого специального труда не образуется характер индивидуала, из которых слагается общество, идущее вперед. Без этих своеобразно работающих единиц не быть общему прогрессу. Но… довольно и об этом.
От постановки слова, знака препинания или построения фразы во многом зависит восприятие текста. Некоторые следователи мнят себя равными классикам русской литературы и в душе сравнивают свои опусы с их собраниями сочинений. Необходимо постоянно возвращать их на грешную землю и разъяснять, что они составляют протокол и записывают Ваши слова, а не творят сочинение на тему: «Что бы было, если бы я вчера не нажрался „в мясо“ с дежурным сержантом Васей».
Фактически любой протокол допроса обвиняемого (равно как и других участников процесса) требует от допрашиваемого уточнений и дополнений. Жизненно важно начинать с первого же протокола допроса, чтобы не дать возможности следователю похоронить здравый смысл в груде маловразумительных бумаг.
В письме вашем вы упоминаете, что в Париже находится Герцен. Я слышал о нем очень много хорошего. О нем люди всех партий отзываются как о благороднейшем человеке. Это лучшая репутация в нынешнее время. [время смут и недоразумений] Когда буду в Москве, познакомлюсь с ним непременно, а покуда известите меня, что он делает, что его более занимает и что предметом его наблюдений. [внимания] Уведомьте меня, женат ли Белинский или нет; мне кто-то сказывал, что он женился. Изобразите мне также портрет молодого Тургенева, чтобы я получил о нем понятие как о человеке; как писателя, я отчасти его знаю: сколько могу судить по тому, что прочел, талант в нем замечательный и обещает [обещает писателя] большую деятельность в будущем. На это письмо вы еще можете мне написать ответ. В Остенде я пробуду еще недели две. Здоровье мое несколько укрепилось от ванн, но наступившие холода действуют на меня крайне вредоносно. Кровь у меня стала стариковская, движется медленно и уж не только не кипит, но еле-еле может сама согреться, а потому требует беспрерывной помощи юга. Прощайте, мой добрый Павел Васильевич, а по старому Жюль.
СТАТЬЯ 153 УПК РФ: ОТСТРАНЕНИЕ ОТ ДОЛЖНОСТИ
Н. Г.
При привлечении должностного лица в качестве обвиняемого следователь в случае необходимости отстранить обвиняемого от должности выносит об этом мотивированное постановление, подлежащее санкционированию прокурором или его заместителем. Постановление направляется для исполнения по месту работы обвиняемого.
С. П. ШЕВЫРЕВУ
Остенде. Сентября 8 <н. ст. 1847>
Отстранение от должности отменяется постановлением следователя, когда в применении этой меры отпадает дальнейшая необходимость.
На прошедшей неделе отправил к тебе письмо (со вложеньем письма к С. Т. Аксакову). Теперь пишу вновь, именно по следующему случаю. Погодин [От Погодина] в удостоверенье некоторого доброго влияния моей книги прислал мне письмо к нему Григорьева. Из этого письма, между прочим, видно, что Григорьев находится в большой нужде и занимает или, может быть, уже занял у Погодина деньги. Из этого непременно выйдет после какая-нибудь у них история, как случалось почти всегда со всеми, которые сталкивались с Погодиным денежно. Особенно теперь, когда Погодин сам не при деньгах. Устрой, пожалуста, так, чтобы Григорьев заплатил Погодину теперь же деньги все сполна. Закажи ему статью для журнала, который хочет издавать с наступающим годом Чижов, и заплати за нее деньги ему вперед. К Чижову я пишу при сем письмо (которое ты вручи ему лично), где рекомендую ему взять в сотрудники Григорьева и Малиновского, как людей очень способных и талантливых. Пожалуста, ты замолвь за них доброе слово [ты прибавь кое-что в их пользу и] с своей стороны. Еще прошу особенно тебя наблюдать за теми из юношей, которые уже выступили на литературное поприще. В их положение хозяйственное стоит, право, взойти. [стоит войти] Они принуждены бывают весьма часто из-за дневного пропитанья брать работы не по силам и не по здоровью. Цена 5 рубл<ей> серебром за печатный лист просто бесчеловечная. Сколько ночей он должен просидеть, чтобы выработать себе нужные деньги, особенно если он при этом сколько-нибудь совестлив и думает о своем добром имени! Не позабудь также принять в соображение и то, что нынешнее молодое поколенье и без того болезненно, расстроено нервами и всякими, недугами. Придумай, [Пожалуста, придумай] как бы прибавлять им от имени журналистов плату, которые будто бы не хотя<т> сделать этого гласно, словом — как ловче и лучше придумается, это твое дело. Твоя добрая душа найдет, как это сделать, отклоня всякую догадку и подозрение о нашем с тобою теплом личном участии в этих делах. Сейчас только что проводил Хомякова. Как мне приятно было с ним встретиться! Приезд его был точно божий подарок. Но он пробыл [пробыл со мной] так мало. Я не успел с ним наговориться и только по отъезде его почувствовал, что о многом не расспросил его. Напиши мне о себе; я соскучил, не имея так долго о тебе веста. Адресуй в Неаполь. Прощай! Бог да хранит тебя!
(в ред. Указа Президиума Верховного Совета РСФСР от 08.08.83 — Ведомости Верховного Совета РСФСР, 1983, № 32, cm. 1153)
Необходимость в отстранении гражданина от должности возникает у следователя по двум причинам: когда он считает, что обвиняемый «будет продолжать преступную деятельность», используя служебное положение (видимо, следователь априори уверен в том, что сидящий перед ним человек — преступник, а заодно еще и сумасшедший), и когда следователю кажется, что гражданин будет «препятствовать установлению истины», используя возможности по своей службе (уничтожать документы, прятать доказательства, подговаривать подчиненных на дачу ложных показаний и пр.). Причем санкции прокурора на отстранение от должности не требуется.
Твой Н. Г.
Любой человек, пребывая в здравом уме и трезвой памяти, скажет, что обвиняемый, даже если он что-либо совершил, не станет совершать такие опрометчивые поступки, какие описаны выше. Наши законодатели, однако, считают иначе. По их мнению, попавшие в поле зрения следствия граждане — толпа ненормальных мерзавцев, имеющих в жизни одну цель: вырвать из рук следствия доказательства своей «преступной» деятельности и срочно их уничтожить.
На обороте: Moscou. Russie.
Что ж, бороться с этим мнением бесполезно, поэтому отнеситесь к отстранению от должности спокойно и с юмором. При этом в любой коммерческой структуре, где нет доли федеральной или муниципальной собственности, сие постановление следователя не действует.
Профессору импер<аторского> Московского университета Степану Петровичу Шевыреву.
СТАТЬЯ 154 УПК РФ: ИЗМЕНЕНИЕ И ДОПОЛНЕНИЕ ОБВИНЕНИЯ
Если при производстве предварительного следствия возникнут основания для изменения предъявленного обвинения или для его дополнения, следователь обязан предъявить обвиняемому новое обвинение с соблюдением требований статей 143, 144 и 148 настоящего Кодекса и допросить его по новому обвинению.
В Москве. Близ Тверской, в Дегтярном переулке, в собст<венном> доме.
Если в ходе предварительного следствия предъявленное обвинение в какой-либо части не нашло подтверждения, следователь своим постановлением прекращает дело в этой части, о чем объявляет обвиняемому.
При малейшем изменении обвинения оно должно быть перепредъявлено в полном (!) объеме. Закон запрещает просто составлять постановления и выписывать обвинительные заключения по новым эпизодам или отменять старые.
А. П. ТОЛСТОМУ
Следователи почти повсеместно эту статью нарушают, и это столь же естественно, как восход солнца. Дело заключается в том, что Стражам Порядка пришлось бы тогда каждый раз по-новой доказывать все (!) эпизоды и мотивировать все (!) предыдущие действия следствия. А для них это — как инструментом для жатвы по мужскому достоинству.
Остенде. 10 сентября <н. ст. 1847>
Уведомляю вас, бесценнейший Александр Петрович, что я остаюсь в Остенде до 20 сентября. 20-го или 21-го отсюда выезжаю. Гр<афини> Вьельгорские тоже и, вероятно, того же числа оставят Остенде. А потому хорошо бы вы сделали, если бы по уезде из Лондона племянника вашего Вик<тора> Влад<имировича>, которому при сем прошу передать мой поклон, немедля приехали к нам. Теперь здесь довольно уединенно, всё почти разъехалось. Мы с вами здесь бы наговорились, а может быть, и отправились отсюда в одно время в Италию. Во всяком случае мне бы очень хотелось с вами увидеться теперь. От всей души вас обнимаю и жду несколь<ко> строк в ответ на это письмо.
Новое обвинение должно быть предъявлено в полном объеме, а не в виде «дополнения» к уже существующему. При этом и после предъявления нового обвинения должен быть проведен допрос по всей форме (согласно статьям 150-152 УПК РФ) и обвиняемый вновь допрошен по всем материалам с самого начала. Нарушение этого правила есть нарушение права на защиту (Бюллетень ВС РСФСР, 1980, № 6. С. 9, 10). Обвиняемому снова разъясняются его права. Автор напоминает, что следователь обязан «усладить» слух гражданина «певучими руладами» именно разъяснения, а не бухтеть себе под нос сухие строчки статей УПК.
Весь ваш Н. Г.
Несоблюдение обязательности подобного допроса по каждому эпизоду нового обвинения (вне зависимости от того, был гражданин ранее допрошен или нет) есть грубейшее нарушение права на Защиту (Бюллетень ВС РСФСР, 1984, № 8. С. 9).
Для того, чтобы поставить на место излишне уверенного в собственной правоте и качестве собранных доказательств следователя, было бы чрезвычайно целесообразно сообщить вышестоящим инстанциям о сути Ваших претензий. Желательно направить свое послание в прокуратуры района и города одновременно.
На обороте: à Londres. a son excellence monsieur
ОБРАЗЕЦ:
monsieur le c-te Alexandre Tolstoy.
London, J. Brown\'s private hotel, № 23, Dober Street Piccadilly.
Прокурору П-ского р-на г. Петровска
П. В. АННЕНКОВУ
г. Терпигоридзе А. В. от гр. Допросикова Эпизода Эпизодовича
Остенде. 20 сентября <н. ст. 1847>
За разными помехами отвечаю вам немного поздно. Оно, впрочем, и лучше: я имел чрез это возможность прочесть еще раз ваше письмо, а это весьма не мешает в нынешнее смутное время взаимных недоразумений. В письме вашем есть много умных заметок, но они — не ответ на то, что говорю я. Они остались сами по себе, и письмо мое осталось [осталось тоже] само по себе. Та середина, которую вы прозрели, по мненью вашему — безошибочно, в словах моих, ведет человека, точно, к посредственности. Но дело в том, что я под словом «середина» [В подлиннике: середины] разумел ту высокую гармонию в жизни, к которой стремится человечество, которая слышится несколько вперед только людьми, преобладательно одаренными [только теми, в которых преобладательно заключился] поэтическим элементом, но никак не может обратиться в систему какого-нибудь стремленья каждого [всякого] человека. К средине этой идут не поскабливаньем того и другого в той и другой партии: напротив, к ней идет каждый своею дорогою; всякое усилие гениального человека в своей области усиливает приближение всего человечества к этой середине. Вы назвали мое стремление выслушивать с равным вниманием все работающие ныне силы стремлением уравновешивать эти силы. Это довольно грубая ошибка. Это стремленье есть просто желанье знать дело обстоятельней другого. Вот и всё!
ЗАЯВЛЕНИЕ
01.01.2000 года против меня было возбуждено уголовное дело № 000123 якобы (не забывайте постоянно употреблять это замечательное слово. Оно вызывает со временем неуверенное отношение к любым заявлениям следователя и потерпевшего. Не стоит только писать:
«якобы следователь». — Прим. Автора) по факту совершенного мною мошенничества в адрес гражданина Коваля Н. В., генерального директора 000 «Наша Халупа». Дело ведет следователь Николаев-Бухалко А. А.
За обвинение в самонадеянности прошу простить. Упрек этот я сделал вам больше по недоразумению моему; к такому заключению привела меня некоторая резкость ваших слов. Например, и теперь, говоря об Англии, вы говорите, что там нет никакой замечательной борьбы и движения, могущих занять человека, наблюдающего успехи строящейся ныне общественности. Выразиться таким образом может только тот, кто знает вдоль и впоперек нынешнюю Англию. А точно ли вы ее знаете? Когда вы могли узнать ее, когда сами говорите тут же, что вам даже не хочется узнавать ее? Были у нас на Руси еще не так давно два государственные мужа, [мужи] которые произнесли два разные изречения. [которые обрисовали<сь> весьма верно двумя изреченьями насчет] Аракчеев сказал: «Что я знаю, то знаю, а чего не знаю, того и знать не хочу». Канкрин же, Егор Францович, выразился один раз так: «Милостиво государ, я все знаю, я даже не знаю, чего я не знаю». У нас с вами, слава богу, [[вероятно] обоих, разумеется] нет качеств и свойств этих государственных мужей, равно как и образа мыслей, им принадлежавших. Но не позабывайте, что понемножку может находиться во всяком человеке всякой всячины, [всего] а потому иногда не дурно взвесить [пощупать] тон собственных слов, которыми мы выражаем наши мнения, чтобы пощупать ощутительно, сколько у [в] нас есть свойства канкринского или аракчеевского. Иногда, даже вовсе не имея самоуверенности в познаньях наших, мы выражаемся так, как бы были совершенно уверены в том, что знаем окончательно вещь. В Соединенных Штатах действительно вырабатывается теперь видней общественное дело, а потому не мудрено, что глаза наблюдающего большинства обращены теперь туды. Но и земля, в которой заключилось в громадных глыбах то, что уже уничтожено в других землях, и то, что еще и не начиналось в Европе, земля, которая, несмотря на дикие [чудовищные] крайности, вырабатывает, однако ж, безостановочно Байронов и Диккенсов, не может дремать в такое время, когда раздаются вопросы, так важные для человечества. По крайней мере, нужно заглянуть в те мины, где готовятся близкие взрывы.